Городской романс

      В автобусе было до ужасного душно. Рядом с Лукерьей расположилась пожилая дама, из тех, кто освоил сотовые телефоны, но никак не может освоить банальную гигиену. Первая же попытка Луши открыть окно, чтобы доехать до дома чуть посвежей чем мелкая рыбка из банки с надписью "Шпроты в масле", была остановлена тяжёлой женской рукой.

      – Не трожь! Продует, кто за меня потом работать будет? – голос звучал сурово и даже не предполагал никаких возражений. Однако, Луша всё же рискнула:

      – Жарко же...

      – Ничего. Не сахарная, не растаешь, – припечатала женщина самого сурового вида. Такие обычно работали в ларьках, торгующих фруктами, на проходной заводов и в школе. По крайней мере эта чем-то сильно напоминала учителя истории из школьных лет самой Лукерьи. Незабвенная Наталья Викторовна была раза в два худее, на десяток лет моложе, но с точно таким же голосом, заставлявшим двоечников судорожно вспоминать дату Куликовской битвы, а тех несчастных, кто умудрился забыть дома учебник – прятаться под стол.

      Вздохнув, Лукерья откинулась на спинку сиденья, явственно ощущая как тонкая блузка намокает и противно прилипает к телу. Не сказать чтобы день выдался уж очень тяжёлым. Обычный рабочий день, стайка школьников из "школьного лагеря" на экскурсии. Эти оказались на удивление заинтересованными и почти дисциплинированными. Шеф, почему-то именно в самые жаркие дни резко вспоминавщий о температурном режиме в теплицах и молодая ассистентка Марина, ужасно раздражающая своей неповоротливостью и лёгкой заторможенностью. Создавалось впечатление, что Мариночку однажды изо всех сил ударили по голове пыльным мешком. С тех самых пор содержимое её черепной коробки запылилось и срабатывало так как надо только через раз.

      Ещё две остановки в этом филиале ада и она почти приехала домой. Закрыв глаза Луша углубилась в размышления. Куда делась Катерина? До сих пор она сама не верила в то, что крещённую утоплиницу-русалку Катерину, признанного мастера самогоноварения и знатока советского кинематографа, могли убить. Кто? И, главное, как? От размышлений её отвлёк настойчивый запах парфюма. Он казался тут столь же неуместным как платье от Гуччи на продавщице в местном магазинчике, куда Луша периодически забегала за молоком, макаронами и замороженными котлетами.

      Она открыла глаза и нервно дёрнулась. Обладатель вязкого и удушливо-маслянистого запаха стоял прямо перед ней и раздражённо смотрел на неё. Вдруг в сумочке зазвонил телефон, девушка достала его и нажала кнопку.

      – Лукерья, забери завтра Ангелину из детского сада, ладно? Нас с Пашей пригласили на праздник, освободимся поздно, пусть уж у тебя на ночь останеться или бабушке Поле отвези. Идёт?

      – Ладно, заберу... – меланхолично ответила девушка. В этом была вся мать, её вопросы даже не подразумевали возможности отрицательного ответа. Изначально предполагалось, что она согласиться.

      Отключив телефон, девушка вздохнула. Вообще-то у неё, конечно, были и свои планы на завтра. И, наверное, она бы могла отказаться. Сбросить звонок, заявить, что ей некогда или ехидно сообщить матери, что вообще-то она довольно взрослая женщина и далеко не факт, что планирует ночевать одна. Могла бы. Но не сделала и не сделает, как бы там ни было, а сестру она любила.

      – Какое редкое имя – Лукерья. Прямо хочется смаковать его. Лу-у-керь-я-я, – вдруг произнёс парень с удушливым парфюмом.

      Девушка с удивлением посмотрела на него. Высокий и худощавый, с россыпью еле-заметных веснушек, он был несколько бледен, как это часто бывает у обладателей светло-рыжих волос, кожа парня от природы была светлая и тонкая. Загар таким обычно только вредит, придавая вместо смуглого, красноватый оттенок.

      – Кстати – Натаниэль. – представился он. – Меня действительно так зовут, могу паспорт показать.

      Лукерья пожала плечами, Натаниэль так Натаниэль. Не только её мама обладала своеобразным вкусом на имена.

      – Многие просто не верят. А так можно звать меня Натан, полное имя звучит, как ты заметила, излишне пафосно.

      Без лишних слов парень открыл окно, попутно одарив возмущающуюся женщину таким взглядом, что она предпочла промолчать. Жить стало немного проще.

      Натан оказался на редкость интересным собеседником, он рассказал, что в общем-то живёт в подмосковном Домодедово, а сюда приехал по работе. К тому же оказалось, что выходить им на одной остановке.

      – А городок у вас ничего такой. Мне даже нравится. После Москвы тут так тихо, спокойно и люди такие открытые, отзывчивые, – задумчиво говорил он, вышагивая рядом.

      Погруженная в общение с новым знакомым, Луша даже не сразу заметила странную троицу. Нет, всех троих и даже четверых, хотя четвертый к числу людей ну никак не относился, она хорошо знала, но вот увидеть их всех вместе немного не ожидала.

      Странная компания состояла из пожилого толстячка. Фёдор Никанорович по-своему был явлением абсолютно уникальным. Словно вот только что выпал откуда-то из середины семидесятых, когда такие мужички по вечерам резались во дворе в домино. Второго мужчину она периодически встречала в компании Федора Никоноровича, но знакома с ним не была. По личному мнению Лукерьи лет тридцать назад этот тип был в числе тех, кто поднимал русский рок в те легендарные времена, когда в ходу был Портвейн и сырки "Дружба", дешёвые гитары и жёсткая цензура. По крайней мере выглядел он рокером на пенсии.

      Но если эти двое ещё как-то логически связывались, то третий вообще не понятно как попал в эту компанию.

      – Здравствуйте, Лукерья Ильинична, – церемонно поздоровался Борис.

      – М-р-р-р, – пробасил огромный кот, переминающийся с лапы на лапу у его ног.

      Кот этот звался уважительным именем Мурз и принадлежал Фёдору Никаноровичу. Был представителем того самого кошачьего "дворянства", кто не смотря на отсутствие породы как таковой, мог дать фору все, начиная от тонких и изысканных сфинксов, заканчивая брутальными мейн-кунами. Был он до странного привязан к хозяину и обычно коротал время вместе с Фёдором Никаноровичем на лавочке рядом с домом.

      – Ой, здравствуйте! А вы, оказывается, знакомы? А это... Натаниэль, он приехал к нам сюда по работе, – почему-то сочла необходимым представить своего спутника девушка.

      Фёдор Никанорович прыснул от смеха:

      – Ну теперь знакомы. Я когда-то с дедом Борислава Игоревича знаком был. Суровый, надо сказать мужчина... Ага...

      Лукерья даже не сразу сообразила о каком Бориславе идёт речь. А между тем Натан уставился на компанию довольно тяжёлым взглядом и даже попытался оттолкнуть ногой кота. От чего тот зашипел как проколотая шина, а сам Натан отдёрнул ногу и на всякий случай отошёл на пару шагов в сторону. Борис ехидно усмехнулся.

      – Котиков не любите? Зря. Говорят, они границу между миром живых и миром мёртвых чуят.

      – Это не кот, а чёрти что. Ну ладно, мне пора идти. Спасибо за приятную компанию, Лукерья. Надеюсь, ещё увидеться.

      Помахав рукой, парень развернулся и пошёл в другую сторону. Словно именно туда он и собирался, а по пути с Лукерьей пошёл исключительно за компанию.

      – Не надейся даже... – неожиданно отчётливо пробормотал тип, которого Лукерья звала про себя рокером-пенсионером.

      – Исключительно неприятный тип, – подытожил Фёдор Никанорович.

***

      Вечером девушке как-то не спалось. Не помогали ни чай с липовым цветом, ни любимый сериал, ни даже скучная до зубовного скрежета книга, купленная по случаю на распродаже и уже второй год никак не желавшая дочитаться. Хотя обычно на третьей странице текста Лушу начинало неудержимо клонить в сон.

      Наконец, не выдержав пытки бессонницей, Лукерья взяла телефон и набрала номер. Голос бабушки Полины был удивительно звонким, словно это не она отметила семидесятилетний юбилей месяц назад.

      – Привет, бабуля...

      Деловито прокашлявшись, бабушка ответила:

      – Здравствуй, дорогая. С учётом, что на дворе первый час ночи и никто из окружающих не умер, ты хочешь о чём-то спросить. Так я тебя слушаю.

      Лукерье всегда нравилась бабушка, с самого детства всё свободное время она проводила именно у неё, далеко не сразу Луша уяснила, что бабушкины сказки, которыми она заслушвалась в детстве, это вовсе даже не сказки... А бабуля та ещё ведьма при чём в самом прямом смысле.

      – Бабуля, ты когда-нибудь слышала о том, что кошки видят мир живых и мир мёртвых? – вопрос, конечно, был на уровне "РЕН-ТВ и ваш бред снова с вами", но больше спросить было не у кого.

      Однако, бабуля удивила, впрочем, как всегда.

      – Ты про Мурза что ли?

      Немного поперхнувшись, Лукерья кивнула головой. И тут же сообразив, что её жестикуляции по телефону не видно, ответила уже словами:

      – Да, бабуль.

      – Он – видит, он же из этих... Тех самых... Его легендарным предком был знаменитый Баюн.

      Понимая, что в голове всё окончательно смешалось, Лукерья на минуту замолчала. Нет, с тем, что она ведьма – она худо-бедно смирилась. С тем, что мать тоже ведьма хотя и не особо старательная, тоже смирилась. Вот с тем, что любимая бабушка Полина _ ведьма, почему-то смириться было сложнее. Но Баюн... Это же сказка? Да?

      – Бабуля, а Фёдор Никанорович... Он где кота взял?

      – Так кто же его знает? У домовых свои каналы и связи. Я как-то и не спрашивала его...

      На этом голова окончательно отказалась работать и скомканно попрощавшись, Лукерья положила трубку. Конечно, как любая приличная ведьма она прекрасно понимала, что домовые существуют, но то, что один из них давний знакомец её бабушки и живёт в одном дворе с ней, укладываться в стройную и логическую цепь никак не желало. И хуже того: так себе из неё самой ведьма, если до сих пор в толстоватом пожилом мужичке не признала представителя древней касты домовых.

      На задворках сознания возник образ её случайного знакомца. Натаниэль явно не понравился ни Фёдору Никаноровичу, ни его именитому коту с гордым именем Мурз. Очень хотелось бы знать почему.

      А ещё больше хотелось бы знать почему другому гостю их славного городка – Борису, Натаниэль тоже не по вкусу пришелся. И кем же был дед этого Бориса, если его домовые знают.