Взойдет кровавая луна (Серия: Истребитель Вампиров; Часть 1)

Азирафель, по возвращении в сознание, имел определенные ожидания.  Существуют определенные вещи, на которые, по его мнению, он имел полное право рассчитывать после того, как выяснилось, что его друг (возможно лучший, возможно даже – смеет ли он надеяться – некто намного, намного больший, чем друг) – самый что ни на есть настоящий кровососущий злодей, которому он, после всего это, еще и позволил высосать себя чуть ли не до последней капли крови. Немного заискивания, к примеру. Или даже низкопоклонства.  А может и держания за руку.  И то и другое от Кроули, естественно. От полного раскаяния, снедаемого чувством вины Кроули, который сидел бы в беспокойном ожидании у изголовья его кровати и был бы готов выполнять любой его каприз во искупление своей вины за ... ну ... за то, что высосал почти всю его кровь.  Чего он не ожидал, так это проснуться на расшатанной кушетке с цветочной обивкой с иглой в вене и с сидящим рядом рыжеволосым человеком (который определенно не является Кроули), глазеющим на него с дружелюбным любопытством.  Марджори, вяло, заторможенно подсказывает ему мозг. Марджори Поттс.  Но какого черта он делает в ее доме? Зачем Кроули понадобилось притаскивать его сюда? И где, черт побери, сам Кроули?  Очевидно, он произнес последнюю фразу вслух, потому что дружелюбная улыбка сползает с лица Марджори, и ее черты затуманиваются чем-то, что опутанный паутиной мозг Азирафеля в конце концов умудряется отнести к категории тревоги. И от этой тревоги что-то темное и беспокойное начинает скрестись у него на сердце.  Он пытается приподняться, больно потянув все еще сидящую у него в вене иглу, и Марджори торопится вытащить ее, неодобрительно цокая языком на его неосторожность. Но он прекрасно понимает, что стоит за ее беспокойной суетливостью, и скребущее чувство у него в груди становится еще сильнее. – Что здесь произошло? – требовательным тоном спрашивает он, пытаясь поймать ее взгляд, но она упрямо смотрит на окровавленный набор для переливания крови, который она излишне тщательно складывает, чтобы убрать на место.  – Где Кроули? – Нет его. Ответ приходит откуда-то по другую сторону от него, и он резко поворачивается на звук знакомого голоса, чуть не свалившись при этом с дивана. Лица его коллег-охотников на какой-то момент плывут у него перед глазами, прежде чем у него получается сфокусировать взгляд.    – Что значит «нет»? – рычит он.  Он чувствует небольшой укол вины за то, как вздрагивает Ньютон от его резкого тона, но, увидев выражение тревожного раскаяния на лице Анафемы, забывает и о Ньютоне и обо всем на свете.     – Что, если они узнали, что Кроули – вампир? – лихорадочно думает он. – Что, если они увидели его, вампира, с полумертвым истребителем на руках, и сделали соответственные (но совершенно, совершенно неправильные) выводы? Что, если они….? – Где? – хрипит он, отчаянно нуждаясь в ответе и до смерти боясь его услышать. Она отвечает ему, колеблясь, с неохотой, выкручивая себе руки с нехарактерной для нее взволнованностью. И то облегчение, которое он чувствует, понимая, что они таки не уничтожили его Кроули, быстро уступает место еще более сильному, парализующему страху. И этот страх выплескивается наружу волной ярости. – Как вы могли отпустить его? – возмущенно шипит он, отталкиваясь от спинки дивана и делая пару нетвердых, разъяренных шагов в их направлении. – Вы должны были остановить его. Вы.... Почему вы не остановили его? – Потому шо он вампир хренов, – бросает ему в ответ Шедвелл, как будто это должно быть само собой разумеющимся.  И может это так и должно быть. Еще несколько часов тому назад это так и было бы. Но сейчас-то он знает, что это не так. Он видел, что это не так. И остальные, как ему кажется, тоже должны были это видеть.  Потому что Кроули ведь привез его сюда, не так ли? Ведь Кроули мог с тем же успехом оставить его умирать в этом заброшенном монастыре, и никто бы ничего не узнал. Но Кроули не сделал этого. Кроули привез его сюда, отдался на милость охотников на вампиров только ради того, чтобы Азирафель получил нужную ему помощь.  Неужели одного этого не было достаточно, чтобы убедить их, что он не такой как другие вампиры? – Он не…, – начинает было он, намереваясь отстоять имя своего друга. – И он попросил нас не идти за ним, – продолжает Шедвелл, удерживая страдальческий взгляд Азирафеля. – Сказал еще, шоб мы и вас тут удержали.   – Так значит это ваш план? – Азирафель сверлит их взглядом, пока упрямый вызов в их глазах не уступает место стыдливому раскаянию. – Держать меня здесь, пока Кроули отправляется один на эту… эту самоубийственную миссию? – Он делает шаг вперед, тяжело дыша от волнения. Рычит с вызывающей угрозой в голосе, – Хотел бы я посмотреть, как у вас это получится. Он твердым, решительным шагом направляется к двери, уверенный, что они не осмелятся ему препятствовать. Да и нет у него сейчас времени на эти глупости. Ему нужно скорее домой. Нужно забрать свое оружие. Нужно… нужно…. Ох, а ведь он не имеет ни малейшего представления, куда потом идти. Осознание этого приводит к замешательству, и его решительная поступь замедляется, жалко замирает в сантиметрах от двери. Куда же ему идти искать Кроули? В каком направлении? Он даже не знает, где начать. Что, если, к тому моменту, как он найдет его, будет уже поздно? Что, если он уже опоздал? – Зира, подожди.   Робкий оклик прорывается сквозь стремительно ускоряющуюся паническую спираль его мыслей, и он, не поворачиваясь, мотает головой, уже готовый отклонить то, что, скорее всего, будет очередной бесполезной просьбой остаться. Потому что не может от просто сидеть здесь и ждать.  Он должен пойти искать его.  Даже если у него ничего не получится, он должен делать хоть что-нибудь, он должен по крайней мере попытаться.  Но за окликом его имени следует то, чего он, опять же, не ожидал. – Мы… возможно знаем, где он. Он резко поворачивается обратно к Анафеме, вперив в нее дикий, отчаянный взгляд. – Прости, что? – Мы подумали, что ты захочешь пойти за ним, поэтому мы читали форумы по слежке за вампирами, пока ты…, ну это…. – Она неуклюже тыкает пальцем в сторону кушетки.  – Там появилось несколько сообщений, упоминающих повышенную активность в районе Дартфорда. – Дартфорда? Анафема кивает. – Мы нашли кое-что про это место. Несколько лет назад часовня работного дома в Дартфорде была разрушена пожаром.  С тех пор эта часовня стоит заброшена. – Оскверненная священная земля, – добавляет Ньютон, и это звучит как цитата, как что-то, что сказал бы сам Кроули. – Дартфорд, – сдавленным, дрожащим голосом повторяет Азирафель. Это далеко, дорога туда довольно долгая. Но у него теперь есть направление. Он теперь знает, куда ему ехать. А это больше, чем то, на что он мог надеяться.  – Я… спасибо. Спасибо! – Оружие-то ваше вам небось тож’пригодится, а? И на глазах у окончательно ошеломленного Азирафеля Шедвелл вытаскивает из за дивана большую дорожную сумку из ткани в шотландскую клетку – его, Азирафеля сумку.     – И мы вам там пригодимся, – добавляет Шедвелл все тем же ворчливым тоном, толкая сумку в сторону Азирафеля. – Не собираемся мы пускать вас одного против ентой шайки зверюг. – Что ж, – умудряется выдавить Азирафель сквозь распирающий горло ком, закидывая сумку через плечо, – тогда поехали. ***   Азирафель – оптимист. По крайней мере, старается таковым быть. Это бывает нелегко, когда смерть и насилие следуют за ним по пятам благодаря его истребительской сущности, и когда каждый его шаг встречается неодобрительным снисхождением со стороны его семьи. Но он все же всегда старается. Как старается и сейчас.  Несмотря на скребущий на сердце страх, который грозит свести на нет все его жалкие попытки сохранить надежду. Страх того, что прошло уже слишком много времени, что они уже опоздали, что Кроули уже мертв. Он не может позволить себе так думать. Не может. Не позволит. Он крепче сжимает в руках сумку, чтобы скрыть дрожь в пальцах, сконцентрировав все свое внимание на дороге, изо всех сил желая, чтобы обугленные пожаром стропила часовни завиднелись за следующим поворотом.  И он старается не замечать, как его же собственный страх отражается на лице Ньютона, или тревожных взглядов, которые бросает на него Анафема, или выражение мрачной решимости на лице Шедвелла, который сидит в обнимку со своим зловещим громовым ружьем. И он отчаянно, отчаянно старается не думать о том, что предстанет их взору, когда они приедут на место. И вот они приехали, с визгом затормозив перед выжженным каркасом часовни.  И он выхватывает еще один серебряный кинжал из сумки и выскакивает из машины, направляясь бегом в сторону здания и пытаясь высмотреть своего друга в бесстекольных дырах стрельчатых окон. И застывает на месте, заметив маленькую фигурку, которая кубарем вылетает из ближайшего окна и, прихрамывая, стремглав несется прямо к нему.  Азирафель охает от неожиданности, когда эта фигурка – мальчик, подсказывает ему мозг, тот самый, Адам – на полном ходу с всхлипом бросается ему на руки, заставляя его пошатнуться.  Азирафель делает шаг назад, автоматически обхватывая мальчика руками. Бросает взгляд на часовню, абсурдно надеясь увидеть выбегающего оттуда следом Кроули. Мгновение спустя мощный взрыв сотрясает землю, на которой стоит часовня, и Азирафеля сшибает с ног, как тряпичную куклу.  Ослепительная колонна энергии вырывается из недр часовни, вырастая все выше и шире, пока она не охватывает все здание, пряча его из виду.  Азирафель крепче прижимает к себе Адама, прикрывая ему лицо своей рукой. Зажмуривает глаза от слепящего, обжигающего сияния. Но оно продолжает жечь даже сквозь плотно закрытые веки, и он чувствует его палящий жар на своей коже, слышит крики – Адама, своих друзей, вампиров, свои собственные. А потом все это резко прекращается, так же внезапно, как началось, и Азирафель осмеивается вновь открыть глаза, щурясь и моргая в попытках сфокусировать слегка расплывчатое зрение.  И ахает. Часовни больше нет.  От нее осталась только дымящаяся кучка столетних камней. И никого, кроме одинокой сгорбленной фигуры, стоящей на коленях посреди опаленных руин и медленно оседающего на землю пепла.       Кроули. – Кроули. Он расслабляет свою хватку, отпуская Адама. Встает, шатаясь, на ноги, упиваясь видом своего друга. Кроули выглядит… ужасно, ничего не скажешь. Все тело его испещрено глубокими рваными ранами, бледная кожа запятнана кровью. И крови много, так, так много.  Но он здесь, и он почти что цел, и он жив, он жив, он жив!     – КРОУЛИ! Он рвется было бежать к склоненной фигуре, но чья-то рука крепко сжимает его плечо, рывком оттягивая назад. – Стоять! – Что? – Он резко оборачивается к Шедвеллу и чуть не задыхается от возмущения при виде громового ружья в руках последнего, которое тот нацелил прямиком на Кроули. – Что вы делаете? Что, черт возьми, вы делаете? Но Шедвелл кивает головой на что-то (кого-то?) позади него, ни на миг не опуская прицел. – Я помню, что сказал этот ваш дружок-вампир, Мистер Фелл, – цедит он сквозь зубы. – Вся эта хренова энергия, эта … мощь…. Он говорил, шо тот другой вампир хотел заполучить это все себе, чтобы стать самым могущественным на Земле, и шо ни один человек не смог бы спастись от него. – Он переводит на Азирафеля мрачный, выразительный взгляд. – А теперь вся эта гадость возможно сидит в вашем дружке.  Шедвелл выжидающе замолкает, и Азирафель в ужасе отшатывается от него, мотая головой.  Потому что, как он смеет говорить такое о Кроули? Ведь это Кроули.  Кроули.  А Кроули – это не Люций. В Кроули нет ни капли зла, даже в его вампирской сущности. Азирафель знает это. Уверен в этом. Он открывает было рот, чтобы сказать это Шедвеллу, но слова застревают у него в горле, потому что в этот самый момент он случайно вновь натыкается взглядом на руины часовни и на Кроули, который смотрит прямо на него, и глаза его – эти теплые, цвета янтарного золота глаза – теперь всего лишь две черные бездушные дыры, такие же как те, что смотрели на него когда-то с лица Люция. Холодные, чужие, злые.  Вампир медленно поднимается с колен, и эти его жуткие, чуждые глаза суживаются, как будто он каким-то образом услышал их, услышал приглушенный шепот Шедвелла с расстояния почти в 30 метров. И между двумя ударами сердца Кроули вдруг оказывается прямо перед ними, а Азирафель даже не успел заметить, чтобы тот двигался.  Он отбрасывает Азирафеля в сторону, будто тот весит не больше перышка. Бьет Шедвелла наотмашь, выбивая громовое ружье у того из рук, и Шедвелл валится мешком на землю, прижимая к груди сломанную руку.  Серебряная стрела несется на него, со свистом прорезая воздух, но Кроули ловит ее с пугающей легкостью, пальцами переламывая древко, и делает шаг в сторону Ньютона, который дрожащими руками пытается вставить очередную стрелу в свой арбалет.   – Не смей его трогать, – рычит на Кроули Анафема, вставая у него на пути и закрывая собой Ньютона. Угрожающе поднимает перед собой заряженный серебром пистолет.  – Даже, блять, не думай! Вампир на мгновение останавливается. Склоняет голову в бок, как будто обдумывая ее слова. Потом улыбается жуткой, пустой улыбкой и делает еще один шаг вперед.  Палец Анафемы крепче сжимает спусковой крючок. – СТОЙТЕ! Азирафель поспешно, неуклюже вскакивает на ноги и встревает между ними, спиной к Анафеме, к смертоносному оружию в ее руках, направленному на сердце Кроули.  Он не может позволить ей застрелить его. Не сейчас. Не тогда, когда есть еще надежда, что можно вернуть Кроули, его Кроули. А когда этой надежды больше не останется, тогда… тогда это тоже не Анафема должна делать. Это должен… должен сделать он сам.   Он поднимает левую руку, кладет ее Кроули на грудь. Пальцы правой руки за спиной у него сжимают рукоятку серебряного кинжала, и он молится всем богам на свете, что ему не придется этим кинжалом воспользоваться.   – Посмотри на меня, Кроули, – говорит он, изо всех сил стараясь не вздрогнуть, когда эти черные, нечеловеческие глаза впериваются в него без признаков узнавания. – Это я, Кроули. Азирафель. Ты знаешь меня. Пожалуйста, Кроули, очнись.      – Истребитель, – рычит вампир в ответ. Он хватает Азирафеля за запястье, сжимая пальцы, пока кости в запястье не выдерживают и не начинают трещать под нечеловеческой силой.  Потом дергает его вплотную к себе, и его холодные, бездушные глаза жадно скользят по шее истребителя. Он наклоняет к ней голову, обнажив клыки. – Не надо, – молит его Азирафель, пытаясь отстраниться и чувствуя, как смертоносные клыки изучающе царапают ему кожу. – Ты не хочешь делать мне больно, Кроули. Ты знаешь меня. Ты знаешь меня. Он вздрагивает, и дыхание его на мгновение обрывается от ощущения того, как два клыка пронзают ему кожу. За его спиной Анафема смачно выругивается и обходит его стороной, вновь наводя на Кроули свое оружие. По другую его сторону Ньютон делает то же самое.  Ну вот и все, кончено, думает он, крепче стискивая в пальцах рукоятку кинжала и чувствуя, как сжимается в отчаянии его сердце, как воет от скорби душа. Кроули мертв. Окончательно и бесповоротно. Он опоздал. Он подвел его. Подвел их обоих. Все кончено.    Он вынимает кинжал из-за спины, и рука у него дрожит, глаза застилают слезы от мысли о том, что он собирается сделать.  Но Кроули вдруг застывает, и Азирафель слышит, как тот делает глубокий длинный вдох, чуть ли не зарываясь ноздрями в его шею. Чувствует, как по телу вампира проходит дрожь. Секунду спустя, клыки выскальзывают из ранок, и вампир отступает, спотыкаясь, уставившись широко раскрытыми глазами на следы укуса на шее Азирафеля, прежде чем перевести взгляд на лицо истребителя.     И у Азирафеля чуть не подкашиваются ноги от облегчения, когда он видит, как эта жуткая тьма в глазах Кроули начинает таять, и цвет их постепенно возвращается к привычному золотому.  – А… ангел? Пальцы Кроули разжимаются, выпуская кисть Азирафеля, и его рука безвольно падает вниз. Он пошатывается, немного пьяно. Дышит, загнанно, тяжело.  – Ангел… я…. – Он моргает, медленно, заторможенно. Взгляд его теряет фокус, и он пошатывается еще раз.  – …мне что-то нех…. И это единственное предупреждение, которое получает Азирафель, прежде чем ноги вампира подкашиваются, и Кроули сломанной марионеткой валится перед ним на землю.