Святоша

      Оставшуюся половину дня без Огаты она провела хорошо.       Просто прекрасно. Никто не мешался под боком. Не перетягивал внимание, некому было похвастаться тем, как красиво у неё получается выводить слова стальным пером, и не с кем обсудить написанное.       Вот и замечательно, она так быстрее закончит.       Агнесса начала ещё до «заточения» переносить свои записи лучшим почерком и более структурированно: этнографическую информацию, истории — и айнов, и японцев, и русских.       Плохо только, что Огата не оставил ей никакой лампы. После захода солнца писать становилось невозможно. Агнесса от скуки постоянно делала разминку, всячески потягивалась, чтобы тело не деревянело, как у тех, кто прикован к кровати болезнью. О еде, к счастью, беспокоиться не приходилось, потому что есть она совершенно не хотела. Только воду пила.       Ночью спалось плохо. Но это от безделья.       Агнесса построила из подушек укрепления, натянула одеяла и забилась как в нору, свернувшись в позу эмбриона. Во время постройки обнаружилась тетрадка Иенаги, которую Огата обещал отдать ей за хорошее поведение. Агнесса мельком пролистала.       Записи Иенаги — не чета её собственным — для других людей явно не предназначались. Большинство пометок были бессмысленны без контекста и расшифровки сокращений.       «Горчичный газ — 2-6, эритема, везикулы, буллы, язва, некрозы, слепота».       «ХлорШимоза — 0, слезотечение, рвота».       С классическими для европейцев химическими обозначениями Иенага явно был не знаком или просто душа не лежала.       То ли он искал приправы для человечины поинтереснее, то ли просто развлекался с теми, кто как раз в употребление и так был негоден. Может быть, искал более эффективный и быстродействующий сонный газ.       Агнесса не знала, что за «шимоза». Но, очевидно, если к любому ингредиенту добавить хлор, есть это будет нельзя.       Время от времени она просовывала руку под подушку. Гладила заряженный револьвер. Проверяла патроны в барабане. Перечитывала записи.       «ХлорШимоза».       «0».       «Слезотечение».       «Рвота».       От безделья клонило в вязкую полуденную дрёму. Агнесса завернулась в кокон из одеяла, заползла в домик из подушек, попыталась устроиться поудобнее. Даже очки было лень снимать. Но сон никак не шёл. Так что она бесцельно смотрела перед собой и медленно моргала.       Как же скучно.       Ночной страх развеялся. За окном шуршал приятный ветер. Никакой атмосферы беды не было: ни сумрака, ни шторма с громом. Странные звуки раздались в солнечный полдень: шёпот и что-то ещё, не похожее на человеческие шаги. Агнесса дёрнулась, как от щелчка статического электричества.       Выхватила револьвер.       Дверца провернулась, в щель прорвался здоровенный зубастый ком рыжей шерсти. Агнесса только на мгновение выпустила его из виду — посмотрела на курок. Дважды мазнула по нему большим пальцем. Взвести не получилось.       В ту же секунду ударом в грудь её сшибло с ног. Зубастая пасть разверзлась, — тяжелючая же псина! — мерзко дыхнула. Агнесса в ужасе закрылась левой рукой, ткнула той в бесконечное мохнатое туловище дулом, нажала на спуск, но ничего не произошло. Он же не был взведён!       Псина навалилась всем телом, опрокинула. Лишь пару секунд Агнессе ещё удавалось оттягивать ту от себя за кожаный ошейник. Псина придушенно рявкнула, стала злее, щерила пасть. Рванула вперёд, сомкнула зубы на горле Агнессы.       И вместо плоти вгрызлась в металлический ошейник.       Заскрежетала о него зубами. Вонь и жаркое дыхание животного пыхнуло близкой смертью. Агнесса схватила в охапку голову этой тварины, прижала за затылок, не давала отстраниться или повернуть голову. Псина взбрыкнулась. Попятилась. Снова рванула вперёд. Агнесса со всей силы сжала ладонями мягкую скользкую шерсть. Металлический ошейник Агнессы закрывал лишь половину горла. Выпустит, и псина выгрызет трахею как деликатес — варёный костный мозг из кости.       — Нельзя! — гаркнул низкий мужской голос.       Псина ослабила хватку. Агнесса чувствовала, как мохнатая башка пытается развернуться в сторону голоса.       — У-у-ух, шельма! Кому говорю?!       Псина жалобно рыкнула, но прыть растеряла.       — Гренка, нельзя, — повторил он сквозь зубы и, вроде бы, наклонился.       Голос у него был авторитарный, громоподобный. Командирский.       Мужчина положил руку на грудину псине. Та выпустила добычу, отстранилась. Агнесса кое-как расслабила сведённые от напряжения руки. Из-за рыжей пёсьей головы показался пучок чёрных волос на макушке, потом медленно — смуглое молодое юношеское лицо с ярко-зелёными глазами.       Этот зеленоглазый стоял на коленях перед лежащей Агнессой. Он придвинулся вперёд, ближе, разглядывая её лицо. А там, где должен был лежать её револьвер, после этого парня ничего не осталось, как после движения фокусника в цирке. Плохо дело.       Она лишилась оружия. Так ещё и Огата опять сделает то самое скверно-ехидное лицо, когда вернёт ей револьвер.       Агнесса огляделась. Ожидала, что кроме этого юнца должен быть ещё один мужчина — обладатель грубого голоса. У «юнца» на плече висел карабин, у двери сидела чёрным пятном ещё одна крупная собака. Больше — никого.       — Ба-а-арышня Редигер-Крейцер! — зеленоглазый восхищённо воскликнул. — Наконец-то! Настоящая!       Агнесса неосознанно приподнялась, подстёгнутая этим призывом, и уставилась на него.       Чуть не отчиталась в ответ, как какому-то начальству: «Да, я!». Его низкий басовитый голос с хрипотцой, совершенно не подходил молодой внешности. Он весь выглядел как собирательный образ среднестатистического азиата в представлении любого европейца, если бы не цвет глаз.       «Зеленоглазый» и «странной национальности» — Шираиши был абсолютно во всём прав. Агнесса тоже не могла понять. Она видела достаточно маньчжуров и китайцев, этот парень не был их полукровкой.       Зеленоглазый повернулся к двери и крикнул:       — Молодец, О-гата! Иди сюда.       У Агнессы похолодели конечности. Мир исчез, вспыхнул и сгорел за мгновение. А она будто провалилась в пепелище без воздуха и света. Чёрная собака со счастливой мордой высунула розовый язык, чинно-медленно подошла к ним.       — Умница моя, А-гата, — зеленоглазый парень вытащил из подсумка за спиной какую-то штуку буро-коричневого цвета и протянул чёрной собаке, позволяя съесть и облизать ладонь, а потом и своё улыбающееся загорелое лицо. — Заслужила.       Агнесса уставилась на них: как-как зовут собаку?!       В других обстоятельствах было бы очень смешно, а сейчас как ледяной водой облило, остудило разгорячённые мысли о предательстве. Сердце забилось часто-часто. Она уже и забыла, что в русском языке есть такое женское имя, потому неправильно расслышала.       Агнесса хотела убедиться:       — Агата?       Тут же собака отвлеклась от обнюхивания комнатушки, недоверчиво повернула чёрную морду, навострила уши. И правда — откликалась на это имя.       Парень кивнул Агнессе с улыбкой родителя, гордящегося своим чадом. Развёл ладонями, показывая на обеих собак. Видимо, он посчитал, что Агнессе тоже нравятся собаки.       Агнесса хотела позвать А-гату снова. Но Гренка предупреждающе рыкнула, встала в стойку. И тут же грустными-грустными глазами посмотрела на хозяина, мол, она тоже умница, правда? Вон как хорошо охраняет!       — И Гренка, — по-доброму представил зеленоглазый. Тут же строго констатировал рыжей морде: — Которая наказана.       Псина поникла с печальным «у-у-у».       — Да-да, — вдогонку подбросил он. А потом чуть размяк, по-отечески пожурил: — Балда несмышлёная. Ой-ёй-ёй, чуть барышню не загрызла…       Он был одет в обычный европейский мужской костюм: брюки, рубашка и расстёгнутый пиджак в мелкую клетку. Когда обнял псину, полы пиджака раздвинулись, и стало видно — у него с собой не только кульки с, видимо, вкусной наградой для собак, но и на ремне висели патронташи со штыком.       У страха оказались глаза велики: и Агата, и огромная Гренка оказались молодыми особями. А ещё выхоленными и явно залюбленными беспородными дворнягами. Зеленоглазый потрепал по холке чёрную Агату, с сожалением убрал руку от другой псины, когда та пыталась обойти, погладиться сама. Он пристегнул поводок к её ошейнику.       Агнесса почувствовала себя лишней в этой компании. Незаметно поползла назад просто на всякий случай. Села, поджав ноги к себе. Она не обманывалась — её брат тоже обожал собак. Но хорошим человеком она бы его никогда не назвала.       Зеленоглазый спохватился, встал на карачки, придерживая карабин на плече. Начал кланяться.       — Виноват, виноват, виноват перед вами! — он иногда поднимал голову. — Это я не углядел за Гренкой! Век буду искупать вину перед вами, барышня родимая… — трубил и всё кланялся. — Вам и так явно досталось уже! Вы в порядке?!       У Агнессы, кажется, заложило уши. Она прикрыла их ладонями. Непривычно было слышать его после мурлыкающего голоса Огаты и тишины полного одиночества.       Зеленоглазый осёкся. Поджал губы. Несколько раз вздохнул, глядя только в пол. Его чёрные брови вразлёт почти сомкнулись на переносице.       Этот… Мальчишка с какими-то мальчишескими реакциями, должно быть ей просто снится. Агнесса зажмурила глаза. Она сейчас проснётся — а на дворе ночь. Напридумывала всякие глупости. С ума начала сходить от одиночества.       Скорее бы Огата вернулся.       — Барин вас обыскался, — даже горький шёпот у парня вышел вибрирующий. — Теперь всё будет хорошо, пойдёмте?       Агнесса отрицательно помотала головой. Ничего не хорошо. Никуда она не пойдёт.       Но Огата уже и так спас её два или три раза. Глупой-глупой-глупой Агнессе надо было спасаться самой.       Брат раздробит ей руки, и никто больше не придёт к ней за помощью. Бесполезная. Бесполезная. Она больше никогда не сможет даже печатать на машинке.       Агнесса заново осмотрела комнату. Зеленоглазый ласково улыбался, уже сидя перед ней на корточках. Демонстративно дружелюбный. А сам-то револьвер подобрал.       Парень заметил её взгляд:       — Позволите? — всё ещё старался говорить шёпотом. — Я посмотрю, может, смогу открыть.       Показал пальцем на её ошейник. Агнесса мысленно отметила: он умеет вскрывать замки, не самый распространённый навык у добропорядочных людей.       Она смущённо отодвинулась. Надо было притвориться слабой, напуганной, заставить его вывести её отсюда и сбежать. Этот зеленоглазый производил впечатление добряка.       Вдруг из-за двери раздалось:       — Цин! На втором этаже пусто! — мужчина громко кричал на японском, но казался тихим мямлей после зеленоглазого. Собаки синхронно повернулись на звук. — Ты где, Цин?!       Агнесса снова суматошно заозиралась. И тут вот её озарило — дверца оказалась случайно повёрнута так, что полностью закрылась снова. Мысль прожгла вспышкой: снаружи не знали, что они здесь. Если она убьёт их? Собачек и этого парня.       Агнесса могла бы воткнуть ему в сонную артерию письменное перо, оно вместе с тетрадями лежало под рукой.       Собаки радостно прильнули к зеленоглазому.       С другой стороны: Агнесса не хотела бы потом ждать Огату в компании с разлагающимся трупом, это просто негигиенично. К тому же, если нападёт на парня, рыжая псина ей сразу же всё-таки выгрызет горло.       Цин крикнул, чуть ли не светясь от радости, как ещё один молодой пёс:       — Я нашёл её! Тут потайная дверь около кухни! И принеси какую-нибудь кочергу!       Агнесса будто очнулась от дурмана.       Её задача теперь — просто перехитрить не одного, а двоих. Не было никакой нужды во внезапно вспыхнувшей в ней жестокости.       ...Кочергу ему дали. Какой-то японец в таком же обычном европейском костюме и маленьких круглых очках, просунул верхнюю половину тела. Уставился на Агнессу, разглядывая её поверх очков с ног до головы. Выглядел неловким стариком. С миролюбивой улыбкой помахал ей ладонью в знак приветствия. Видимо, думал, что она не говорит по-японски.       Цин назвал этого мужика «Кодама», отдал ему поводок Гренки. Псина жалобно скулила и упиралась. Но по команде Цина послушно ушла, постоянно оборачиваясь на Агнессу, будто это она виновата. Агата проводила Гренку взглядом.       Агнессе больше нравилось сидеть тут в тишине и одиночестве. Вот бы сейчас вернулся Огата и всё уладил, как обычно.       — Эм, Цин? — Агнесса прижала ладони к груди.       Парень замер, а потом закивал как болванчик:       — Да! Я, барышня, я!       — Спасибо… — еле слышно, как и полагается барышне в беде, пролепетала она. — Тебе…       Цин сначала побледнел, потом покраснел, захлопал глазами. Опустил кочергу и просто покачал ею в воздухе.       Агнесса оторопела: серьёзно, настолько просто?       — Моё дело-то маленькое. Это всё Агату благодарить надо, — он избегал встречаться взглядом. — Она учуяла, что за стеной кто-то есть.       Собака подняла уши и наклонила голову на бок, услышав своё имя. Агнесса широко улыбнулась. Она как-то не додумалась, что где брат — там и собаки.       — А почему вы с самого начала их не взяли? — наивно похлопала ресницами Агнесса.       — Так это, — Цин замялся, почесал затылок. Пучок волос от этого зашевелился вверх-вниз. — Барин не велел. Непогода бушевала, боялся застудить мелких.       Коля — и пожалел дворняжек! У Агнессы не уложилось в голове. Наверное, она что-то неправильно поняла, и «барин» у Цина — это кто-то другой.       — Вы с братом и правда так похожи! — восхищённо воскликнул он, разбив её надежду.       Проскальзывала шальная идея просто всё-таки напасть на Цина сзади и отобрать у него кочергу. Он худой, ростом с неё или на дюйм выше. Но, стоило ему только начать выкорчёвывать скобу из дерева, Агнесса передумала. Увесистым куском металла в руках он орудовал очень уж легко, умело. Слишком жилистый, крепкий. Не её весовая категория. Цин играюче выдрал скобу за три подхода.       — Как там у тебя? — Кодама снова заглянул к ним.       Всё ещё смотрел поверх очков: дальнозоркий, а очки для близи?       Агнесса поправила свои на носу. Этот Кодама выглядел и вёл себя как старик. Седые волосы добавляли ему возраста, на деле тот не старше Цуруми. А вёл себя, как Хиджиката. Она не могла понять почему, но именно такие ассоциации вызывал этот человек.       Кодама тем временем прополз через дверь и подошёл к Агнессе, слегка сутулясь. Смотрел вблизи — снова поверх линз очков.       Она опустилась на корточки, почесала за ухом Агату, смотря только на неё. Довольная собака высунула язык. Агнесса надеялась, что — она ошибается, у неё просто паранойя, — у неё ещё есть время, потому играла свою роль до конца. Наглаживала собаку.       — Пожалуйста, смотри только на меня и не меняй выражение лица, — Агнесса обратилась к Цину ласковым-ласковым тоном, будто бессмысленно болтает с собакой. — Мне показалось странным: этот человек даже не удивился ошейнику. Вообще никак не отреагировал. Как давно ты его зна-...       — Барин предупреждал, что вы будете пытаться стравить нас друг с другом, — Цин перебил её.       Агнесса одёрнула ладонь от собаки, будто обжёгшись о резкую смену настроения её хозяина. Подняла голову.       Цин хмыкнул:       — Но барин — человек проницательный. Он лично одобрил его кандидатуру, — и похлопал Кодаму по плечу.       Агнесса успела только подумать, что Кодама был высоким, выше Огаты и шире в плечах. Как Кодама схватил Цина за пучок волос на затылке и впечатал лицом в деревянную стену. Раздался хруст.       Агата отскочила в дальний угол. Агнесса отпрыгнула вслед за ней, к окну.       Дурак. Дурак!       Оставалось только подгадать момент и проскочить. Ей не было дела до этих людей. Но они перегородили проход!       Кодама ударил Цина ещё несколько раз головой. Сделал странное движение ладонью у его шеи, Цин отклонился, что-то шаркнуло о дерево — ножик. У Кодамы было маленькое лезвие, которое должно было вскрыть Цину горло точным коротким движением.       Как бы сейчас пригодилась Гренка.       Но Цин мог постоять за себя и сам. Резко дёрнулся, выиграл мгновение. Прикладом карабина со слабым размахом ткнул в рёбра Кодаму. Выбил себе немного пространства. Ударил снова — под челюсть. Голова Кодамы мотнулась назад. Клацнули зубы. Цин поднырнул под руку. Он более ловко перебирал ногами среди захламлённой комнаты, одновременно левой рукой вынул штык. Кодама замахнулся снова.       Цин воткнул штык ему в брюшину.       Но, видимо, не смог достать штык обратно сразу. Полупрыжком назад перемахнул через нагромождение подушек. Отступил ближе спиной к двери. Снял предохранитель на карабине, направил на Кодаму.       А тот сделал лёгкий полушаг в бок, загородил собой Агнессу и почти театрально приподнял руку с ножиком вверх, второй держась за штык в боку.       Агнессу это нелогичное движение сбило с толку. И тут же дошло: теперь они все стояли на одной линии в узкой комнате, пуля из карабина прошла бы сквозь тело Кодамы и попала в саму Агнессу.       Она запоздало присела на пол. Одновременно Цин ей что-то крикнул. Но Кодама уже перехватил карабин за цевьё и пнул Цина в живот. Он сложился пополам со сдавленным шипением. Кодама снова потянул за уже растрёпанный пучок волос, добавил ещё размашистый удар лицом о согнутое колено. Хрипел, но ногу поднять смог. И держался вполне бодро.       Странно. Видимо, штык прошёл между органов. Везучий гад.       Кодама ещё и развернулся, чтобы не оставлять за спиной Агнессу с Агатой, выдернул карабин из ослабевших рук, откинул к двери. Цин сполз на колени. Кодама накренился на бок, вытащил смешной на вид коротенький револьвер. Дамский. Направил на Цина. Агнесса на всякий случай подняла обе пустые ладони вверх.       Вся их драка была совершенно не похожа на драку Огаты и Сугимото.       Ни Цин, ни Кодама и близко не двигались как военные, но к схваткам на смерть они оба явно привычные.       Кодама сделал несколько шагов спиной к двери, прицелился в них по очереди. Теперь стало ясно очевидно, что она была права - очки ему были нужны лишь для образа.       — Эй, русская, ты ведь меня понимаешь? — нахально бросил с улыбочкой, хотя его всего болезненно перекосило.       Штык-отвёртка пригвоздил тёмный пиджак к рубашке, вошёл почти по самую рукоять и торчал с обратной стороны. Стоять Кодаме было явно не так уж просто.       — Где сейчас Судзукава Киёхиро? — злее бросил он.       Кто..?       Она-то была готова к вопросам про татуированные кожи, на худой конец — про господина Хиджикату.       Агнесса применила всё своё актёрское мастерство:       — А-а, вот оно в чём дело, — понимающе улыбнулась уголками губ, качнула головой.       Пока она делала вид, будто знает, то могла торговаться даже в условиях происходящей фантасмагории.       — Ах ты ж сукин сын, — выплюнул Цин. Сверкнул зелёными глазами и попытался встать. — Я тебя...       Кодама сделал длинный шаг:       — Да замолчи ты.       И придавил правую руку Цина ботинком. Он побагровел, зашипел, закусил воротник. Хотел дёрнуться. Агата жалобно заскулила.       Кодама направил дуло на Агнессу.       Она скептично подняла бровь: он же должен был знать от Коли, что она — хирург. Со штыком в животе угрожать единственному врачу рядом — несусветная глупость. Как такому идиоту удалось обвести вокруг пальца её брата?       Агнесса сидела бесполезным наблюдателем. Ситуация похожа на давно забытую: когда Огата направил на неё винтовку, но за ним она тогда наблюдала достаточно, чтобы вывести на диалог.       А об этом мужике — никакой информации. Вероятно, «Кодама» это даже не имя. Кличка, как у... У девушек, продающих своё тело. Агнесса вспомнила «чайную лавку»: кроме девушек там были ещё и якудза. Бандиты ведь тоже используют прозвища. И сама Агнесса лично прострелила голову главарю мелкой шайки якудза, державших ту «чайную лавку». Только его звали «Рюдзи». Но в теорию Агнессы это вписывалось — Кодама мог быть его подручным.       Вот оно — Кодама и вправду двигался как якудза.       Под давлением кость в кисти Цина треснула с хрустом, в воротник он вгрызался очень усердно, чтобы не заскулить сильнее. Пытался дышать ровно, но каждый вдох разрывался всё сильнее и сильнее. Агнесса сжалась. Лицо Цина покрылось потом. У него после стольких ударов ещё наверняка сотрясение.       Он с довольным видом убрал ботинок и поставил его Цину на лицо:       — О, или тебе жалко этого щенка? Тогда давай проделаем в нём пару лишних дыр, — усмехнулся расхлябанно, теперь Агнесса видела это — он действительно бандит, но не простой исполнитель.       И явно был ещё разгорячён дракой. Взялся одной рукой за штык у себя в животе с лихим мальчишеским видом:       — Например...       Кодама улыбнулся шире, какой-то психопатической улыбкой. До Агнессы в момент дошло: он-то думал, что всё равно умрёт от этой раны.       — Боги вас благословили! Господин Кодама! — Агнесса крикнула, всеми силами сдерживая себя, чтобы не дёрнуться, а то палец на спуске у Кодамы мог дернуться в ответ. — Раскройте же глаза!       Неожиданная фраза сработала. Он не стал вынимать штык. Смотрел на неё, правда, как на дурную.       Но выживает не сильнейший, а самый приспособленный.       Агнесса торопливо заговорила:       — Если боги наградили вас такой удачей, не потратьте её понапрасну. Посмотрите, как мало крови. И вы всё ещё можете неплохо двигаться, значит, органы не задеты.       Она склонила голову в мнимой покорности. Сверху раздался смешок.       — Если богам угоден ваш путь, кто я такая, чтобы препятствовать? — Агнесса склонила голову ещё ниже.       Вот и снова ей приходится пресмыкаться. Забытое мерзкое чувство.       Она в конце-концов согнулась пополам, прямо как Цин, но добровольно. В учтивом поклоне, как перед важной персоной уровня императора, не меньше. Кодама начал уже в открытую смеяться над ней.       Смейся-смейся, уродец.       — Я расскажу всё, что знаю про господина Судзукаву. И помогу вам с раной. Сейчас штык не даёт вам истечь кровью, нельзя его просто так вытаскивать.       Доля лжи. Доля правды.       — Барышня, не надо, — проскулил из-под ботинка Цин.       Агнесса сжала зубы. Какой интересный. Сам-то — наивный дурачок притащил этого урода к ней. И что теперь предлагал делать: героически терпеть пытки и так же героически умереть? Ещё и по неизвестной причине!       Кодама тихо расхохотался. Даже если органы не задело, с железякой внутри веселиться — надо быть и крепким, и не в ладах с головой.       Она ожидала, как в очередной раз произойдёт нечто неприятное. Его надсадный смех не внушал доверия.       Агнесса поспешила добавить свои условия:       — А ты обещай, что не убьёшь и не покалечишь ни меня, ни Цина. Поклянись: отрежешь себе мизинец, если нарушишь клятву.       Насколько знала, якудза серьёзно к такому относились. Он мог просто соврать, он мог вообще не иметь ничего общего с якудза, это лишь её догадки.       Но ничего лучше у Агнессы всё равно не было.       — Ещё бы я русской собаке поклялся мизинцем, — пренебрежительно прошипел Кодама.       Его время неумолимо утекало. У Агнессы возникло ощущение, что она о своей попытке торговаться сильно пожалеет.