Городской романс

      Звонок домофона прозвучал очень некстати. С трудом открыв глаза, Лукерья посмотрела на часы.

      – Кого нелёгкая несёт в шесть утра?

      Борясь с желанием послать раннего визитёра куда подальше, девушка сняла трубку домофона.

      – Луша, это я... – жалобный голосок пропищал в трубе.

      Тяжко вздохнув, Лукерья нажала кнопку. Никогда ещё на её памяти Алина не приходила к ней в такую рань. Она вообще не особо любила пешие прогулки, говорила, что от ног отвыкла и с хвостом ей как-то легче живётся. А с хвостом по городу, даже по столь небольшому как Междуреченск, не особо-то поползаешь.

      Русалка выглядела прямо скажем так себе. Чем-то напоминая несчастного потерявшегося щенка, промокшего и замёрзшего. Скинув мокасины, она прошлёпала на кухню.

      – Выпить есть?

      – Ты на часы смотрела?

      – Можно подумать, что желание напиться возникает исключительно во второй половине дня, – пожала плечами русалка.

***

      Проводив гостью в комнату, Лукерья принесла ей для удобства таз с водой, ноги моментально обрасли чешуёй, а в комнате запахло как в рыбном отделе супермаркета. Алина опустила кончик хвоста в воду и немного расслабилась.

      – Кофе будешь? – деловито спросила Лукерья.

      – А ликёр есть?

      – Есть.

      – Буду... Без кофе...

      С сомнением посмотрев на ещё более бледную чем обычно, и до странного нервную русалку, хозяйка квартиры прошла на кухню, достала из шкафа бутылку ликёра, густого и до ужаса сладкого и налила в маленькую водочную стопку. Принесла в комнату и протянула подруге:

      – Прости, в чём принято подавать ликёр я даже и не знаю. Я как-то обычно с кофе его...

      Алина махнула рукой, мол и так сойдёт и нервно дёрнула хвостом, расплескав воду из тазика. Замахнула разом весь ликёр и со стуком поставила пустую стопку на журнальный столик.

      – Катюха пропала...

      Катюхой или Екатериной Германовной если быть точнее, звали русалку, давнюю подругу и наставницу Алинки. Екатерина Германовна умудрилась утопиться ещё во времена советского союза, прекрасно помнила строительство БАМа, куда они ездили в коммунистической молодости, полные оптимизма и веры во всеобщее благо. Ну, собственно, там она и влюбилась в усатого как молодой Боярский, лихого комбайнёра Гришку. С него-то всё и началось.

      Как рассказывала сама Катерина Германовна: любовь у них закрутилась такая, что искры летели. Были они молодые, задорные и весёлые. Пели песни под незамысловатые мотивчики, выводимые гармонистом. Это потом в моду вошли гитары, Грушинский фестиваль и прочее, а тогда гармонь была самым что ни на есть народным инструментом. Пили крепкий самогон, танцевали исключительно приличные танцы и в перерывах между прокладкой великой советской магистрали, проводили ночи совершенно неприлично...

      Впрочем, закончилось всё довольно отвратительно. Во-первых, выяснилось, что Гришка-подлец кроме неё миловался ещё с Людкой-рябой, девкой недалёкой, но совершенно безотказной, во-вторых, от Люды или ещё от кого, но на прощание подарил он Катерине болезнь из числа венерических. Ну и в-третьих, как оказалось, дома Гришку ждала жена. А жену всё та же самая болезнь. Ну как там он объяснял это жене, Катюху уже не интересовало, она приехала домой и с горя утопилась.

      Русалка из Катюхи вышла вполне современная. Плывущая так сказать в хвост со временем. В своё время она и учила Алину уму-разуму да в местное русалочье сообщество вводила. И сейчас она пропала...

      – Как пропала? Может, с девчонками где тусит? Ну там в клуб пошла, не всё же с хвостом ей... Надо иногда и ноги поразмять...

      – Да нет же! Мы с ней ночью должны были встретиться, она что-то рассказать хотела. Сказала: "К часу подплывай к мосту, там и поговорим. Приехал тут кое-кто, хочу посмотреть на него поближе да разобраться. Потом всё и расскажу". А сама не пришла. Я до трёх ночи её ждала, потом поплыла искать... Ну нет её нигде! – голос Алинки звучал истерично, впрочем, её можно было понять что. Что-что, а привычка всегда делать то, что сказала, за Катюхой так и осталась со времён советской юности.

***

      Вообще-то обязанности разбираться со всеми проблемами городской и пригородной нежити лежала на плечах Елены Марковны. Именно она числилась старшей городской ведьмой. Однако, своими обязанностями регулярно принебрегала, предпочитая заниматься чем угодно, только не поиском пропавшей русалки. Отдуваться за мать как всегда пришлось Лукерье.

      Поставив на стол две свечи и чашку с водой, Лукерья начала ворожбу. Вода нужна была исключительно родниковая, у обычной из трубопровода, свойства были совсем не те. Да и с родниками вышла некоторая заморочка: до подходящего пришлось сначала на автобусе ехать, а потом плестись ещё пешком. Бросив в чашку с водой веточку вербены и щепотку пепла из ольховых шишек, Лукерья пробормотала заклинание. Потом осторожно наклонила свечу, выливая в чашу воск.

      – Ну? Что там? – нетерпеливо спросила Алинка, по пояс высунувшись из ванны, где последние полчаса полоскала свой изрядно подсохший хвост.

      – Да подожди ты! Не торопи! – фыркнула ведьма, продолжая лить воск. Потом долго-долго молча всматривались в чашу. Встала, прошла на кухню, поставила на плиту чайник. Снова вернулась.

      Русалка долго и честно терпела, полоская для разнообразия хвостом по воде в ванной. Примерно минут десять. Потом снова высунулась, выглядывая в приоткрытую дверь ванной.

      – Ну-у-у? Скажи что-нибудь.

      – Да фигня какая-то, – вздохнула Лукерья, – могила и крест.

      Согласно классическим канонам подобное сочетание могло бы обозначать смерть. Но тут выходило две малюсенькие нестыковки. Во-первых, формально Катерина и без этого была мертва, аж с 1958 года, как раз после поездки на БАМ, где под Тайшетом её накрыла несчастная любовь. Но куда интереснее было второе:

      – Катерина не крещёная же, с чего бы крест вдруг тут у нас? – пробормотала Лукерья.

      В ванной послышался всплеск воды и звук падения чего-то на пол. Лукерья заскочила в панике в ванную как раз в тот момент, когда русалка обращала хвост обратно в ноги.

      – Прости, забыла что ноги надо... – виновато посмотрела Алина на хозяйку, а потом на залитый водой пол. – Но я сейчас же всё уберу!

      Она схватила тряпку и принялась убирать воду с пола.

      – Да я бы и сама убрала, – пожала плечами Луша и продолжила: – А ты не знала, что Катерина была крещёная?

      От такой новости ведьма едва не стала заикаться, одновременно сопоставляя новую информацию и пытаясь представить себе процесс крещения русалки. Со вторым выходило совсем скверно.

      – А-а-а... Э-э-э... Она когда успела-то? В её молодости и бытности человеком религия была того... В опале можно сказать.

      – Ага, в полной. Религия - опиум для народа и все дела. Нет, она где-то в конце девяностых крестилась, когда это можно стало. Все же резко кинулись грехи замаливать, храмы там строить и прочее. Вот она тоже тогда... Нашла священника, который согласился полностью её в купель не окунать. А то прикинь: окунул человека, а вынырнула с хвостом... Вот бы умора была! В общем на голову ей водички плеснули, слова нужные сказали и отправили с богом.

      – Как же он согласился-то? – охнула Луша.

      – Так кто же ему скажет-то? – пожала плечами Алина, заканчивая уборку. – Значит того она. Эх, Катюха...

      В комнате повисла тяжелая пауза.

***

      На скамейке сидел невысокий толстячок. Растянутая майка цвет когда-то имела белый, но со временем приобрела тот странный оттенок, когда с ходу даже и не скажешь посерела она или пожелтела. На деревянной скамейке рядом с ним стояла полторашка пива из которой он время от времени отпивал. Типичнейший такой дворовый выпивоха.

      – Здорово, Фёдор Никанорович. Опять с Веркой поругался?

      Седой и неопрятный толстячок отвлёкся от созерцания неба. Рядом с ним стоял его давний приятель.

      – Привет, Аркаш. А что с ней ругаться? Баба она хорошая, правильная. Щи со свежей капустой сегодня вот варит. Не хочешь?

      Вампир присел рядом. Нет, щи его не интересовали совершенно. Фёдор посмотрел на него с лукавым прищуром, ожидая, когда тот, наконец, скажет, что его привело сегодня сюда.

      – Случилось кое-что, Федя. Нехорошее.

      К ногам выпивохи подошёл кот, огромный, чёрно-белый. Муркнул и потёрся лобастой головой об ногу Фёдора. Тот задумчиво почесал кота за ухом.

      – Что, Мурз, и ты переживаешь?

      По понятным причинам кот не ответил, но коротко мяукнув, запрыгнул на скамейку и уселся рядом с хозяином.

      – Русалку кто-то убил... – сказал Аркадий и закурил.