Ангел, я пошутил!

- ...Если ты пересечешь черту дозволенного и посмеешь повлиять на человека, то я проверю на тебе, может ли Азраил убивать ангелов... ... Не убивать.

Лишать Благодати.

Такое очеловечивание сродни смерти…

***

Амалиэль пришел в себя в какой-то грязной подворотне. Нестерпимо воняло рыбой и еще какими-то пахучими отходами. Возле мусорного бака паслась драная кошка. Амалиэль с трудом поднялся на локтях. Его белоснежная рубашка была вся в крови. Спина болела, будто из лопаток вырвали два мощных ангельских крыла. Ах, да… Так ведь оно и было. В голове звенело, будто бы он ударился об асфальт, падая с нескольких сотен метров. Хотя почему будто. Так ведь оно и было. С памятью тоже были проблемы. Последнее, что ангел помнил, - как его встречают перед Вратами Азраил и Онориэль. Онориэль злорадно улыбался, хотя злорадство ангелам не свойственно. Итак, лишили Благодати. Обрекли на человеческую жизнь. Вышвырнули из Небесного Града, как паршивого котенка. Арсений поежился. Его пропитанная кровью рубашка прилипла к телу, и теперь прохладный утренний ветер пронизывал его насквозь. Холодно. Раньше этого холода он не замечал. - Мама, дяде плохо? - взволнованный детский голос. - Пойдем скорее, милый! - тоже взволнованно, но без тени сочувствия. Арсений поднял голову и увидел, как из парадной вышли женщина с ребенком. Маленький белокурый мальчишка дернул маму за руку и двинулся в сторону Арсения. Но мама тут же оттащила ребенка подальше. Лицо ее выражало отвращение. Падший ангел хотел попросить о помощи, хотел что-то сказать, открыл было рот, но вместо звуков из него вырвался стон. Он попытался пошевелить рукой, но плечевой сустав, из которого с корнем выдрали крыло, пронзил тело дикой болью. - Мама, что с ним? - Не смотри, Сереженька, не смотри. Пойдем. Давай руку. Цокот каблуков и стихающие детские вопросы оповестили Арсения о том, что семья удалилась. “Не помогут!” - пронеслось в голове ангела. И тут он понял, что теперь в его голове только его мысли, прямо как тогда, в баре. Он один. И свободен. В душе его затрепетало волнение, но беспокоился он отнюдь не за свою израненную спину. То было волнение - предвестник счастья. Он свободен от Варахиила и клятвы, данной Отцу. Он больше не должен исполнять приказы Неба. Теперь он проклят, и обратного пути в Небесный Град ему нет. После неминуемой смерти он попадет в Ад, потому что падшие ангелы только туда и попадают. А там, в Аду, он станет демоном, слугой Дьявола. Свое будущее Арсений уже знал. Он осознавал, что сделал. Самый большой грех - предательство, а предательство Отца… Тем паче. “Ну и пусть я стану демоном! - воскликнул про себя Арсений, решительно настроившийся встать и взять, наконец, свою жизнь в свои руки. - Зато я буду с Антоном. И даже если он меня отвергнет, я хотя бы попытаюсь. Моя совесть будет чиста. И умирать можно будет спокойно.” Воодушевленный такими мыслями, Арсений медленно вставал с асфальта, отскребал себя, если можно так сказать про живого человека. Пока он шевелился, он ощущал свое тело. Оно по-прежнему было его, но как-то по-иному. Он чувствовал, он был человеком. Ангельская сущность покинула человеческое тело. И запекшаяся кровь, и разодранные до мяса лопатки, - все это чувствовалось и горело, но все это теперь было его собственным, и никто не смог бы это у него отнять. Арсений встал. Он не знал, сколько пролежал на этом асфальте, но он точно понимал, что ему стоит переодеться и помыться. Ему бы сейчас как никогда пригодились чистая одежда и одеколон. И никто, к сожалению, предоставить их ему не захотел бы. Хотя стоп. Антон. Есть же Антон. Долгие гудки. Телефон дрожит в руке Арсения не столько от холода, сколько от страха. Не отвечает. Тогда Арсений медленно двинулся в сторону съемной квартиры Антона и Иры. Прохожие оборачивались на него, некоторые в ужасе шарахались в сторону, другие предлагали позвонить в скорую. А Арсений… Ему лишь бы добраться. Он отмахивался, отнекивался, сам отходил в сторону перед шумной компанией и то и дело поглядывал на небо, щурясь от солнца, будто бы ожидая, что вот сейчас на него обрушится гнев Отца. Больше всего на свете ангел не хотел сейчас привлекать внимание. Но невольно привлекал. Не без труда Арсений все-таки добрался до квартиры на Фонтанке и, остановившись перед дверью, в изнеможении опустился на асфальт. Сейчас бы переместиться внутрь, как раньше, игнорируя законы физики, но люди проходить сквозь стены не умеют. Арсений напряг извилины и, наконец, извлек из памяти номер квартиры и этаж. Он позвонил в домофон. То ли никого дома нет, то ли открывать не хотят. И такое, и такое вполне возможно. Тогда Арсений стал беспорядочно звонить в другие квартиры. Тщетно. Никто так ему и не открыл. Арсений чувствовал себя жалким и беспомощным. Без своей былой силы он, увы, был никем. В изнеможении он опустился на лавку у подъезда и, едва прислонившись к спинке, тут же отпрянул: как бы ангел не храбрился, делая вид, что все в порядке, далеко не все в норме. Ему больно, причем вряд ли человеческий организм способен так долго испытывать столь сильную боль. Арсений знал, что люди теряют сознание, чтобы не чувствовать боль, но как именно это происходит, и что нужно для этого делать, он, естественно, не знал. Так и сидел он на лавочке, поджав под себя босые ноги, размышляя о том, почему у него сводит живот, и как найти Антона в большом городе без ангельских сил. И просидел бы он так, наверное, не один час, но кто-то из сердобольных соседей вызвал полицию. И (что удивительно) менты приехали на вызов. Арсений же, который снял свою рубашку и завязал ею раны, словно бинтом, увидев полицейских, слегка напрягся. Сколько он себя помнил, жандармов он не любил. И, хоть и часто помогал жандармерии, всегда удивлялся их тупизне и лени, не знающим границ. Вот и теперь, осознавая, в каком он виде, Арсений понимал, что добром эта встреча не кончится, надо делать ноги. Падший медленно встал с лавки и пошел прочь от дома, огибая куст сирени, разросшийся на клумбе прямо посреди двора, с правой стороны, а менты тем временем обходили слева. Не удивительно, что когда Арсений и полиция не встретились, последние ускорились и, оставив куст позади, увидели ангела, заворачивающего за угол. Полицейские бросились вдогонку. Оглянувшись, Арсений увидел погоню и тоже побежал. Жаль лишь, что он не учел, что запас его человеческих жизненных сил на исходе. Пробежав пару метров он, запнувшись о поребрик, растянулся на асфальте и так и не смог подняться. Догнавшие его менты вызвали скорую, а пока та ехала, пытались расшевелить ангела ногами и грубыми словами. Бесполезно. Но они замолчали и приструнили свои конечности, стоило лишь врачу бригады скорой помощи снять с Арса самодельный бинт и явить миру разодранные до мяса лопатки. Полицейские без единого слова сели по машинам и сопроводили скорую до больницы. Теперь все они были серьезны. А в карете скорой помощи всю дорогу до больницы врач и фельдшер пытались вернуть Арсения к жизни разными способами. Они промыли ему рану и сделали перевязку, а потом, убедившись, что все жизненные показатели в норме, привели его в чувство. Арсений был крайне слаб и едва соображал. Все, что врачам удалось выяснить - его имя. Затем Арсений снова отключился. Очнулся он в больничной палате. Едва открыв глаза, он увидел столько света, что на секунду ему показалось, что он снова в Небесном Граде. И лишь привыкнув к уровню яркости, он смог рассмотреть, где находится. Его окружали больничные стены бледно желтого цвета, а сам он лежал на кровати. Попробовал пошевелиться. Тело пронзила острая боль. Грудная клетка была туго перемотана бинтом - не вдохнуть. В вену вставлена игла с трубкой, которая тянется к капельнице. Арсению стало страшно, он запаниковал и едва смог восстановить сбившееся дыхание. Он лежал, прикрыв глаза, и дышал ртом, как собака в жару, но страх потихоньку отпускал, и Арсений начинал соображать. Надо было валить. Во что бы то ни стало. Кряхтя, Арсений принял вертикальное положение и стал было уже спускать вниз ноги, как вдруг услышал в коридоре шум. Говорили двое, очень неразборчиво, но звуки явно приближались. Больной снова лег на кровать и на всякий случай закрыл глаза. И точно. По его душу. Посетители остановились аккурат возле двери в его палату и продолжили диалог. - Так а как такое могло случиться? - тихий женский голос. - Могу предположить, что его похитили и насильно удерживали в плену, где, скорее всего, пытали. Четко и по делу. Может, военный? - И что нам теперь делать? - Вам - лечить. И никого к нему не пускать. - У него в телефоне один единственный номер телефона. Родственник? - У меня в телефоне, помимо родственников и друзей, записаны еще как минимум фитнес клуб и лечащий врач моей матери. И неужели вы верите в то, что у тридцатилетнего человека в телефоне будет всего один контакт? - Тогда что же? - Мне кажется, что он не совсем жертва. Он убегал от моих ребят во дворе, хотя, объективно, ему нужна была помощь. Что он там делал? Зачем сидел и истекал кровью? - Вы хотите сказать, что он может быть из них, ну, из преступников? - Анна Витальевна, пожалуйста, оставьте этот разговор только между нами. Я вам рассказал кое-какие свои догадки, поэтому будьте с этим клиентом осторожнее. Позвоните на единственный номер, пускай приедет. А мы будем здесь его караулить. - Я вас поняла. - Документов вы не нашли у него? - Нет. При нем был только мобильный. - Как он, кстати? - После операции отходит от наркоза. - К нему можно? - Боюсь, что нет. - Я могу на него взглянуть? - Только тихонько, умоляю вас. Арсений крепче зажмурился. Дверь скрипнула и отворилась. В палату вошел следователь средних лет, рыжебородый, со шрамом на виске. Он подошел к Арсению, сфотографировал его, а потом медленно, стараясь не шуметь, покинул палату. Больной облегченно выдохнул. Но суть подслушанного разговора ему ох как не понравилась. Вывод прежний: надо бежать. Его, Арсения, на бумаге вообще не существует. Это сейчас с ним ласковы, пока он болен, но стоит ему выздороветь, его затаскают по полицейским участкам, повесят все нераскрытые дела и сошлют куда-нибудь на каторгу. И Антона будут допрашивать, а подвергать его опасности Арсений не хотел больше всего на свете. Он снова свесил ноги с кровати и попытался встать. Он был все еще чертовски слаб, но перспектива, которую он себе надумал, его пугала. Для него сейчас самое важное - Антон, который ни в коем случае не должен догадаться, что что-то не так. Тем более он не должен сюда приезжать. Арсений встал твердо на обе ноги и распрямил туго перевязанную спину. Незамедлительно последовала вспышка боли. Этот приступ был подобен тем, что случались с ним в Небесном Граде, - вспышкам гнева. Боль захватила все его тело, током прошибая от лопаток до кончиков пальцев ног. Арсений согнулся пополам, о чем тут же пожалел. В бессилии он припал к полу, глубоко вдыхая и быстро выдыхая, словно собака на жаре, и зажмурил глаза. Его трясло от полноты ощущений, от огромного количества эмоций, распирающих его, и от боли, тошнотой подкатывающей к горлу. А так как боль ангел испытывал впервые, сам факт ее наличия пугал его едва ли не больше, чем ощущения. Может, медсестры умеют читать мысли, а может, Арсению просто несказанно везет, но именно в этот момент, когда больной корчился на полу от боли и судорог, с хрипами вдыхая и выдыхая, словно в приступе панической атаки, медсестра заглянула его проведать. Увидев Арсения, она подскочила к нему и помогла подняться. Оперев пациента на себя всей массой, она дотащила его до кровати и, уложив, вызвала врача. Врач, Анна Витальевна, чей голос Арсений уже имел честь слышать сегодня, явилась незамедлительно и со шприцом. Как только содержимое шприца смешалось с кровью Арсения, боль притупилась, а глаза его сами собой стали закрываться. Арсений что-то бормотал, силился подняться, но неизменно натыкался на твердую руку Анны Витальевны, которая лежала на его грудной клетке, придавливая больного к кушетке. Через несколько минут, показавшихся Арсению вечностью, он отключился.

***

Арсений так резко пришел в себя, словно бы никуда не уходил. Он был в трезвом уме, бодр и свеж, он бы вскочил с кровати, если б на его постели кто-то не расселся, придавив его ногу. Больной широко распахнул глаза - океаны и, резко вдохнув, на одном дыхании произнес: - Что происходит? Меня не предупреждали! Что такое боль? Почему так больно? Где Антон? Я в Аду? Я уже умер? А умирать так же больно? На том конце кровати зашевелились, и к Арсению придвинулось расплывчатое, как в тумане, но до боли знакомое лицо. Это был Антон. Это он неуклюже придавил ногу Арсения. Он же сейчас смотрел встревоженно и обеспокоенно. В его глазах плескалась тревога. - Арсений! - Антон положил на плечи Арсения свои худые руки, украшенные браслетами и кольцами, помешав тому встать. - Антон! - выдохнул Арсений. Его глаза бегали по Антону, будто бы он видел его в первый раз. На самом деле он пытался запомнить его с ног до головы, впитать в себя его образ. - Ты меня напугал, - руки Антона с легким нажимом поглаживают плечи Арсения. - Я должен тебя предупредить! - Арсений все порывался встать. - Следователь тебя допросит. А боль - это больно! - Тише, тише, - шептал Антон, стискивая плечи Арсения. - Все хорошо. - Нет, не все! Я был ангелом! Твоим ангелом - хранителем! А теперь ты без защиты. Тебя могут использовать демоны, а я ничем не смогу тебе помочь! Антон старался сохранять на лице сочувствующе - заинтересованное выражение, тогда как взгляд его постоянно косился на дверь. Там, в коридоре, сидел тот самый следователь, который ждал ответов на свои вопросы. - Арс, я тебе не верю, - произнес твердо Антон. - Ты бредишь. Расскажи, что случилось. Кто это сделал? - Это Азраил сделал. Он изгнал меня из Небесного Града, превратив в смертного, лишив Благодати! Когда я умру, земля подо мною разверзнется, и я свалюсь в самое пекло Ада, туда, где мучаются души грешников, где слышны крики и лязг цепей. Я променял Благословение Господа, Отца моего, на тебя, на человека, я помогал тебе столько раз, а теперь мне больно, я никто, беззащитен и слаб… - Ты бредишь… - … Я не смогу тебя спасти! Я бесполезен для тебя! - Арс, спокойно! Давай я позову врача? - Врача? Врача? - голос Арсения сорвался на хрип. - Молись, чтобы тебе ниспослали ангела - хранителя заместо меня, проклятого. - Арсений, умоляю, прекрати. Ты что-то видел? Кто это сделал? Как они выглядели? Что хотели? - Они, Антон, лучи света, источающие благонравие. Они хотели покарать меня. - Хорошо, будем работать с твоими метафорами… - взгляд Антона больше не косится на дверь. Шастун в ужасе и лишь чудом удерживает спокойное выражение на лице. - За что они хотели тебя покарать? - За то, что я изменил твою судьбу. - О чем ты? - напрягся Антон. Подсознание любезно подсунуло ему недавние сны с участием голубоглазого и, конечно же, неожиданный отказ Иры. - Я отвадил Иру. Она любила тебя. Вы должны были быть вместе, но я изменил судьбу, потому что эгоист! Кроме тебя, Антон, у меня никого нет. - Не приплетай мою личную жизнь! - рявкнул Антон. Он сам от себя не ожидал. Арсений закрыл глаза и затрясся всем телом. - Арс! - Антон сразу же пожалел о том, что сорвался. - Арс! Больной мелко трясся и всхлипывал: - Я не хочу в Ад! Я всего лишь хотел провести с тобой жизнь! Я не знал, что это так больно! Если бы знал, то… Как я малодушен! Если б я знал, то что? Поступил бы иначе? Как я низок! О, позор мне! Да будь я трижды проклят! - Врача! - закричал Антон в ужасе. - Врача! - Антон, обещай молиться за меня! Нет, не молись! Только не за меня! Не пятнай свою невинную душу. В палату вбежали медсестра, врач и следователь. - Прости меня, Антон! Я хотел быть счастлив с тобой! А ты из-за меня несчастен! Пока врач держала Арсения за руки, медсестра колола успокоительное. То, что они видели, походило на бред сумасшедшего. Его бы в соседний корпус. Но выводы делать рано. Антон стоял прямо, вытянувшись, как струна, и смотрел на разворачивающееся действо. Глаза его были широко распахнуты. Он был в ужасе. Тогда следователь мягко взял его под руку и вывел из палаты. Антон послушно, словно овечка, пошел за ним.