Святоша

      Мацу обтёр свою катану об одежду «чиновника», с недовольным видом осмотрел уже чистое лезвие. А потом с хрустом переломил пополам пальцами.       Агнесса вздрогнула.       Разломанную катану он отшвырнул как мусор. Забрал ту, которая принадлежала «чиновнику», её тоже придирчиво осмотрел, цокнул языком. Поднялся на ноги. Жестом приказал Агнессе сделать то же самое и быстро вышел из комнаты.       Её повело в сторону. Голова закружилась, мир вокруг прокручивался калейдоскопом из красного и тёмно-коричневого, так же быстро последовать за ним не вышло. Медленно проползла, держась за стену.       У двери воняло не только кровью, но и полупереваренным содержимым кишечника. От запаха рефлекторно заслезились глаза. Агнесса натянула рубашку на нос, наклонилась к двум трупам, взялась за небольшую чистую часть кимоно верхнего тела и оттащила в сторону. Разрубленные кишки влажно хлюпнули. Колыхнулись от движения, вывалились ещё больше из брюшной полости.       Мацу остановился посреди коридора. И затем его шаги, судя по звуку, вернулись к Агнессе. Видела, что он встал прямо над ней.       — У него была еда, — спешно рыскала по карманам она, проглотив «моя».       Извлекла из кармана пиджака Торы сначала один кулёк с сухофруктами, потом — ещё два. К счастью только один залило кровью, но не попала на сами орешки благодаря промасленной бумаге. Агнесса тщательно осмотрела, щуря один глаз. Мало ли, чем этот Тора болел.       Ещё несколько тряпочек и клочков скомканной бумаги обнаружились в карманах его брюк. Сожрал больше половины от всех её запасов. Гад.       Ещё рядом с трупами лежал нож Торы. Агнесса старалась держаться от оружия подальше, даже не смотрела, будто не замечает вовсе.       Мацу ей голову отрубит ещё быстрее, чем «чиновнику».       Продемонстрировала кульки Мацу. На всякий случай решила изобразить безобидную голодную дурочку: жалобно посмотрела на него снизу вверх большими-большими грустными глазами, слезящимися — из-за вони.       Мацу вопросительно приподнял бровь.       — Вкусно, — Агнесса встала, с аппетитом бросила в рот сразу горсть орехов. Голодной она и правда была. — Хо-о-ошите?       — Ты точно врач? Врач? — бровь у Мацу нервно дёрнулась. Он всегда повторял последнее слово. — Странно, что ублюдок Судзукава ничего о тебе не говорил. Не говорил.       Агнесса положительно пробурчала с набитым ртом, чуть не подавилась. Начала откашливаться.       Мацу качнул головой в сторону коридора.       Она слишком резво, как по команде, двинулась за ним, пол под ногами снова качнулся. Только потом до неё дошло: она совершила ту же ошибку, как и с компанией Сугимото — перегнула палку с амплуа «безобидной дурочки».       Плохо-плохо-плохо.       Мацу напоследок бросил, будто о ерунде добавил:       — Лжецам обычно отрезают язык. Язык.       — Как скажете, — ответила она невпопад самым уважительнейшим тоном. — Как скажете.       Мацу развернулся, сделал выпад с лезвием в её сторону. Агнесса замерла. Как всегда — замерла. И хорошо, потому что он поднёс острие катаны к её переносице, если бы дёрнулась, могла бы случайно выколоть себе глаз. Все остальное за пределами светло-серого пятна лезвия размазалось в неясную расфокусированную картинку. Слёзы от едкой вони всё ещё стояли в глазах.       Казалось, как только моргнёт, пятно приблизится. Разрежет её лицо прямо по центру. Надвое.       — Пожалуйста простите! — пискнула она задавленным голосом.       Да чтоб этот бандюган подох мучительной смертью на пару со своим «братцем» Кодамой! Оба нервные, слово им лишнее не скажи. Его ведь это вообще взбесило: что она случайно повторила слова, и он подумал, будто Агнесса его передразнивает?       Агнесса точно могла сказать: причин так спешить уже не было. Никакой врач Кодаме уже не поможет. Даже осматривать на пациента уже не нужно — прошло по меньшей мере два часа. Милосерднее было бы дать ему дожить мгновения спокойно. Отпустить.       Но теперь его дружок точно сдохнет, пока они тут посреди коридора стоят. И Агнессе за это отрежут язык.       Мацу издевательски медленно остриём катаны прочертил по её скуле, потом по виску, а потом просто поддел обрезанную прядь волос. Отсечь не получилось. Разрезанная кожа горела огнём. Но, по ощущениям, рана была не глубокой.       Она быстро затараторила, пока язык ещё не месте:       — Я не специально. Просто неосознанно переняла речевой паттерн собеседника.       Снизу снова раздались выстрелы. Он наконец отмер. Убрал лезвие от её лица. Агнесса усилием воли заставила себя не притрагиваться к царапине, хотя та жутко чесалась.       — Че-е-его ты сде-е-елала? — Мацу скривился.       Лицо у него было узкое. Глаза даже для японца тоже очень узкие. А над ними брови вразлёт крыльями хищной птицы. Но выражение лица чем-то напоминало лицо Огаты: подавленные эмоции, поднимающие волну изнутри.       Выглядело как… Комплексы. Спрятанные за острыми, смертельно опасными шипами.       Агнесса не поняла, риторический ли это вопрос, замялась:       — Эм, я…       — Забудь. Не отвлекай меня, — этот хрен, как и Кодама, тоже сам спрашивал и сам же перебивал. — Не отвлекай.       Она проглотила возмущение. Даже не вздохнула. Нужно быть тише воды, ниже травы, чтобы ей вернули сумку с инструментами.       И конвертики с сухими ядовитыми травами за компанию.       В отличие от Огаты, они, кажется, знать не знали, что она разбирается в ядах, и они даже есть у неё с собой.       Агнесса следовала за Мацу, механически шевеля челюстями, если срочно не поест — упадёт в обморок. Заодно разглядывала окружение. Её действительно изначально держали на втором этаже. Третьего в здании не было, только низкий чердак, на который вела приставная лестница.       На втором этаже больше никого не было. Ни живых, ни мёртвых. Зато на лестнице лежало распластанное тело: ему стреляли в спину, застав врасплох, попали не сразу, рядом в деревянном поручне остались выбоины от пуль.       Мацу зло пнул труп вместо того, чтобы просто перешагнуть. Агнесса осторожно переступила кровавые следы, будто могла подхватить смерть через ботинки. Глупость, конечно. Он же умер от пулевого ранения лёгкого, не от заразного заболевания.       Страх обжигал, как лютая стужа обмороженные конечности. Вместе с тем Агнесса чувствовала, какая она жаркая. Жить хотелось ещё сильнее.       С ухода Огаты прошло два полных дня.       Он сказал, что если не вернётся через трое суток сам, позже Агнессу освободит человек, которому Огата якобы доверяет. Кто-то из этих двух заметит её пропажу не раньше, чем ещё через один день.       Дерьмово.       …Почти весь первый этаж занимала одна огромная комната: окна где-то заколочены, где-то занавешены серыми тряпками, перевёрнутые низкие японские столы, хаотично разбросаны тёмные кляксы подушек для сиденья. И трупы. Агнесса насчитала семь штук. А, когда они прошли чуть дальше, разглядела ещё два тела. Одно было придавлено упавшим столом, второе лежало в дальнем коридоре.       Девять трупов.       В центре комнаты возвышались пять вооружённых человек. Один среагировал на движение. Направил револьвер в сторону Агнессы с Мацу. Но тут же узнал сообщника. Отвёл оружие в сторону, почтительно склонил голову. На дуле его револьвера сбоку чётко было видно длинную глубокую царапину.       Агнесса неприлично долго разглядывала мужика, который держал её Смит-Вессон: самое запоминающееся — его кожа рябила бесчисленными ямками после давно перенесённой оспы. Выглядел неприятно. Но был чуть опрятнее рядовых якудза — не оголялся, так ещё и одет в новые хакама, которые вокруг голеней были перевязаны лоскутами. Не рядовой бандит. Но ниже по рангу, чем Мацу.       Вероятно, Тора добровольно сдал этому Рябому револьвер как трофей вышестоящему по званию, не зная, что тот — предатель и один из «крыс».       Мацу по-хозяйски оглядел помещение, щуря раскосые глаза и поджимая губы, будто вот-вот смачно сплюнет на один из трупов. Как вдруг Мацу резко повернул голову к трупу без татуировок, но в отличающейся горчично-жёлтой юкате.       По татами под трупом распростёрлась огромная бордовая лужа, крася юкату в коричневый. Перед смертью он сжался в позу эмбриона и подтянул обе руки к груди, видимо, пытался зажать рану.       Лицо у Мацу разгладилось. Взгляд оказался подёрнут дымкой без ненависти или презрения. Наверное, это был кто-то с их стороны.       Агнесса грызла пересушенную курагу и пыталась понять, в какой стороне выход. Из огромной комнаты вели три коридора: в одном около лестницы лежало самое вышарканное татами, переходящее в тёмную «тропинку» на деревянном полу — там явно ходили гораздо чаще. А ещё он удачно был ближе всех к Агнессе.       Рябой бандит с её револьвером, отчитался Мацу о каких-то внутренних делах: общая казна на месте, Кодаму из кладовки они вытащили. Агнесса возмущённо дёрнулась — его вообще нельзя было двигать! А потом бессильно выдохнула.       Вокруг было девять трупов, если считать того, который на лестнице. Девять. Некоторых из них умертвили из её револьвера. Десятым трупом за длинный язык стать не хотелось. Как и языка просто лишиться.       Агнесса представила, как во рту образуется пустота, как не только не сможет внятно вымолвить ни слово. Прямо как Зорька. Ещё хуже. Не сможет чувствовать вкус еды, не сможет перемещать её во рту, чтобы как следует прожевать. Будет поворачивать голову, ожидая, пока комок пищи сам перетечёт к жевательным зубам.       Агнесса чуть не подавилась курагой. Откашлялась. В пересушенное горло плохо шло, особенно при стрессе. Агнесса ссутулилась, сосредоточилась. Закрыла глаза.       Следовало успокоиться, подгадать нужный момент, тихонько развести яд под видом лекарства и так же тихонько выскользнуть, не ввязываясь в открытое противостояние.       Всё не по-настоящему.       Язык ей тоже отрежут не по-настоящему.       Это кукольный театр с марионетками, расставленными вокруг. Не полдесятка головорезов, разгорячённые бойней. Не сборище крыс, которые и своих не пожалели. Игрушечные деревянные человечки на ниточках. Мацу им что-то сказал — и ещё пока целые марионетки устремили свои чёрные глаза-бусинки на Агнессу и на её металлический ошейник.       И, пока Мацу им не прикажет, тупые куклы не тронут её. Скорее всего.       За союзниками Мацу обнаружилось ещё двое бандитов. Те стояли на коленях со связанными сзади руками: седой мужик лет пятидесяти, лицо у него было сильно разбито, — а нос свёрнут в бок, — и более молодой парень с растрёпанными длинными волосами.       Седой выругался, кровь обильно текла у него из носа и рта. Он от души сплюнул её на пол. Ему ещё передние зубы выбили. Потому хлюпал невнятно: что-то про то, какой позор для воина — пользоваться огнестрелом, уподобляясь варварам с Запада, и лучше умереть, чем увидеть развал клана из-за сына портовой проститутки и его бесчестных крыс.       За что и был застрелен.       Затылочную долю убитому размозжило выходящей пулей. Тело обмякло. Свалилось марионеточной куклой, которой обрезали все нити. В просторной комнате стало на один труп больше.       Агнесса хрумкнула последним орешком в кульке. Аппетит знатно испортился, но наесться надо. Умерла не она — и хорошо.       Рябой палач ухмыльнулся. Демонстративно развернулся ко второму заложнику — молодому.       Тот сильно сжал челюсти, проскрипел зубами. Но потом обессилено опустил голову, волосы скрыли выражение лица. Одобрительные возгласы прокатились между тряпичными куклами, — небритыми здоровенными татуированными мужиками, — и Агнесса сначала подумала, это знак, что молодой принял их сторону, потому его пощадят.       Реальность оказалась другой.       Якудза расступились, дали больше пространства подошедшему Мацу. Он грубо откинул спутанные волосы заложника. Обнажил шею. Надавил на затылок, заставляя связанного мужчину сильнее прижать подбородок к груди, отчётливо проступили шейные позвонки, между которых будет легче попасть.       Якудза загалдели, подначивали лидера.       Мацу занёс над ним катану. Мгновение примерялся. Недвижимой напряжённой фигурой замер в стойке. Награда за покорность — не жизнь, этого просто не пристрелят как собаку, а подарят почётную смерть. По-самурайски отрубят голову.       Якудза затихли. Даже гудки кораблей стали слышаться более отдалёнными. Торжественность казни множилась. Сгущалась, мешая вздохнуть полной грудью пуще влажного воздуха, пуще потяжелевшего ошейника.       Перед глазами замелькали рисунки вспышками, как в стробоскопе: разрубленное прямо в месте шрама от неудачной попытки самоубийства горло Торы, кишки второго охранника, выпущенные в месте шрама от аппендицита. Отрубленная голова «чиновника» с хвостом волнистых волос.       Прямые черные волосы молодого бандита показались Агнессе тёмно-русыми и волнистыми, длинными и спутанными, доходящими почти до талии. Он развернул голову и посмотрел на неё светло-карими глазами без эпикантуса. Сердце Агнессы замерло. И больно-больно ударилось о рёбра, — аж в глазах вспыхнуло! — когда лезвие упало на шею гильотиной. Стробоскоп перед глазами выключился, оставив только темноту.       Агнесса развернулась. Рванула с места.       К чёрту! К чёрту-чёрту-чёрту всё! У неё всё равно никогда не получается провернуть все эти хитроумные схемы!       В пару прыжков влетела в ближайший коридор, пригнулась при повороте. Косяк за спиной взорвался щепками от выстрела.       — Вот сука! — взревел незнакомый голос.       — Не стреляй! — нервно гаркнул Мацу.       Раздался топот нескольких пар ног за спиной Агнессы. Она удобнее перехватила цепь, тяжёлый стальной ошейник стремился пригвоздить к полу. Вложила в свой бег всю злость на Огату и его «доверенное лицо», которые никак не спешили расстегнуть эту хрень на шее. Ненависть к этим неотёсанным бандюганам.       Пусть все катятся к чёрту.       Она спасёт себя сама!       За очередным поворотом кишка коридора множилась открытыми дверьми комнат, а затем раздваивалась. Агнесса прищурилась, — хорошо, что очки не отобрали! — более протоптанным был поворот налево. Туда она и свернула. Перед глазами вытянулся ещё один коридор. В горле уже нестерпимо пересохло. Каждый вдох продирался со скрипом.       Агнесса жадно вдохнула. Влажным солёным воздухом казалось, обожгло отсутствующий язык. Она необдуманно ощупала рот. На месте. Пока что на месте. Агнесса сделала ещё пару шагов на волевом усилии, раздвинула двери и вывалилась через внезапный дверной проём.       Это оказалась наконец-то прихожая. Агнесса на четвереньках торопливо сползла на нижний уровень, где стояли два десятка пар соломенных сандалий. За холщовой длинной завесой слышался свист паровых механизмов, шум моря, стук копыт и скрежет телеги. Совсем-совсем рядом.       И тут эту завесу отодвинула рука с всего тремя пальцами.       Агнесса моргнула, надеясь, что стробоскоп в голове просто хочет показать ей очередные ужасы, лишь бы подогнать быстрее бежать, она и так уже подпрыгнула.       Но нет.       Вполне настоящий мужик с тремя пальцами очень по-настоящему перекрыл выход, выпучился на неё и раззявил рот:       — Э-э-эй! Ты чё, та… Ну, эта самая?       Кажется, он понятия не имел, сколько крови было только что пролито. Агнесса решила попытать удачу. Напролом через него не пройдет, так что выпрямилась, брезгливо подняла верхнюю губу.       Нагло отмахнулась:       — Не мешайся. Меня за медикаментами отправили.       На удивление, трёхпалый стушевался.       Обернулся себе за спину, снова посмотрел на неё удивлённо:       — Кто?       Он просто медленно соображает или это проверка? Агнесса понятия не имела, как звали «чиновника».       Вообще на чьей он стороне: «чиновника» или Кодамы с Мацу? Врач нужен был только Кодаме, «чиновник» бы её не отправил, так что Агнесса суматошно пыталась сообразить, как бы ответить. Почти ведь получилось!       Трёхпалый придержал завесу для ещё одного бандюгана. Рослого, плечистого. Тот пропихивал за шкирку связанного ещё более высокого человека с мешком на голове, который покорно шёл, опустив голову.       Агнесса себя-то не могла спасти. Так что на сочувствие другим старалась не распыляться.       — Не твоего ума дело, — выплюнула Агнесса в сторону трёхпалого.       Для верности высокомерно подёргала кистью, мол, «пшёл вон, чернь».       — А, — согласился бандит.       Второй только удивлённо пялился.       Получилось! Агнесса поспешила бочком выскользнуть за завесу.       Связанный заложник дёрнулся. Попытался развернуться в её сторону! Загудел страшным нечленораздельным звуком. Оба бандита удивлённо переглянулись между собой.       Из коридора донёсся рёв:       — Хватай суку!       Свобода едва всколыхнулась пологами холщовой занавески и тут же выскользнула из ладоней Агнессы.       Трёхпалый схватил за косу, дёрнул обратно. Агнесса оступилась, запнулась о чужую обувь, подтянула руки к волосам, пытаясь как-то отобрать косу обратно, уменьшить боль. Стиснула зубы.       Первым к ним вывалился Рябой. Криво усмехнулся. Мельком мазнул взглядом по заложнику, совершенно не удивляясь. А заложник и замолчал, перестал брыкаться. Даже как-то выпрямился.       Рябой приказал Трёхпалому:       — Дай её сюда. Она вертлявая, — так вот, кто дважды обозвал её «сукой». Она запомнила.       Теперь во всём тоне читалось «ты, олух, не справишься».       Агнесса смотрела исподлобья: сами же невнимательные, проворонили её. Рябой просунул пальцы прямо под ошейник, чем передавил шею. Не целиком. Агнесса могла обрывочно вздыхать со свистом, но не сглотнуть слюну в пересохшее горло или тем более прокричать.       — Э, так она сбежала? А как это так? — пробасил рослый бандит, пропихивая заложника дальше ступеньки глубже в глотку проклятого здания. — И Тору, и Тояму прикончила?       Рябой бандит коротко кивнул, сильнее потянул ошейник Агнессы на себя, отчего она закашлялась. И без того поняла намёк. Молчит она. Молчит!       — Вот тварь! — искренне прошипел Трёхпалый.       Оба презрительно смотрели на Агнессу глазами-бусинками, в которых врагом могла быть лишь она, чужачка. В их деревянных полированных головах не было и мысли о возможном перевороте в их клане. Сейчас им обрежут ниточки. Агнессе оставалось лишь смотреть на разворачивающееся представление.       В коридоре показались Мацу и ещё один прихвостень — молодой, с оголённым торсом и без татуировок. Остальные, видимо, в преследовании не участвовали.       — О, уже вернулись, — прохладно выплюнул Мацу в сторону этих двоих с заложником.       Трёхпалый разглядывал Агнессу. И только второй обратил внимание на вошедшего Мацу. Вернее, на его катану — окровавленную, так ещё и ранее принадлежавшую «чиновнику». Агнесса неосознанно попыталась шагнуть назад. Вывернуться и нащупать у Рябого свой револьвер не вышло. Он держал её на расстоянии, будто заразную.       Мацу рубанул сначала рослого бандита — наискосок, по сонной артерии, разрезая заодно и грудь. Тот даже не успел выставить руку.       Запоздало зажал горло, как до этого Тора.       — А! А-а, М-мац-ц… Ты чё?! — взвизгнул Трёхпалый.       Заложник шарахнулся, сделал на своих дистрофичных ногах-ходулях пару шагов в сторону, пока не упёрся угловатым плечом в стену. Неловко завалился, чуть не потеряв равновесие. Кое-как подпёр угол. Сгруппировался, стараясь занять как можно меньше пространства. Кровь попала ему на пиджак, к ногам рухнуло скрюченное в агонии тело.       Умирающий якудза в последний момент сосредоточился, — Агнесса заметила, что у него тоже не хватало сразу двух пальцев, — собрал остатки сил, превозмогая боль, попытался что-то сказать, шевелил обескровленными губами. Кроме хрипа ничего не выходило.       Губы складывались в что-то про «сына…».       — Т-ты чё, старший брат? — уже тише пролепетал шокированный Трёхпалый.       Не шевелился, будто ещё полагая, что его не настигнет расправа. Но Мацу с сосредоточенным лицом сделал выпад. Трёхпалый не изящно увернулся бодрым прыжком кузнечика. Развернулся к выходу. Не стал доставать нож из-за пояса и нарываться на драку. Лицо Мацу вытянулось от удивления.       Рябой за спиной Агнессы одной рукой вытащил револьвер, вытянул перед ней, взвёл курок, навёл на цель. Агнесса закрыла уши ладонями.       Громыхнул выстрел.       Пуля врезалась в противоположную стену. И в момент, когда Рябой снова взводил курок, Трёхпалый удивительно ловко для коренастого мужика выскользнул прочь — за занавес.       Агнесса ухмыльнулась с приятном ликованием. Хоть кто-то ещё плохо стреляет, кроме неё!       И она тут же чуть не получила сердечный приступ, когда Рябой над ухом рявкнул:       — Ссыкун! Всегда был позорным трусом!       Сплёвывал гнев с каждым словом. С каждым словом его оставалось всё меньше. Судя по грохоту на улице, Трёхпалый и первое слово вряд ли слышал.       Но Рябой не унимался:       — И сдохнешь, как позорный трус! Жалкий слабак! — вот тогда-то выдохся, уже почтительно обратился к Мацу: — Позвольте, я буду преследовать его?       Мацу отмер из боевой стойки, опустил катану. Мазнул флегматичным взглядом по скорчившемуся на полу трупу. Действительно, он не стоил его внимания. Очередной им убитый. Очередной мертвец.       Таких в здании теперь больше дюжины.       Но и на Агнессе, которая всех всполошила, он тоже задержался взглядом едва ли дольше. Просто удостоверился, что она по-прежнему на месте.       — Нет, решим всё тихо, тихо, — и развернулся к другому бандиту, который вошёл вместе с ним.       Мацу сказал этому молодому что-то про «лавку удовольствий», потом про «баржу». Агнесса зажмурилась, складывая в голове по подходящему смыслу больше обрывков слов: следовало взять кого-нибудь ещё — видимо, кроме Рябого — и проверить «лавку удовольствий» или какую-то, видимо, конкретную баржу, куда мог пойти Трёхпалый.       Молодой якудза кивнул с коротким «так точно» и быстро зашагал обратно в большую комнату за подмогой.       — Что важнее, ты. Ты… — Мацу расслабленно ткнул пальцем в заложника. — Давай-ка сразу уточним на всякий случай, это ведь она? Она?       Тот будто понял по тону, что обращаются к нему. Крутанул замотанной головой с шуршанием мешка. Вместо того, чтобы или ползти как можно дальше, или в страхе поддаться инстинкту «замри», снова испуганно вжаться в стену, заложник подался вперёд. Неказисто поднялся на ноги. Со связанными сзади руками делать это было тяжело. Качнулся. Казалось, вот-вот свалится обратно. Но он расставил удобнее длинные ноги в брюках. Выпрямился во весь рост и развернулся телом к Мацу.       Движение выглядело неестественно. Нелогично.       Похож на огородное пугало не только из-за мешка на голове, вообще всем своим видом.       Высоченный.       Конечно, Агнесса наблюдала за ним из полусогнутого положения, кто угодно будет выше, но этот… Этот макушкой чуть ли потолок не царапал. Одежда была ему по размеру и правильной длины, но сильно заносилась и испачкалась, воротник некогда белой рубашки пожелтел от пота. Так что она теперь висела старым тряпьём на болезненно тощем теле, как на огородном пугале, сколоченном из длинных палок на скорую руку.       — Вот весело будет, если он просто русских сук перепутал, — в третий раз с усмешкой обозвал её Рябой. Не мог придумать что-то другое.       Мацу одной рукой рвано подёргал верёвку на шее «заложника», пытаясь развязать.       Агнесса уже приняла, что ничего не контролирует и не может даже логически как-то объяснить происходящее. Она не знала никого с таким же высоким ростом. Среди людей Цуруми точно никого подобного не было.       Может быть, разве что Мельник выглядел бы таким же высоким в традиционном японском доме, но у него другой скелет: шире плечи, толще кости. Даже истощённым, по её представлению, Мельник выглядел бы иначе.       Мацу наконец-то сдёрнул мешок. Под ним оказался японец в очках с бледным, почти белым лицом, и неаккуратно отросшими чёрными всклокоченными волосами.       Он не разглядывал ни Мацу, ни помещение, куда его притащили. Быстро нашёл взглядом Агнессу. Уставился только на неё.       И тут она поняла, чем ей не нравился этот заложник: он не вёл себя, как полагается заложнику. Он вёл себя, как гость у негостеприимных хозяев. Но как гость. Который пришёл сам с определенной целью.       — Точно у неё ты из вещей забрал те оттиски и фальшивые купюры? Купюры? — Мацу кивнул в её сторону.       Кодама уже передал Мацу, что она сама чистосердечно призналась: у неё были какие-то там делишки с Судзукавой. Агнесса слишком завралась. Да, она не святая, много кому специально перешла дорогу, некоторым напакостила из удовольствия, другим — просто не нравилась как человек. Вполне достаточно, чтобы хотеть её подставить.       Но этого мужика она вообще знать не знает!       Чёрные глаза «заложника» горели пламенем ненависти. Он пропустил вопрос Мацу мимо ушей, отвернулся от него и сделал шаг к Агнессе. Рябой снова схватился за револьвер, который успел сунуть за пояс. Агнесса даже обрадовалась, что этот странный мужик связан. На всякий случай сделала четверть шага назад. Хоть что-то.       — Эй, ты! — Мацу расслабленным движением поднял катану, преграждая «заложнику» дорогу. Они переглянулись. Только когда удостоверился, что тот сбавил пыл, Мацу вновь опустил оружие.       «Заложник» вынужденно отступил, нахмурил брови ещё сильнее, сморщил нос. Грудная клетка у него тяжело ходила, наверное, пытался отдышаться после мешка. Но даже рот не приоткрыл. Нижняя половина лица вообще осталась абсолютно неподвижной.       Не как у Огаты с его мимикой стылого мертвеца.       У этого человека нижняя половина не шевелилась взаправду. Потому что вся эта часть — ненастоящая. Деревянная маска. Как театральная.       Чем дольше Агнесса вглядывалась, тем очевиднее видела: цвет покрашенного дерева пытались подобрать под цвет кожи, но всё равно текстура выделялась. К тому же, мужчина так гневно тужился, что покраснел. А нос, губы и подбородок оставались белыми и нереалистично гладкими.       — Так она или не она? Не она? — Мацу повысил голос и откровенно скучающе покачал катаной.       «Заложник» медленно-медленно кивнул несколько раз. Маска оставалась инородной. Неподвижной. Он явно привычно двигался так, чтобы не сместить её резкими движениями головы. При слишком сильном наклоне головы нижняя грань впивалась ему в горло, под деревянной челюстью проступали верёвочки, уходящие за уши. А в очках не было линз, чтобы через нижнюю часть оправы маска крепилась леской.       Агнесса теперь, наоборот, подалась вперёд. Жадно желала разглядеть каждую черту.       Здоровая верхняя половина его лица действительно была ей не знакома, Агнесса и не думала нагружать память в то время таким ненужным мусором, как лица и имена. Зато хорошо представляла, почему этот мужчина носит фальшивое лицо.       Он — её величайшее творение.       Её самое эффектное спасение жизни пациенту. Другого такого выжившего не могло существовать в мире, по крайней мере, в Японии.       — Ты же… Быть того не может, — прошептала Агнесса. — Ты же Фукуда Гэнтаро.