Святоша

      Едва она успела умыться — вздрогнула от стука в потайную дверь.       Прежде чем она успела испугаться, с той стороны раздался голос Огаты:       — Агнес?       — Тут такой нет, — неловко пошутила она, хотя уже поняла: он просто не хочет смутить её, если вдруг в это время она решила воспользоваться ведром.       Огата заглянул через щёлочку. Посмотрел на Агнессу, будто не видел её очень давно. Только под конец он зацепил взглядом скомканную бумажку в углу.       — Уже вернулся с оленем? — искренне не поняла она. Судя по лучам солнца — ещё восход, он так быстро с охоты никогда не возвращался.       — Вы прочитали.       В голосе у него едва уловимые отголоски радости. Огата снова исчез за закрытой дверцей.       Агнесса неторопливо расчесалась, пытаясь обдумать причудливость происходящего.       Когда Огата вернулся с завтраком, она уже сидела в идеальной сейдза, с идеально заплетённой крепкой косой. Даже рукава мужской тёмно-синей юкаты расправила безупречно аккуратно.       Он поставил между ними разделочную доску с несколькими деревянными мисками: две — с белым рисом, одну — с лососем, и ещё пару поменьше — с маринованными овощами и тофу. Агнесса на этот раз не стала упрямиться.       Рыба в этот раз оказалась вымоченной в соевом соусе — пересоленной. Пресный рис сглаживал вкус.       — Спасибо. Вкусно, — всё равно сказала она, отставляя пустую миску обратно на разделочную доску.       Огата коротко кивнул.       …Когда Огата унёс грязную посуду, Агнесса будто наконец-то вынырнула. Смогла вздохнуть. Рефлекторно повела плечами, будто стряхивая мурашки. Как только Огата ушёл, его присутствие перестало вспоминаться удушающим, скорее, теснотой тёплого одеяла, под которым прячется с головой в холодный день.       Без него пространство будто сжималось — по дюйму, пока она не смотрела. Казалось, стены медленно съезжались. А потолок медленно вваливался вниз. Агнесса считала это полной чушью, чем-то вообще за гранью возможного и развивающейся паранойей.       Но на всякий случай подпёрла спиной одну стену. И не спускала глаз с другой.       Сразу по возвращении Огата достал го вместе с полем, подал Агнессе оба мешочка с камнями, видимо, чтобы сама выбрала, какими хочет играть.       — Мы же играем на желание? — она размяла плечи, с подозрением оглядываясь на стены. Те точно оставались на месте. — Я желаю честный ответ на кое-какой вопрос.       — Довольно давно меня завербовал один человек из верхушки военного командования Японии. Они не могут допустить, чтобы золото попало не в те руки, — Огата ответил голосом ровным, как водная гладь озера в безветренный день. — Вы догадывались совершенно правильно.       Наверное, стоило соврать, что он не угадал вопрос. Но Агнессу слишком развеселило происходящее. К тому же, Огата будто подпёр собой сокращающееся пространство, а если стены и вправду начнут двигаться не только в её воображении, то он точно будет первым, кто это заметит. И что-нибудь сделает.       Небрежно бросила со смешком:       — Какого-то патриота выбрали… — неопределённо махнула ладонью, показывая то на него, то на себя. — Хренового.       Он в ответ даже слегка приподнял уголки губ.       — Ты один такой, или под крылом Цуруми и другие шпионы остались? — она вспомнила собственную метафору: — Для того, чтобы быть уверенным в полученной информации, нужно два глаза.       Зажмурила один глаз и подвела чёрный камень так, что тот перекрыл часть расслабленного лица Огаты. Потом — зажмурила второй. Камень «переместился» в сторону, оставаясь при этом на месте.       Фокус, годный разве что для детишек.       Она открыла оба глаза. Картинка раздвоилась на две разные правды: Агнесса одновременно вроде бы и хорошо видела лицо Огаты, и не очень. Но обе правды были таковы — больше информации он явно не планировал выдавать.       — Не может быть, чтобы старший лейтенант Цуруми перестраховался. А Центральное командование — нет, — она развела руками.       Расплылась в приятной располагающей улыбке, вдобавок смягчила голос, мол, ни на чём не настаивает. Просто так. На Огате это никогда не работало, к сладким речам у него был иммунитет, но попытка — не пытка.       Агнесса самонадеянно оставила себе белые камни. Пусть первый ход будет его — такая вот уступка сильного игрока слабому. Она вложила оставшийся мешок с чёрным в ладонь Огате, невесомо коснувшись подушечками пальцев его костяшек. Задержала прикосновение на миг дольше необходимого, Агнесса якобы смущённо одёрнула руку. Отвела взгляд.       — Давно тебя завербовали? До войны — или уже после? — Агнесса интимным голосом прошептала куда-то себе за плечо, звуки оседали, как аппетитная сливочная пенка на десерте, если не поторопиться и не съесть её вовремя. — Тот человек из центрального командования. Кто это был? Наверняка кто-то высокопоставленный…       Хотела придумать какую-нибудь лесть поизящнее, что-нибудь про умственные способности Огаты. И чёрт же дёрнул посмотреть: насколько зря она тут перед ним унижается?       Огата — железнодорожные рельсы не такие прямые — явно ожидал, что Агнесса начнёт так себя вести. Поймал её взгляд.       — Не утруждайтесь флиртовать со мной только ради получения информации, — отсёк он.       Агнесса сжала зубы, чтобы не фыркнуть. Ни смешного заползания внутрь своего панциря, как было тогда в палатке, ни забавного щелчка метафорического предохранителя, как было пару дней назад.       Раздражающая скукотища.       — А вчера-то ко мне лип, как банный лист к жопе, — тем же бархатным голосом отозвалась Агнесса. — Просто интересно: зачем тебе-то это? Ты же не веришь в смехотворную чушь во всех этих банальных агитациях для солдатни, мол, это всё на благо Родины, — она сделала вид, будто сама не заметила, как полностью перешла на родной язык.       Агнесса задумчиво покрутила подушечками белый камень:       — Тебе пообещали что-то… Что тебе было нужнее золота.       Огата выглядел так, будто действительно понимал каждое слово. На пару оттенков светлее — чуть более осмысленный взгляд, чем когда он только делал вид, чтобы не ударить в грязь лицом.       — Я не отвечу вам, даже если выиграете, — Огата склонил голову на бок и скучающим голосом пробубнил: — Ведь, как только вы выйдите отсюда, сразу продадите эту информацию старому самураю за бесценок.       Агнесса вздрогнула: эта фраза Огаты сошлась с его предыдущими «показаниями». Если эта информация всё ещё будет иметь вес, он не совсем уж психопат, и действительно не собирался держать её тут слишком долго.       — Если захочу так сделать, что мне помешает? — у неё возникло чувство, будто они уже несколько раз говорили об этом или о чём-то похожем. Ни разу у Агнессы не получалось его убедить.       — Вы не сможете придумать качественную ложь про верховное командование и внутренние конфликты в армии. Когда вы были в подчинении у Цуруми, то смотрели на солдат только из окон: как курят, и как маршируют. Полагаю, он вас информацией не баловал.       Приглашающим жестом раскрытой ладони провела над полем:       — Ладно. Поняла. Другой вопрос задам.       Огата поставил первый камень по центру.       Агнесса удивлённо приподняла брови. Когда она в первые несколько раз играла с господином Хиджикатой, то выбирала именно такую стратегию. Игра от обороны из углов у неё выходила ещё хуже, так что он мудро посоветовал не издеваться над собой — учиться играть так, как лежит душа.       И Огата или решил воспользоваться тем, что слышал ту критику ошибок Агнессы от господина Хиджикаты, или…       Она не придумала, какая ещё может быть причина, те пару раз, когда она на Огате тренировалась, он ожидаемо играл от угла. Уверенная твёрдая оборона. Агнесса поставила свой камень впритык к его.       — Ты ведь не собирался идти на охоту. Или куда бы то ни было. Не сейчас. Записка — фарс, — она надеялась, что весь этот аккуратны вид и ледяной тон голоса добавят ей беспристрастности. — Ты полагаешь: я сумасшедшая, которая найдёт чем удавиться от безысходности, стоит тебе покинуть меня слишком надолго. Но тебе действительно надо будет. Дай угадаю, — она прищурилась. — Так ты хотел посеять в моей голове мысль, что вернёшься. Дрессировка. Как с животными.       Как в той притче про мальчика, который кричал «Волки-волки!»: Агнесса дважды при Огате пыталась покончить с собой, — в последний раз она лишь делала вид, но не докажет же ему теперь! — на третий раз недоверие вполне логично.       — Почему вы так решили? — буднично поинтересовался Огата.       Поставил чёрный камень чуть дальше — не впритык, в попытке сразу окружить, но и довольно далеко от границ и углов. Агнесса почувствовала в этом попытку «скормить» ей первый камень, господин Хиджиката так уже делал, поэтому она попыталась начать строить фигуру для обороны, а не кидаться бодаться тут же с Огатой.       — Подумала: а что на твоём месте сделал бы старший лейтенант Цуруми? — Агнесса задумчиво покрутила в пальцах очередной свой камень прежде, чем поставить на доску. — Ну, по твоему мнению.       Огата качнул головой и невесело улыбнулся уголками рта. Задумчиво уставился на доску, опершись локтями о колени и низко склонившись над доской.       Он только собирался поставить камень, как Агнесса прошептала:       — Если ещё раз поступишь так — я уйду обратно к Цуруми.       Огата остановился. Наконец-то поднял на неё глаза.       — Цуруми-Цуруми-Цуруми, — она протараторила и всплеснула руками. — Я за последние сутки только и вижу его в твоём образе мыслей, словах, действиях. Хотя, как выяснилось, он уже давно там, — Агнесса постучала указательным пальцем себе по виску. — Нет, я понимаю, Цуруми — умный мужчина. Вот только… Меня раздражает не столько эта хрень.       Она обеими ладонями попыталась поддеть ошейник, со всей силы загнала пальцы между ним и кожей, будто действительно может разломать плотный металл.       — Меня раздражает, что весь твой план с «хорошим спасителем», — Агнесса по очереди ткнула пальцем то в Огату, то в сторону окна за спиной, подразумевая Колю и его людей, — и «злодеями» — подделка. Лишь подражание.       — Да? — Огата почему-то продолжал слегка улыбаться.       Агнессу раздражало на самом деле то, что он стал почти мертвецки безразличен и как к её попыткам подковырнуть, ведь Агнесса мало что могла теперь сделать ему назло, так и к снисходительному флирту.       Огата снова неторопливо обдумывал.       — Придумай что-нибудь своё, — она перешла на злой вкрадчивый шёпот. — Сам.       Улыбка на его лице стала становиться шире и мягче. Довольно прищурился, будто Агнесса ему только что комплиментов наговорила.       Мягко промурлыкал:       — Как скажите.       Она поправила очки. Ошибки быть никак не могло — это не тщательно скрываемая ирония под слоем приторной ласки, чтобы потом впиться ядом побольнее, а совершенно искренний ответ без двойного дна.       Вот оно.       Абсолютно восхитительно, потому что с этим человеком чем дальше — тем веселее.       Огата продолжил игру как ни в чём не бывало. Агнесса пожалела о своей очередной неудачной попытке вывести его из себя, теперь она же больше всего и думала об этом разговоре, то и дело поглядывая на него и пытаясь успокоить мандраж.       Понемногу Агнесса начинала понимать стратегию Огаты в игре: он отстроил несколько «крепостей» и уверенно соединял территорию между ними.       У Агнессы была большая уверенная белая фигура по центру с несколькими чёрными камнями, подпирающими бока, которые пока не хотела брать в заложники — они пока ничем не угрожали. Если бы это были шахматы или сёги, она бы побоялась, что в один момент просто лишится короля или генерала из-за внезапной атаки.       Вполне в стиле Огаты.       Но в го все камни равноправны. Нужно занять как можно больше территории.       Она окончательно вытянула ноги в сторону Огаты. Подпёрла голову рукой. С этого ракурса смотрела теперь не всевидящим стратегом сверху, а со стороны ещё одной пешки, ждущей в стороне. Это мешало думать.       Но, как только попыталась нормально сесть, Огата сжал тёплой шершавой ладонью её щиколотку, не давая подтянуть ногу. А потом разжал. Легко провёл подушечками пальцев выше, но сам вернулся обратно, не заходя дальше. Агнесса попыталась сосредоточиться на поле и фигурах, в которые сложились камни. Их количество на поле всё росло и росло.       Огата продолжил движение выше — по голени — под юкату. Невесомое движение снова сменилось на более чёткое: всей ладонью, сжал колено поверх ткани панталон.       У Агнессы от внезапности сел голос, пришлось торопливо прошептать:       — Я тебе гадостей наговорила, а ты кокетничаешь? Скажи честно: ты юродивый или просто дурной?       — «Юродивый»? — Огата с таким же довольным выражением лица снова сделал ход. Агнесса даже не посмотрела, куда он там поставил камень.              — Это человек, который намеренно притворяется безумным или глупым, — потерянно выдала она бесстрастным тоном, будто зачитала пояснение из словаря.       — То есть, — он наклонился через поле, чтобы коротко шепнуть, — как вы?       Агнесса смутилась. Она не помнила, когда последний раз мылась. Волосы уже были грязные. А попросить у Огаты разрешения помыться — ниже её достоинства, пусть сам предложит. Она будет мелочно вонять ему назло.       Ещё она вспомнила: он обещал отрезать косу, если ещё раз попытается притвориться безумной — вчера при пробуждении она сделала именно это. Но Огата выполнять свою угрозу не спешил.       Агнесса сделала очередной ход и тихо спросила:       — Кем был первый человек, которого ты убил?       Огата выдохнул ещё тише:       — Хм? — и сфокусировал на ней взгляд.       Агнессе он не понравился. Ей вообще одновременно и хорошо было сидеть вот так. И от любого его взгляда хотелось самой вскрыть себя по срединным линиям тела — содрать кожу, как с тех беглых заключённых, вручить Огате. Пусть забирает, лишь бы не смотрел так.       Вот только даже если бы что-то ценное в её коже и было — этого Огате было бы мало.       — Мне интересно, — Агнесса даже не соврала. Повторила: — Как это произошло?       — Это не интересно.       Она поставила белый камень на доску и плавным нежным движением накрыла своей ладонью руку Огаты. Если бы это было действительно не интересно, Огата бы обязательно заметил, что она только что совершила два хода подряд. Но слишком задумался. Ушёл вглубь себя.       — Я спрошу именно это, когда выиграю, — Агнесса развела руками.       Даже оставила ему шанс ответить что-то вроде старого доброго «сперва выиграйте». Огата им не воспользовался.       — Или снова государственная тайна, которую, по-твоему мнению, я захочу продать господину Хиджикате? — ещё мягче продолжила Агнесса, тут же изобразила недовольство. — Солгал ты, получается: то не спрашивай, это не скажу. На устах мёд, а на сердце лёд.       Выставила перед собой ладони в защитном жесте, привлекая к ним внимание, мол, смотри-смотри — пустые. Она ничего не делала!       Игра пошла интереснее, но медленнее. Огата сел нормально, прекратил «кокетничать». Начал значительно дольше думать над каждым своим ходом. И до Агнессы наконец-то дошло, что он изначально выбрал такую странную и неудобную для него стратегию игры от центра… Из желания хоть как-то развлечь Агнессу.       Она не чувствовала, что он до этого поддавался. Просто теперь стал играть серьёзнее — и несколько белых камней довольно быстро оказались захвачены в плен. Агнесса тоже захватила парочку. Свободного пространства на поле оставалось всё меньше и меньше, и с каждым ходом становилось довольно очевидно: если бы Огата всё время учился играть вместе с ней у господина Хиджикаты, имел возможность задавать вопросы — сейчас бы выиграл с большим отрывом.       Но победила Агнесса.       Она с воодушевлением пересчитала, двигая пальцем над полем, чтобы наверняка не сбиться. Ошибки не было — у неё на одно очко больше. Если бы не своровала тот камень, пока Огата задумался, получилась бы ничья.       Он тоже пересчитал.       — Покажите «пленников», пожалуйста, — он поддел кончиками пальцев за костяшки её кулака, в котором Агнесса последнюю половину игры держала захваченные чёрные камни, подталкивая раскрыть ладонь.       Пересчитал. Вопросительно приподнял брови. Конечно же, он запомнил, сколько его камней она захватила по-честному.       — Что? — невинно улыбнулась, ссыпая «пленников» обратно в мешочек.       — Вы выиграли нечестным путём, но получить хотите честный ответ, — с прохладной серьёзностью всё-таки озвучил он.       Улыбка Агнессы исказилась в довольный оскал любопытства. Она-то старалась его поддеть всем этим бредом про фальшивку-подделку, потому что сама бы за такое захотела хорошенько приложить лицом об игровое поле. Но он легко согласился. А теперь внезапно случайно нащупала кое-что интересное.       — О-га-та-та-та, — постучала ногтями по доске, отбивая каждый слог, а потом длинным движением смахнула все камни на футон. — Ога́тонька, у нас говорят «победителя не судят». В ходе игры ведь у тебя никаких претензий ко мне не было.       Агнесса пошла дальше — от доски до руки Огаты, «шагая» пальцами по предплечью, локтю, плечу, наклоняясь всё ближе и ближе. У неё скоро аллергия появится на все однокоренные слова к «чести».       — Ты просто не умеешь проигрывать, а? — она «дошагала» пальцами до его плеча и сделала вид, будто смахнула с погона пылинку, которой там не было.       Тут же отстранилась.       — У вас говорят, — холод в голосе Огаты стал жёстче. Твёрже. — «Мен’ше знаешь — крепче спишь»?       Агнесса улыбнулась ещё ласковей:       — Ты…       Огата замер. Застыл. Сбил всё желание ехидничать своей взведённой и готовой ко всему позой. Одну руку завёл себе за спину, не глядя нащупал цевьё винтовки, одновременно обвёл взглядом комнату и тут же остановился снова на Агнессе. Она закрыла себе рот ладонью, мол, не собирается шуметь.       И тут услышала: отдалённый стук.       Как если бы кто-то очень настойчиво стучал в ворота, а потом что-то сказал обычным вежливым тоном, не переходя на крик. Потайная комната находилась ровно посередине всей территории дома. Если ей не послышалось, то человек у ворот вряд ли мог бы расслышать их разговор.              Но и не на противоположном конце.       Ни вчера, ни сегодня никто даже не пытался стучать, скорее всего, Огата повесил табличку. Но тот, кто пришёл сейчас, очень невежливо настойчив. Агнессе не приходило в голову никаких других кандидатур: или кто-то из их команды по поиску золота, или люди Коли. Огата тоже не ожидал визита — это нервировало больше всего.       Если это кто-то из людей Коли и тот слышал, что в доме кто-то есть, ведь окно в потайной комнате открыто. А дом стоял последним на улице. Невозможно списать на то, что это с какой-нибудь другой улицы случайный шум. Из какого-то другого дома голоса.       Огата уставился на Агнессу, оставаясь всё в таком же напряжённо-поджатом состоянии. Она закрыла себе рот и второй ладонью. Покивала.       Он встал с винтовкой в руках. Комнатушка сжалась мгновенно — до размеров подарочной коробки, можно без бантика, без красивой упаковки. Агнесса с Огатой, оба упакованные в тёмно-синие непраздничные цвета. Главное — вдвоём. Сразу комплект.       Коля поймёт, что, опуская форму, — металлического ошейника и цепи, — содержание для него неприятное: Огата врал ему в лицо и пытался обдурить, значит, всё-таки её «взбалмошную дуру» всё-таки любит. Коля не только в отместку раздробит ей кисти. Чего уж там, это будет хотя бы справедливо.       Он отыграется на Огате.       В детстве Коле не так весело было лупить саму Агнессу, как в очередной раз размазать то, что она любит: будь то страсть к «букашкам» или к человеку.       Агнесса осторожным движением, чтобы ткань одежды не зашуршала, поманила Огату обратно к себе. Он на секунду недоверчиво прищурился, — думает, она будет сейчас разыгрывать громким криком на ухо?! — наклонился. Агнесса осторожно придержала его за противоположный висок.       — Забудь про то, что я просила не вредить Коле, — неловко вмялась носом в ушную раковину, лишь бы точно-точно никто не смог их услышать. — Ни мгновения не сомневайся: убей их всех, если будет необходимо. Твоя жизнь мне дороже амбиций.       Голос сорвался.       Огата обеими руками держал винтовку и точно так же, не прикасаясь к Агнессе сам. Кивнул. Пригладил волосы с донельзя счастливым выражением лица.       Агнесса поджала губы в нервной улыбке.       Как же она мечтала пару месяцев назад поддеть — как рыбу — за десну и вытащить из привычной холодной воды на берег. Всё равно у него во взгляде ни грамма жажды жизни. А эксперимент — он во имя науки. Посмотреть, что он будет делать. Как быстро задохнётся. Как пытается вырвать блесну из десны. На что ещё был способен?       И сейчас — смотрела.       Огата шире улыбнулся ей в ответ.       Ртом без крючка. Умиротворённый. Как рыба в воде. Его искренняя счастливая улыбка страшнее самой ядовитой.       Это Агнесса тонет. Задыхается, медленно погружается в чёрные воды. Должно быть страшно, но её одолела тяжёлая мутная эйфория, как от недостатка воздуха.       Агнесса резко вздрогнула, когда Огата снова наклонился к ней:       — Возьмите, — точно таким же голосом, царапающим как колкий лёд, покрывающий воду, невыразительно прошелестел он. — В качестве приза за победу.       С такой неприятной подачей призы никто нормальный не вручает. Изнутри в ответ царапнуло любопытство: тетрадь с записями экспериментов Иенаги что ли?       Огата взял её правую ладонь и вложил в неё знакомый предмет в кожаной кобуре. Она могла поспорить, что это тот самый Смит-Вессон русской модели с длинной выбоиной-царапиной на дуле — это было то самое оружие, которое он неизменно возвращал ей раз за разом. Огата крепко, обеими руками, придерживал её ладонь — видимо, чтобы она не швырнула револьвер в него.       Агнесса посмотрела на Огату, как на сумасшедшего. Улыбнулась.       — Не думаю, что хоть один из ныне живущих людей знает о существовании этой потайной комнаты. Если вы будете сидеть тихо, никто никогда вас здесь не найдёт, — он удобнее обхватил её ладонь с тяжёлой кобурой, не давая даже попытаться направить в его сторону.       Положил рядом с её бедром коробочку с патронами.       — Ключа у меня при себе нет и не будет. Так что не пытайтесь выстрелить в меня, если не хотите несколько дней прожить рядом с разлагающимся трупом. Второй ключ у человека, которому я доверяю, — щекотно выдохнул ей в щёку: — От вас требуется только хорошо есть и хорошо отдыхать.       Агнесса удивлённо на него уставилась: Огата кому-то доверяет?       Вдали снова раздался чей-то голос у ворот.       И Огата всё-таки поспешил выйти, оставив после себя лишь вопросы.