Райская персиковая роща

В летние месяцы у Ляньхуа всегда портилось настроение: было жарко, влажно и много работы, которая поручалась ей, как молодой здоровой девице. Обычное утро Ляньхуа начиналось еще до восхода солнца — она выползала из противно-теплой постели, умывалась такой же противно-теплой водой, завтракала и шла к курятникам бабушки. Это, если спросить Ляньхуа, походило на изощренную пытку. Время до восхода солнца стремительно утекало сквозь пальцы, глаза норовили закрыться, а брань, исторгаемая Ляньхуа от чистого сердца, помогала только отчасти. Собрать снесенные курочками яйца было делом несложным, тут никто не спорил, однако… Ляньхуа терпеть не могла куриц! Куриц и петухов! Особенную ненависть она испытывала к последним. Петухи у бабушки жили противные, вспыльчивые и агрессивные. Сколько раз Ляньхуа клевали в задницу! Сколько раз она убегала от петухов, спасаясь на ветках ближайшего дерева! Ненавидеть этих птиц для Ляньхуа стало обыденным действием. Почему-то мало кто из домашней живности относился к ней спокойно. Было ли это из-за самой Ляньхуа, или же причина крылась в чем-то ином — ее не интересовало. Бабушка говорила не обращать внимания, говорила просто делать работу. «Это же курицы, Ляньхуа, мы их режем на еду!» Ляньхуа не спорила. По опыту она знала, что любой спор с бабушкой всегда заканчивался полнейшим провалом. Взять хотя бы то, что бабушка, проигнорировав сына и невестку, забрала ее из отчего дома, когда Ляньхуа попросилась. Родители Ляньхуа не сумели не то что воспрепятствовать бабушке, они не сумели даже просто слово против вставить. Недовольство, конечно, продемонстрировали всеми возможными безмолвными способами, однако изменить решение бабушки было невозможно. И родители Ляньхуа это прекрасно понимали. Ведь как это так, чтоб молодая девушка променяла большой дом со слугами на старый домик с домашним хозяйством? Ляньхуа, тебе уже двадцать два, ты в девках засиделась, опять ты своей дурью маешься?! Ляньхуа тогда молча выслушала их, поклонилась и твердо развернулась к родителям спиной. Жить в ожидании, когда отец подберет ей жениха побогаче, Ляньхуа не хотела, а бабушка хотя бы понимала ее и не гнала на три поклона с любым влиятельным стариком. Здесь, в Юньпине, она могла жить без давления семьи. Пусть и приходилось убирать дерьмо за курицами и отмахивать клюв петухов от задницы — такая жизнь всяко была милее для Ляньхуа. Тем более, что Юньпин находился неподалеку от ордена Юньмэн Цзян… — Ненавижу эту жару, — с шипением пробормотала Ляньхуа. За прошедшую ночь кожа у нее взопрела, солнце потихоньку лезло на небосвод, и это сильно влияло на то, с каким настроением Ляньхуа заходила в курятник. Крепкие словечки соскальзывали с языка легко и быстро, в голове у Ляньхуа без конца вертелись жалобные мысли, но она стойко выполняла свою задачу. Сама ведь попросила обязанности! Было бы ужасно некрасиво жить у бабушки, и при этом вообще никак ей не помогать в домашних делах. Не так Ляньхуа воспитывали, раз уж на то пошло. Сегодня солнце пекло с такой же силой, что и вчера: по виску и лбу скатывались капельки пота, кожа на темечке ощущалась влажной и грязной, а то, что творилось в подмышках… Ляньхуа буквально отсчитывала мгновения до часа, когда сможет вымыться от этого липкого потного слоя. Она в который раз вытянула платок и вытерла лицо. Наглые курицы тоже страдали от жары, и, видимо, поэтому в последние дни вели себя спокойнее, чем обычно. Корзинка с яйцами наполнилась наполовину, Ляньхуа взвесила ее и осмотрела каждое яичко, и аккуратно стала пробираться к выходу. — КУД-КУДАХ! — Твою мать!.. Ляньхуа чуть не навернулась на месте, испугавшись внезапного и громкого кудахтанья. Она буквально выбежала из курятника, не забывая придерживать корзинку, дабы все добытые честным трудом яички не побились друг об друга. — Я сделаю из тебя суп, крикунья, — мрачно пообещала Ляньхуа и обессилено уселась прямо на крыльцо дома, устраивая корзинку рядом, — вот увидишь, я тебя освежую. Она рассеянно потрогала свою косу, провела по задней стороне шеи и приуныла. Как-то Ляньхуа не ожидала, что, уехав из отчего дома зимой, летом наткнется на такие… Потные проблемы. Ей отчего-то казалось, что близость города к Юньмэн Цзян все-таки перекрывала все возможные препятствия на пути к мечте — ведь она могла в любой момент поехать в Пристань лотоса и попытать свою удачу! …Какая же наивная была Ляньхуа. Реальность оказалась гораздо более сложной. Она тяжко вздохнула и в то же мгновение расплевалась — в рот попал соленый пот, который собрался над губой. — Надо было тогда мне сбежать с тем заклинателем-наставником, — в конце концов расстроенным голосом прошептала Ляньхуа. Девицей она уродилась красивой и разумной, голова у нее соображала лучше, чем у некоторых ее старших братьев, а уж какая у нее была усидчивость! Самое то для орденов, что ищут для себя новых адептов. Можно сказать, что и потенциал у нее имелся, и здоровье позволяло, но… Получилось так, что родители и слышать ничего не хотели про заклинателей. Они, как потом выяснила окольными путями Ляньхуа, ужасно боялись всего этого, так как видели в свои молодые годы и низвержение Цишань Вэнь, и безумие старейшины Илина… Ляньхуа особо не верила во все эти рассказы. Родители были обычными людьми, просто удачливой семьей разбогатевших торговцев, без всяких заклинательских сил. Сама Ляньхуа могла бы стать заклинательницей, разреши родители уехать в Юньмэн Цзян, но не срослось. Поэтому, наверное, она и звала Юньмэн Цзян мечтой. Ляньхуа много что слышала про этот орден: пересуды, сплетни, слухи, разговоры тех, кто имел родственные связи с некоторыми адептами. Главой в этом ордене значился очень сильный и очень вспыльчивый Саньду-шэншоу. Говорили, что дисциплину тот держал строгую, наказывал сурово, но за порядком в уезде Юньмэн следил самым настоящим орлом. Ну и выглядел Саньду-шэншоу притягательно и опасно. Слухи, конечно, не могли передать правду как она есть, но и Ляньхуа не была наивной или глупой восторженной девицей. В свои двадцать два года, в возрасте, когда она по мнению старших родственников обязана вовсю готовиться к замужеству, Ляньхуа умела слышать то, что люди прятали под легкомысленными сплетнями. Этот навык развился в ней с годами жизни в окружении скучающей молодежи. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь Ляньхуа будет благодарить тех любопытных девиц за науку! Слухи в Юньпине, как она поняла за несколько месяцев, почти всегда разделялись на три темы: первая касалась жителей самого Юньпина, вторая относилась к их уезду в общем, ну а третья… Третья была полностью посвящена орденам заклинателей. Большую часть занимал орден Юньмэн Цзян, но тут Ляньхуа понимала, что это из-за территориальной близости Юньпина к Пристани лотоса. Сам город был известен своими вышивальщицами, ювелирами, резчиками по дереву, плотниками — каких тут только мастеров не водилось, найдется на любой выбор и вкус. Торговля здесь шла целый день с раннего утра и до позднего вечера. А уж какие запахи стояли! Паровые булочки и луковые лепешки, молодое вино и специи, рыбная лапша — еды всегда готовилось много и разнообразно. Ляньхуа любила Юньпин и за это тоже, но больше за то, что люди здесь жили пусть и сплетничающие, но зато открыто признающие это. И то, что денег в городе всегда водилось много, никак не влияло на их характеры. Жители Юньпина традиционно обожали главу Цзян за то, что вот уже десятилетие их языки не уставали обсуждать каждое новое событие в жизни ордена. Сплетен о главе Цзян лился неутомимый поток. Вероятность брака, противоречивые отношения со старейшиной Илина, отношения с племянником и племянницей… Даже о постели не забывали упоминать, а то и попытаться влезть. Как это так, пусть и холостой столько лет, но не пропадать же такому мужчине?! И мало ли, что там свахи про него говорят! Женщины с рынка все как одна качали головой. Им было невдомек, что, возможно, главе Цзян, как заклинателю, были чужды такие развлечения навроде любовных романов с торговками Юньпина. Ляньхуа знала от родителей с детства: заклинательский мир жесток, многогранен и, зачастую, двулик. Ляньхуа не страдала излишними иллюзиями. Она знала, что путь заклинательницы опасен и часто смертелен, но… Она все равно ревностно лелеяла свою мечту. — Чего расселась? — окликнули ее. Ляньхуа быстро обернулась. Бабушка стояла в трех шагах от нее и выжидающе смотрела. — Жара, бабуль, — отозвалась Ляньхуа, — села передохнуть. Бабушка отряхнула руки от налипшей земли, подошла и выхватила у Ляньхуа корзинку с яйцами. — Мало, — поджала бабушка сухие тонкие губы, закончив подсчёт яйц, — как бы не оказалось, что заболели курочки. Ляньхуа пожала плечами. Тот громкий «куд-кудах!», что она услышала на выходе, не показался ей признаком болезни. — Чего унылая такая? Не выспалась? — Как тут выспишься, бабуль, когда ночью ничуть не прохладнее, чем днем, — пожаловалась Ляньхуа. Ее взгляд сделался несчастным, и с влажными висками это выглядело по-настоящему жалко, — я только лягу, как уже вся постель потная. Бабушка умостила морщинистую сухую ладонь на голову Ляньхуа и заметно смягчилась. — Ляньхуа, ты знаешь, что скоро в Юньмэн Цзян пройдёт большой совет? Ляньхуа недоуменно захлопала ресницами. Про большой совет она знала, — как не знать! — но вот то, что ей об этом напомнила бабушка, удивило не на шутку. Ляньхуа уже как-то без особой надежды спрашивала разрешения поехать в Пристань лотоса для того, чтобы хотя бы чуть-чуть поглядеть на прославленных заклинателей. Там, в Пристани, как она слышала, собирались проводить совет целую декаду, и была велика вероятность встретить несколько известных личностей прямо на улице. Ляньхуа не могла не думать об этом — возможно, где-то у прилавка с местным вином она могла столкнуться с самим Ханьгуан-цзюнем! Или со старейшиной Илина! Или с главой Цзян! Вариантов на самом деле было много, ведь по слухам в Юньмэн поедут главы и наследники большинства орденов и кланов. Особенно ее волновала возможная встреча с Ханьгуан-цзюнем и со старейшиной Илина. Оба с самого детства Ляньхуа были у нее на слуху, что сильно влияло на уровень общего любопытства. Ее родители любили про первого говорить с уважением, а про второго — с отчетливым страхом. Ляньхуа родилась спустя примерно четыре года после смерти Вэй Усяня и это, видимо, оставило глубокий след в их отношении к миру. В понимании отца Ляньхуа путь меча был равнозначен пути в могилу, а в понимании матери — пути к бездетности и безбрачию. Какой приличный мужчина возьмет в жены девицу, что размахивает мечом и сражается с темными тварями? Да никакой! Ляньхуа же этому была только рада. Брак ее не интересовал, мужчины-не-заклинатели казались скучными, а дети… Ляньхуа и сама еще ребенок! Куда ей своих?.. — Опять витаешь не пойми где, — сердито заметила бабушка. Ляньхуа вздрогнула и неловко улыбнулась. — Я помню про совет, бабуль, но… — Тц, — цокнула бабушка, прервав Ляньхуа на полуслове, — ты мне все уши прожужжала про этот совет, что хочешь поехать. Я подумала, что могу разрешить тебе, — бабушка прищурилась. Ее выцветшие глаза стали смотреть насмешливее в разы, — но при условии, что ты выполнишь несколько моих поручений. Тебе нужно будет зайти в пару лавок и прикупить кое-что. Ляньхуа тихо ахнула от неверия и схватилась за морщинистую ладонь на голове. — Ты мне разрешаешь?! Правда?! Сердце Ляньхуа пело от счастья. Ей мгновенно стало наплевать на все возможные недовольства родителей и прочей семьи, — если они, конечно, узнают про это, — стало наплевать на жару и пропотевшие вещи. Отец и матушка могут и дальше упиваться своим страхом перед Вэй Усянем. Ляньхуа глубоко все равно на их мнение. Ей разрешили поехать в Пристань лотоса! И это после категоричного отказа! — Спасибо! — Ляньхуа не выдержала и заплакала. Кто бы что не говорил, но она всегда придерживалась своих впечатлений и ей ужасно хотелось увидеть все самой. Вживую, а не со слов предвзятых людей. Проведение совета, естественно, никак не гарантировало того, что Ляньхуа повстречает всех, кого она хотела, но внутреннее чувство твердило — шанс упускать нельзя. — Что с тобой поделать, — проворчала бабушка и принялась вытирать ее слёзы, — ты же как вбила в голову этого Ханьгуан-цзюня!.. Ляньхуа вскинулась и вперила в бабушку возмущенный взгляд. Вообще-то она не только Ханьгуан-цзюня мечтала встретить! …Хотя нельзя было отрицать, что именно Ханьгуан-цзюнь чаще других занимал ее мысли. Красивый внешне и внутренне, возвышенный благородный ледяной господин — этот человек идеал для роли мужа! Если тот же самый Вэй Усянь для многих до сих пор страшный кошмар, то Ханьгуан-цзюнь — недосягаемая мечта. Мечта в основном для незамужних женщин, которые простодушно игнорируют факт наличия супруга у Ханьгуань-цзюня, но это уже частности. Ляньхуа, честно говоря, не совсем понимала логику всех этих женщин. Вэй Усянь сочетался браком с Ханьгуан-цзюнем, они отбили все поклоны, Вэй Усянь был признан кланом Лань! Все законно вот уже тринадцать лет! — Бабуль! Ну хватит! Я не мечтаю выйти за Ханьгуан-цзюня, я просто хочу его увидеть! Бабушка хмыкнула. — Ну да, ну да. Все так обычно и начинается. Ляньхуа надулась, но возражать бабушке не стала. Это она понимала, что потомственные заклинатели предпочитали делать семьи и детей с другими заклинателями. Бабушка же была бесконечно далека от всего этого и не воспринимала всерьез «знания» Ляньхуа. Слушать-то слушала, но не вслушивалась. Ляньхуа как-то уже пыталась объяснить бабушке всю иронию случившегося почти десять лет назад скандала с Ханьгуан-цзюнем, но потерпела сокрушительное поражение. Сначала было обрезание рукава и пятилетний брак с мужчиной, потом внезапно через некоторое время клан Лань объявил о пополнении в главном семействе… Что происходило после объявления, Ляньхуа могла описать в двух словах. «Рассадник сплетен» — вот что она думала про ту волну обсуждений. Народ интересовало все, что им могли рассказать о ребенке Ханьгуан-цзюня: как назвали, как выглядит, кто мать и как отнесся к этому ребенку Вэй Усянь… Особенно всех волновало последнее — чтобы Вэй Усянь, и принял дитя от какой-то женщины? Ему ведь практически прилюдно поклялись в верности, а спустя столько время преподнесли подарочек в виде дочурки! Кем являлась мать этого ребёнка, никто не знал. Одни считали, что Ханьгуан-цзюнь привел в свой дом наложницу, другие — что он изменил то ли с разрешения Вэй Усяня, то ли из-за того, что вся история с многолетней любовью сплошной обман. Третьи вообще воображали, будто бы Вэй Усянь дошел в экспериментах с темной энергией до того, что сам зачал этого ребенка. Ляньхуа всегда с искренним интересом слушала чужие мнения и мысленно хохотала: люди примеряли на роль матери ребенка всех, кого только могли вспомнить. Там мелькали и дочери глав небольших кланов, и наложницы из обедневших семей, и простолюдинки, и просто известные женщины. Вот же фантазия у них. Приплетались даже женщины из самого клана Лань! Сама Ляньхуа считала все это глупостями. По ее мнению, дело тут обстояло глубже и сложнее, чем все думали. Просто так клан Лань не стал бы скрывать личность матери — тут точно пряталась какая-то тайна. Иначе клан Лань просто-напросто обнародовал бы имя, сделал бы честное постное лицо и пусть все думают, что хотят. Укорять или стыдить один из Великих орденов никто бы не посмел. Слишком опасно и непредсказуемо. Гусу Лань ведь в хороших отношениях и с Цинхэ Не, и с Юньмэн Цзян — любой нахал мог бы в тот же миг помахать рукой всем своим связям в этих орденах. Эту простую истину знали не только заклинатели, но и обычные люди. За несколько месяцев Ляньхуа познакомилась со многими купцами, и один из них, — поразительно словоохотливый купец Чжэн, — поведал кое-что по-настоящему интересное. Однажды глава Лань отказал в продлении договора на поставку риса какому-то купцу Ли. Тот вроде бы на рынке в Цайи очень нелестно отозвался о Вэй Усяне в присутствии главы Цзян, который в закрытом от непогоды плаще покупал для племянницы очередную заколку. Узнать в темной фигуре главу Цзян было невозможно и, воодушевившись тем, как внимательно его слушали торгаши в Цайи, купец Ли во всеуслышание заявил, что, Вэй Усянь, так сказать, нашел альтернативу цветочному дому. Дословно, что там было сказано, купец Чжэн пересказать отказался, но Ляньхуа сразу поняла посыл: туповатый купец Ли обозвал Вэй Усяня персональной ивовой ветвью для Ханьгуан-цзюня. Что было дальше, она могла приблизительно выстроить по гулявшим тогда слухам: глава Цзян, явно злой и явно оскорбленный, пошел разбираться с купцом Ли, потом глава Цзян наведался к главе Лань и донес до последнего свое омерзение от ситуации и, в итоге получилось то, что получилось. Купцу Ли, иносказательно говоря, отказали в гостеприимстве сразу четыре Великих ордена и он, потеряв большую часть своего сбыта, перестал считаться даже мелким богачом. Справедливости ради, мелкие ордена тоже закупались рисом, но объемы вырученных денег нельзя было сравнивать даже отдаленно. Ляньхуа, выслушав эту историю, лишь улыбалась. Купец Чжэн таил в себе очень много на первый взгляд неважного: слухи там, жалобы тут, возмущения здесь. — Этот тупица оказал мне услугу, госпожа, — как бы невзначай обронил тогда купец Чжэн, — ведь из-за него я успел послать письмо главе Лань и прибыл первым. Ох, девки из Цайи не врали, в Облачных Глубинах взаправду очень красиво! Красиво и тихо, — он бросил на Ляньхуа многозначительный взгляд, — и воздух будто другой. Ляньхуа и ухом не повела на попытку развести ее на восторженные расспросы, но сделала вид, что ей очень любопытно. Тем более, что это в действительности было так. — Глава Лань прямо как небожитель, — довольно продолжил купец Чжэн, — и не сказать, что ему давно за сорок, выглядит прямо как мой младший сын. Ляньхуа сдержала лезущий на язык вопрос про Ханьгуан-цзюня — было понятно, что при должном терпении купец Чжэн все ей выложит просто потому что может. Или хочет — Ляньхуа еще не определилась. — Жалко только, что Ханьгуан-цзюня я видел лишь в десяти джанах, — выдал он спустя десяток сетований о несправедливом юном облике сорокалетних заклинателей, — и дочурку его тоже видел. Такая маленькая красавица, ты не представляешь, А-Хуа! Ляньхуа от бесцеремонного ласкового обращения сморщилась, но быстро взяла себя в руки. Про дочь Ханьгуан-цзюня ходило прискорбно мало внятных слухов. Один купец из Ланьлин Цзинь утверждал, что девочку с малых лет осыпают подарками — молодой глава Цзинь нередко покупает для двоюродной сестры украшения и драгоценности. Другой купец из Цинхэ Не поделился тем, что все в округе до сих пор гадают, как глава Не относится к девочке. Ну и самое распространенное — дочь Ханьгуан-цзюня избалована в край и не знает слова «нет». «Ей устроили праздник Полной луны!» «Глава Лань признал племянницу своей наследницей! А вдруг она на самом деле внебрачная дочь Лань Сичэня?!» «Глава Цзян признает девчонку своей племянницей… Толстое же у Вэй Усяня лицо, раз он простил такую бесстыдную измену!» И еще куча подобных слов. Все несколько чересчур любопытничали: такая история любви Ханьгуан-цзюня к Вэй Усяню, больше двадцати лет верности одному человеку, и вдруг — ребенок? Как? Как такой благородный человек вообще дошел до этого? Ляньхуа иногда всерьез думала, что вариант с отцовством главы Лань не лишен вероятности. — Когда вырастет, точно сердца будет разбивать одним взмахом ресниц! — легкомысленно улыбнулся купец Чжэн. — Отчасти я теперь даже понимаю Вэй Усяня. Я бы тоже смирился с таким ребенком от супруги. Ляньхуа промолчала и, как могла, аккуратно свернула разговор. Ей стало противно не столько от перемывания косточек, а скорее от пренебрежительного тона, с которым купец Чжэн говорил о Вэй Усяне. Уж Ляньхуа-то знала в толк в таких речах! Про нее тоже много кто сплетничал и много кого она слышала чуть ли не лично. И к тому же, не стоило забывать, что Вэй Усяня теперь не считали ожившим кошмаром. Что называется, дайте другим пожить! Столько лет прошло ведь… На самом деле она уважала Ханьгуан-цзюня по многим причинам, но самой важной для нее было то, что этот с виду отрешенный от мира человек твердо отстаивал свое право и свои желания. Ну вот полюбил он мужчину — привел в свой дом; захотел узаконить брак — вписал имя в древо (или как там у благородных родов это называется?). И никто, — никто! — не посмел Ханьгуан-цзюню указывать. Ну а то, что ребенком обзавелся… Ляньхуа считала, что если уж за почти девять из тринадцати лет Вэй Усянь ни разу не шагнул в сторону развода, то значило это одно: Вэй Усянь с Ханьгуан-цзюнем счастливы и давно все взаимно обговорили. Иначе Ляньхуа не видела здесь никакой логики! — …Надо белье еще постирать, — сказала бабушка, — займись этим ближе к вечеру, чтоб не сжариться на солнце. Ляньхуа вздохнула, но покорно кивнула. Летом, как оказалось, из-за влажности и повышенной потливости белье нужно было стирать чаще. — Я попрошу старика Хэ тебя подвести, он тоже собирался в Пристань лотоса к своему внучку, — обронила бабушка, едва Ляньхуа привела в порядок сбившиеся одежды, — будь осторожна и следи за кошельком, я тебе перед выходом дам денег и список. Обратно тоже со стариком Хэ поедешь, поняла? Ляньхуа заулыбалась с легким оттенком мечтательности. Бабушка шутливо замахнулась на нее рукой. — Хватит мечтать про Ханьгуан-цзюня, несносная девчонка! — Бабуль!.. — засмеялась Ляньхуа и убежала в глубину дома за простынями. *** Солнце жарило вовсю. Яркое, слепящее и жестокое — в подобную погоду только и тянуться к бурдуку с водой, да вытирать платками мокрое от пота лица. В такие дни У Чэнь особенно завидовал опытным заклинателям с натренированным золотым ядром. Те уже могли не думать о пекущей жаре или о пробирающем морозе за счет того, что ци помогала телу регулировать температуру. Добиться этого для юнцов на светлом пути значило многое: во-первых, это избавляло от большинства бытовых проблем, а во-вторых — поднимало мастерство заклинателя в глазах других. У Чэнь и сам кропотливо шел к этой цели и достиг пусть и скромных в сравнении, но все же успехов. Дома он изнывал от жары и буквально грезил о том, как сможет выбросить из головы эти проблемы. Хотя лето в уезде Юньмэне все-таки было гораздо труднее переносить, нежели в Ланьлине, где У Чэнь имел честь родиться. Природные трудности он превозмогал с терпением и стойкостью, достойной отдельного признания. У Чэнь не зря столько тренировался до трясущихся ног — сейчас он имел редкую для себя возможность заслуженно идти в ногу со своим отцом. Всякие неудобства перестали иметь значение еще час назад, когда он, его отец и десяток лучших адептов степенно прибыли в уезд. У Чэнь старался не задавать неудобных вопросов, но мысленно уже себе отметил: их орден прибыл отдельно от Ланьлин Цзинь, хотя вот уже семьдесят лет являлся для тех вассалом. Лучше было смолчать и не раздражать отца, который и так мрачнел своим сухим морщинистым лицом все быстрее. У Чэнь не брался гадать, что именно так не нравилось отцу в Юньмэне — причина могла крыться как в слишком улыбчивых девицах на улочках, так и в пурпуре одежд адептов ордена Юньмэн Цзян. Тяжелый вздох замер на кончике языка. У Чэнь привык оправдывать свое личное имя, привык доказывать отцу и все остальным, что он стал наследником не только по праву рождения, а действительно заслужил все, что у него сейчас есть. Ярким и весомым доказательством, как считал У Чэнь, служил тот факт, что условие отца он выполнил и с честью выстоял в поединке с одним из старых наставников. Он продержался оговоренное время, отбил три из пяти атак и даже смог вызвать одобрительную улыбку у наставника. Гордость за этот поединок горела в груди У Чэня страстным пламенем, как и полагалось юноше его лет. Он еле сдерживал внутри желание побежать вперед, найти своего лучшего друга, а после поведать тому все детали и впечатления. У Чэнь редко когда ощущал подобное чувство, потому скрупулезно считал шаги, пока он, отец и адепты неспешно направлялись прямиком к воротам Пристани лотоса. Кто бы знал, как У Чэнь хотел похвастать своему лучшему другу! Этот мелкий засранец, Линь Сяо клялся ему аж в пяти письмах подряд, что приложит все силы и уговорит свою строгую матушку, чтобы та взяла его на совет с собой. У Чэнь, конечно, испытывал немалые сомнения, что Линь Сяо сумеет сказать хоть слово под суровым взором матушки, но пока что счел за лучшее поверить. Его и Линь Сяо разделял целый год разницы, но иногда У Чэню казалось, что это именно он старше. И пусть разница семнадцати и восемнадцати лет не имели существенного различия, как например в пятнадцать и четырнадцать, но сам Линь Сяо порой использовал этот аргумент в спорах. Но больше этот несчастный год участвовал в шутках и редких шалостях, нежели в чем-то серьезном. На протяжении почти восьми лет дружбы У Чэнь рассказывал Линь Сяо все, что происходило в его жизни, и сейчас хотелось побыстрее встретиться и вывалить все на голову лучшего друга, как это обычно бывало. У Чэнь был готов даже начать разговор, припоминая одну из старших сестер, в которую Линь Сяо так неосторожно влюбился. У Чэнь постарался скрыть улыбку, но не успел: отец каким-то образом увидел это и тут же сурово проскрипел: — У Шисянь. У Чэнь поспешил натянуть на лицо самое спокойное выражение и посмотрел на отца. Не в глаза, а куда-то в седую бородку. Смотреть в глаза было… Слишком смело и дерзко. Адепты, наученные опытом, не решались что-то говорить или как-то привлекать внимание, и это было, в общем-то, вполне понятно. Отцу У Чэня в этом году исполнялось семьдесят — возраст солидный и внушительный. У Чэнь, бывало, сравнивал по строгости и суровости своего отца и матушку Линь Сяо, и всегда потом думал, насколько сильно они в этом походили друг на друга. И пусть матушке Линь Сяо, госпоже Линь, было чуть-чуть за пятьдесят, это нисколько не умаляло ее грозный характер. — У Шисянь, — вновь повторил его отец, У Бай, — веди себя достойно, как полагает наследнику ордена Луань У. У Чэнь закусил губу, вспомнил про свой родной город Луань и терпеливо промолчал. Город Луань находился недалеко от Башни золотого карпа и по его мнению не заслуживал такого неприкрытого бахвальства в отцовском голосе. Да, У Чэнь любил свой город, любил свой орден, но он не мог игнорировать то, что вся гордыня отца была построена на деньгах Ланьлин Цзинь. И даже случившееся с Цзинь Гуанъяо не сумело разрушить орден — Башня лишь слегка пошатнулась и сразу же обрела дополнительную опору, как только произошла ее передача в руки молодому главе Цзинь. У Чэнь был молод и наивен в некоторых вопросах, но здесь его свежий взгляд явно выигрывал у застоявшегося мнения отца. — Я понял, отец, — послушно отозвался У Чэнь, — я не опозорю клан и орден. Отец хмыкнул, продолжил свой неторопливый шаг, а за ним и все остальные. Его явно ничуть не волновало то, что весь десяток адептов не проронил и звука, пока все они шли по улицам Юньмэна. Это было очень в духе отца — потащить за собой самых лучших учеников ордена, дабы при случае ненавязчиво продемонстрировать их умения. У Чэнь ужасно сочувствовал своим собратьям по ордену и ужасно возмущался в мыслях на несправедливость. А как же три старших сестры У Чэня? Как же их мастерство? Отец похоже совсем их не любил. Сколько раз отец пропускал мимо ушей все достижения старших сестер, сколько раз он жалел для них слов одобрения! У Чэню, как он иногда думал, с одной стороны повезло родиться таким долгожданным мальчиком, но с другой… И для него отец скупился. Лучшее, что У Чэнь получал — тот недавний прохладный кивок после поединка с наставником. Наконец, к вящей радости У Чэня и адептов, показались ворота Пристани лотоса. Большие, деревянные и открытые. Что примечательно, ворота выглядели так, словно много лет стояли распахнутыми настежь. Людей в этот утренний час ходило много: сновали по поручениям юноши, бегали ребятишки помладше, кто-то вовсю ругался и тут же мирился, где-то потеряли деревянный тренировочный меч — жизнь в Пристани лотоса бурлила и кипела. У Чэнь на мгновение озадачился правдивостью того, что видели его глаза. Нет, он конечно слышал, что Пристань лотоса не проводила границ с ближайшим городком, но чтобы так… У Чэнь вздохнул поглубже и взял себя в руки. Никто не должен был понять, что он впервые находился так далеко от владений своего ордена! Адепты за спиной явно приободрились и малость расслабились. Теперь, когда за У Баем наблюдало столько людей, можно было не опасаться неожиданных старческих выговоров. У Чэнь постарался незаметно оглядеться в поисках Линь Сяо. Сердце билось все быстрее и быстрее, руки потели с двойной силой, и У Чэнь напряг не только зрение, но и слух. Ведь это же Пристань лотоса! Здесь точно будут говорить про… — …не поверишь! Вэй Усянь тоже приехал! — донеслось до него легкомысленное девичье щебетание. У Чэнь чуть не споткнулся. Кто-кто приехал? — Старейшина Илина? — ахнули в ответ. — А Ханьгуан-цзюнь? У Чэнь осторожно повернул голову и безошибочно выявил новообразовавшийся источник сплетен. Несколько молодых раскрасневшихся от жары девиц сбились стайкой под навесом и с упоением перебирали новости. Выглядели они простодушными и не шибко серьезными, потому У Чэнь почти сразу определил их как торговок. Несколько шиди У Чэня тоже навострили уши. Вэй Усянь, знаменитый старейшина Илина даже спустя столько лет вызывал у юного поколения нешуточный интерес, отчего многие старшие родственники нередко исходили желчью. Привлекательный, гениальный, бесстыдный и бесстрашный — это ли не идеал для юношей, входящих в свою взрослую пору? У Чэнь внутри завопил от радости. Он знал! Он надеялся! Вэй Усянь здесь, в Пристани лотоса! Сердце сбилось с ритма от одной мысли, что У Чэнь мог встретиться с Вэй Усянем. Возможно… Даже прямо сейчас! Щеки стали еще горячее и он впервые счел за благо пекущее солнце. Такая удача не могла случиться с У Чэнем просто так — он явно умаслил Небеса, чтобы Вэй Усянь, тот самый Вэй Усянь, что так редко появлялся на публике, решил поприсутствовать на совете орденов. Слухи про это ходили разные, и У Чэнь поставил почти все на то, что в этот раз нужный слух окажется правдой. Обычно ведь Вэй Усянь пропускал советы, как и Лань Ванцзи, но в этому году… Ох, как У Чэнь хотел повстречать Вэй Усяня! Поговорить, поглядеть вблизи. Узнать какие сплетни отражали реальность, а какие являлись откровенным поклёпом. Временами ему казалось, что он знал Вэй Усяня всю свою жизнь — до того люди любили посудачить о том, что происходило с Вэй Усянем и Лань Ванцзи. Хотя… Признаться честно, про Лань Ванцзи он старался не думать. Тот казался У Чэню слишком холодным, высокомерным и… Лань Ванцзи абсолютно не заботился о достоинстве того, с кем отбил три поклона! Возмутительно! Такое неуважение! Как однажды высказалась самая старшая сестра У Чэня: пожениться с такими громкими словами, а потом заделать ребенка на стороне — это как прилюдно облить супруга грязью. У Чэнь был полностью согласен со старшей сестрой. Он считал, что внебрачная дочь не просто попирала сомнениями искренность истории любви Лань Ванцзи, она оскорбляла Вэй Усяня одним своим существованием. Будь матушка У Чэня жива, сколько на Лань Ванцзи вылилось бы брани! Матушка у него пусть и жила в доме его отца, У Бая, как наложница, а не первая жена, но зато воспитание у нее имелось прекрасное. Она запомнилась ему нежностью, красотой, любовью к поэзии и показательной верностью слову. По крайней мере сам У Чэнь считал поступок матушки показательным. Печальным, но показательным. …Когда-то давно, еще в годы войны с Вэнями, матушка по глупости угодила в лагерь заклинателей Цишань Вэнь. Участь ее ждала незавидная, матушке на тот момент едва исполнилось четырнадцать, но… Каким-то образом ей повезло. Вэй Усянь спас матушку, заодно перерезав всех озабоченных Вэней, что находились в том лагере. Разом он избавил ее от позора и необходимости совершать самоубийство, и за это, по словам матушки, Вэй Усянь всего лишь попросил ее беречь себя и свою жизнь. Матушка берегла. Берегла, став не по своей воле наложницей, берегла, родив У Баю долгожданного наследника, берегла и… Дотерпела до четвертой зимы У Чэня. Он удивительно хорошо для столь малого возраста запомнил тот снежный день — хмурые тяжелые тучи затянули небо, предвещая ветер и снегопад. Матушка тогда в очередной раз сожгла для Вэй Усяня ритуальные деньги, поставила в курильницу новые благовония и перед уходом потрепала маленького и любопытного Чэнь-Чэня по волосам. Больше живой он ее не видел. «Знала бы матушка, что Вэй Усянь вернется через каких-то пару месяцев… Может и дождалась бы его», — грустно подумалось У Чэню. Он с рождения слушал истории матушки про Вэй Усяня, рассказанные тайком ото всех. Не сказать, что он так все прекрасно понимал, но что-то в его памяти отложилось навсегда. Частично на У Чэня повлияли оставленные матерью благодарственные письма «в никуда для Вэй Усяня». Он рос с пониманием того, что Вэй Усяню он должен буквально своим появлением на свет. И конечно же это сильно влияло на его восприятие образа старейшины Илина! Для У Чэня Вэй Усянь был… Кем-то вроде примера того, как надо и как не надо поступать одновременно. — А еще я слышала, что и наследница Лань будет! — Ее представят?! Где?! Ты ее видела?! — Не может быть!.. — Она же!.. Девицы заговорили наперебой и глаза их засияли от такой вкусной сплетни. Казалось, им доставляло искреннее удовольствие обсуждать наследницу Лань, и У Чэнь их вполне понимал. Сам бы с радостью присоединился к обсуждению! — Наследница Лань будет на совете? — тихо спросил один из шиди У Чэня, серьезный и задумчивый по жизни Гу Хан, который по иронии судьбы был старше У Чэня аж на семь лет, — Не рановато ли ей? Рядом стоящий названный брат Гу Хана покачал головой. — Как раз время подошло, — сказал он, смотря на щебечущих девиц, — забыл, что ли, что ее не представляли официально? Все только по слухам все знают. — Интересно поглядеть на нее, — хмыкнул Гу Хан, — говорят, она похожа на Ханьгуан-цзюня словно в его женское отражение смотришь. Послышался сдавленный смех. У Чэнь прикусил щеку изнутри. Честно говоря, он весьма странно относился к наследнице Лань. С одной стороны У Чэнь испытывал жгучую обиду за Вэй Усяня, но с другой… Это же просто ребенок. Ребенок, который не заслуживал ненависти по факту своего рождения. Для У Чэня, что знал это чувство не понаслышке, это тем более выглядело очень жалко и постыдно. И вообще! Это Лань Ванцзи виноват! Сделал ребенка другой женщине и посмел притащить дитя в брак! И плевать У Чэнь хотел на то, что двое мужчин никогда не смогли бы завести общего наследника. Клятвы не для того даются! У Чэнь задержал дыхание и понял, что вот уже пару десятков ударов сердца что-то бормочет себе под нос. Благо никто не заметил! Он огляделся по сторонам, бросил последний взгляд на сплетниц и отвернулся. И очень вовремя! К ним навстречу как раз шли какие-то заклинатели, одетые в пурпур: один, судя по походке, главный, и трое сопровождающих. У Чэнь внутренне взвыл. Линь Сяо, мелкий засранец, так и не появился. Теперь он будет вынужден искать лазейки и следить за настроением отца, чтобы просто пойти и поздороваться. Главный из встречающих заклинателей Юньмэн Цзян добрался до них быстро и скупо поклонился, будто бы таким образом демонстрируя типичное высокомерие адепта из Великого ордена. Это могло бы быть расценено как неуважение, но У Чэнь уже давно перестал смотреть на мир однобоко. Этот человек выглядел как очень опытный и уважаемый заклинатель, от взгляда которого шли мурашки по спине. Достаточно взрослый, чтобы быть старшим братом, но недостаточно, чтобы быть отцом. …Ну или У Чэнь все еще плохо определял возраст умелых и тренированных заклинателей по их движениям и выражению глаз. Неизвестный и пугающий заклинатель отрывисто представился: — Меня зовут Шэнь Сюй, я один из заместителей главы Цзян. — затем он кивнул в сторону одной из дорог. — Прошу вас следовать за мной, господин У. Господин У. Не глава У. У Чэнь тут же глянул на лицо отца и подавил вспыхнувшее желание поежиться. Его отец никак не показал, что его уязвило такое обращение, но У Чэнь чувствовал: отец пребывал в бешенстве. Интересно, неужели у Луань У и Юньмэн Цзян были какие-то конфликты, раз один из заместителей позволил себе такой невежливый жест? У Чэнь снова обратился в мыслях к другу. Засранец Линь Сяо! Какого гуя тебя еще нет здесь?! У Чэнь почти переполнен жаждой поговорить! — Благодарю заместителя Шэнь, — сощурившись, ответил отец. Шэнь Сюй никак не отреагировал на явное недовольство и развернулся одним быстрым и тренированным движением. Шэнь Сюй, как заметил У Чэнь, выглядел так, как если бы они все находились в прохладе какого-нибудь зала для церемонного приема гостей. Он не потел, не краснел, а значит… У Чэнь внимательнее пригляделся к Шэнь Сюю. Что-то цепляло взгляд, но он не понимал что именно. Кажется, у Шэнь Сюя что-то было с волосами… Косичка? У Чэнь сдержал рвущийся изнутри удивленный возглас. Волосы у виска Шэнь Сюя были заплетены в несколько тоненьких косичек и очень искусно убраны в общую прическу. У Чэнь вырос, держась за юбки своих старших сестер и хорошо видел разницу между работой женских рук и мужских. Шэнь Сюя явно кто-то заплел и это разом снизило всю зловещую суровость во внешности. У Чэнь мысленно улыбнулся. Пристань лотоса ему нравилась все больше и больше.