Святоша

      Агнесса успела забыть, каково это — когда прислушиваться к ней, как ко врачу, не хотят, — но при этом ждут, будто она как само собой разумеющееся сотворит чудо над пациентом, и тот станет вторым Ла́зарем из Вифа́нии.       Старший лейтенант Цуруми обычно к ней прислушивался.       Сугимото и остальная компания чуда от неё не ждали.       А Кодаме надо было всё и сразу.       Этого седого урода ещё и уговаривать пришлось: что прямо тут оперировать нельзя, слишком грязно, а её инструменты надо простерилизовать прежде, чем лезть в брюшину.       Пока что Агнесса оказывала ему первую медицинскую помощь — фиксировала штык бинтами, останавливала кровотечение. Рубашку вокруг штыка она аккуратно отрезала. Из-за огромной разноцветной татуировки без единого пятна настоящего цвета, кожа выглядела ненастоящей. Неживой.       Зато Агнесса теперь точно была уверена, что Кодама — настоящий якудза. И, к её счастью, пока что живой. Хотя выглядел нездорово, морщился при каждом её движении.       Руки у него дрожали вместе с дамским револьвером, упёртым ей в живот под полами хаори. Она боялась, что в любой момент палец на спусковом крючке у него тоже дрогнет.       Агнесса мысленно представляла порядок действий во время будущей операции: какие ей будут нужны в первую очередь инструменты, как она велит их стерилизовать, как вытащит штык и будет зашивать, какой будет послеоперационный уход. И так круг за кругом.       Успокаивающая иллюзия контроля над ситуацией.       Потому что проблема была не только в избитом Цине и вооруженном Кодаме. В доме оказался ещё один мужик. Цин мог бы как-нибудь и предупредить!       Кодама назвал этого другого мужика «Тора». Тот был не столько высокий, сколько коренастый и широкий как бочонок пива. Бритый налысо, тоже в простом европейском мужском костюме. Немногословный, но будто не в силу характера, а потому что мысли у него формировались туго, с задержкой.       Тора продемонстрировал пухлый конверт и доложил, что нашёл его в доме.       Агнесса нарочито медленно продолжила накладывать повязку, искоса подглядывая за действиями Кодамы. Он вяло, не особо точно одной рукой пересчитывал деньги из конверта, с усталым удовлетворением просвечивал на солнце, помочил одну из купюр слюной и смотрел, видимо, не расползается ли краска.       Агнесса последний раз видела такую крупную сумму сразу только когда деньги на самом деле были ненастоящими. Фальшивки печатали фальшивые мужчины-«айну».       Агнесса уже не понимала ничего: откуда в этом-то доме такая огромная сумма денег?       Хозяйка не могла хранить в заначке столько. Она не производила на Агнессу впечатление человека, который удавится за копейку и будет кормить ребенка таким же пустым супом — как и посетителей, пока не пришли они с Огатой, и тот не начал добывать птиц.       Сам Огата не мог принести столько денег. Господин Хиджиката, конечно, ограбил банк, Агнесса не знала точной суммы, которая была у него на руках, но Огате бы столько не выдал.       Было бы слишком жирно.       Агнесса на месте Хиджикаты вообще лишила бы Огату жалования. А то бы и уволила. Охранял Огата последние несколько недель только её. И то — крайне посредственно, судя по присутствию в доме Цина и этих двух бандитских рож.       В конверте оказались и свежие крупные купюры, и старые замызганные по одной йене. Кодама проверял только новые. Видимо, они и были фальшивыми.       Теперь Агнесса вспомнила, про кого Кодама у неё спрашивал: «Судзукава Киёхиро» — это же лидер фальшивомонетчиков из деревни айну, который потом оказался ещё и татуированным беглым заключённым из Абашири!       Да она из-за этого чёртового Судзукавы и заработала себе паранойю. В каждом случайном прохожем ей мерещились враги. Агнессу испугал не масштаб битвы — хотя пара десятков трупов в мирной деревушке выглядели жутко, — а мысль: если бы не внимательность Огаты, их всех просто бы тихонько зарезали ночью.       Агнесса брезгливо прищурилась, глядя на деньги в руках Кодамы. Тора же чуть ли не слюной капал от их вида.       Кодама подытожил:       — Прекрасное качество, — удовольствие у него было блёклое, как и цвет лица.       Собака едва неловко вышла из-за угла, хотела протянуть чёрный нос в сторону конверта. Но Кодама резко цокнул языком — и она снова забилась в угол. Тора снял с Цина ремень с патронташами, нацепил на себя, ещё похлопал Цина, потряс. Из-под пиджака вывалился ещё Смит-Вессон. Его тоже Тора довольно присвоил себе.       По-свойски порыскал в её в вещах, — Агнессе оставалось только затравленно смотреть на пару с собакой, — соорудил из тряпок под бинты кляп и «наконец-то заткнул» рот Цину. Судя по короткому диалогу, и Кодаме, и Торе успел надоесть.       Её же бинтами начал связывать Цину руки за спиной, тот вскрикнул от боли, за что получил пару увесистых ударов кулаком по рёбрам и обмяк, изредка вяло шевеля ногами в попытках пнуть Тору. Но даже примерно попасть не мог. Координация движений была нарушена из-за сотрясения.       Кодама на всё это смотрел с лёгкой полуулыбкой, вокруг рта стали заметны тонкие складки морщин.       Он явно главнее в их иерархии. Судя по интонациям, Кодама раздавал приказы в их дуэте и раньше.       Тора же «заглядывал ему в рот», начинал смеяться только после того, как пошутит Кодама. Поддакивал только Тора.       Агнесса не разбиралась в устройстве иерархии якудза, но простая логика подсказывала: главари бандитов не шпионят сами. Над Кодамой выше был кто-то ещё, кто приказал найти Судзукаву.       Эти крупицы информации Агнесса хватала жадно, как тусклый свет звёзд в облачную ночь. Она чувствовала себя маленькой рыбацкой шлюпкой, которую унесло штормом в открытый океан, все ориентиры перемешивались с сумасшедшей скоростью. Она просто осталась дрейфовать, пока не потонет.       Казалось, даже пол взаправду качался под ногами.       Но собственная участь ей пока что всё равно нравилась больше, чем участь Цина. Кодама приказал Торе ни в коем случае того не убивать, а поместить в выгребную яму туалета, «где этому дерьмовому щенку самое место».       Агнесса в оцепенении не могла отвести взгляда от того, как Тора протаскивал через невысокий проём брыкающегося Цина за воротник рубашки. Дверь за ними прокрутилась.       Цин, конечно, не такой надёжный союзник, как Огата, зато выглядел всё-таки неплохим парнем. Просто слишком прямым и доверчивым.       Кодама уловил её затравленный взгляд, это было несложно: Агнесса почти скулила на пару с собакой, только вот в углу точно так же остаться не могла. Он ослабшей свободной рукой подёргал за цепь от ошейника Агнессы.       Она оторопела.       Послушно наклонилась всё ниже и ниже, металлические грани ошейника больно резанули по натёртой шее. Короткое дуло револьвера сильнее вжалось в живот. Агнесса скосила взгляд. Бинты на животе Кодамы не пропитывались новой кровью, ещё бледнее или зеленовато-синюшнее он не становился.       У Кодамы изо рта неприятно пахло дешёвым слабым куревом:       — Так чт-... — перед каждым словом он поверхностно дышал грудью и делал длинные паузы в словах. — Что замолчала, а?       Агнесса пожалела, что от испуга соврала, будто знает о Судзукаве. Хотя оказалось — правда о нём знала.       Младший лейтенант Който застрелил его в штабе в Асахикаве прямо на её глазах.       А этому уроду перед ней Судзукава нужен был явно живым. Скорее всего, ещё на пару с Кумагиши — печатать деньги дальше.       Может быть, если Агнесса оказалась бы совершенно бесполезной для их дела, за неё просто потребовали бы выкуп у Коли? Пусть это и задевает её гордость — «выкупают» вещи, — но вещи ценные, о безопасности которых заботятся, иначе покупатель не заплатит.       Ну, или засунули бы её в туалет на пару с Цином. Кодаму она почему-то тоже раздражала. А бесполезные раздражающие вещи, пусть и дорогие, такие непредсказуемые люди любят ломать. Просто потому что получают от этого удовольствие.       — Судзукаву не устраивали условия, на которых вы сотрудничали, — солгала Агнесса.       — Вот жадный ублюдок, — Кодама цокнул языком, провёл им по зубам.       Повёлся. Азарт внутри Агнессы разгорелся ещё сильнее.       Хотел живого Судзукаву — пусть получает.       — Он дал мне эти фальшивые деньги, — Агнессе пришлось взять на себя ответственность за этот непонятный конверт. — Сказал найти подходящее помещение и договориться.       Если бы Кодама выпытал информацию у кого-то из женщин-айну в той деревне, то задавал бы иные вопросы. Вероятно, и сам не знал, где и под каким прикрытием печатались фальшивки.       Знай он — не слушал бы сейчас её, развесив уши.       — Судзукава считал, — на деле, сама Агнесса: — Что лучше прятать на видном месте. Собирался открыть небольшую частную типографию, печатать малым тиражом книги, — сыпала придуманными на ходу подробностями. — Тогда ни у кого не возникнет вопросов из-за шума печатных станков или телег, которые привозят сырьё.       Как только замолчала — тут же получила пощёчину. Практически невесомую, просто мазнул по лицу. Кодама бил без замаха обессиленной рукой.       Она поджала губы, склонила голову. Что б он сдох. Но попозже, когда её уже не будет рядом.       Её и раньше били по лицу, например, Тони Андзи: но он сделал это из самозащиты. Ему это спасло жизнь. Агнесса сделала бы на месте Тони Андзи точно так же.       — Поняла? — сипло выплюнул Кодама.       Она ни черта не поняла: он догадался, что это ложь? Она перестаралась со слишком спокойным поведением и слишком складным объяснением?       Внутри всё дрожало от обиды и несправедливости: сколько дерьма она подливала другим, а убьют её из-за какого-то дурацкого совпадения.       Почему вообще Кодама прицепился именно к ней?!       В Асахикаву силком привёл Судзукаву вообще Сугимото с его запоминающимся шрамом на лице — тоже приметный!       Из-за дверцы раздалось сопение Торы.       Кодама вытащил из-под её хаори свой дамский револьвер с кислым лицом. Агнесса тоже замолчала. Между этими двумя тоже что-то было не так: Кодама не спрашивал о Судзукаве при Торе. Ей повезло.       Но она не успела придумать, как воспользоваться своим везением. Агнессу скрутили бинтами сразу же, точно так же заткнув рот, и только надёжно связанную вытащили наружу. Весь её план побега провалился.       Как незаметно покинуть дом — тоже придумал Кодама.       Тора открыл ворота шире, загнал телегу, запряжённую двумя тощими клячами, с улицы во двор, Огата с хозяйкой так обычно загоняли телеги для выгрузки зерна или дров. Обмотал для надёжности верёвками, которыми Огата связывал пучки сена для починки крыши, погрузил Агнессу — больно дёрнув при этом за руку, а ей ещё операцию проводить! — в угол телеги и закинул остатки того же сена поверх неё.       Сено кололось и лезло в лицо, мешая дышать. Руки начали стремительно затекать. Агнесса повозилась, чтобы хотя бы лечь поудобнее на досках, за что заслужила пинок. Из-за сена сам Тора не видел, куда пинать. Его ботинок прошёл под коленями, не задев, и врезался в борт телеги. Агнесса незаметно злобно посмеялась. От второй попытки пнуть его остановил Кодама, бросив что-то сквозь зубы.       Мелочное везенье грело душу недолго.       Обеих собак Кодама тоже приказал забрать: Агата неловко сжалась в углу, а вот Гренка, которая всё время, как оказалось, была привязана на кухне и не видела ни как её хозяина били, ни как волокли в туалет, всё ещё считала главным врагом Агнессу. Псина предупредительно рычала, выдавая с потрохами, если она хоть чуть-чуть шевелилась.       Глупая, как и её хозяин.       Сверху телегу на всякий случай ещё накрыли тяжёлым полотном ткани. Агнессе оставалось ориентироваться только на слух — и звук над ней был похож именно на тот, с которым Огата встряхивал своё одеяло.       Они ехали через город: доносился скрип других телег и ржание лошадей, голоса людей совсем рядом — по ту сторону навеса. Сено пахло сараем, кололо лицо, заставляло морщиться. Агнесса медленно скребла пальцами о бинты вокруг запястий. Вот же уроды, столько стерильных бинтов израсходовали!       Городской шум сменился далёким низким гулом, который постепенно звучал всё громче и громче. Ветер усилился. Запахло солью.       Раздавались приглушённые крики, в которых угадывалось «Раз-два! Раз-два!», им в такт скрипел металл.       Телега замедлилась, мужской голос что-то спросил у Торы, сидящего на месте возницы. Агнесса вся собралась, прислушалась. Но тут раздались шипение и рёв, кажется, так работали паровые механизмы лебёдок.       Их телега двинулась дальше — в порт.       Наверняка после ответов на вопросы её просто закатают в бочку и выкинут в открытое море, начала активнее скрести ногтями обо всё подряд: бинты, верёвки, бесцельно сжала и разжала попавшуюся под руку солому. Псина сначала снова рыкнула. А потом и вовсе залаяла. Её лай потонул в гудке отходящего корабля.       Завибрировал воздух. Его вокруг становилось меньше и меньше, Агнесса закашлялась, пытаясь отплеваться от запаха соли, от чёртовой соломы. Хоть немного вздохнуть. Верёвки опутали грудину мёртвой хваткой водорослей на дне, которые её уже ждут.       …А потом течение вдруг выплюнуло её.       Агнесса от неожиданности ударилась ладонями, коленями, прокатилась кубарем со звоном цепи на шеи и саданулась носом о что-то твёрдое.       Голова гудела, вторя далёким гудкам пароходов.       Агнесса ссутулилась, сжалась. Неловко нащупала затёкшими руками деревянную скамейку. Оперлась. Обтёрла под носом кровь с грязью. Воздуха не хватало, Агнесса как через сырую солёную тряпку дышала.       Ощупала нос, будто смогла бы аккуратно вправить, если бы тот был сломан. От движения мерзкая давящая боль врезалась в череп прямо между глаз. Вроде целый. Не хотелось бы остаться уродиной с горбатым носом.       Агнесса подобрала с пола заляпанные очки. Переползла на лавочку. Подтянула за собой цепь. Поправила удобнее ошейник с видом, будто он был шёлковым аскотом, пока на неё в полумраке пялились двое: Тора и ещё какой-то незнакомый японец с бандитской рожей. Оба перекрывали собой выход из комнаты, которая сначала показалась просто большим старым гниющим деревянным грузовым ящиком.       Хотя нет — окно было. Без стекла, без бумаги, просто узкая прорезь, занавешанная засаленной циновкой.       Агнесса могла бы пролезть в него боком: понять бы только, куда оно выходит.       За дверью стоял гомон мужских голосов. Но не как в порту. Эти вразнобой то весело спорили, то затихали, то снова взрывались хохотом и подначиваниям какого-то «Мацу», которому сильно не везло. Больше ничего не получалось разобрать.       Тора вальяжно ел сухофрукты из тканевого кулька.       Из её кулька.       Который Огата оставил для неё.       Второй охранник смотрел с завистью. Он был бритым налысо. Глубокая борозда шрама от рваной сросшейся неровно раны шла через всю левую половину лица и стирала половину брови. Одет в кимоно, подол которого заткнут за пояс, оголяя босые кривые ноги.       А за поясом виднелась рукоять короткого ножа.       Охранник выглядел совсем молодым, лет на двадцать. Не больше. Он нагло рассматривал её как диковинку. На необремененном образованием лице ясно отражались все мысли.       Мимика у него выглядела неестественно жуткой: половина лица со шрамом вяло двигалась лишь вслед за здоровой, в остальном оставаясь расслабленной, как бы он ни пытался ухмыльнуться или поджать губы. Видимо, повреждён лицевой нерв.       — А между ног у тебя волосы тоже кучерявые? — с гадкой ухмылкой всё-таки озвучил он.       Тора издал утробный смешок.       Агнесса осталась равнодушна к тявканью цепных псов, навыки хирурга выведут её отсюда целой и невредимой. Хотя бы из этого душного ящика.       Она приподняла бровь и ледяным голосом отчеканила:       — Мне нужно ещё простерилизовать инструменты и подготовить помещение для операции.       — Ага-ага, — отмахнулся охранник со шрамом.       Поковырял в ухе мизинцем, посмотрел на него, а потом скатал пальцами шарик и стряхнул на пол.       Агнессе самой отчаянно не хотелось разговаривать с этими низшими звеньями бандитской пищевой цепи.       — Ваш начальник точно подохнет, — она размяла кисти рук. — Если я ему не помогу.       Оборванца перекосило ещё сильнее.       — Кто? Котама? Начальник нам? — левая половина лица у него не шевелилась вслед за правой. — Слышал?       Приятельски толкнул Тору локтем.       — Крысам он начальник, — зло выплюнул. — Пусть потыхает вместе с ними всеми.       О, чудесно. У якудза какая-то междоусобица. Только вот она-то надеялась заполучить себе немного власти через власть на Кодамой.       — Да, мне он тоже не понравился. Неприятный мужик, — покачала головой Агнесса.       — А ты много открываешь рот просто так.       Тора, видимо, умел только смеяться над чужими шутками.       Попытка подружиться против Кодамы провалилась.       Агнесса начала отряхивать одежду и волосы от соломы, распустила волосы, просто расправила кое-как пальцами. Заплела в косу покрепче. Новый план никак не хотел придумываться, да и более подробная вразумительная ложь про Судзукаву — тоже.       Пустой желудок крутило спазмами. Мир начал покачиваться сильнее — мозгу не хватало топлива. Знала же! Знала, что надо было впихивать в себя еду, пока была возможность.       Тора брезгливо покрутил дольку сушёного лимона.       — О, это что? — охранник со шрамом удивлённо вытянул лицо. Вернее, половину лица.       Тора, видимо, сам не понимал с чем имеет дело. Облизал на пробу, сморщился. Хотел то ли бросить обратно в кулёк, то ли выкинуть.       Снаружи загрохотало, как если бы ударил шторм и начал падать град размером с человеческую голову. Хотя вероятно, там просто грузили запас угля на баржу. Никто из охранников даже не обратил на это внимание.       — Оттай тогта мне, — потянулся к лимону.       Тора отпихнул его руку локтем и быстро прожевал сам, кривя лицо. А потом всё-таки не выдержал. Выплюнул полупережёванную массу на пол.       Агнесса закатила глаза. Вот же деревенщина, такой дорогой и полезный продукт перевёл. Но озвучивать это — много чести.       В дверь небрежно постучали и пробормотали что-то. Тора испуганно выпучил глаза, спешно спрятал кулёк в карман пиджака.       Шрамированный отреагировал с воодушевлением:       — Так точно!       Сделал пару размашистых шагов. Сдёрнул Агнессу с лавки за локоть. Она рефлекторно пихнула его открытой ладонью в грудь — мог бы и словами сказать! В ответ он недовольно шикнул. Перехватил её за косу у самого затылка, с силой сжал настолько, что Агнесса болезненно пискнула, запрокинула руки. Охранник надавил сильнее. Заставил нырнуть лицом в пол.       Всё в момент стало ощущаться торжественным. Агнесса запоздало поняла, что даже игроки за стеной затихли после того, как мимо прошла важная персона, которая теперь открыла дверь.       Агнесса изо всех сил вывернула голову, грозясь вот-вот снять самой себе скальп. Оба охранника сами склоняли голову перед вошедшим.       Этого мужчину она не знала: японец примерно возраста Кодамы, но с длинными чёрными волосами, затянутыми в низкий хвост, густой щетиной и ещё более презрительным взглядом. В рубашке, хакама и накинутом на плечи чистом бордовом кимоно — он был похож больше на чиновника, чем на бандита.       Впрочем, Кодама тоже при первом взгляде не выглядел как головорез или садист. Но человека в выгребную яму подыхать засунул.       А ещё у «чиновника» очень странно выглядел силуэт: будто под плотной тканью кимоно у него торчит рукоять катаны.       Он мазнул по ней холодным безразличным взглядом, небрежно махнул охранникам ладонью — и Агнессу тут же отпустили.       Она поправила очки. Ещё раз зачем-то нервно потёрла нос. Поковыряла засохшую корочку крови и оставила руки придерживать голову за подбородок. Ноющая шея со своей задачей не справлялась. Распрямляться во весь рост Агнесса всё ещё опасалась.       Выглядел этот «чиновник» как кто-то на вершине бандитской пищевой цепи: вряд ли сам оябун, на месте важной шишки она бы не поехала в такое поганое просоленное место ради какого-то странного свидетеля.       Охранников как ветром сдуло. Только снова поклонились на выходе. Не поднимая головы и почтительно не поворачиваясь к «чиновнику» жопой.       Вдруг Тора удивлённо повернулся на что-то сбоку, — в него чуть не врезался, — выхватил нож из-за пояса.       В дверном проёме показалось длинное лезвие катаны. Рубануло Тору наискосок — рассекло кисть вскинутой руки и шею. Он истошно заорал. Рухнул на пол. Выронил нож, впился ладонями в горло, хоть как-то рефлекторно пытался остановить кровь. Но она с сильными толчками вытекала сквозь пальцы.       Наверное, он булькал кровью и хрипел. Агнесса слышала только шум в ушах от каждого удара сердца и грохот портовой суеты.       У Агнессы на мгновение возникла надежда: неужто это господин Хиджиката?       «Чиновник» выругался сипящим прокуренным голосом, вытащил катану из ножен. Ближе подходить опасался.       Шрамированный яростно зарычал, первым кинулся из прохода дальше, в коридор, переступая тело ещё живого Торы. Это стало для него роковой ошибкой. Крови из рассечённой артерии хлестало много.       Шрамированный не удержал равновесия на влажном полу, встал нетвердо, всё бы было хорошо, но когда попытался сделать шаг назад — запнулся о грузное тело Торы и на него же свалился.       Выглядело нелепо. Как один из комедийных фильмов, которые показывают на ярмарке.       Внизу раздались два выстрела, как из револьвера — гул от них ещё надолго задерживался в ушах, но звук не громкий. Не винтовка. И звуки растекались широко: под ними не подвал, полноценный этаж.       Надежды Агнессы о спасении оказались тщетны: в дверном проёме показался очередной незнакомый мужик, небрежно сброшенное с одного плеча кимоно открывало вид на татуировку — пёстрые цветы на грудине и плече.       Он распорол брюхо шрамированному одним движением катаны, в конце которого она увязла в кишках. Покрутил туда-сюда на пробу под истошный почти нечеловеческий вопль раненого. Тот схватил лезвие руками, сам себе до мяса прорезал пальцы, пытаясь удержать или вытащить. С каждой секундой его силы утекали. В конце-концов пальцы разжались.       Голова шрамированного оказалась запрокинута. Сознание угасало. Раскрытые глаза уставились просто прямо, так вышло, что на Агнессу.       Она смотрела в ответ: как его багровое лицо исказилось неправильной мимикой — половина со шрамом была спокойна, не вторила скомкавшейся от агонии здоровой части. Как он спазматически захлёбывается и в конце концов затихает. Агнесса медленно подняла взгляд и теперь смотрела, как на плече убийцы при движении руками шевелились вытатуированные цветы. Он опёрся ногой о бьющееся в конвульсиях тело, с усилием вытащил катану.       И Агнесса смогла только сделать вывод: та застряла в позвоночнике, а не в кишках.       Больше она ничего не могла.       Снова оказалась в мясорубке безвольным наблюдателем, не в силах отвести взгляд.       Оба охранника теперь были совершенно точно мертвы, трупы лежали друг на друге перед входом. Шрамированный остался лежать лицом к его господину. Лицом к ней. Теперь оно наконец-то было симметричным из-за полностью расслабившихся мышц. Из живота вывалились разрубленные красно-розовые кишки.       Снизу продолжался шум — мужской зычный крик. Ещё выстрел.       — Тц, Мацу-Мацу, сыном шлюхи родился, — «чиновник» говорил с брезгливостью и стариковской усталостью. Ни ярости, ни сожаления, хотя перед ним лежали тела его товарищей. — И как сын шлюхи помрёшь.       Он стоял в стойке в середине комнаты. Ближе подходить не стал. Наверное, из-за невыгодной позиции, «застрявшая катана» могла оказаться блефом.       Агнесса наконец-то отшатнулась обратно к скамейке. К стене. Хоть к чему-нибудь. Лезвие «чиновника» при полноценном взмахе зацепит и стену, и её.       Да к чёрту их всех!       Ринулась к окну, яркий солнечный свет ослепил и заставил прищурится. Ей уже было не привыкать убегать в неизвестность.       Сзади раздался выдох с зычным «Ха!» как при ударе. Лезвие просто просвистело в воздухе. Спустя мгновения что-то влажно хлюпнуло в ответ. Следом не раздалось криков — смерть была милосердной.       Агнесса второпях встала в оконный проём. Сжалась. Напряглась всем телом. Её грубо сдёрнули за косу обратно. Она вскрикнула, упала назад на спину.       — Там склад. Тоже наш, — голос у Мацу оказался дрожаще весёлый. — Глупо-глупо.       Агнесса подобралась. Посмотрела на него снизу вверх, мужчина продолжал держать её за конец косы. Не за цепь на шее — уже на том спасибо.       За спиной у него лежало тело «чиновника». Его голова — отдельно поодаль.       Огата предупреждал Агнессу.       Огата хотел её от этого уберечь.       Огата был виноват в том, что она тут оказалась.       — Брат сказал: ты уродина, — он наконец-то вздохнул глубже и глубже, пока дыхание не превратилось в азартное трепыхание грудной клетки. — И что иностранишки зовут тебя лекарем, поэтому ты клялась ему помочь. В первом он ошибся. А во втором? Во втором?       Во второй руке всё ещё держал окровавленную катану.       Запах крови можно было черпать руками, как и саму кровь с пола. Агнесса столько даже на войне не видела. В лазарет не доставляли тела без голов, со вскрытым горлом или вспоротой брюшиной.       Первобытный страх заставлял цепенеть.       Агнесса вместо упрямого взгляда и требований отпустить волосы — не дворовая девка при крепостном праве, чтобы за волосы таскать, — задержала дыхание и медленно, как под водой, опустилась в сейдза.       — Лекарь, — выдавила она.