Взойдет кровавая луна (Серия: Истребитель Вампиров; Часть 1)

      Рай. Это рай. Он в раю. Так ему кажется, по крайней мере, по сравнению с мучительной агонией, которую он испытывал, пока серебро выжигало его изнутри. Это? Он никогда в жизни не пробовал ничего подобного, ничего настолько изумительно вкусного, настолько сильно кружащего голову. Как только его клыки вонзились в мягкую, незащищенную кожу, покрывающую яремную вену Азирафеля, как только эта пьянящая, спасительная жидкость попала ему на язык, взрывной волной захлестнув его чувства, он пропал. Безнадежно потонул в дурманящей эйфории вкуса Азирафеля.       Он чувствует, как исцеляется его тело, оживая с каждым жадным глотком. Чувствует, как разлагаются внутри него ядовитые пули, не выдерживая сокрушительного напора восстановительного нектара этой крови. Чувствует невероятный, неудержимый прилив силы, от которого его вот-вот порвет по швам. Господи Боже, никогда еще за все свое, казалось бы, бесконечное и жалкое существование не испытывал он ничего даже близко похожего на это. Это просто… Это… Просто…       Он стонет, задыхаясь в экстазе. Впивается глубже в податливую плоть, жадно глотая пьянящую жидкость.       Теплое тело, стиснутое в его безжалостных, давящих объятиях, слабо дергается в ответ и вдруг пугающе резко обмякает, замирая.       И в тот же миг его опьяневший от эйфории мозг включается снова. Резко и беспощадно.       Азирафель!       Он втягивает клыки, разнимает руки так резко, что заключенное в его руках неподвижное тело тяжело падает на пол. А сам он в панике отползает в сторону, спотыкаясь и путаясь в собственных непослушных конечностях.       — Черт, черт, черт!       Он проводит трясущейся ладонью по рту, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Сверлит широко распахнутыми в ужасе глазами обмякшее, неподвижное тело своего друга. Бледное, такой бледное в контрасте с полосой засыхающей крови, запятнавшей его шею. Его глаза закрыты, мышцы лица умиротворенно расслаблены, и… нет… нет, пожалуйста, не надо…       Волна воспоминаний накатывает на него без предупреждения, и вот уже перед ним не лицо Азирафеля, а лица призраков, которые преследуют его в ночных кошмарах: его родителей, его братьев и сестер, его друзей… Все они мертвы, безжалостно обескровлены изголодавшимся, потерявшим над собой контроль животным — убитые им, Кроули. И осуждающий взгляд их незрячих глаз преследует его сквозь туман столетий. Он судорожно глотает воздух, давится под напором неумолимо зверских картин, живо сменяющих друг друга перед его глазами, вновь и вновь напоминая ему, каким чудовищем он был, каким чудовищем он и сейчас является.       Он резко зажмуривается. Тихо и жалобно стонет, чувствуя как боль тех воспоминаний вонзается в него, как огненный меч, обжигая, заставляя согнуться вдвое, бросая на колени.       Он стискивает руками голову, достаточно сильно, чтобы причинить серьезный вред, будь он человеком. Качается на коленях, постанывая и причитая, чувствуя, как его все глубже затягивает в себя круговорот отчаяния.       Азирафель пытался помочь тебе, а ты убил его. Так же, как убил всех тех других.       Убийца.       Непрощаемый.       Чудовище.       Но тут что-то проскальзывает на периферии его обостренных вампирских чувств — легкий аромат знакомой крови, медленно текущей по человеческим венам, слабый тук-тук-тук человеческого сердца. Он вновь распахивает глаза в отчаянной, недоверчивой надежде. Вновь глядит на неподвижное тело Азирафеля. Его мутный, страдальческий взгляд улавливает слабое движение, медленный, еле заметный подъем и опускание грудной клетки, и он аж захлебывается нахлынувшей на него волной облегчения.       Жив! Азирафель жив.       Он бросается обратно к Азирафелю, дрожащей рукой прикасается к его груди, чувствуя, как успокаивает его это прикосновение, как обнадеживает слабое сердцебиение, которое он ощущает под своей ладонью.       — Я найду тебе помощь, ангел, — с жаром клянется он. — С тобой все будет в порядке. Ты слышишь? Все будет в порядке.       Он выпрямляется и закрывает глаза, втягивая ноздрями воздух. Люций уже давно ушел, он в этом уверен. Не чувствуется больше характерного запаха тления исходящего от старого вампира, скрытого от обостренных, но, к сожалению, все же человеческих чувств Избранного усовершенствованными за многие столетия чарами. Но он четко ощущает два вампирских почерка за дверью их подвальной темницы. Один из них, он более чем уверен, это Лигур — один из высокопоставленных помощников Люция. Лигур и его дружок Хастур в течение нескольких дней оттачивали на нем свои навыки пыток в том самом монастыре неподалеку от канадской границы, и призрак их неподражаемого зловония — смесь канализационных стоков и гнилья — преследовал его еще долгие годы. Этот же запах лез ему в нос, когда те два вампира держали его на коленях, пока Люций всаживал в него пули. Этот же запах он чувствует и сейчас. Прямо за дверью. И руки его сами сжимаются в кулаки в предчувствии драки.       Второй почерк ему незнакомый, молодой, и Кроули практически сразу списывает его со счетов. Более молодой вампир — это неопытная, легкая добыча. Проблем от него не будет.       Глаза Кроули вновь распахиваются. На какое-то мгновение в них вспыхивает опасный, хищный голод. Секунду спустя расплавленное золото радужной оболочки его глаз растекается по белкам, и его вампирская сущность вырывается наружу.       — Я скоро вернусь, ангел, — шипит он через плечо все еще пребывающему без сознания Азирафелю.       Взгляд его падает на серебряный кинжал, лежащий рядом с его другом, и он, недобро ухмыляясь, наклоняется, чтобы подобрать его, аккуратно, за рукоять. В следующий миг он уже у двери. Одного удара ноги ему теперь достаточно, чтобы сорвать ее с петель, заставляя двух стражников по ту сторону двери отпрыгнуть в испуге.       Он быстро расправляется с молодым вампиром, одним яростным, молниеносным ударом лезвия снося ему голову с плеч. А потом пошатывается, охнув, под тяжестью второго, который прыгает ему на спину со злобным рыком и обхватывает своими руками его шею, пытаясь задушить.       Кроули рубит лезвием кинжала по одной из обхвативших его рук, и Лигур тут же с воплем отдергивает руку. Кроули не медлит ни секунды. Протягивает руку назад, зажимая в кулак грязную ткань макинтоша, разворачивается, и резким толчком швыряет напавшего на него вампира в стену. Рука, держащая лезвие, черной мамбой метнулась ему навстречу, и вампир хрипит от боли, когда кинжал вонзается ему в грудь, пригвоздив на месте.       Кроули наклоняется вперед. Его лицо в сантиметрах от Лигура, который с откровенной ненавистью сверлит его своими болотно-зелеными глазами, оскалив клыки.       — Где Люций? — шипит Кроули, также угрожающе обнажая свои клыки перед лицом другого вампира.       — Н-надо было… оторвать тебе… голову, когда была… т-такая возможность… Кровлей… — вызывающе рычит Лигур.       Кроули смеется в ответ. Это недобрый смех. Такой смех обещает боль — много боли, и ужас, и смерть.       Он подвигается ближе, наваливается всем своим весом на кинжал. Резко поворачивает лезвие в ране. Вампир жалобно воет, глаза его расширяются от пробившегося через напускную храбрость страха.       — Может, и стоило, — соглашается Кроули с недоброй улыбкой. — Но ты свой шанс упустил, а теперь моя очередь. — Он понижает голос на низкий, угрожающий шепот. — Я выясню, что мне нужно. С твоей помощью или без. Без может занять больше времени, но я все равно все выясню. Так что, как я понимаю, у тебя есть два варианта. Первый: ты расскажешь мне все, что я хочу знать, облегчаешь мне работу, и я убью тебя прямо сейчас. Один быстрый удар клинком. Отсюда досюда. — Он проводит пальцем по шее вампира, имитируя будущий путь лезвия. — В одну минуту ты здесь, в другую тебя, бац, и нету. Даже не успеешь сообразить, что с тобой произошло. Быстрая, милосердная смерть, которую, как мы оба прекрасно знаем, ты совершенно не заслуживаешь. Во всяком случае, точно не от меня. Или… — Кроули кладет вторую руку Лигуру на плечо, прижимая его к стене. Выдергивает нож из груди вампира и прижимает острие серебряного клинка к его шее. Кожа в этом месте начинает плавится при контакте со смертельным ядом, и вампир дергается от боли. — Или ты не расскажешь мне, и я все равно тебя порежу, но не до конца, а вот… — Он проводит лезвием по шее вампира, доводя ровно до середины, и останавливается, грубо надавив кончиком кинжала прямо в центр. — …досюда! А потом я воткну тебе нож обратно в сердце, чтобы ты никуда не мог уйти. Ты все равно сдохнешь. — Он усмехается в теперь уже явно перепуганную физиономию вампира, придвигаясь ближе с каждым шипящим словом. — Но это займет у тебя намного, намного дольше, и ты будешь чувствовать, как подыхаешь. Каждую… мучительную… секунду.       Он надавливает немного сильнее на кончик кинжала, пока первые капли крови, уже зараженные серебром, не начинают катиться по темной коже. Вампир тихо скулит, закрывая глаза, и Кроули рычит, нанося его уже рушащейся решимости последний, решающий удар.       — Ты знаешь, какого это, чувствовать, как яд выжигает тебе вены, а, Лигур? Выжигает их, выжигает тебя изнутри. И все, что ты чувствуешь, это один лишь огонь, пожирающий тебя дюйм за дюймом, минуту за минутой. И ты будешь молить, будешь молить, чтобы эта пытка уже скорее кончилась, и…       — К-какая-то часовня в Дартфорде, — трясясь, выпаливает вампир.       Кроули прищуривается.       — Какая часовня? — требует он, сдавливая плечо Лигура пальцами свободной руки, когда вампир медлит с ответом. — Какая… часовня?       — С-старая… заброшенная. Не… не знаю названия.       Кроули скрипит зубами. Рычит, надавливая сильнее на клинок. — Там будет проходить ритуал?       Лигур судорожно выдыхает, шипит угрожающе, хотя его неестественно зеленые глаза в панике выпучиваются. — Д-да.       — Мальчика он уже достал?       Лигур качает головой, насколько это позволяет кинжал.       — Не знаю, — выплевывает он. — Я должен… встретиться с ним, когда удостоверюсь, что ты сдох.       — Понятно. — Кроули резко кивает, отступает на полшага. — Что ж, спасибо за подмогу. — И он наотмашь рубит кинжалом по шее вампира.       Он не остается посмотреть, как безголовое тело Лигура дергается на полу в предсмертной агонии. Он и так уже потратил достаточно времени. Вместо этого он бежит обратно в комнату, приседает рядом со своим другом.       Взгляд его падает на две четкие, колотые ранки на шее Азирафеля, и протянутая к Азирафелю рука дрожит, а внутри все сжимается от яростного, удушающего чувства вины. Он делает глубокий вдох, заставляет себя мысленно собраться, отставить в сторону самобичевания и пагубную агонию вины. Потому что нет у него сейчас на это времени. Азирафелю нужна помощь, и на счету каждая секунда.       Мотнув головой, он подсовывает под Азирафеля руки, бережно поднимает его с пола, прижимая к груди.       — Я с тобой, ангел, — шепчет он, оберегающе склонившись над бледным лицом. — Я с тобой, все будет хорошо. — И он срывается с места со своей драгоценной ношей в руках.

***

      — Я просто ума не приложу, где он может быть. Уже так поздно, и он даже… даже обедать не пришел. Он ни разу еще не пропускал обед!       Дейдре Янг тяжело опускается в ближайшее кресло и громко всхлипывает, закрывая лицо руками. Ее стоящий рядом муж Артур, непривычно растрепанный и бледный, успокаивающе кладет ей на плечо руку.       — Мы не знали, куда нам еще идти, — объясняет он, извиняясь. — Мы просто… Мы слышали, что вампиры стали более активными, и, мы… ну… Господин Фелл всегда говорил, чтобы мы приходили к нему, если будут какие-либо проблемы, так что…       — Вы совершенно правильно сделали, что пришли сюда, дорогие мои, — уверяет их Марджори Поттс, хозяйка и неофициальный менеджер штаб-квартиры Армии вампироловов, ведущей свою деятельность из подсобки одноэтажного Жасминового Коттеджа. Подходит ближе, протягивая им коробку бумажных носовых платков. — Уверена, что мы сможем в два счета найти вашего мальчика.       Дейдре благодарно шмыгает носом, протягивая руку, чтобы взять предложенный носовой платок. Промокает им свое красное, распухшее от слез лицо.       — Что насчет друзей Адама? — спрашивает Анафема, разложив перед собой на столе карту Тадфилда. — Они не говорили, где они его видели в последний раз?       — Пеппер сказала, что они играли в лесу Хогбэк, как обычно. Но она сказала, что они все вернулись домой уже давным-давно. Только… только Адам так и не пришел. — Конец фразы Дейдре потонул в очередном скорбном плаче, и Артур вновь похлопал свою жену по плечу дрожащей рукой.       — Хорошо. — Анафема очерчивает круг вокруг леса Хогбэк.       Солнце село несколько часов назад, и в темноте будет более чем сложно проводить поиски в лесистой местности. Тем более, не имея рядом Избранного с его обостренными чувствами. (Но Азирафеля еще нет. Он с ними не связывался с тех пор, как позвонил тогда днем, чтобы сказать им, что вернется максимум через пару часов. А теперь он даже на телефонные звонки не отвечает. И Анафеме совсем не хочется думать о том, что это может означать. Не хочется концентрироваться на этом конкретном поводе для беспокойства, когда у них тут пропавший ребенок и кругом посходившие с ума вампиры.) Неважно. Им не впервой идти на охоту без Избранного. И они стали уже довольно хорошо ориентироваться в темноте. Они справятся. Она в этом уверена.       Она встает, берет в руки свою охотничью сумку. — Ньютон, сержант Шедвелл и я пойдем в лес и поищем его. — Она улыбается расстроенным родителям, стараясь, чтобы эта улыбка выглядела как можно более обнадеживающей. — А вы останьтесь здесь, составьте компанию госпоже Марджори. Уверена, что мы скоро вернемся с вашим мальчиком.

***

      Они возвращаются всего лишь за несколько часов до рассвета, изнемогшие от усталости и с безнадежно, пугающе пустыми руками.