Дракотур по Хогвартсу

      — Выйдете вы отсюда только в том случае, когда все будет убрано! — свирепствовал Снейп. Его трусило от еле сдерживаемой злости так сильно, что полы его черной мантии опасно развевались.       — Но профессор… — попыталась Грейнджер.       — Ни слова, — шипел Снейп, — ни слова больше. Вы устроили взрыв в моем классе. И я даже не допускаю мысль, что вы сделали это специально, тем не менее — разрушить мой класс… Это, по меньшей мере, смахивает на крайне необдуманные действия, а в большей мере — свидетельствует о вашей безнадежной тупости, — Гермиона пошла красными пятнами. Слушать то, что она глупая, было стыдно и несправедливо. — Ладно вы, мисс Грейнджер — с вами все давно понятно, но вы, мистер Малфой… Я в вас крайне разочарован.       Малфой смело смотрел профессору в глаза. Потому что ни он, ни Грейнджер не виноваты в том, что класс взлетел на воздух. Разбилось все то, что могло разбиться. Драко был уверен, что это не Грейнджер притащила дурацкий порошок мгновенной тьмы и не он, Драко, взорвал хлопушку, которая, вступив в реакцию с порошком, бахнула так, что все подземелье содрогнулось. Но почему-то руки Грейнджер были сплошь в злосчастном порошке, а сам Драко сжимал в руках взорванную хлопушку. Чтобы прогремел взрыв — они должны были распылить порошок и взорвать хлопушку одновременно, но это было полностью исключено. Драко смотреть на нее спокойно не мог, не то, чтобы настолько глубоко взаимодействовать с ней. Но Снейп был неумолим. Все его склянки упали с полок и разбились. Пробирки, заполненные снадобьями, сделали тоже самое. Казалось, все запасы Снейпа, созданные непосильным трудом, были испорчены. Они валялись на полу, пыльные, разбитые и ожидающие хорошего Тергео и Репаро, но их было так много, что было понятно: рука от заклинаний просто отвалится. Кроме пары чугунных котлов, которые до сих пор испускали пар готовящихся зелий, кабинет без этих мелких деталей — без склянок с ингредиентами для зелий, без закупоренных пробирок с образцами на полках — выглядел пустым и разрушенным. Снейп недолго выдержал это зрелище. Он, еще раз свирепо окинув парочку взглядом, развернулся и вылетел прочь из кабинета, так сильно хлопнув дверью, что сомнений не оставалось: он не просто наложил Колопортус, он запечатал эту дверь, заколотив ее гвоздями своего возмущения и злости. До исправления ошибки им точно отсюда не выбраться.       — Но это несправедливо! — ощетинилась Грейнджер, когда профессора и след простыл. Будто Малфой действительно хотел слушать ее нотации. — Он же твой крестный. Ты мог бы ему все объяснить, что мы не…       — Просто заткнись, — бросил ей Малфой, — сделаем это быстро и свалим отсюда.       Конечно, она была права. Он мог поспорить со Снейпом. Это могли себе позволить очень мало людей, в числе которых был Драко, не боясь ни за баллы, ни за свою шкуру. Но не стал. Его голова была слишком тяжелой, немного мутило и хотелось одного: уйти как можно быстрее.       Грейнджер зло зыркнула на него и быстро отвернулась. Жаль, гримасу не состроила. Драко бы посмотрел на это. ***       От бесконечного «Репаро» язык заплетался. Грейнджер шептала «Тергео» так быстро, что Драко едва успевал чинить то, что она очищала. Его действительно подташнивало, и от быстрого мелькания ее кудрявых волос туда-сюда в его поле зрения, от ее звонкого голоса и быстрых движений палочкой, у Драко летали перед глазами звездочки. Как в мультфильмах. Когда главный герой стукнут и повержен.       От кипящих котлов исходил пар зеленовато-синего цвета и тут же рассеивался, придавая комнате синий оттенок стен и таинственное, почти флюоресцентное свечение. Все светилось вокруг. Глаза Драко видели четче, ярче. Звезды перед глазами стали пропадать, но появилось другое: отчетливое ощущение подрагивающих ног и захмелевшего разума. Он не пил сегодня. Как и вчера. Но разве сошедшему с ума организму объяснишь. Пальцы рук дрожали, когда он смотрел на Грейнджер и видел, как она, соблазнительно наклонившись, подняла упавшую, но не разбившуюся колбу. Ее юбка стала такой короткой, что Драко пришлось сглотнуть. Он помотал головой, чтобы подобные мысли оставили его в покое. Но Грейнджер повернулась к нему и посмотрела томным взглядом, или это украшенный мир Драко преподнес ее взгляд, как томный, но эффект был один: дрожь в теле усилилась. И тут она сделала то, что делать было нельзя: она облизнула губу и расстегнула пару верхних пуговиц и для большего эффекта глубоко вздохнула. Ложбинка ее груди врезалась в глаза Драко, и он почувствовал, как в паху стало тяжело.       — Жарко, — пояснила она совершенно обычным голосом, но Драко услышал его как самый сексуальный тембр в мире.       Если подойти к ней сейчас и нагнуть ее, она будет сопротивляться? Драко вздрогнул от своих мыслей. Они были неожиданными и непрошенными: обычно он не позволял себе такого отношения к девушкам. Тем более к Грейнджер.       — Застегнись, — велел он.       Она в изумлении подняла бровь, оторвавшись от своей работы, удивляясь его наглости, переспросила:       — Это еще почему?       — Отвлекаешь, — бросил он, все еще пытаясь контролировать жар, разливающийся внутри.       Все неприятные ощущения, которые он испытывал еще пять минут назад, незаметно сменились одним: диким желанием трахнуть Грейнджер. И, пожалуй, как можно быстрее. ***       — Нам надо отсюда убираться, — почти простонал Драко, когда сил делать вид, что все в порядке, уже не осталось. Грейнджер даже не пыталась облегчить задачу! Она ходила, наклонялась, оголяя свои дико стройные ноги и подставляя его глазам пышную задницу, она сдувала пряди со лба, надувала пухлые губы и высоко поднимала туго обтянутую блузкой грудь. Действительно было жарко, а Драко было жарко вдвойне.       — Так работай быстрее, Малфой, — раздраженно произнесла Гермиона, — сам же сказал: «Быстрее уберем, быстрее свалим».       Она обвела взглядом кабинет, прикидывая сколько еще работы им осталось, и наткнулась взглядом на собранную Драко банку. Она была целой, но трещины, прорезавшие ее, очень явно свидетельствовали о браке в работе Драко. Еще бы! Последние десять минут он изнывал от желания, вместо того, чтобы концентрироваться на магии.       — Так не пойдет, — включила училку Грейнджер, — позволь, я покажу тебе.       Она попыталась сделать несколько шагов к нему, чтобы, как на занятиях Флитвика, взять нерадивого однокурсника за руку и направить движения его палочкой в нужное русло. Но Малфой отшатнулся от нее:       — Не подходи, ведьма! — почти закричал он.       Гермиона опешила. Она думала, что его предрассудки о чистоте крови остались далеко позади. Пусть они так и не стали друзьями, но он мог бы общаться с ней нормально, по-человечески, а не отшатываться от нее, как от прокаженной. Его жест был таким обидным, что ком стал в горле и, дрогнувшим голосом, она выдавила:       — Раз тебе это так неприятно…       — Наоборот, это слишком приятно, — Драко, осознав свою оплошность, взял бы свои слова назад, но сделать это уже не мог.       Чертов Снейп! Если бы не запертая дверь, он бы просто развернулся и ушел, не пришлось бы объясняться.       — Что тебе приятно? — заморгала Гермиона. Она отчетливо слышала его слова, но сомневалась, что поняла их правильно.       — Твое присутствие, — Драко опять сплоховал. Закрыв ладонью рот, он приказывал себе заткнуться. Но его язык не собирался его слушать: — твой вид, твое тело, даже твой дебильный всезнайский характер, — выкладывал он, и его слова были слышны даже сквозь руку. Драко судорожно соображал, что нужно направить на себя палочку и наложить Петрификус, чтобы обезопасить их обоих, потому что творилась явно какая-то чертовщина.       — Я так хочу тебя Грейнджер, очень хочу.       Поздно. Проклинать себя поздно. Можно сразу прыгать с Астрономической башни, потому что Грейнджер, черт ее дери, как только очухается от этого откровения: ее хочет бывший Пожиратель Смерти, тут же убежит, сверкая пятками и даже заколдованная Снейпом дверь ее не остановит.       Он замер, внимательно следя за тем, как ее широко открытые глаза пораженно смотрели на него, но в них вместо испуга, было что-то другое, от чего ее дыхание участилось, и Драко как заколдованный смотрел за тем, как она выставляет ножку вперед и делает робкий шаг:       — Что ты хочешь, Драко? — сказала она. — Ты хочешь этого? — и немного приподняла юбку.       Ее бедро приковало взгляд Малфоя. В брюках не на шутку было тесно, и Драко, честное слово, не знал, что с этим делать.       — Или этого? — она сделала еще один шаг, по пути расстегнув еще пару пуговиц. Белое кружево лифчика светилось в зеленом свете. Кадык дернулся. Драко еле сдерживал себя, чтобы не наброситься на нее.       — Прекрати, Грейнджер, — попросил он, — мне и так очень плохо. — Драко не врал: от желания тело покрылось холодным липким потом, руки тряслись, а член сходил с ума, прося, точнее требуя, немедленно оказаться в ее жарком теле.       — Возьми меня — и станет лучше, — Грейнджер подошла ближе. В ее глазах горел огонь страсти и желания. Она задрала к нему голову и обвела губы языком, прося о поцелуе. Драко сильный, он терпел пытки Лорда, переносил Круцио тетки, но тут… Эта тяга оказалась сильнее его.       Он наклонил к ней голову и, упиваясь мягкостью и податливостью ее губ, вторгся в ее рот, взяв то, что принадлежало ему по праву. Никто не хотел ее так сильно, как он, и не будет хотеть. Драко положил руки на ее грудь, сжал ее, Грейнджер протяжно охнула и закинула на него ногу, бесстыдно потершись о его бедро. Драко затопила похоть, когда он осознал: он может ее нагнуть и едва ли она станет сопротивляться. Грейнджер сама оторвалась от его губ и предоставила шею. Он покрыл ее влажными поцелуями, от которых кружилась голова и мысли напрочь вылетели прочь. И тут Грейнджер снова застонала, но уже другим голосом: не тем, умопомрачительно сексуальным, а другим — чистым, ее. Тем голосом, которым она отчитывала Уизела и Поттера, тем, которым она пререкалась с Драко и отвечала учителям. Ее настоящим голосом. И это отрезвило Малфоя, словно его обдали ушатом холодной воды. Если они сделают это сейчас, Грейнджер будет жалеть. Она возненавидит его по-настоящему.       — Нет! — воскликнул он, оттолкнув ее от себя, и замер в далеком углу комнаты. — Нет, Грейнджер. Это… неправильно. — Его тело было с ним не согласно: оно хотело, чтобы это случилось, хотело больше всего на свете, но сердце и разум говорили о том, что так нельзя. Это — ошибка. Просто чертовщина какая-то.       Гермиона не выглядела больше такой уверенной, как пару минут назад. Она будто сжалась. Стала меньше. Ее взгляд блуждал по комнате, а потом остановился на ничем не прикрытом возбуждении Драко, и она приняла очень волевое и, вероятно, самое рискованное в своей бурной жизни решение.       — Но… Я хочу этого, — отрезала она.       Малфой покачал головой, отходя еще на пару шагов назад, упираясь в стену, точно она сейчас кинется на него.       — Хочешь не по-настоящему, — упрямился он.       — Откуда ты знаешь?       Грейнджер больше не подходила. Она замерла на месте, а потом, качнув бедрами, сделала первое движение, еле заметное, плавное. Малфой, не ожидая этого, не успел подавить вздох. Грейнджер, замечая это, радостно улыбнулась той улыбкой, которую использовала, когда правильно отвечала на уроке. Улыбкой победителя. Сделала следующее движение бедрами, а ее руки уже расстегивали остальные пуговицы блузки. Гермиона Грейнджер танцевала для него? Пусть ее движения были немного неловкими, но невероятно завораживающими.       В воздухе витал запах максимального напряжения. Малфой, желающий уйти отсюда, не мог двинуться с места и отвести взгляд от того, как грудь Гермионы выглядела в белом кружевном лифе, в то время как блузка валялась на полу. Глубоко в ложбинке груди лежал медальон, переливающийся в сине-зеленом цвете. Малфой смотрел. Не мог не смотреть. Гермиона слышала биение своего сердца и не собиралась останавливаться. Малфой был упрям, но она еще упрямее. Он ждал, что она снимет юбку, а потом лифчик, но Гермиона пошла ва-банк. Она медленно завела обе руки под юбку и медленно, так, чтобы он видел каждый дюйм ее движения, стянула трусики и переступила через них. Глаза Малфоя были готовы вылезти из орбит, а тело — воспламениться. Грейнджер перед ним была без трусиков, стояла, покусывала губу и смотрела на него томным взглядом. Малфою было трудно. Ему никогда не было настолько трудно. Он думал об Элоизе Миджен, чье тело вызывало отвращение. Он пытался держаться! Зная возможности зелий похоти, Малфой мог считать себя героем. Если перед ним была бы не Грейнджер, а другая, требующая менее аккуратного обращения девушка, он бы давно уже трахнул ее. Но с ним Грейнджер, с краснеющими щеками, разгоряченная не меньше его, Грейнджер, которая так же хрупка, как и склянки Снейпа, — и он держался. Невыносимо долго.       Гермиона видела его усилия. Она видела, что ему тяжело, и максимально ускорила процесс. Подошла к ближайшей парте, легла на спину, задрала юбку и развела ноги.       — Пожалуйста, Драко, — попросила она. Искренне попросила. Почти умоляла. Низ живота болезненно свело. Ей нужно почувствовать его в себе, иначе она сойдет с ума.       Сердце Драко сделало кульбит и замерло. Он видел ее всю. Ее складки блестели от желания, и Драко был всего лишь человеком, а не машиной. Он вмиг оказался перед ней, потому что пытаться терпеть, когда она лежит на столе, открытая, готовая для него, было слишком.       Он даже не будет спрашивать еще раз, точно ли она уверена, потому что, видит Мерлин, она сама во всем виновата! Всего лишь было надо открыть дверь, и он бы ушел. Но нет!       Он расстегнул ширинку и вошел в нее сразу, на всю длину. Грейнджер зашипела от удовольствия, откинула голову назад. Он толкался в нее быстро, так быстро, как ему того хотелось. Его тело пылало, но теперь этот жар стал приятный. Она была такая мокрая, что ударение их тел издавало самые пошлые в мире звуки, а стоны Грейнджер, наполняющие комнату, уносили его в небытие. Ее волосы разметались по парте, ее грудь дергалась от каждого его толчка, а его член… Малфой пытался продлить это чувство подольше, потому что каждое его движение цепляло самые чувствительные нервные окончания. Удовольствие наполняло его, как сосуд, закупоривая удовольствие внутри. Грейнджер стонала или мурлыкала, прося:       — Еще, еще…       И Драко двигался. Он хотел продлить удовольствие дольше, хотел почувствовать ее всю, но… все закончилось слишком быстро. Крайняя степень возбуждения, восхитительная Грейнджер под ним сделали свое дело — он ярко кончил.       И до того, как послеоргазменная нега покинула его, застегнул штаны и ушел, оставив не понимающую Грейнджер на столе. Драко верил: лучше уйти сейчас, пока ее обвинения не полились на него, пока она не разочаровалась в нем окончательно и пока не успела пожалеть о содеянном.       Лучше уйти сейчас, чтобы потом не было мучительно больно. Дверь сразу же поддалась. ***       Малфою было страшно на нее смотреть. Как вообще смотрят на людей после случайного секса? Ладно, на людей. Как смотрят на Грейнджер?       — Эй, друг, — толкнул его Блейз. Они сидели в Большом зале и ковырялись в овсянке. — Что-то случилось?       На губах Забини играла мерзкая ухмылка. Такая, как когда он что-то замышлял. Драко лень это анализировать и смеяться над его шутками тоже лень.       — Отвянь, Блейз, — кинул он.       — Как отработка? — снова лыбился Забини. — Ничего не хочешь мне рассказать?       Эффект синей машины. Как только замечаешь что-то, то начинает казаться, что оно везде. И эти сальные намеки Блейза о нем и Грейнджер… Но Драко быстро откидывает эту мысль. Блейз не может ничего знать наверняка и — самое важное — быстрее перевести тему.       — Не знаешь, пары зелий могут иметь побочные эффекты? — спросил он.       Драко думал о причинах их странного состояния и, если Грейнджер была более-менее похожа на себя, то Драко… он хотел ее так, что не отдавал себе отчет.       — Какие например? — мулат едва не ерзал на месте. — Тошнота, рвота, а может, — сексуальное возбуждение?       — Мать твою, Блейз! — заорал Малфой так, что несколько человек около них подпрыгнули. Хорошо, что Пэнс уже поела и ушла: от ее вопросов было бы не отделаться       — Это твоих рук дело, да?       Забини хотелось задушить. Прямо тут, посреди Большого зала. Он, конечно, его лучший друг, но у всего есть границы. И Блейз их перешел.       — Воу-воу, — страха в Забини не было совершенно. И очень зря, Малфой сейчас в крайней степени своей ярости. — Полегче, друг. Если вы со своей цыпочкой сошлись, то я должен быть прощен. В любви и на войне, как известно, все средства хороши.       Блейз был вне себя от радости, он сиял, как начищенный галеон.       — Что. Ты. Сделал? — Малфой на грани. Еще одна улыбка Забини, и Малфой обещал — лучшего друга у него не будет.       — Я просто, знаешь, — голос Забини стал грустным, как будто он почувствовал флюиды опасности и охладил свой пыл. Сначала кажется именно так. — Я устал слушать вот это вот посреди ночи, — Забини откашлялся, поправил галстук и передразнил так, чтобы слышал только Драко: — «О, Грейнджер, да-да, Грейнджер… Оооо…»       Малфой стукнул его по плечу, чтобы тот заткнулся. Забини ходил по ниточке. Ниточке терпения Драко, и она была такой шаткой, что Драко пришлось повторить:       — Что ты сделал, мать твою, Забини?! Отвечай, или я, клянусь, за себя не ручаюсь.       — Пара капель зелья похоти вам обоим на обеде, еще немного сыворотки правды, потому что мы с Пэнс знаем, какие вы оба упрямые ослы, и немного декораций на зельях… Оп! И дело в шляпе — Блейз картинно возвел руки к небу, будто благодаря высшие силы. — Так что, голубки признались друг к другу?       И Блейз картинно заржал. Он был жутко собой доволен.       Драко думал не о том, что в этой операции участвовала его подруга детства Пэнси, не о том, что Забини полный кретин, раз додумался сделать это с ними. Он даже не думал о том, что по какой-то неведомой причине, если верить Забини, он стонал ее имя во сне. Драко волновало другое: фальшь и ложь зелья, и огромная вина перед Грейнджер, которая, как и он, должна была знать правду. Он пытался не допустить того, что произошло, потому что они оба не отдавали себе отчет в своих действиях. Но он поддался возбужденной донельзя Грейнджер. Он не справился. И теперь она имеет полное право возненавидит его за то, что он позволил зелью ее обмануть. ***       Подойти к ней и сказать — это… Это очень и очень непросто. Собственноручно поставить на отношениях крест, даже не дав шанса узнать друг друга. Перечеркнуть все ложью, созданной зельем. Хотя Драко уверен, что его чувства не были ложны. Зелье сделало их ярче и красочнее, но не добавило ничего нового. Чувства были.       И от этого становилось еще сложнее.       — Грейнджер, — перехватил он ее перед началом первой пары, — есть разговор.       Он грубо взял ее за локоть и потащил в пустой класс. Скрывать боль за грубостью ему было не привыкать. Грейнджер послушно пошла за ним, а как только дверь закрылась, Малфой видел, как она, смущаясь, опустила глаза. Ее щеки стали румянее, а глаза заблестели.       — Что-то случилось? — спросила она так, будто ничего странного не произошло.       — Я хотел поговорить о… — Драко стоял напротив и видел ее глаза. Доверчивые, открытые. — вчерашнем.       Слово «секс» не сорвалось с его губ.       Грейнджер молчала. Она ждала продолжения, но его у Малфоя не было. Честно говоря, он ожидал получить проклятия и слова ненависти сразу же, как она перехватит его взгляд. Но она повела себя иначе. Она не собиралась его проклинать. Просто… Ждала.       — Ты же знаешь, что это было ошибкой? — он достал нож и начал резать по живому. Гермионе стало больно. В глазах защипало.       — Что ты имеешь в виду?       Драко заметил, как глаза Грейнджер опасно заблестели от слез, и он поспешил объяснить, о чем он.       — Нам подлили зелье похоти, и оно…       Вздох Грейнджер вышел достаточно громким, чтобы Драко его уловил. После его слов она тотчас расслабилась и перебила:       — Я знаю, — выпалила она, — я очень быстро поняла это. А после случая с отравлением Рона Гарри настоял на том, чтобы безоар всегда был на коже. Он нейтрализует любые опасные зелья и яды. Конечно, медленнее, чем принятый внутрь, но я почти сразу же пришла в себя. Так что под зельем был один ты.       Она дотронулась до медальона на своей груди, подтверждая, о чем она.       — Так о чем ты хотел поговорить? — напомнила она, снова помрачнев. Малфой задумался.       — Ну, видимо, уже не о чем, — счастливо выдохнул он, собирая кусочки пазла. Грейнджер хотела этого с ним. Потому что сыворотка правды — это не яд, а зелье похоти закончило свое действие, когда Гермиона смело шла к нему на встречу, приподнимая юбку.       Гермиона улыбнулась ему, глядя в глаза радостно, открыто.       Малфой поднял ее подбородок, отвечая прямым взглядом, и произнес:       — Хотел предложить попробовать еще раз, — сказал он, — только уже без зелья.       Он знал, что Гермиона согласится.