Взойдет кровавая луна (Серия: Истребитель Вампиров; Часть 1)

      Азирафелю приходится хорошенько поерзать, но, в конце концов, ему удается извернуться так, что у него получается не только дотянуться до лежащего на его коленях оружия, но и каким-то образом умудриться вытащить его из ножен. Разрезать связывающие его путы после этого занимает считанные доли секунды.       А потом взгляд его падает на неподвижную фигуру его так называемого друга, и он замирает в нерешительности. Кроули лежит ничком, лицо его повернуто в другую сторону от Азирафеля. Под ним медленно расползается лужа крови, и Азирафель не может понять, дышит ли этот лицемерный негодяй или нет, живой ли он еще.       Живой, как же.       Это слово вызывает у него горькую усмешку, потому что, если то, что говорил этот напыщенный вампир в костюме от Армани, правда, то слово «живой» подходит Кроули как корове седло. Вампир! Азирафель Фелл, истребитель вампиров, ИЗБРАННЫЙ истребитель вампиров, более шести лет водил дружбу с чертовым вампиром! Шесть гребаных лет! Он чувствует себя оскверненным, обманутым, его доверие растоптано. Как же мог этот негодяй так с ним поступить, как он посмел!       Его пальцы сжимаются сильнее на рукоятке кинжала, и он стискивает зубы, чувствуя невероятный прилив праведного гнева.       Но тут его беспредельно услужливая память подсовывает ему все те случаи, когда Кроули приходил к нему на помощь, защищая его в гуще сражения, подбадривая его после особо неприятных разговоров с его братьями и сестрами, все те разы, когда Кроули выручал его, все те разы, когда он прикрывал ему спину. Он вспоминает предназначенные ему одному теплые, ласковые улыбки, мерцание тоски в чарующих янтарного цвета глазах, мягкие прикосновения тонких, нежных пальцев, робко скользящих по его коже…       Азирафель закрывает на секунду глаза, глубоко вздыхая. Последние шесть лет Кроули был самым близким человеком в его жизни, ближе, чем кто-либо другой, даже его собственная семья. Азирафель обязан, по меньшей мере, выслушать его.       Приняв это решение, он подходит к своему неподвижному другу, приседает перед ним на корточки и, после минутного колебания, аккуратно переворачивает его на спину. Лицо Кроули, обычно всегда бледное, сейчас совсем бескровное, глаза его закрыты. Но он дышит, рвано и поверхностно, приоткрыв сухие, обескровленные губы.       — Кроули? — зовет Азирафель.       Бледные веки дергаются, приоткрываясь, и Азирафель невольно отдергивает руку, встречаясь взглядом с двумя горящими омутами цвета жидкой лавы, расплескавшейся и полностью залившей белки глаз. Нечеловеческие глаза, глаза вампира. Он видел похожие глаза (бездонные обсидианово-черные, ядовитые малахитово-зеленые, насыщенные леденяще-синие) слишком много раз, наблюдал с мстительным наслаждением, как угасает в них свет после того, как он отрубал головы их хозяевам. И теперь видеть, как смотрит на него этими глазами Кроули — это слишком, это просто слишком. Он чувствует, как жжет кожу его руки рукоятка кинжала, как будто просясь, чтобы он его использовал.       Кроули должно быть читает что-то в его глазах — он слишком хорошо его знает, и в золотых очагах вспыхивают ярким всполохом отчаяние и боль. В следующую секунду глаза его закрываются и он судорожно выдыхает, а лицо перекашивает гримаса боли. Когда он открывает их вновь, на Азирафеля уже смотрят обычные, человеческие глаза, и Азирафель чувствует укол вины, видя, каких усилий стоило его тяжело раненому другу перебороть свою вампирскую сущность и взять ее обратно под контроль. Он достаточно осведомлен о вампирах, чтобы понимать, насколько тяжело это сделать, когда инстинкт выживания и жажда крови берут верх над разумом.       Но это не умаляет того факта, что Кроули врал ему, — и будь Азирафель проклят, если он не добьется сейчас для себя ответов.       — Зачем? — резко спрашивает он, более резко, чем рассчитывал, судя по тому, как вздрагивает Кроули. — Зачем ты притворялся все это время? А? Чтобы — что, застать меня врасплох? Заставить меня довериться тебе, чтобы подобраться ко мне поближе? Отрезать мне голову и пойти хвастаться перед своими дружками-вампирами?       Он прекрасно понимает, насколько нелепы его слова. Потому что Кроули уже давно «подобрался поближе», ближе, чем кто-либо другой, и, если бы он хотел убить Азирафеля, у него было для этого достаточно шансов. То, как дергаются в горькой усмешке губы Кроули, говорит ему, что его друг думает о том же. Но Кроули не упрекает его в несправедливости его обвинения. Не лишает Азирафеля возможности выплеснуть свое негодование.       — Искупление, — отвечает он еле слышным шепотом. Дыхание его сбито на резкие, судорожные вдохи, тело пробивает болезненная дрожь.       — Искупление, — эхом повторяет Азирафель, непонимающе хмурясь.       Кроули судорожно, с видимым трудом глотает, облизывает губы. — Я… то, что я делал после того, как меня обратили… Жажда крови… она была слишком… слишком сильной. Я не мог… не мог остановиться, — признается он, морщась как от боли.       Азирафель скрипит зубами. Он старается, старается изо всех сил не думать об этом, не представлять себе те вещи, которые мог сделать Кроули.       У него это совершенно не получается.       — Кто тебя обратил? — спрашивает он. Выходит зло и резко.       — Люций.       — Когда?       — 6 августа, 1632 года.       — Как?       Кроули мрачно кивает в ответ на безжалостный шквал вопросов. — Знаешь, ты прав, что… ненавидишь меня. Я тебя не виню, — шепчет он, и взгляд его такой открытый, такой искренний, что сердце Азирафеля пропускает удар. — Я н-ненавижу… с-с-себя уже почти 400 лет.       — Кроули, я…       — Я не хотел… не хотел становиться… этим. — Голос Кроули — слабый, еле слышный — заставляет Азирафеля замолчать. — Просто связался не с той компанией. — Губы его перекашивает бледная, горькая улыбка. — Я хотел быть ученым, как Коперник, звезды хотел изучать… Но мы жили бедно, не могли… не могли позволить себе… А Люций, он был такой обаятельный, богатый… вли-влиятельный. А я… — Он невесело усмехается. — …я был молод и глуп.       Азирафель догадывается, что было дальше. Кроули ведь не первый вампир, с которым он когда-либо разговаривал. Он знает, чем кончаются подобные истории: отчаявшийся, заблудший смертный, ослепленный жаждой денег или власти или обещанием бессмертия. Но все же это не объясняет, почему Кроули все это время работал против них.       — Почему ты не остался с ним? С Люцием, я имею в виду. Почему он хотел тебя уничтожить? — Что ты такого натворил, чтобы так разозлить его? – остается невысказанным.       Кроули отводит взгляд в сторону, взор его обращается куда-то вдаль, затуманивается воспоминаниями. — Там был один мальчик… Уорлок, сын члена местного городского совета. Люций хотел заполучить его в качестве жертвы для одного ритуала. Послал группу нас за ним. Мы должны были… должны были убить всех, кто был в… в доме и принести… принести ему мальчика… — Кроули сглатывает, медленно, с трудом. Делает вдох, морщась от боли. — Он был… прос-с-сто маленький ребенок, понимаешь, — еле слышно выдыхает он. — Пя…пять лет. Я… я не мог…       Азирафель осознает, что, в какой-то момент во время сбивчивого рассказа Кроули, он тоже перестал дышать. Он исправляет это быстрым, судорожным глотком воздуха. Спрашивает сухим, как пустынный песок, голосом:       — И что ты сделал?       Кроули морщится, не поднимая глаз. Концентрирует свое внимание на помятых, запачканных кровью брюках Азирафеля. — Я убил остальных, — отвечает он глухо. — В-всех их. Пока они были заняты тем, что у…убивали родителей и… и прислугу. Спалил дом. Сбежал с мальчишкой.       — Боже праведный… — Азирафель прижимает руку к груди. Воображение рисует ему чересчур яркую картину со слов Кроули. — Боже, бедный ребенок. Что… эм… что с ним сталось дальше?       Кроули устало закрывает глаза. Продолжает, все так же рвано и тяжело дыша. — В соседней деревне… жила одна… женщина. Большинство народу избегали ее… считали… ведьмой. Я з…знал ее… когда был… маленьким. Надеялся, что она… поможет.       — Ты привел ребенка к ней.       Это не было вопросом, но Кроули все равно кивает в ответ, скользя языком по сухим, потрескавшимся губам.       — Себя тоже. Я был… меня… избили слегка. Мне нужна была кровь. А Агнесса… у нее козы были… много коз.       — Козы, — недоверчиво повторяет Азирафель.       — А-га.       Его угрюмый смешок обрывается практически сразу, дыхание его перехватывает. В следующую секунду он разражается приступом грубого, раздирающего легкие кашля. Тело напрягается, лицо искривляется в гримасе боли. Кажется, будто этот жуткий, болезненный кашель будет длиться вечно. И Азирафелю безумно хочется протянуть руку, утешить друга, но в слегка приоткрытом рту Кроули мелькают неестественно длинные, острые клыки, которые тот практически сразу, силой, заставляет убраться, и Азирафель медлит.       Проходит довольно много времени, прежде чем изможденный, дрожащий от боли Кроули способен продолжать разговор.       — Р-ритуал, для которого Люцию нужна была кровь… мальчика… он должен был сделать его мо-могущественным. Бо-более могущественным, чем кто-либо… Но его надо было… проводить в о-определенную… ночь. У-упус-с-стишь момент… и вс-с-се… конец. — Он сглатывает, вновь облизывает губы. — В-вс-се, что мне надо было с-с-сделать… это н-не дать ему найти с-след мальчишки дос-с-статочно долго. Я знал, что он… он будет ис-скать меня. Знал, что он… зол. И я… я ос-с-ставил мальчика с Агнессой и сбежал… Ос-с-с-ставил Люцию с-с-след ч-что…чтобы найти меня.       — И он нашел? — Азирафель боится задавать этот вопрос. Но ведь с тех пор прошло уже много столетий, не так ли. И Кроули все еще здесь. Значит Люций не смог тогда его найти. Не так ли?..       Кроули с трудом открывает глаза — они у него вновь полностью залиты золотом, ослабленный ядом организм больше не в состоянии подавлять живущего в нем монстра. Кроули устало улыбается, вновь мимолетно обнажая свои клыки. Дрожащей рукой дергает за окровавленную планку прошитой пулями рубашки, пока та не рвется окончательно. Указывает пальцем на сморщенный круглой формы шрам посередине груди, едва заметный на фоне рваных, вяло кровоточащих ран.       — Н-настиг меня нес-с-сколько лет… спус-стя… в Новой Англии… П-пытал… д-долго… мног-го дней. Пы-пытался зас-ставить… ска-сказать ему… где мальчик. Я… я сссказал, что не знаю. …Ч-через какое-то в-время я уже… уже не мог говорить. Т-тогда он… при-прибил меня колом… к с-с-стене монас-с-стыря… Ос-с-ставил так, ш-штобы меня люди н-наш-шли.       Азирафель в ужасе качает головой. Кол парализует вампира, он это знает. Кроули был бы неспособен двигаться. И если бы люди вошли в монастырь и увидели там вампира, пусть даже тяжело раненого, они бы не раздумывая…       — Как ты смог…?       Кроули почему-то вновь улыбается. — Мне… повезло. Большое землетряс-с-сение… на с-с-следующий день. Оползень разруш-ш-шил монас-с-стырь. Кол с-с-сместился. Я с-смог… вы-вытащить его… полнос-с-стью. — Он делает еще один судорожный вдох, и лицо его вновь мрачнеет. — Пос-сле я вернулсся обратно в Англию… Хотел проверить Агнессу и мальчика. Узнал, что она мертва… Л-люди из ее деревни сссожжжгли ее на костре, как ведьму… С-с-след мальчика я тоже… потерял. Агнесса наверно ус-с-слала его куда-то, но я не мог… не мог найти. Не знал, где искать… — В слабом, хриплом голосе проскальзывают нотки гнева, вековой бессильной ярости. Она буквально горит в золотых, налитых болью глазах. — Она была хорош-шим человеком. Она… она помогла мне. Мне, ангел. Она знала, что я, и вс-се равно… — Он резко зажмуривает глаза, трясет головой. — Я хотел уничтожить их всех, — признается он глухим голосом.       Азирафель кивает, хоть Кроули и не может его видеть. Он может его понять. Он не одобряет его, но может понять. Более того, он понимает, что сочувствует Кроули. Понимает, что давно уже его простил. Простил за то, что тот лгал ему все эти годы, что не раскрыл ему правду о том, кто он на самом деле. Потому что, по правде говоря, если признание Кроули что-нибудь и доказало, так только то, что он по-прежнему Кроули, по-прежнему тот человек, тот друг, которого он знал. И он… ах, к черту все это…       — Мне жаль.       Слова выскальзывают прежде, чем он может их осознать, и Кроули, услышав это тихое проявление сострадания, удивленно распахивает глаза. Взгляд его, полный неуверенной, но отчаянной надежды, ранит Азирафеля прямо в сердце.       Азирафель отводит взгляд, смотрит вниз на изрешеченную пулями грудь, на рваные, потемневшие от яда раны. Сколько серебра может принять на себя вампир, задается он вопросом, прежде чем его организм не выдержит? Сколько времени еще есть у Кроули, прежде чем у него не останется никакой надежды на исцеление? Не потратил ли Азирафель уже слишком много?       Кроули тяжело кашляет, прерывая его мысли. За кашлем следует плохо сдерживаемый стон.       Азирафель не может больше этого терпеть. Он берет ледяную, безвольно лежащую руку Кроули в свои, сжимает, рискуя поднять на него взгляд.       — Послушай…       Он собирается сказать еще что-то, но Кроули прерывает его. Обескровленные губы шевелятся, выдыхая еле слышное:       — Прикончи меня.       Азирафель замолкает с открытым ртом, тупо уставившись на своего друга и не осмеливаясь верить своим ушам. Потому что, какие бы противоречивые чувства он ни испытывал по поводу внезапного раскрытия кровососной сущности Кроули, мысль о том, чтобы убить его, ни разу даже не пришла ему на ум.       — Ш-што? — заикаясь, переспрашивает он.       Кроули отрешенно улыбается, вяло кивает в сторону кинжала, который Азирафель все еще машинально сжимает в левой руке:        — Я ум-мираю, ангел, — шепчет он с бесцеремонной прямотой. — Еще одного… уд-дара должно быть… дос-с-статочно. — Видя, что Азирафель все еще медлит, пялясь на Кроули широко раскрытыми в неверии глазами, он торопит его, настойчиво, почти панически настойчиво. — С-с-со мной вс-с-се кончено, ангел… Но ты… у тебя ес-сть важная работа. Тот мальчик… Уорлок… я отс-с-следил его потомка. П-поэтому я так долго отс-с-сутствовал. Хотел… хотел удос-с-стовериться… Это другой мальчик. Адам. Адам Янг. Та же… та же кровная линия. Я с-с-смог учуять на нем. А ес-сли… если я с-с-смог… Люций тоже с-с-сможет. Н-наверно, поэтому он здес-с-сь… с-сейчас-с-с. Ритуал… завтра опять кровавая луна. Ты должен… должен ос-с-становить его.       — Мы его остановим, — кивает в ответ Азирафель, чувствуя внезапный, отчаянный прилив решимости. — Вместе.       — Ангел…       Но Азирафель уже для себя все решил, и просьба Кроули только укрепила его решение. Он тяжело сглатывает, облизывает внезапно обсохшие губы. — Что такого особого в крови истребителя вампиров? — спрашивает он, чувствуя как бешено стучит в груди сердце.       Кроули смотрит на него широко раскрытыми, неестественно золотыми глазами, хмуря в замешательстве лоб. Азирафель выдерживает его взгляд, не отводя глаз. Ждет, пока Кроули с неохотным вздохом не дает ему ответ.       — У нее есть… целебные с-с-свойства, — фыркает он, жадным взглядом скользя по шее Азирафеля. Мгновение спустя он виновато отдергивает взгляд, морщась от ненависти к самому себе.       — Целебные свойства, — протягивает Азирафель, резко кивая. — Например исцеление отравленного вампира.       — Зира…       — Значит, кровь Избранного должна сработать для тебя просто чудесно, не так ли, дорогой мой?       Кроули молча смотрит на него в ответ, его быстрое, прерывистое дыхание — единственный звук, сопровождающий напряженное молчание между ними. — Нет, — говорит он наконец и отворачивается от недоумевающего взгляда Азирафеля.       — Нет? — ошеломленным эхом повторяет Азирафель. — Я предлагаю тебе дар моей предположительно бесценной крови, Кроули. Крови, при упоминании которой этот твой Люций откровенно пускал слюни. И ты отказываешься?       Взгляд Кроули вновь скользит к нему, бледные губы искривляются в мрачной усмешке. — С-с-с-с какой с-с-стати ты будешь п-помогать… монс-с-стру?       Азирафель вздрагивает, как от удара. Ведь сколько раз он сам использовал это слово.       — Не глупи, Кроули, — сердито уклоняется он от ответа. — Не время сейчас для этого. Тебе нужна кровь, я тебе ее предлагаю. И точка. Можем продолжить этот разговор после того, как ты поможешь мне остановить этот ритуал. Ты же прекрасно понимаешь, что мне понадобится для этого твоя помощь. — Он бросает на пол кинжал, поднимает руки к вороту рубашки, начинает расстегивать пуговицы, чувствуя на себе отчаянный, голодный взгляд.       — Ос-с-становис-сь, ангел… — слабый, хриплый шепот еле долетает до его ушей, но Азирафель слышит и в ответ решительно мотает головой, давая Кроули понять, что категорически отказывается его слушать. — Пожалуйста, Зира. Я не могу… перес-с-стань…       — Почему?       Но ответа Азирафель не получает. Веки Кроули медленно опускаются, дыхание замедляется, сходит почти на нет.       — Кроули? — Голос Азирафеля повышается в панике. Он хватает Кроули за плечи, грубо встряхивает. — Ответь мне, черт бы тебя побрал!       Бледные веки слегка подрагивают, узкие щелочки ярко-золотых глаз вяло, с трудом фокусируются на лице Азирафеля:       — П-поздно… Я с-с-слишшком далеко заш-ш-шел, — шепчет он виновато. — С-с-слиш-шком много яда. Я… я не с-с-смогу… ос-с-становиться.       Голос его слабый, такой слабый, что сердце Азирафеля разрывается от боли и страха. Он закусывает губу, чувствует, как укрепляется его решимость. Потому что это Кроули, это Кроули, черт побери, и он не собирается дать ему умереть.       — Ты остановишься, — говорит он с яростной уверенностью, нежно обхватывая руками холодные, восково-бледные щеки. — Ты остановишься. Я тебе доверяю.       — А-ангел…       Но Азирафель наклоняется ближе, аккуратно притягивает к себе Кроули так, чтобы лицо вампира вплотную прижималось к обнаженной коже его шеи. — Своей жизнью, — настаивает он, одной рукой поддерживая Кроули за затылок.       Кроули вздрагивает, его влажное дыхание обжигает шею Азирафеля. — Прости меня, Зира, — тихо, надломленно просит он.       И Азирафель закрывает глаза и всеми силами пытается успокоить сумасшедшее биение своего сердца, чувствуя, как острые клыки жадно впиваются в его кожу.