Дракотур по Хогвартсу

      — Грейнджер, ты такая красивая…       — Видимо, недостаточно, раз у тебя все еще есть невеста.       Малфой хмурится, поднимает бровь, и при этом не выглядит виноватым. Кажется, он совсем не жалеет об этом маленьком и ничего не значащем факте.       Гермиона заранее знает, что последует за этим. Он снова начнет объяснять эти дурацкие законы чистокровных, по которым брачные узы заключаются в колыбели, и все, что остается наследнику счетов Гринготтса, — это безропотно исполнять родительскую волю. Гермиона и не требовала от него, чтобы он шел наперекор семье. Для Малфоя лучше умереть, чем стать нищим. Тем более его отношения с отцом были и так непростыми. Естественно, из-за ее присутствия в его жизни.       Она не хочет слушать это сейчас. Не в тот момент, когда заходящее солнце рисует золотистый узор на глади Черного озера и отбрасывает оранжевые лучи, теряющиеся по ту сторону окон. В лодочный сарай попадает мало света. И это им на руку — едва ли во всем замке можно найти столь необитаемое место, как хранилище лодок, которые нужны один раз в начале учебного года. Возможно, для их встреч подошла бы Выручай-комната, но она сгорела в Адском пламени год назад.       С того времени так много изменилось, и они — самый яркий тому пример. Гермиона и сама не знает, как это началось. Но однажды она нашла себя здесь, среди перевернутых лодок и паутины, в его объятиях. По ощущениям — как в раю. После войны всегда нужен тот, кто залечит раны. Не физические, с ними справится мадам Помфри, а другие. Душевные. Те, которые глубже. И этим человеком для нее стал Малфой. Не менее израненный, чем она сама.       У Гарри была Джинни, у Рона — Лаванда. А у нее — Драко. И она не гордилась этим, но принимала, как данность. Принимала даже то, что скоро они расстанутся — с окончанием школы их пути разойдутся и едва ли сойдутся вновь. Малфой женится, и это так же необратимо, как и течение времени. Они расстанутся, и она готовилась к последующей за этим боли, закупоривая их тайные встречи как можно дальше, чтобы их у нее не отняли. Ни Астория, его будущая жена, ни Люциус, который стал невольным свидетелем их зарождающихся отношений и сделал все, чтобы обрубить их на самом корню. Конечно, у него не вышло. Он угрожал, что пустит Драко по миру, и тот не гневил отца. На прилюдное проявление чувств было наложено негласное вето. И это было правильно. Это избавит их обоих от ненужных и неуместных вопросов, когда неотвратимое все же произойдет.       — Не веришь? — спрашивает Драко. Он смотрит на нее свысока, на самом деле замечая, как хорошеет Гермиона. Раньше она была другой. Не уродкой, как он ей сам когда-то говорил, но другой. Она была обычной. Но теперь, когда Гермиона знала, что дни ее счастья сочтены, она выкладывалась по максимуму. Укладывала волосы, красила глаза, надевала короткие юбки. Она распустилась этой весной, как цветок, которому летом суждено завять.       Драко замечал это. И не упускал случая напомнить ей об этом, чтобы ее щеки окрасились в румянец и он не мог оторвать от них взгляд.       Гермиона отрицательно мотает головой.       — Не верю, — упрямится она.       Он стоит близко, касается рукой ее локона и заводит его за ухо. Гермиона перестает дышать. Она никогда не привыкнет к его касаниям, которые каждый раз ощущаются так, будто ее бьют током. Электричество между ними накаляет оголенные провода-нервы.       — А чему ты веришь, Грейнджер? — спрашивает Драко, начиная расстегивать свою рубашку.       Ему становится все равно, что она ответит. Он смотрит, как Гермиона в нетерпении прикусывает губу и наблюдает за движением его рук. Она хочет, чтобы он прикоснулся к ней.       — Кажется, что уже ничему, — обреченно произносит она, подаваясь к нему и находя его губы своими.       Малфой удовлетворенно хмыкает: ему всегда нравилось ее нетерпение. Он целует ее губы, сжимает в объятиях талию, не оставляя ни единого шанса вздохнуть. Гермиона зарывается руками в его волосы и привстает на цыпочки. Она хочет почувствовать его всего. Хочет, чтобы он принадлежал ей.       — Не веришь, что я тебя хочу? — отрывается Малфой от ее губ ровно настолько, чтобы произнести эту фразу и вернуться к ним снова.       Гермиона не находит в себе силы оторваться от него. Потому что это Малфой. Только он умеет разжечь в ней такое пламя, которое сжигает, не давая и шанса спастись. Он прижимает ее к себе еще ближе, давая почувствовать, насколько он возбужден и насколько она соврет, если не даст положительного ответа.       — Верю, — шепчет она, когда Малфой целует ее шею.       — Не веришь, что ты красивая? — спрашивает он снова, рассчитывая, что она по инерции повторит предыдущий ответ, потому что во время жарких поцелуев и забирающихся под юбку рук нормально не соображает даже Гермиона Грейнджер.       Она стонет ему в рот, чувствуя, как его ладонь сжимает ее задницу, и охает, когда он вполне ощутимо шлепает ее. Тело сводит истомой предвкушения, но Малфой не идет дальше, ожидая ответ.       Она поднимает на него неосмысленный взгляд и до того, как Малфой чувствует очередную победу, медленно говорит:       — Нет.       И снова наклоняется за поцелуем. Драко это не устраивает, он отстраняется на пару миллиметров.       — Нет? — в удивлении поднимает он бровь.       — Нет, — подтверждает Гермиона, делая еще одну тщетную попытку поцеловать его. Его рубашка расстегнута, а на голове недопустимый для Малфоя бардак, но он выглядит вполне серьезно. Делает шаг назад, дает время Гермионе взять свои слова обратно. Она разочарованно выдыхает, но ничего не говорит. Одергивает юбку.       — Спорим, Грейнджер, — говорит он низким от возбуждения голосом. Одному Мерлину известно, чего ему стоило оторваться от нее, — ты сейчас такая красивая, что, если ты кого-то найдешь красивее себя в замке, я расторгну помолвку с Астри.       Он ухмыляется, понимая, насколько это невозможно. Кого бы она ни предложила, Малфой пойдет в отказ: в его глазах никого красивее Гермионы просто не существует. Ее накрашенные ресницы, аккуратно уложенные волосы, отглаженный кипенно-белый воротник школьной рубашки и красные губы. Она стоит, злясь на него и метая глазами молнии, понимая, что вряд ли в этом споре она победит. Но тем не менее хваленое гриффиндорское упрямство берет верх, и она твердо произносит:       — Спорим.

***

      — Пэнси Паркинсон? — предлагает она десятую кандидатуру на сегодня. Она лежит на его коленях на самом берегу озера. Это место скрыто тем же лодочным сараем, и она вполне может назвать его их личным, поскольку никто так низко к озеру не спускается. Малфой кривит губы и отрицательно мотает головой.       — Не-е.       Хотя Гермиона не согласна. У Пэнси короткие черные волосы, длинные ноги и выразительные глаза. Неудивительно, что добрая половина парней Хогвартса считают ее самой красивой в замке.       — Джинни? — вновь предпринимает попытку она. Глядя снизу вверх, она пристально наблюдает за его реакцией, но он даже не дергается.       — Это по части Поттера, — спокойно произносит он, — у него нездоровая любовь к семейке Уизли.       — Джинни очень красивая, — упрямится Гермиона, вспоминая ее гладкие длинные волосы, точеную фигуру и огромное обаяние. — Чжоу Чанг?       Вспомнив о Гарри, она вспоминает и его первую любовь.       — Кто это? — искренне переспрашивает Малфой.       — Когтевранка, старше нас на год. У нее темные волосы…       — Не помню, — не дослушивает ее Драко. Он лениво перебирает ее волосы, нарочно путая мысли.       — Флер Делакур? — Гермиона оставляла этот вариант напоследок, понимая, насколько он беспроигрышный при любви Драко к блондинкам. Его Астория тоже имеет светлые волосы.       На этот раз Драко ничего не говорит, только качает головой.       — Кровь вейлы меня не интересует, — бросает он, — как видишь, меня никакая кровь уже не интересует, — поясняет Драко, видя непонимание на ее лице. Когда-то кровь была единственным, что представляло ценность для Драко Малфоя. Это успело измениться. Гермиона понимает, что это изменила как раз она.       В подтверждение своих слов он немного наклоняет голову, и Гермиона тянется ему навстречу. Это не самая удобная позиция для поцелуев, зато самая искренняя.       — Асторию Гринграсс даже не предлагай, — твердо произносит он.

***

      Когда все варианты заканчиваются, когда израсходованы даже выпускные альбомы уже выпустившихся учениц, когда в ход пошли фотографии моделей «Ведьмополитена» Гермиона уже готова признать свое поражение. Она не верит, что Малфою никто, кроме нее, не нравится, и даже подумывает использовать сыворотку правды, чтобы доказать свою правоту. Разумеется, всерьез она это не делает, потому что знает: главное доказательство у нее на руках. Он помолвлен с другой. И это лучше всего свидетельствует о том, что она недостаточно хороша.       — Еще предположения? — деловито интересуется Малфой во время очередного вечера в лодочном сарае.       Гермиона качает головой. Она предложила уже всех, кого знала лично, о ком слышала и чьи фотографии нашла. Она сдается. Она сдается?       — Спор продолжается, — упрямится она, — возможно, я найду кого-то еще.       Малфой изгибает губы в усмешке и высокомерно произносит:       — Я сообщу тебе, если ранее высказанное мной мнение изменится.       Гермиона кивает, понимая, что вряд ли она выиграет. Поэтому не видит смысла зацикливаться на этом. Когда она далеко от него, ей кажется, что она теряет такое драгоценное время. Скоро экзамены закончатся, и восьмой год обучения подойдет к концу. Они станут взрослыми. Действительно взрослыми. Гермиона еще не решила, чем займется после школы, но уже знала одно: ей будет нелегко справится с его отсутствием. А когда они с Асторией родят ребенка — она просто умрет. И сейчас, когда солнце вновь скрывается за горизонтом, оно подмигивает ей, веля действовать.       И Гермиона действует. Она тянется к Малфою, и он самозабвенно целует ее. Гермиона наслаждается искрящимися кончиками пальцев, когда проникает языком в его рот. Поцелуй выходит слишком страстным, не тем, ласковым, к которым она успела привыкнуть. Он тут же разворачивает ее к стене и шепчет у самого уха:       — Ты такая невыносимо упрямая Грейнджер, знаешь?       Гермиона считает этот вопрос риторическим и вместо ответа хмыкает. Но ухмылка быстро сползает с ее лица, когда он, не давая ей опомниться и не тратя время на предварительные ласки, задирает ее юбку и стягивает трусики. Видимо, за эти несколько дней ее беспрерывных приставаний она ему надоела, и сейчас все, что он хочет, — это взять ее быстро и грубо. Потому что Драко Малфой не славится излишним терпением к тем, кто сомневается в его словах.       Гермиона слышит, как чиркает его ширинка. Чувствует, как он, готовый и возбужденный, прижимается к ней и сразу входит. Она опирается руками о деревянную стену, пытаясь удержаться. Он делает первый толчок, и Гермиона повинуется его движениям. Когда он в ней, мир играет новыми красками. Когда он в ней, хочется визжать от восторга и лавы, разливающейся внутри. Он наматывает на руку ее волосы и тянет на себя, обнажая ее шею. Прижимается и целует. Гермиона стонет от удовольствия, и его толчки становятся размашистее. Гермиона прекращает пытаться удержаться, она прижимается щекой к стене и задыхается от ощущений.       Когда Малфой берет ее сзади, это чувствуется по-особенному. Она будто на самом деле принадлежит ему. Чувство полной отдачи. Его член двигается так правильно и так быстро, что Гермиона забывает обо всем вокруг. Низ живота нещадно тянет, требуя большего. Ей хочется свести ноги, чтобы чувствовать его еще острее. Он не позволяет этого сделать. Он берет ее так, как ему хочется. И это еще один вид того удовольствия, которое она заслужила.       Ее блузка мнется и пачкается, щека горит от полученных царапин, а косметика ускользает от выступающего пота. Волосы давно находятся в беспорядке, но это не имеет никакого значения. Для Малфоя — так уж точно.       — Я так люблю тебя, Грейнджер, так люблю, — произносит он с каждый толчком. И Гермиона, как ни странно, верит.

***

      За окнами брезжит рассвет. Несмотря на то что в лодочном сарае темно, Драко открывает глаза. Они редко остаются здесь с ночевкой, но этой ночью они были слишком заняты, чтобы идти в замок. Драко казалось, что послеоргазменная нега до сих пор его не отпустила. Голова ощущалась тяжелой, а конечности приятно саднило. Было чувство такого опустошения, словно он скинул огромный груз, тяготивший его. Он сказал Грейнджер, что любит ее. Наверное, это надо было сделать давно и не так, но, помня ее реакцию, ее блестящие глаза и растворившееся в оргазме тело, Драко подумал, что все было правильно. И от этого очень грустно. Неужели ему придется бросить ее, чтобы жениться на Астории? Неужели придется?..       Он привстал на полу, взлохматил челку и огляделся. Их вещи были раскиданы вокруг, являя собой бардак такого масштаба, что домовые эльфы упали бы в обморок, увидев такое.       Драко и сам не знал, почему ему показалось так важно увидеть ее спящей. Он мысленно обводит ее приоткрытые губы, смотрит на подрагивающие во сне веки, на разметавшиеся по полу волосы.       — Грейнджер… — еле слышно зовет Драко.       Им пора уходить, давно пора, но разбудить Гермиону сейчас кажется преступлением. Она сонно потягивается, морщит нос и открывает глаза. Замечает Малфоя. Сонная, раскрасневшаяся, с размазанной косметикой и с каким-то ослепительным блеском в глазах.       Она сонно смотрит на него, и Драко приходится пояснить:       — Доброе утро.       Гермиона смотрит на него тягучим взглядом, а потом счастливо улыбается. В ее глазах плещется что-то большее, чем Драко видел раньше.       — Чего улыбаешься? — бурчит он. — Сейчас нас хватятся, и не оправдаемся. Оба. В голове Гермионы набатом стучат слова «Я люблю тебя, Грейнджер, так люблю». И она улыбается еще шире. К черту его женитьбу на Астории. К черту саму Асторию. Сейчас Малфой принадлежит ей. И любит только ее.       — Я счастлива, — заключает она и вскакивает с расстеленной на полу мантии. Драко мельком видит ее голое тело, на которое она тут же надевает его рубашку. И возвышается над ним, так же счастливо улыбаясь. В ее глазах сверкают бесенята, а проворный и случайно заглянувший к ним луч восходящего солнца запутывается в ее растрепанных волосах.       Малфой смотрит на нее, долго, взвешенно, о чем-то думает. Она продолжает улыбаться, и впервые ей так легко-легко. Будто все злодеи побеждены, а игры выиграны.       — Ладно, Грейнджер, — покорно заключает Малфой, — я нашел девушку еще красивее, чем ты тогда. И это ты сейчас: без укладки, краски, сексуальной одежды и прочей чепухи.       Его голос звучит обреченно, и Гермиона не сразу осознает то, что слышит:       — Свадьбы с Асторией не будет. Потому что я ее не люблю.       И Гермионе не хочется с ним больше спорить. Она согласна с тем, что она красива, потому что знает, что он ее любит.