Карточный долг.
22 мая 2021 г., 19:39
— Так-так, Малфой, вот ты и проиграл, — высокомерно тянет Флинт, собирая колоду, — карточные долги не отменяются, ты же в курсе?
Все, находящиеся в гостиной, согласно улюлюкают, а Малфой вальяжно откидывается на спинку стула точно его это не касается. Нет в мире ничего, чему было бы под силу его напугать.
— Так как это было желание, любое желание, — подчеркивает Флинт, сходящий с ума от мысли, что ему под силу сломить несокрушимого Малфоя, — то я могу просить все, чего захочу.
Малфой лениво достает сигарету и прикуривает. Да, он проиграл. Впервые за полгода их субботних игр в карты. Подумаешь. Неприятности иногда случаются, Малфой был готов к такому исходу. На что хватит фантазии Флинта? Тысяча галлеонов? Протекция перед Кэрроу? Аудиенция с Темным Лордом? Малфою все было под силу. С тех пор как победа была в руках Пожирателей, а неугодные остались на восьмой курс обучения на правах подопытных кроликов, Малфой был выше, чем декан. Потому что в отличие от Снейпа, не облажался перед Лордом. Драко держал под контролем Хогвартс и еженедельно отчитывался перед Волан-де-Мортом. И, кроме него, ни перед кем не прогибался. Тем более перед мелкой сошкой — Флинтом. Сомнительным игроком в квиддич и неединожды второгодником.
— Так озвучь его, — стряхивает пепел Малфой, — или кишка тонка?
Он держит мысли под контролем и не позволяет не единой эмоции проскользнуть на его лице.
Флинт кривится в улыбке, обнажая кривые зубы. Его лицо становится требовательным, злым и похотливым.
— Хочу секс с Грейнджер, — четко произносит он, — это — мое желание.
Драко дергается, как от удара, но вовремя берет себя в руки. Никакой слабины. Если хотя бы заподозрят его причастность, не поздоровится никому: ни ему, ни, тем более, Грейнджер.
— Что ты сказал? — повторяет Малфой, чтобы выиграть время. Он прекрасно расслышал все с первого раза.
— Секс с Грейнджер, — скалится Флинт, — вся гостиная свидетели: я пожелал секс с Грейнджер!
Воздух сотрясают смешки, похабные фразочки и перешептывания.
— Хочешь испачкаться в грязной крови? — поднимает бровь Малфой. — Так ты и так достаточно грязный. Едва ли тебе это надо.
— Хочу понять, — кажется, что Флинт достает еще один козырь из-за пазухи, точно они у него еще остались в запасе после разгрома Малфоя, — почему ее еще никто из наших не оприходовал? Не твое ли это покровительство? Я думаю, что Лорду будет интересно узнать, чью честь защищает его приспешник.
Малфой чувствует, как внутри его начинает гореть пожар. И все, что он хочет сделать — это убить Флинта на этом самом месте или вырвать его язык. Он тянется за палочкой, как слышит, что слова Флинта находят отклик.
— Маркус прав, — тянет Блетчли, — у меня тоже к этому есть вопросы.
— У нас у всех есть, — поддерживает его Кребб, — почему до нее нельзя никому даже касаться. в то время когда других грязнокровок тискают на каждом углу? Я бы тоже потискался с кудрявой цыпочкой.
Когда дело касалось секса, тем более грязного, тем более принудительного, Кребб умел складывать предложения больше, чем из двух слов.
Драко тушит недокуренную сигарету и обводит всех уничижительным взглядом. На лицах молодых Пожирателей достаточно заинтересованности, чтобы Малфой понял: ему придется дать им то, что они хотят. Единственное, в чем повезло с Флинтом: это в его неумении правильно формулировать желания. Это единственный шанс спастись.
***
Когда исчез Поттер, все пошло наперекосяк. Хогвартс перестал быть спасением от всех бед, он стал их рассадником. Грязнокровок вернули в школу, чтобы держать их под контролем. Если полукровкам и чистокровным школа все еще давала образование, то для магглорожденных она стала тюрьмой с периодическими наказаниями. Если бы Рон был там, он бы защищал Гермиону. Но на поиски крестражей он отправился с Гарри, и они оба больше не появлялись. Темный Лорд праздновал победу. Гермиона перестала испытывать боль. Это чувство в ней атрофировалось. Она давно жила инстинктами и сейчас, когда похоть разливалась по ее венам, ей было абсолютно все равно, кем или чем она вызвана. Желание секса — это так же нормально, как хотеть есть, верно? Гермиона хотела. Она то и дело скрещивала ноги на последней парте на занятии по плаванию, которые, будто в насмешку, проводил Фенрир Сивый в лодочном сарае. Вместо лодок стояли парты, и это единственное, что делало сарай похожим на учебный класс. Специально отведенные места для грязнокровок скрывали Гермиону от любопытных взглядов, только Малфой периодически поглядывал на нее и хмурил брови. Ему надо ее спасти — какую бы цену не пришлось заплатить. Потому что иначе смерть им обоим, и это поставит крест на всем. Потому что когда Поттера и Уизли пропали, то Грейнджер была единственным шансом этого гребанного мира на спасение. И никак иначе. Если кто-то что-то заподозрит, ей конец. Малфой, конечно, мог убить их всех, но у Лорда возникнут вопросы о массовом вымирании слизеринцев-старшекурсников. А вопросы к верности Драко возникать не должны. Он сам виноват в создавшейся ситуации. Если бы не его самоуверенность, безалаберность и огневиски, то он бы никогда этого не допустил. Но карточные прилюдные долги не отменяются. Если бы Флинт жульничал, то был бы шанс все отменить. Но Флинт, черт его дери, не жульничал. И зелье похоти было единственным вариантом. Секс с Грейнджер. Он хотел секса с ней, и он его получит. Но кто сказал, что трахать ее будет Флинт? Драко с трудом дождался окончания занятия и того, как Фенрир, грубо скалясь, назначил наказания троим гриффиндорцам: Долгопупсу, Финнигану и Браун и вышел из класса, хлопая дверью. Все начинают собираться, лишь одна Грейнджер остается сидеть. Она расстегивает пару пуговиц блузки и дует себе на грудь. Ее щеки краснеют, край юбки обнажает больше кожи, чем обычно, и Малфою это чрезвычайно нравится. Он знает, каково ей сейчас: жар, текущий по венам, и ни единого шанса избавиться от него, если не… Он знает, что это нужно для дела. Он набирает в грудь больше воздуха и самым бесцветным из всех возможных цветов окрашивает свой голос: — Те, кто хочет увидеть, как я исполню карточное желание, могут остаться. Драко видит, как донельзя удивленный Флинт кидает уже собранную сумку обратно на стол и самозабвенно скалится. Наверное, он исписал десять пергаментов с донесением Темному Лорду и уже мечтал, как презентует их ему. Только Малфой всегда будет проворнее, умнее и хитрее его, и не допустит этого. — Карточный долг — дело чести, — проводит рукой он. В кабинете остается Гойл, Кребб, Блетчли, Флинт и сам Малфой. А еще — Грейнджер. Она сидит за своей партой ни жива ни мертва и дышит чаще, чем обычно. На ее блузке расстегнуто уже три пуговицы и, если так пойдет дальше, то ее даже не придется раздевать. Все зелья Снейпа обладают исключительно сильным эффектом. Драко дожидается, когда все лишние покинут класс, и невербально закрывает дверь. — Что ж, — заключает он. От звука его голоса Гермиона поднимает голову и ее подернутые поволокой глаза глядят на него. Невольно прикусывает губу. Малфой замечает ее жест, и это придает ему сил, — вы хотели секса с Грейнджер. Вы его получите. Но считать кого-то вещью я не позволю, — тут же говорит он в тот самый момент, когда в глазах Флинта начинает гореть похотливый огонь. — Те, кто не согласен со мной, могут передать мои слова самому Темному Лорду. Уверен, он будет в восторге от отсылки к тому, как обошлись с его матерью. Все молча переглядываются, понимая, что имеет в виду Драко. История о поступке маггла, от которого родился Реддл, была засекречена, но напомнить о том, как могут обходиться с женщинами, сыну брошенной, растоптанной и развращенной волшебницы было самоубийственно. — Она под зельем похоти, — равнодушно бросает Малфой, указывая на ерзающую на стуле Гермиону, — она не сможет ни о чем думать, пока ее не трахнут, но… — Малфой делает такую длинную паузу, что становится несомненно — его все услышали, — она сама выберет, кто ее нагнет. Флинт скалит зубы. Блетчли криво ухмыляется, ведь и у него появляется шанс. Кребб счастливо потирает руки, точно Грейнджер только и ждала шанса оказаться на его члене. Гойл тоже не выглядит раздосадованным. Малфой немного успокаивается: самый сложный этап позади. Дальше дело за малым. В ком в ком, а в Грейнджер он не сомневается. Он манит ее пальцем и искривляет губы в усмешке. Гермиона тут же встает и подходит, не отрывая от него взгляд. — Грейнджер, — мягко говорит он, — видишь этих красавчиков? — Малфой знает, что она не удосужится одарить их вниманием, но правила требуют сделать все честно.- Ты можешь выбрать того, с кем ты хочешь уединиться. Флинт первый выдвигает стул и садится, так же маня ее пальцем. — Грейнджер?.. — сладко поет тот. Она вздрагивает, точно впервые осознает, что они тут не одни. Она недовольно глядит на вальяжного Флинта, не сомневающегося в своей неотразимости. Рядом с ним садится Блетчери и хлопает по коленям. — Иди сюда, кошечка, — зовет он. — Я покажу тебе звезды. Она равнодушно смотрит на него и ничего не отвечает. На другом ряду сидит Кребб и он уже стукает по парте, зовя ее к себе. На Гойла Гермиона даже не смотрит. Малфой ничего не говорит. Он стоит, облокотившись о парту с задвинутым стулом, и смотрит представление. Он не собирается ее даже звать, потому что знает исход. Гермиона больше не может терпеть действие зелья. Ей кажется, что если сейчас внутри нее не будет члена, она просто умрет. Легкие сводит от желания вдохнуть, а клитор пульсирует в ожидании прикосновений. Гермиона чувствует, что ее белье насквозь промокло. Не обращая внимание на присутствующих, она заводит руки под юбку и снимает трусики. Перешагивает через них и подходит к столу, о который облокачивается Малфой. Она ложится грудью на стол так, что ее задница располагается ровно напротив его паха. Стоит только задрать юбку… — Кажется, Грейнджер сделала свой выбор, — заключает Драко, пытаясь игнорировать чудовищную пульсацию в паху. Все вышло еще эротичнее, чем он представлял, — а теперь я прошу оставить нас наедине. Пошли вон! Слизеринцы, не скрывая разочарования охают, но покорно исполняют веленое. Номинально, Малфой сделал то, что ему загадали. Секс с Грейнджер. Флинт недоволен больше всех: он хлопает дверью так, что окна в сарае опасно дребезжат, и он обещает себе в следующий раз сформулировать желание правильно. Только вот незадача: следующего раза Малфой не допустит. Как только дверь закрывается, Малфой обновляет чары, запечатывает дверь и наконец-то задирает ее юбку. Гермиона хныкает от нетерпения. Он проводит руками по ее талии и перемещается на грудь. Гермиона немного привстает и трется о его пах. Он через одежду чувствует, какая она влажная и горячая. Только для него. Исключительно для него. Малфой в нетерпении стонет и сжимает ее сосок. Она охает и спускает бретели лифа, оголяя для него грудь. Он бессовестно лапает ее, распаляя и без того горящую Гермиону. Сознание медленно утекает из ее мозга. Все, что она хочет — это почувствовать его внутри. И разряды, идущие от сосков вниз живота, совсем не помогают разрядке, скорее наоборот. Они затягивают и без того туго завязанный узел. Гермиона уже не помнит, где она, но точно знает, с кем. — Драко, пожалуйста. Драко никогда не слышал в ее голосе столько мольбы. Может, ему чаще подливать ей зелье? Малфой перемещает ладони на ее задницу, сжимает ее, гладит. Гермиона чувствует, что он близко, так близко к тому, чтобы взять ее, и она делает все, чтобы это ускорить — она сама почти насаживается на его пальцы. — Я прошу тебя, — хнычет она, — войди в меня. Я хочу твой член, я хочу… Драко расстегивает ширинку и немного приспускает брюки. Нет сил освободиться от них полностью, он слишком сильно ее хочет. Он приставляет головку члена к ее влагалищу и даже не прикладывает усилий — она проскальзывает сама. Гермиона испускает сладостный стон удовлетворения, и это подстегивает Драко двигаться. Грейнджер всегда была чувственной в сексе, но сейчас у нее полностью снесло крышу. Она двигается бедрами ему навстречу так быстро, что их движения становятся рассинхронизированы. И он сдается, отдает бразды правления ей. Малфой стоит, не двигаясь, пока Гермиона сама насаживается на его член. Драко держит ее за бедра. Похотливые шлепки наполняют комнату и, если слизеринцы остались подслушивать за дверью, то Драко им искренне сочувствует: эту ведьму трахать никто из них никогда не будет. Да, и в целом, никто не будет, кроме Малфоя. Потому что все ее поцелуи — для него. Все ее стоны — для него. Вся она — только для него. Он кладет одну ее ногу на стол, отчего угол проникновения меняется. Он сжимает ладонями ее спину и насаживает на себя. Он берет ее на всю длину, хотя раньше, без зелья, она испытывала неудобство из-за его внушительного размера. Сейчас же раскрепощенной Гермионе он подходит идеально. Гермиона теряется в ощущениях, запахах, звуках. С Малфоем она никогда не отдает себе отчет, а сейчас и подавно. Что привело ее к нему? Стокгольмский синдром или тщательно скрываемые застарелые чувства? Вряд ли она узнает наверняка. Сейчас есть только его член, берущий ее на всю глубину, и она, отдающая ему всю себя. Малфой ускоряется и чувствует, как стенки ее влагалища сокращаются вокруг него, и Гермиона требует охрипшим от стонов голосом: — Еще! Ей никогда не будет его достаточно. Он тянет ее на себя за волосы и опускает руку на ее шею. Немного сдавливает поясницу, заставляя прогнуться. Гермиона становится похожа на статую древнегреческой богини, разгоряченную и обнаженную. Малфой прижимается губами к ее шее и втягивает кожу. Завтра там будет синяк, как еще одно свидетельство ее принадлежности ему. — Давай, Грейнджер, — прикусывает он ей мочку уха, немного сбавляя темп, — кончи для меня еще раз. От его слов Гермиона протяжно тянет гласную «о-о-о», и Малфой расценивает это как согласие. Он вколачивается в нее бедрами, ощущая, как ему нравится быть в ней. Его член то и дело пропадает в ее влажных складках, и Малфой не видел зрелища более возбуждающего. Другой рукой он сжимает ее грудь и перекатывает сосок-горошину. Она всегда была прекрасна, но здесь, в разваливающемся лодочном сарае, в его объятиях, она прекрасна вдвойне. Просто потому что, несмотря на весь творящийся вокруг хаос, они оба еще умеют чувствовать. Он тянет ее на себя и двигается быстро-быстро. Часто-часто… Так, чтобы заполнить каждую ее клетку. Так, чтобы она точно знала, кому принадлежит. Гермиона закатывает глаза, и ее бьет мелкая дрожь. Сокращения мышц отдаются не только внизу живота, но и идут дальше, наполняют каждую клетку. Она точно знает, кому. — Моя, — констатирует Малфой и обильно изливается в нее.***
— Обижаешься на меня? — просто ради интереса спрашивает Драко. Не то чтобы ее ответ интересовал его. Вряд ли состояние Гермионы можно назвать радостным, но когда она спит в комнате Драко Малфоя, она явно становится добрее. — А ты как думаешь? — деловито интересуется она. — Мы занимались сексом при твоих ублюдках. Когда весь мир против Гермионы Грейнджер, она все еще может высказывать недовольство своему главному оппоненту — Драко Малфою. — Технически, это не совсем так, — отрицательно качает головой Драко, протягивая ей яблоко, — я их выгнал. Гермиона закрывает лицо ладонями. — Как ты мог напоить меня зельем? Драко устает держать яблоко и обреченно кладет ей его в сумку — съест, когда вернется в свою серую комнату. — А что мне было делать? — поднимает он бровь. Оправдываться не хочется. — Заставлять тебя? Насиловать? Я же знал, кого ты выберешь, — расплывается в самодовольной улыбке Драко. — Не нужно было тебе вообще с ними связываться, — упрямится она, не поощряя ни сторону Драко в войне, ни дружбу с остальными слизеринцами. — Я должен держать руку на пульсе, пока твои щенки скитаются по лесам и, пока они не появятся, лучше всего я смогу защищать тебя только из стана врага. Иначе нас убьют обоих. Гермиона понимает это, они столько раз обсуждали эту тему, что все возможные слова были уже сказаны. Но горло жгла обида и несправедливость. За что им это все? Пока Драко отыгрывал свою роль, Гермиона чувствовала себя одинокой. Она знала, что однажды ребята вернутся. Их не могли убить. Они не могли пропасть. Им просто нужно время, чтобы накопить достаточно сил. И, когда оно настанет, они придут за ней, и они с Драко разойдутся, чтобы после победы сойтись вновь.
