Взойдет кровавая луна (Серия: Истребитель Вампиров; Часть 1)

      К тому времени как Бентли, визжа тормозами и дымя резиной, подлетает к Жасминовому Коттеджу, на дворе уже позднее утро. Кроули выскакивает из машины, захлопнув за собой дверь с такой силой, что Бентли качается из стороны в сторону, а Кроули, не обращая на это никакого внимания, торопится обогнуть капот и поскорее добраться до пассажирской стороны. При обычных обстоятельствах такое грубое обращение с его малышкой привело бы его в ужас. При обычных обстоятельствах он бы остановился, погладил бы, извиняясь, ее блестящий черный бок, клятвенно обещая больше никогда так не делать.       Но это не были обычные обстоятельства, и у него на пассажирском сидении умирал Истребитель, и Кроули и так уже потерял достаточно много времени, пока обшаривал местный банк крови в поисках пакетов с нужной группой. Поэтому он не тратит время на любезности. Просто перекидывает сумку со спасительной кровью через плечо, сгребает Азирафеля, небрежно захлопывает дверцу ногой и бежит к дому.       Он не тратит времени на звонок. Да и на дверную ручку тоже. Просто вышибает дверь ногой и вламывается внутрь, чуть не сбив с ног долговязого Ньютона, который попадается ему на пути.       — Ему нужна помощь! — кричит он, не обращая внимания на удивленные и встревоженные возгласы, которыми находящиеся в домике люди встречают его появление. Все его внимание приковано к Марджори Поттс, вышедшей из дальней комнаты на шум. Именно она ему нужна сейчас, на нее он возлагает всю надежду (свою и Азирафеля). Она — бывший парамедик, она должна уметь поставить капельницу. Она будет знать, что делать.       По крайней мере, так он надеется.       — Помогите ему, пожалуйста! — Голос его от напряжения срывается на животный рык. Большими быстрыми шагами он пересекает комнату, подходя к ней ближе. — Ему нужно сделать переливание. Сейчас же. У меня есть кровь, у вас, я уверен, есть все нужные инструменты. Давайте же, прошу вас!       Марджори буравит Кроули осторожным, внимательным взглядом бледно-голубых глаз. Затем она переводит взгляд на Азирафеля, повисшего без чувств у Кроули на руках. Хмурится тревожно.       — Положи его сюда на диван, — говорит она, а сама разворачивается и идет быстрым целенаправленным шагом в ту комнату, из которой пришла.       К тому времени, как Кроули с величайшей осторожностью уложил Азирафеля на испещренный уродливыми цветочными мотивами диван, Марджори уже возвращается обратно. В руках у нее старомодный кожаный чемоданчик с эмблемой Красного Креста. Она придвигает себе стул, садится рядом с диваном и раскрывает чемоданчик, доставая оттуда пару резиновых перчаток.       — Ты говоришь, у тебя есть кровь, милок? — спрашивает она, натягивая перчатки.       Кроули молча ставит на пол сумку, расстегивает молнию.       — Третья отрицательная. Берите сколько вам нужно.       Марджори кивает в ответ. Закатывает Азирафелю рукав, привычным движением нащупывает вену на сгибе руки.       — Эт’ на вампиров укус похоже, — хриплым голосом подмечает Шедвелл откуда-то из-за спины Кроули, и Кроули сжимает кулаки, скрипя зубами в приступе бессильной злобы на самого себя.       — Он и есть, — выдавливает Кроули, с трудом отводя взгляд от шеи Азирафеля и заставляя себя смотреть на то, как Марджори умелым движением вводит Истребителю в вену иглу, закрепляет ее пластырем, тянется за первым пакетом с кровью.       — Что произошло?       Анафема.       — И откуд’ты знаешь его группу крови, а?       Шедвелл.       — А он теперь тоже вампиром станет?       Ньютон.       — Не станет. — Кроули решает ответить только на последний из вопросов. В любом случае, скоро у них будут ответы на все.       — Откуд’ты это знаешь?       Кроули набирает в грудь воздух, собираясь с духом. Выдыхает, давясь ненавистью к самому себе:       — Потому что это я его укусил.       Потрясенное молчание, наступившее после его слов, долго не длится. Несколько мгновений спустя за его спиной слышится шорох движения, стук выроненного впопыхах кола, скрежет торопливо вынутого из ножен кинжала, щелчок вставленной в арбалет стрелы… Он заставляет себя стоять неподвижно, чувствуя, как трое охотников подходят ближе. Заставляет себя не дрогнуть, когда острие кола утыкается ему между лопаток, а лезвие серебряного кинжала прижимается к шее.       Серебро жжет ему кожу, но он приветствует эту боль. В голове проносится мрачно-апатичная мысль о том, не будет ли лучше для всех, если он просто принудит их к действию, подтолкнет их сделать с ним то, что он, безусловно, заслуживает. Избавить его от мучений его проклятого существования раз и навсегда.       Но только он не может себе это позволить, верно? Потому что Люций все еще на свободе, и время ритуала уже близко. А Истребитель из-за него сейчас вне игры. И значит дело теперь за Кроули.       Но как только он с этим делом справится. Как только он с этим справится…       — Я всегда подозревал, что с тобой что-то нечисто, — рычит ему на ухо Шедвелл, сильнее вжимая кол ему в спину. — Появился тут черт знает откуда. Вечно щеголяешь в ентих чертовых очках. Вертишься вокруг господина Фелла. Небось все это время поджидал удобного момента, шоб на него напасть, мерзкая тварюга. Мне тебя давно уже прибить надо было…       — Господин Шедвелл. — Тихий, упрекающий голос Марджори каким-то образом умудряется прорваться сквозь кровожадную тираду охотника, призывая того к молчанию. — Неужели вы не видите, насколько расстроен этот молодой человек? Он находился в компании господина Фелла уже несколько лет. Не думаете ли вы, что, если бы он действительно хотел причинить ему зло, он давно уже мог это сделать? — Взгляд ее, спокойный и проницательный, вновь останавливается на Кроули, ошарашенным ее неожиданной поддержкой. Она изучает его молча, как будто ищет что-то в его глазах. Затем она улыбается ему, немного натянуто, и вновь переключает свое внимание на Азирафеля. — Я уверена, что это не было преднамеренным, что бы там между вами ни произошло, — заключает она.       — Ну, я лично очень хотела бы знать, что именно между вами произошло, — встревает в разговор Анафема. Она обходит Кроули со стороны, встает перед ним, все еще прижимая лезвие ножа к его шее. — Давай, рассказывай.       Кроули не поднимает на нее взгляд. Продолжает смотреть на Азирафеля. На его лицо, все еще расслабленное в беспамятстве, все еще такое пугающе бледное. На иглу, введенную в изгиб его руки. На постепенно пустеющий пакет с кровью. Это работает, говорит он себе. Должно, должно.       — Его… нас заманили в ловушку. — В горле сухо как в раскаленной под солнцем пустыне. — Древний вампир, могущественный. Я был… ранен. Серьезно ранен.       — И ты решил выдуть всю кровь у Азирафеля, чтобы сохранить себе жизнь, так? — Губы Анафемы искажаются гримасой отвращения.       — Нет. — Кроули скрипит зубами, вспоминая податливую тяжесть тела Азирафеля в своих руках. — Нет. Я попросил его добить меня. Он… отказался.       — Неужели ты хочешь, чтобы мы поверили в то, что Азирафель сам предложил тебе пить его кровь?       Кроули поднимает голову, заставляет себя встретить ее взгляд. — Мне все равно, веришь ты мне или нет, — отвечает он негромко и устало. — Я пришел сюда не для того, чтобы вас в чем-то убеждать. Я пришел за помощью для него. — Он с шумом набирает воздух в легкие. Расправляет плечи. — Если вы хотите убить меня, я препятствовать не буду. — Он старается звучать так спокойно и искренне, как может. — Только этот вампир, о котором я вам говорил, он очень древний и очень опасный, и в очень скором времени он станет до фига могущественнее, чем он есть сейчас. И на данный момент я единственный, у кого есть шанс его остановить.       Анафема подозрительно прищуривается за стеклами своих очков:       — О чем это ты?       — Есть такой ритуал. Его можно проводить каждые лет так 300. Все, что для него требуется, это полнолуние, кровь ребенка из определенной родословной, и оскверненная священная земля. Собираешь это все вместе, и тебе перепадает сила всех немертвых душ, что когда-либо ходили по этой земле.       — А я думал, у вампиров нет души, — голос Ньютона, враждебный и недоверчивый, раздается у него за спиной.       Напротив него Анафема скептически задирает бровь, всем своим видом показывая, что полностью согласна с Ньютоном. И Кроули не может ставить это ей в вину, никому из них, собственно, не может. Чудовища, вот что такое вампиры, и в их глазах он — такое же чудовище, как все. Трудно представить себе, что у такой твари как он может быть душа.       И все же…       — Наличие души не запрещает кому-либо стать монстром, — тихо замечает он, подставляя себя под молчаливый приговор ее карих глаз. — У убийц есть души. У нас тоже. Порченные, да, но все же души.       Опять наступает короткое молчание. Анафема переваривает его слова, не отводя с него глаз, а ножа — от шеи.       — Так все эти… порченные души будут выпущены на волю, — говорит она наконец. — И дальше что?       — Простыми словами? — Кроули осторожно пожимает плечами, стараясь не сильно дергать нож. — Они используют освободившего их вампира как сосуд и заполняют его доверху. Все эти души, вся эта сила переходит ему.       Анафема бросает взгляд Кроули за спину, переговаривается о чем-то молча с двумя другими охотниками.       — И мы должны доверить тебе остановить его. После того, что ты сделал с Азирафелем. Чтобы ты потом всю эту силу взял себе?       Терпению Кроули начинает приходит конец.       — Да чтоб тебя, — начинает он, сжимая от досады кулаки. — Ты сейчас просто тратишь попусту время, понимаешь? Люций уже выбрал место для ритуала, полнолуние наступит через несколько часов, и я более чем уверен, что он или знает, где найти нужного мальчика, или уже заполучил его. И если я не…       — Мальчика?       Чей-то незнакомый голос, робкий и заплаканный, встревает в разговор, и Кроули вздрагивает, оборачиваясь. Шипит, когда лезвие впивается глубже в кожу при неосторожном движении.       В дверном проеме до сего времени закрытой спальни стоит женщина: растрепанные светлые волосы, опухшие от слез глаза, раскрасневшееся лицо. Она кажется ему смутно знакомой, но понимает он, кто она, только тогда, когда она вновь начинает говорить.       — В-вы сказали мальчик. Наш… наш сын, Адам, не вернулся вчера домой, и я… — Ее голос обрывается, и она прикрывает рот тонкой, дрожащей рукой.       — А, бля-я-ять… — Кроули ужасно хочется что-нибудь ударить. Желательно что-нибудь твердое. Что-нибудь такое, отчего будет больно. Очень больно.       Кучерявый мужчина с добрым круглым лицом появляется за спиной женщины. Кладет руки на ее дрожащие плечи, привлекая к себе. — Это правда? — спрашивает он, и в его карих глазах светится робкий огонек надежды. — Тот вампир, о котором вы говорили, Адам у него? Он жив?       Кроули отвечает не сразу. Мысли его путаются в отчаянных попытках рассчитать, сколько у него еще может быть времени, прежде чем все полетит к чертям.       — Я… я не знаю, — говорит он уклончиво, виновато морщась, когда в ответ на его слова раздается приглушенный всхлип. — Этот ритуал еще никто не проводил. В прошлый раз мне удалось его предотвратить, потому что я спрятал нужного им мальчика, но… — Он вздыхает. Пытается придать своему голосу немного осторожной надежды. — Слушайте, я почти уверен, что для этого ритуала мальчик ему нужен живым. Так что… — Он смотрит на свои часы. — …так что у нас есть еще по крайней мере несколько часов. Если вы меня сейчас отпустите, — он вновь обращается к охотникам, — у ребенка еще может быть шанс остаться в живых.       Анафема смотрит на него молча, нахмурив брови. Затем кивает, убирает нож. По ее сигналу кол, впивающийся ему в спину, тоже исчезает.       — Почему мы не можем пойти с тобой?       Кроули ухмыляется ей, проводя пальцем по медленно затягивающемуся порезу на шее. Он знает, что кроется за ее вопросом, знает, что они не доверяют ему достаточно, чтобы отпустить его одного. К счастью (и к их несчастью), у него есть отличная причина, почему он не может взять их с собой.       — Помнишь, как вы все беспокоились по поводу роста вампирской деятельности за последние несколько месяцев? По поводу всех этих новых вампиров, которые налезли в этот городок, будто им тут медом намазано? Так вот они не просто так сюда понаехали. Они шоу приехали смотреть. Сотни вампиров, и все собираются в одном месте. Неужели вы думаете, что кучка обычных людишек сможет продержаться хотя бы пять минут против такой толпы?       — А с чего ты взял, шо сам сможешь с ними справиться, дьявольское отродье? — недоверчиво и презрительно крякает Шедвелл.       Кроули не удостаивает его даже взглядом.       — Я не собираюсь с ними драться, — парирует он. — У меня есть право вызвать Люция на поединок. И я собираюсь этим правом воспользоваться.       Он бросает еще один взгляд на Азирафеля и улыбается тому, что видит. Марджори уже опустошила один пакет и теперь подвешивает второй, и Кроули уже замечает в Азирафеле перемены. Он уже не такой бледный как раньше, и Кроули слышит, как постепенно выравниваются его дыхание и пульс. Кроули влечет к истребителю как мотылька к огню, и он нерешительно протягивает к нему руку, нежно проводит пальцами по щеке Азирафеля, выжигая все в памяти: каждую черточку его лица, ощущение его кожи под своими пальцами, его запах… Потому что для Кроули это последний раз. Потому что, даже если он выживет сегодня, что маловероятно, Азирафеля он больше не увидит. Не посмеет, после всего того, что он сделал.       — Позаботьтесь о нем, хорошо? — выдыхает он, кожей ощущая на себе обеспокоенный взгляд Марджори. — Он будет слаб, когда проснется. Держите его здесь. Не дайте… не дайте ему уйти. — Не дайте ему пойти за мной — остается недосказанным.       Он заставляет себя убрать руку. Заставляет себя отступить назад, чувствуя как ноет в груди сердце в преддверии неизбежной, невыносимой потери.       Он поворачивается лицом к охотникам, которые смотрят на него настороженно, все еще сжимая в руках оружие.       — Оставайтесь здесь, — приказывает он, ловя их взгляд. — Если все пройдет успешно, я позвоню вам и привезу мальчика.       — А если нет? — Пальцы Ньютона нервно дергаются на рукоятке арбалета.       — Если к утру вы не получите от меня никаких вестей… — Он смотрит на молодого охотника пристальным, тяжелым взглядом, заставляя того отвести глаза. Обводит этим же взглядом остальных. — …я хочу, чтобы вы отсюда бежали. Берите с собой Азирафеля, берите еще кого вам угодно, и бегите отсюда к чертовой матери, бегите и прячьтесь.       — Ты шо, угрожаешь нам, сопляк?       Он рычит на Шедвелла, демонстрируя клыки во всей красе:       — Нет, смертный, я тебе приказываю. Если Люций получит всю эту силу, ни один человек на Земле не будет от него в безопасности, и можешь быть уверен, что в первую очередь он пойдет охотиться на Истребителя и всех, кто с ним связан.       Он смотрит на них в упор. Видит, как бледнеют их лица, когда они понимают, наконец, всю серьезность сложившейся ситуации.       — Оставайтесь здесь, — повторяет он, удовлетворенно кивая. Делает шаг в сторону двери…       …и останавливается как вскопанный, услышав тихий вопрос Анафемы:       — Ты — Энтони?       — Ш-шшто ты сказала? — Кроули разворачивается так резко, что его шатает. — Откуда ты… — Он делает нетвердый шаг в ее направлении. В груди что-то невыносимо давит.       — Агнесса писала про тебя в своем дневнике, — отвечает она невозмутимо, как будто не замечая его волнение. — Она не называла твоего настоящего имени, и я не сразу сообразила, что это ты. Ну… пока ты не упомянул того другого мальчика, которого ты спас от этого ритуала. Я просто… — Анафема плотно сжимает губы, обрывая то, что хотела сказать. — Это ведь ты, да?       — Ты потомок Агнессы, — выдыхает он. От осознания этого кружится голова. Неудивительно, что она всегда казалась ему немного странной, немного… знакомой. — Я не знал, что у нее были родственники. Она всегда была одна, когда я… — Кроули закрывает глаза, дрожащей рукой проводит по лицу. — Мне очень жаль, что я подверг ее опасности, — говорит он, вновь встречая ее взгляд. Смотрит умоляюще. Он давно с этим признанием задолжал, груз вековой вины давил на душу. Сейчас этот груз стал хоть толику легче. — Мне жаль, что меня не было там, чтобы помочь ей, остановить… остановить их.       Анафема легонько склоняет голову в ответ. Смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Агнесса писала, что ты хороший чел… вампир.       В устах Анафемы это звучит как вопрос, но сам факт того, что Агнесса думала так о нем, пробуждает в его темной, загнившей душе что-то давным-давно забытое. Смягчает жало недоверия со стороны Анафемы.       Он молча кивает головой, судорожно сглатывает. В горле невыносимо першит. — Она была хорошей женщиной, — хрипло говорит он, отводя глаза. — Мне надо… — Он тыкает пальцем куда-то через плечо. — Идти… Мне надо идти.       — Удачи тебе… Энтони.       Тихое, но искреннее благословение настигает его уже у самой двери, и он вздрагивает, хватаясь пальцами за дверной проем. Застывает на месте. Он так давно отвык от искренних проявлений доброты к своей персоне со стороны людей, которые узнавали его истинную сущность. Такого не было с тех пор, как… с тех пор, как не стало Агнессы.       Но он не имеет права задерживаться здесь. Не может больше тратить время. И он встряхивается и заставляет себя сделать шаг — один, другой, третий.       Назад он больше не оглядывается.