Часть 3
14 февраля 2021 г., 21:02
Возвращение Азирафеля в сознание сопровождается страшной головной болью и неприятно затекшей шеей. Последнее он списывает на тот факт, что провел неизвестное количество времени, сидя привязанным к какому-то стулу и свесив голову на грудь. Следом приходит воспоминание того, что предшествовало его потере сознания, и, охваченный удушающей паникой, он резко открывает глаза и поднимает голову, морщась от боли. Но он должен увидеть собственными глазами, должен узнать…
Кроули он видит практически сразу. Тот стоит на коленях меж двух сомнительного вида индивидуумов в одинаковых, замызганных грязью макинтошах и черных полуперчатках, которыми они держат Кроули за плечи. Он жив, и Азирафелю одного этого должно быть достаточно для того, чтобы чувствовать хоть какое-то облегчение. Но облегчение — последнее, что приходит ему в голову, потому что Кроули выглядит… он выглядит… мертвым, за неимением лучшего слова. Азирафелю трудно разглядеть его лицо, так как голова его опущена вниз, но то немногое, что ему удается увидеть имеет бледный, восковой оттенок, и Азирафелю не нравится то, как он дышит — мелкими, судорожными вдохами, как будто он не может никак заставить свои легкие правильно работать, не может набрать достаточно воздуха. И ему совершенно не нравится то, как гротескно выступает из его тонкой груди эта жуткая серебряная стрела, и как неумолимо расплывается мокрое темное пятно на его черной рубашке, и то, как бессильно покачивается Кроули в хватке этих индивидуумов, как будто эта хватка — единственное, что не дает ему упасть.
Где-то в голове, расталкивая волны паники, мелькает мысль о том, что серебро — это важно, это не просто так, и какого черта они использовали его против Кроули? Но этой мысли не суждено развиться, ибо в этот момент чья-то темная тень заслоняет его друга, и Азирафель поднимает глаза, сталкиваясь взглядом с недобро ухмыляющимся незнакомцем в дорогом, сшитом на заказ костюме.
— Ты очень силен, Истребитель Вампиров Фелл, — лениво протягивает Костюм. Он говорит с чистым, элитным лондонском акцентом, но Азирафель улавливает в его голосе легкий восточно-европейский оттенок. Почему-то, говоря это, он выглядит очень собой довольным, как будто Азирафель оказал ему огромную услугу. — Обычный вампиролов все еще был бы без сознания после такой дозы. А ты… — Лицо Костюма расплывается в широкой улыбке, которая делает его похожим на кота, только что проглотившего канарейку. — Ты в самом деле Избранный, не так ли?
Азирафель закатывает глаза, и тут же понимает, что это была плохая идея, так как головная боль его от этого только усиливается, грозясь расколоть его череп на мелкие части. — Да, ходят слухи, — выдавливает он из себя, скрежеща зубами и закрывая на мгновения глаза от невыносимой боли. — Если честно, мне уже начинает надоедать это слышать.
— Ну что ж, — усмехается Костюм, отступая на шаг и вновь открывая Азирафелю вид на своего друга, — если дела сегодня пойдут так, как я планирую, могу тебя уверить, что больше ты этого не услышишь.
Костюм поворачивается к нему спиной и неторопливой походкой направляется в сторону Кроули. Он поднимает бледную, ухоженную руку и с силой бьет рыжего по щеке. — Ну, как ты там, Кровлей?
Кроули не подает никаких признаков того, что он его услышал, и Костюм раздраженно фыркает, опускает руку ниже, хватает выступающий серебряный наконечник и резко дергает на себя. Стрела выскальзывает наружу с тошнотворным чавканьем, и Кроули запрокидывает голову вверх, широко распахнув глаза и раскрыв рот в беззвучном крике.
— Вот так намного лучше, — отмечает Костюм, бросая стрелу на землю. — Очень невежливо было с твоей стороны игнорировать меня.
— Что же ты делаешь, скотина! — рычит Азирафель, задыхаясь от страха при виде того, как из открытой раны льется и льется кровь — Какого черта ты так с ним...
Костюм поворачивается к нему, удивленно вскинув бровь:
— Ты удивляешь меня, Избранный, — говорит он. — Я думал, ты захочешь, чтобы эту штуку вытащили из твоего дружка, как можно скорее. Если конечно… — Он замолкает, сузив глаза, как будто в раздумье. Секунду спустя на его лице появляется выражение совершенно садистского удовольствия, и он бросает взгляд обратно на Кроули. Взгляд самого Кроули в этот момент прикован к Азирафелю, и в глазах его Избранный читает откровенный страх. — Ты не имеешь ни малейшего понятия, кто он на самом деле, — угадывает Костюм, хохоча в голос. — Не так ли?
— Что ты имеешь в виду? — грубо вопрошает у него Азирафель, а затем адресует этот же вопрос Кроули. — Что он имеет в виду?
Но Кроули смотрит на него с молчаливой мольбой в глазах, и ответ приходит от Костюма.
— Неужели ты ни разу не задавался вопросом по поводу Кровлиных способностей — его силы, скорости, его боевых навыков? Или как насчет его сверхъестественной способности быстро поправляться после, казалось бы, серьезных повреждений? Нет? Как беззаботно с твоей стороны, Избранный. — Костюм закидывает голову назад и заразительно хохочет. — Посмотри на него сейчас, Избранный, — дразнит он, тыкая пальцем в сторону Кроули. — Посмотри внимательно. Не кажется ли тебе, что он выглядит лучше после того, как я вытащил из него серебро?
Азирафель судорожно сглатывает, чувствуя, как пересыхает в горле. Потому что все эти мысли, все эти подозрения, которые возникли у него в самом начале его знакомства с Кроули, все они опять начинают вылезать наружу. И он этого допустить не может. Просто не может. Потому что иначе это будет означать, что Кроули…
Нет, НЕТ! Он не может так думать. Не должен. Не будет!
— Кроули? — умоляюще зовет он. Но его друг отводит глаза сторону, вперив взгляд куда-то в пол, и Азирафель чувствует, как замирает его сердце. Потому что этот отвратительный незнакомец прав. Потому что рваная рана в груди у Кроули, хоть и не исчезла, нет, но больше не кровоточит, и сам Кроули уже не выглядит настолько пугающе бледным, как раньше. А это может означать только…
— О боже… — шепчет он, в ужасе мотая головой. — О боже, нет…
Кроули вновь поворачивается к нему с бледным, искаженным душевной мукой лицом, а в голове у Азирафеля крутятся одна за другой жестокие правды, и впервые за все эти шесть с лишним лет он чувствует, что прозрел.
Серебро… Серебро для вампиров — яд. Поэтому все его оружие — его нож, его кол, его пули — все сделано из серебра. И Кроули… теперь Азирафель четко припоминает… Кроули ни разу не притрагивался к его оружию без перчаток. И этот незнакомец, этот Костюм, ранил Кроули серебряной стрелой, потому что он знал… он знал! Но, если он знал, почему же Азирафель оставался все это время в неведении?
— К-как? — запинаясь спрашивает он, чувствуя, как в голосе его боль предательства борется с отчаянным желанием узнать, понять. Потому что, как мог вампир, чертов вампир, одурачить его, ИЗБРАННОГО? — Я п-проверял тебя. Я удостоверился… Как?
Костюм разражается громким хохотом, привлекая к себе внимание Азирафеля. — Никак не можешь понять, каким образом великий Избранный смог пропустить мимо ушей тот факт, что его дружок — кровососущий монстр? — глумится он, и в его черных глазах столько веселого удовольствия, будто он смотрит какую-то ночную юмористическую передачу.
— И ты, Кровлей, — он поворачивается к Кроули, который сверлит его негодующим взглядом. — Я просто удивляюсь тебе. Все твои разговоры о добрых делах и защите людей, и ты скрываешь от своего друга-истребителя такую незначительную деталь? Не боялся ли ты, случайно, что он отрубит тебе голову, несмотря на все твои жалкие попытки снискать его симпатию?
Он хохочет еще громче, блаженно не обращая внимания на низкое утробное рычание, которым встречает его слова Кроули.
— Не переживай, Истребитель вампиров, — насмехается он, медленно, намеренно шагая в сторону Азирафеля. — Таких старых и сильных вампиров, как твой Кровлей, не так легко опознать, даже Избранному. Их способности делают их необнаружимыми для вампироловов. Опасно необнаружимыми, позволю себе заметить. Например, вот так!
И вдруг он резко наклоняется к Азирафелю, и Азирафель отшатывается назад, насколько позволяют ему, связывающие его веревки, потому что лицо Костюма внезапно преобразуется, становится неестественно бледным, темные дыры его зрачков выплескиваются наружу, заливая белки бездонной чернотой. Его неожиданно бескровные, потрескавшиеся губы раскрываются со звериным шипением, обнажая длинные, острые клыки.
И Азирафель боится теперь смотреть в сторону Кроули, потому что он представляет себе, как лицо Кроули превращается в такую же чудовищную маску, и его тошнит.
У него кружится голова, сердце бьется, как загнанный зверек, но он находит в себе силы ощериться в ответ, наклониться угрожающе вперед.
— П’шел прочь, гнусное чудовище.
Костюм отвечает ему натянутой улыбкой и отстраняется, по-видимому, удовлетворенный его ответом. Лицо его вновь становится нормальным, человеческим, и он выпрямляется, усмехаясь.
— Храбрости тебе не занимать, ничего не скажешь. Твой брат предупреждал меня об этом. Будет действительно жаль тебя убивать.
Азирафель скрипит зубами. — Откуда ты…
— О, где же мои манеры, я совершенно забыл представиться. — Лицо Костюма принимает огорченно-извинительное выражение. Он прижимает руку к груди и шутливо раскланивается. — Граф Люций Моргенштерн к твоим услугам. Ну… то есть, скорее к услугам твоего брата, я полагаю. — Он посмеивается над собственной шуткой.
В груди Азирафеля острая, грызущая боль. Мельком в голове проносится мысль о том, может ли сердце физически треснуть под тяжестью очередного предательства.
— Мой брат желает моей смерти? — спрашивает он странно онемевшими губами. Он чувствует на себе обеспокоенный взгляд Кроули, но не смотрит в его сторону. Каждое из предательств в порядке очереди — не может он разбираться со всеми сразу, просто не может. — Почему?
Костюм, Люций, бесстрастно пожимает плечами. — Он не то, чтобы желает твоей смерти. Просто хочет убрать тебя с дороги, чтобы самому иметь возможность взять на себя роль Истребителя вампиров. А что касается меня… — Он улыбается, острой зубастой улыбкой. — У меня тут скоро намечается одно очень важное дельце, и мне бы не помешало иметь здесь более слабого истребителя, а уж тем более истребителя, который будет моим должником. Взаимовыгодная сделка, как говорится.
Азирафель мотает головой. Слишком, это все слишком. Гавриил, его брат, его собственный брат… И Кроули…
— Конечно, ты должен был прийти сюда один. — Люций продолжает глумится, стоя над ним, и Азирафель заставляет себя сконцентрироваться. — Я был крайне рассержен, увидев, что с тобой был кто-то еще. Но когда я понял, кто именно тебя сопровождал… — В глазах вампира явственно вспыхивает огонек хищного азарта. — Приятная неожиданность, согласитесь, ребята?
Беловолосый прихвостень ухмыляется ему в ответ, обнажая пожелтевшие клыки. Его темнокожий партнер кивает, грубо посмеиваясь.
— Видишь ли, этот твой Кровлей… — Люций вновь подходит к Кроули, и глаза Азирафеля тревожно расширяются, когда он видит, что вампир достает из-за пояса пистолет. — …он уже несколько сотен лет находится в моем списке недовершенных расправ. И тут ты приводишь его сюда ко мне, вот так, на блюдечке с голубой каемочкой… — Он снова смеется, чуть ли не счастливо. Мельком оглядывается на Азирафеля. — Прошу прощения, Истребитель Фелл. Я чувствую себя как ребенок в рождественское утро.
А затем, без предупреждения, он поворачивается обратно к Кроули, нацеливает свой пистолет и стреляет - один раз, а затем еще, и еще, и еще, и Азирафель кричит, видя, как вздрагивает тело Кроули от каждой впивающейся в него пули, как сильно вцепляются в его плечи два его охранника, чтобы удержать его на месте, когда он начинает заваливаться назад.
— Серебряные пули, — спокойно поясняет Люций, стоя над коленопреклоненным Кроули. — Четыре серебряные пули плюс те повреждения, которые уже нанесла стрела… — Он умолкает, бросая взгляд на свои дорогого вида часы, затем ухмыляется с видом бесспорного победителя. — Я дам ему минут 30, максимум час, прежде чем яд уничтожит его окончательно.
Он протягивает вторую руку, хлопает Кроули по его вновь мертвенно-бледной щеке в извращенной пародии утешения. Кроули шипит на него, слабо отдергивая голову назад.
— Конечно, вампир в нем будет драться до последнего, чтобы выжить. А здесь всего в каких-то паре шагов от него такое идеальное целебное средство. — Люций улыбается, тонко и хищно. Смотрит в сторону Азирафеля, шумно втягивая ноздрями воздух. И Азирафель вздрагивает, понимая, что тот впитывает в себя его запах.
— Изысканный вкус, — мурлычет вампир, прикрыв от удовольствия глаза. — Мне всего лишь раз за всю свою жизнь довелось отведать кровь Избранного, Кровлей. — Он заговорщицки подмигивает Кроули, который дышит с каждой минутой все судорожнее и чаще, бессильно уронив голову на грудь. — Но я скажу тебе, тот прилив удовольствия, та мощь, которую ты от нее получаешь — это не сравнить ни с чем. Я тебе почти завидую, Кровлей. Если бы я не был более заинтересован в том, чтобы посмотреть, как ты мучаешься, я бы сейчас полакомился сам.
Он бросает еще один взгляд на Азирафеля, усмехаясь над выражением пропитанного бессильной яростью омерзения, которое, он уверен, читается сейчас легко в его глазах.
— Но я знаю тебя достаточно хорошо, — продолжает он, вновь похлопывая Кроули по щеке, оставляя красный след на бледно-восковой коже, — для тебя это будет более чем достаточным наказанием.
Кроули с видимым усилием поднимает на разодетого в Армани вампира свирепый взгляд. — Я эт-того ник-когда… н-не с-с-сделаю… — сипло выдыхает он.
Люций пожимает плечами с деланной беспечностью. — Что ж, тогда придется дать твоему вампиру немного больше мотивации, — заключает он и выстреливает еще дважды Кроули в грудь.
Кроули вздрагивает, пошатывается и оседает, безвольно повиснув в руках держащих его вампиров. Люций делает им знак отпустить его, и вампиры с готовностью убирают руки, а Кроули тяжело валится на пол и остается лежать неподвижно. Люций презрительно фыркает и неспешно подходит к Азирафелю.
— Я бы с удовольствием остался посмотреть, как у вас тут дальше будут разворачиваться события, — говорит он, когда Азирафелю наконец удается оторвать широко раскрытые в панике глаза от изрешеченного пулями тела Кроули, — но, к сожалению, как я уже говорил, у меня тут есть кое-какие неотложные дела, которые требуют моего внимания. — Он засовывает руку в нагрудный карман, достает вложенный в ножны кинжал. Азирафель узнает его мгновенно. Это его собственный кинжал с острым как бритва серебряным лезвием. Люций невозмутимо кладет его Азирафелю на колени. — Ты же не против, чтобы я сделал ситуацию немного интереснее, не так ли, Избранный? — поддразнивает он, указывая на кинжал, а потом кивая с намеком в сторону Кроули. — Я буду буквально сгорать от нетерпения, пока смогу вернуться и посмотреть, как вы тут, ребята, разобрались друг с другом.
И он со своими двумя громилами уходит, оставляя Азирафеля и Кроули запертыми в крохотной подвальной комнатке заброшенного монастыря.
