Дракотур по Хогвартсу

      Он все еще чувствует ее удар на лице. Кажется, что сломанный нос никогда не срастется. Бабка Вальбурга ныла, что от дождливой погоды ее суставы выкручивает, и заставляла домовиков обильно смазывать ее старческие колени разогревающей настойкой.       Драко не мог позволить себе этой роскоши. Он лишь тер переносицу и признавал свои многочисленные поражения: метку на предплечье, которая из предмета гордости в одночасье превратилась в позорное клеймо. Совершить убийство Драко был не способен. Даже если бы он и хотел. А он не хотел. Хватало и починки одного Исчезательного шкафа, чтобы вдоволь насладиться тем, как совесть черным мазутом затапливает сознание. Он впустит Пожирателей в школу, чтобы они убивали. Чтобы проконтролировали, как он убьет Дамблдора.       Драко совершенно не хочется этого делать.       Сломанный на третьем курсе нос нещадно ноет от осознания его бессилия что-либо изменить. Будто чокнутая Грейнджер при ударе впечатала часть себя, которая так и продолжает жить в нем, противным щенком скребясь наружу, когда ей кажется, что Драко ошибается в своем выборе. Та часть просто не знает, что выбора-то у Драко нет.

***

      Он ненавидит Грейнджер всеми фибрами своей души. Ее гордый взгляд, ее сутулую осанку, ее вздернутый до неба нос, и все, что она делает и говорит. Драко вмазал бы ей в ответ, но воспитание не позволяет.       Когда они встречаются в коридоре, и Грейнджер противно смотрит на него, окидывает взглядом и снимает баллы за неподобающий вид: развязанный галстук и не до конца застегнутую рубашку — его терпение почти на исходе. Когда она на ужине наблюдает за тем, как он закатывает рукава, ненамного, ровно настолько, чтобы манжеты рубашки перестали сковывать запястья, от его терпения не остается ни грамма. Хватит с него Поттера, который, как ищейка, ходит за ним хвостом и только и ждет момента предъявить ему очередную претензию. Хватит с него Лорда, который сделал его дом пыточной. Хватит с него Дамблдора, который сверкает голубыми глазами сквозь очки-половинки, будто знает, какую участь ему готовит Драко.       Хватит с него.       Просто хватит.       Окей?       Драко подрывается с лавки и спешит к выходу из Большого зала, тщательно игнорируя преследующие его голоса слизеринцев:       — Драко, что случилось?       Ему осточертела их забота, точно они гордятся им. Интересно, гордились бы они, если бы знали, что ничего из того, что Темный Лорд и отец обязывают совершить Драко, он сам категорически делать не согласен?       Сломанный некогда нос нещадно горит, и идея Вальбурги с разогревающей мазью уже не кажется такой дурацкой. Он возводит глаза к потолку замка, который отчего-то больше не выглядит таким очаровательно-прекрасным, каким казался на первом курсе.       Драко трет переносицу длинными пальцами, контрастно белыми на фоне темного коридора. Наверное, все же надо было заколдовать ее в ответ, чтобы девчонка знала, что атаковать волшебника своим плебейским способом не самая лучшая идея. Может быть, сейчас бы она не смотрела на него глазами-блюдцами, в которых, как топленое молоко, плескалось сожаление, от которого хотелось отмыться.       Ничто не бесило его больше, чем ее сожаление. Ничто не бесило Драко больше, чем она сама. Ее высокий голос, ее поднятая рука и правильные ответы. Ее кудрявые волосы и значок старосты на маленькой, едва заметной сквозь застегнутую на все пуговицы школьную форму, груди.       И все-таки хотелось вмазать ей в ответ. Может быть, тогда внутри него не было бы этого отвратительного желания коснуться ее, намотать на кулак кудрявые волосы и показать ей, какой он на самом деле. Потому что именно ее удар сделал из него напуганного Темным Лордом сопляка.

***

      — Малфой! Какого черта ты здесь забыл? — возмущенный голос Грейнджер звучит даже еще противнее, чем ее одухотворенно-правильный. — Почему ты шляешься после отбоя?       Драко поднимает глаза вверх и замечает, как Люмос освещает ее разгневанное лицо. Наверное, девчонка счастлива, что поймала его за чем-то запрещенным: пусть даже за нахождением в коридоре после отбоя. Драко медленно поднимается с подоконника и выпрямляет спину. Смотреть на нее снизу не хочется.       — А что? Главная староста девочек против?       Он показательно тушит сигарету о каменную стену и брезгливо кидает ее в темноту. Он наблюдает за тем, как рот Грейнджер открывается в праведном гневе. Мысленно считает секунды до того, как она выпустит в него гневную триаду и вычтет кучу баллов со Слизерина. Как будто баллы волновали Драко. Только табак мог успокоить его рвущееся наружу сердце от того, что шкаф был почти собран. Дело оставалось за малым. Всего-то сдать школу в лапы Пожирателей.       — Ты в своем уме? Курить в школе! Малфой!       Грейнджер верещит что-то, уперев руки в бока, будто Драко — это ее нашкодивший щенок, Поттер или Уизли, за которыми надо подтирать зад. Драко ее не слушает ровно до того момента, как в его сознание вторгается ее решительное:       — Я доложу об этом нарушении заместителю директора! Прямо сейчас.       — Валяй, — лениво отвечает он.       Рандеву с Макгонагалл ночью явно не то времяпрепровождение, на которое Драко рассчитывал, но вряд ли его душевное состояние хоть что-то может испортить еще сильнее.       — И пятьдесят очков со слизерина, — гордо заявляет она, — следуй за мной.       От Грейнджер просто тошнит.

***

      Драко растирает горящую переносицу, пока Грейнджер рапортует:       — Профессор Макгонагалл, во время вечернего обхода я обнаружила, что Драко Малфой находился в коридоре седьмого этажа и курил.       Макгонагалл в ночном чепчике выглядит недовольной вторжением ее любимой ученицы. Она смотрит на нее в ожидании, что Грейнджер озвучит что-то еще, более весомое для того, чтобы поднять заместителя директора посреди ночи.       — И еще он, — Грейнджер улавливает витающее в воздухе ожидание и старается приукрасить тушение окурка о стену, — пытался нанести непоправимый урон школе! Макгонагалл громко выдыхает и произносит:       — Мисс Грейнджер, проводите мистера Малфоя в учительскую. Такие серьезные обвинения требуют тщательного рассмотрения. Я разбужу Северуса, и мы… Выслушаем обе стороны конфликта.       Малфой, не дожидаясь семенящей позади Грейнджер, отправляется в учительскую. Пора заканчивать с этим фарсом.

***

      Спустя десять минут ожидания в пустом помещении, прогретом теплом горящего камина, Малфой фыркает. Кажется, Северус нещадно матерится на попытки старухи заставить его пойти разбираться с неугомонной блюстительницей порядка, нашедшей очередного преступника.       — Ну что, Грейнджер, довольна? Долго мы еще тут будем торчать?       Гермиона тщательно игнорирует факт его присутствия, изучая свои острые колени, торчащие из-под юбки. Но Драко знает, что боковым зрением она продолжает наблюдать за ним. Драко чувствует ее пронырливый взгляд.       — Столько, сколько потребуется, Малфой, я не допущу, чтобы во время моего старостата кто-то вроде тебя так нагло плевал на школьные порядки…       От Грейнджер сводит зубы. И резко возникшая боль в носу сначала кажется побочным эффектом ее присутствия, но, когда он сгибается пополам и опускается на колени от того, что стреляющие ощущения проникают в череп, игнорировать ее присутствие уже не получается.       — Малфой! — вскрикивает Грейнджер и опускается рядом. — Тебе больно?       От ее рук хочется отмахнуться, но ее ладошки слишком ловко касаются его лба. Прохлада ее рук действует на Драко лучше и быстрее любого обезболивающего, и он не может заставить себя отстраниться от нее.       — Это отец, да? — верещит она на ухо. — Это он тебя избивает? Я давно слежу за тобой, с тобой что-то происходит, Драко! Это метка, это она, да?       На этот раз Драко реагирует моментально, предугадывая ее действия, и тотчас прячет свою левую руку за спину, чтобы пронырливая девчонка до нее не добралась. Его глаза врезаются в обращенный к нему взгляд, и Драко чуть не захлебывается тем, что получить боялся больше всего. Эта Грейнджер вновь сочувствует ему. Делает вид, что ей его жаль. Что она может помочь. Она прикусывает губу, ожидая ответа, и ее сожаление выбивает весь воздух из легких Драко.       — Да что ты знаешь обо мне, Грейнджер, — брезгливо отстраняется от нее Драко, — отец, метка, — передразнивает он, — следи за своими шавками, а мне не нужно сострадание какой-то грязнокровки.       Теплый взгляд Грейнджер вмиг леденеет. Ее глаза метают молнии. И Драко знает, что за этим последует. Знает, что значит ее вздернутый нос и занесенный в его лицо кулак. Знает, что она достаточно глупа, чтобы попытаться провернуть это все еще раз, испытать его терпение. Будто одного раза унижения было мало.       Он ловко перехватывает ее руку, заводит ее ей за спину и зло шипит прямо в гриффиндорское лицо:       — Ну уж нет, Грейнджер, — одного раза было достаточно.       Он наклоняется к ней так низко, чтобы она испугалась. Чтобы она поняла, кто на самом деле представляет опасность. Их лица разделяют какие-то миллиметры, но вместо того, чтобы начать вырываться, вместо того, чтобы впереть в него округлившиеся от испуга глаза-блюдца, Грейнджер смыкает ресницы и слегка приоткрывает губы.       Она ожидает, что он ее поцелует?       Драко не планировал это делать. Он не был больным извращенцем, чтобы представлять убийственную любовь с грязнокровкой, но сейчас, когда ее полные губы, бесячие до чертиков, явно ждут его вторжения, Драко оказывается слишком слаб, чтобы противостоять им. Опять оказывается слабым из-за чертовой Грейнджер!       Он со всей силы прижимается к ее губам своими, успевшими забыть, что такое поцелуи, но когда Грейнджер, охнув, сама переходит в наступление, все удерживающие Драко поводья в миг соскакивают.       Что ж, если она собирается проверить его на прочность, то Драко не будет ей препятствовать.       Он проходится языком по ее нижней губе и зарывается руками в ее волосы, притягивая к себе еще ближе. Воздуха совершенно не хватает, но все, что Драко чувствует, — это искрящие провода его накаленных нервов. Грейнджер опускается на пол и тоже стоит на коленях, растворяясь в поцелуе с ним. Драко нещадно терзает ее губы, вкладывая в поцелуй то, что к ней чувствует: разрушительную ненависть и жажду полного обладания. Грейнджер явно отвечает взаимностью.       Но когда она, углубив поцелуй, проходится ладошками по его затылку, очерчивает кадык и отправляется изучать его тело ниже: грудь, живот и останавливается в области паха, сжимая уже давно ставшую заметной выпуклость, Драко из последних сил отрывается от нее и встает на ноги. В этот раз он не уступит ей первенство. Не в этом случае.       — Садись на стул, — охрипшим от возбуждения голосом велит он.       Грейнджер с раскрасневшимися щеками явно не понимает, что за этим последует и, уже приглаживая волосы, усаживается на высокий, напоминающий барный, стул без спинки за таким же высоким столом. Она складывает руки на коленях и смотрит в пол, решив, что никакого продолжения не последует.       — Ко мне задом, — добавляет он, подходя к ней, — двигайся на край стула и покрепче упирайся в стол.       Грейнджер непонимающе разворачивается к нему спиной, и ее юбка оказывается точно напротив низа живота Драко. Он трется пахом о ее задницу, намекая, что последует за этим дальше, и Гермиона испуганно произносит:       — А если кто-то войдет?       — Тогда ты не будешь старостой школы, — просто отвечает Драко, — и наконец-то перестанешь меня доставать.       Он чиркает ширинкой, этим звуком выбивая из Грейнджер все посторонние мысли, и задирает юбку. К счастью, колготки она не носит, обходясь гольфами, и на пути Драко остается одно белье, которое и преградой-то не считается.       Драко выпускает наружу до предела возбужденный член и проходится им по заднице Грейнджер. Видит Мерлин, эта девчонка заслуживает больше, чем пара ласковых ударов членом, но Драко накажет ее по-другому.       Гермиона, почувствовав его дразнящие движения, прогибает спину, облокачиваясь на высокий стол, стоящий рядом, и подавляет вздох.       Драко очерчивает ее ягодицы руками и отстраняет трусики. Проводит длинными пальцами по ее складкам, в сто крат усиливая возбуждение. Гермиона неторопливо дергается к нему навстречу.       Вся эта ситуация пускает чистый адреналин в кровь. Драко мечтал ей отомстить с третьего курса — и отыметь ее посреди учительской была, пожалуй, очень подходящая месть. Тем более, сама Грейнджер желает того не меньше. Наплевав на то, что с каждой минутой Макгонагалл и Снейп приближаются к учительской, а никакие охранные чары их не защищают, она так хочет, до безумия хочет невыносимого Драко Малфоя, гипотетического Пожирателя и вполне настоящего ненавидящего ее Слизеринца. Это рвет все шаблоны. И Гермиону рвет на части от ощущения того, как его член нежно и аккуратно входит в нее.       — Да-а-а, — стонет она, когда он заполняет ее полностью.       И начинает толчки.       Драко видит, как ее стройные бедра оседлали стул и как его член проникает в раскрытые для него складки, и как Грейнджер дергается, плавится от каждого толчка. Он жалеет лишь о том, что не может видеть ее лица, не может видеть, как она наслаждается им, а не ищет в нем изъяны, но зато он прекрасно видит ее прогнувшуюся для него спину, ее голые ягодицы, сдвинутые в сторону трусики, и от этого хочется двигаться еще глубже. Еще быстрее. Еще жарче.       Она и голая, и одетая одновременно. Специально для него. Она вся принадлежит ему, и он использует это на все сто.       Он сжимает руками ее грудь и, не желая связываться в темноте с пуговицами, просто разводит полы ее рубашки чересчур сильно. Пуговицы горошинами сыпятся на пол. Он сдвигает лифчик вниз и собственнически сжимает ее голую грудь. Она идеально помещается в его ладони.       — Десять баллов с гриффиндора за неподобающий внешний вид, — шепчет он, наклоняясь к ее уху, и особенно глубоким толчком впечатывает ее в стул.       Грейнджер протяжно мычит и одобрительно хнычет.       Он сжимает ее сосок и ускоряет темп. Звуки секса становятся громче. Хлопки разгоряченных тел, стоны немного охрипших голосов до краев наполняют обычно тихую и благочестивую учительскую. Драко хочется припомнить Грейнджер все: все обиды, все недовольства и все то, что вызывала в нем она. Кипящую изнутри кровь.       — Десять баллов с гриффиндора за секс в учительской, — заявляет он, потянув ее за волосы на себя и насаживая еще глубже.       Он прижимается к ее шее губами и оставляет на ней засос. Гермиона дышит громко и цепляется ногтями за стол. Она пытается остаться на плаву, пытается не терять связи с реальностью, но ее тело горит от действий Драко Малфоя, и ей ничего не остается, как покорно произнести:       — Согласна.       Неужели, чтобы она соглашалась, ее нужно трахать?       Драко чувствует, как стенки влагалища сильнее обхватывают его член, и ее задница становится все краснее от его шлепков и собственнических вторжений в тело. Возбуждение Грейнджер окрашивает соединение их тел блестящей влагой, и Драко чувствует, как нега наступающего оргазма норовит захватить его в свои объятия. Он надавливает на ее поясницу ладонью, и Гермиона оказывается почти лежащей на стуле.       Драко двигается в одном ритме — размеренном и четком — его толчки глубокие, отчего Грейнджер протяжно стонет и охает. Ее тело сотрясается в сладостной судороге оргазма. Пульсация внутри ее живота передается и Драко, и он заканчивает вслед за ней. Каждая клетка его тела пульсирует в крышесносном оргазме.

***

      Это чудо, что во время их секса никто из учителей так и не появляется. Они успевают поправить одежду и единожды взглянуть друг на друга, когда дверь открывается, и заспанный Снейп рядом с не менее заспанной Макгонагалл входят в учительскую.       — В чем дело? — недовольно глядит на Грейнджер Снейп. — У вас есть претензии к моему студенту?       Драко уже собирается дотронуться до своей переносицы, но с радостью осознает, что та уже не болит и не ощущается сломанной. Он изгнал из себя кусок Грейнджер, поселившийся в нем от ее удара, и никакая совесть его больше не сдерживает. Никакой Грейнджер внутри, никакого слабого Драко снаружи. Он даже не видит ничего ужасного в Исчезательном шкафе или в убийстве Дамблдора. Он улыбается от осознания того, каким именно способом он вытравил из себя ненужное сожаление и чувство своих ошибок. И ему все равно, что сейчас Грейнджер начнет в красках описывать учителям его грехи и требовать наказания. Драко ее уже наказал. Самым прекрасным способом из всех возможных. Но вместо этого она говорит, обращаясь к Снейпу:       — Нет, сэр. Мы уже разобрались. Прошу прощения за вызванные неудобства.       Они удаляются под удивленные взгляды профессоров, и, когда дверь учительской за ними захлопывается, Драко, в венах которого все еще бежит адреналин и отголоски прошлого возбуждения, говорит в темноту:       — Что, Грейнджер, трудно спорить с человеком, член которого был у тебя внутри?       — Малфой! — орет Грейнджер с вершины своих моральных устоев.       Но его это больше не раздражает.