Сердцевина лотоса

[…Упавшие в воду мосты однажды Исполнят неосуществимое. Под пеплом опять прорастают цветы И Солнце встаёт над руинами…] Flёur

❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦

— А-Чэн..? — голос брата полон удивления, но пропитан таким жаром, что пробирает насквозь от макушки до кончиков пальцев. А сам Вэй Ин инстинктивно тянется ближе, обвивая руками шею. От его влажного возбуждëнного тела, притиснутого так близко, у Цзян Чэна чуть ли не в глазах темнеет. Желание становится почти невыносимым. Член Вэй Ина прижат к его собственному настолько плотно, что это буквально сводит с ума и беспощадно рушит все преграды, выстроенные в голове. — Ну, что..? Что-что-что, «А-Чэн»..? — быстро проговаривает он Вэй Ину в губы, стискивая объятия крепче. Даже если и захочет, отпустить уже не сможет. — Ого… — ничего более связного у брата не находится, но его пальцы сами собой обхватывают Цзян Чэна за затылок и вплетаются в волосы. — Вот тебе и «ого», Вэй Ин… Что ещё скажешь? — Ты не злишься… — А то ты не видишь, — из горла рвётся почти рык, а руки чувствительно проводят по чужой талии, опускаясь к бёдрам. — Теперь ты наконец-то понял? — раздаётся провокационный вопрос. — Ты… Давно..? — выстанывает брат, мельком мажа губами по его подбородку и скользящим движением притираясь всем телом. Цзян Чэну теперь самому хочется застонать в голос. Яркие манящие губы слишком близко, и можно рассмотреть, как на кончиках ресниц алмазами блестят крошечные капли. Сил уже нет вот так просто стоять. Им нужно поговорить… Разумеется, им нужно поговорить об этом. Обо всём. Но то, как сильно и сладко скручивает низ живота, не оставляет никаких шансов для любых разговоров. — Давно, Вэй Ин, давно… У Вэй Ина, кажется, тоже иссякает вся выдержка. — Беру свои слова про «никогда» обратно, — выдыхает он и рывком притягивает голову Цзян Чэна к себе, впиваясь голодным, неимоверно жадным поцелуем в губы. И тут же глухо стонет, когда чувствует вкус чужого языка во рту. Теперь оторваться от него не заставит уже ничто на свете. А тем временем поцелуй становится всё больше похожим на укус, такой же порывистый, резкий и жалящий. Им обоим это нужно. Именно это и именно так, несдержанно и сильно, почти больно и с долей звериного безумия. Цзян Чэну сейчас так нестерпимо хорошо от возможности наконец-то выпустить на волю своё давнее, едва сдерживаемое пламя. Но ещё лучше ему становится от понимания, что чужой огонь пылает с такой же страстью, испепеляя его в ответ. Всё ещё не совсем верится, что самый настоящий, вернувшийся домой, Вэй Ин действительно у него в руках. О котором он грезил во снах и наяву. Которого желал до умопомрачения. Которого и не мечтал получить в реальности. Кожа которого скользит под пальцами, истекая запахом лотосов и вожделения. — Не могу себя держать. А-Чэн, не могу… Сделай уже хоть что-нибудь… Что хочешь… — Вэй Ин отрывается от его губ, только чтобы озвучить эту полную мольбы просьбу. — А то я головой двинусь… — Так не держи себя… Но «что хочешь», сейчас не получится, — с чуть ироничной уверенностью кивает Цзян Чэн. — В воде это делать не слишком удобно, — не все ещё мозги растерял, страсть страстью, а брать его прямо так не лучший вариант. Вэй Ин на это лишь издает какое-то подобие фырканья, которое потом переходит в стон, от не сильно, но чувствительно сомкнувшихся на шее зубов. Он крепче обнимает Цзян Чэна и закидывает ногу ему на бедро. Ощущения становятся ярче. Ещё мгновение — и на талии уже оказываются обе ноги. Почти невесомый Вэй Ин виснет сверху, а вода, которая им немногим выше пояса, не стесняет движений, а наоборот, позволяет ему легко удержаться. Но лучше всё же подхватить его одной рукой под ягодицы, чтобы ненароком не съехал вниз, а вторая сама скользит между их телами и сжимается на разгорячённой плоти. И своей, и чужой. Вэй Ин, видимо, решивший последовать совету, совсем отпускает себя и, кажется, почти выпадает из реальности, отдаваясь сводящему мышцы желанию. Его непрерывные стоны над ухом, такие сладкие, томные и протяжные, что голова идёт кругом, и как бы Цзян Чэну не свалиться. — О боги, как же я хотел… Почти с ума успел сойти… А-Чэн… А ты оказывается тоже… Что же ты со мной творишь… — Помолчи… Потом. Потом скажешь всё, что захочешь… Брат послушно обрывает поток сбивчивых слов, но не жарких вздохов. Он вновь находит губами губы Цзян Чэна и глубоко целует, а затем, будто опомнившись, опускает руку вниз. Их пальцы сталкиваются и смыкаются двойным кольцом. Вот теперь собственный стон сдержать не удаётся. Хотя в воде такое делать, и правда, не слишком удобно, привычного лёгкого скольжения нет. Зато есть острые, дергающие по каждому нервному окончанию вспышки удовольствия. Всё пространство сужается до рваных сбивчивых движений. Позволят боги, у них ещё будет время распробовать всю неспешность и ласку плотских утех, но на нежности и понимание своих действий сейчас нет сил. У обоих. — Слишком… Слишком… А-Чэн, слишком хочу… Вэй Ина внезапно выгибает, и его рука сжимает затылок Цзян Чэна так сильно, что ногти впиваются в кожу, а из груди вырывается какой-то даже жалобный, но по-животному удовлетворённый вскрик. Этот звук наконечником стрелы вонзается под кожу и пробивает нутро очередной тягучей, почти электрической волной. Теперь и себя отпустить можно, чего тоже хочется неимоверно. Разум заволакивает и внутри Цзян Чэна не остаётся ничего кроме мыслей о принадлежащем ему Вэй Ине, который дрожит от пережитого только что удовольствия, но его кисть внизу не останавливается. — Ты теперь только мой… Вэй Ин, только мой… — срывается хриплое с губ. — Твой… — слышится судорожным эхом в ответ. Смысл этого слова доходит до сознания, и Цзян Чэна резко опрокидывает в чёрную бездну. Организм сдаётся окончательно, получив то, чего так долго и неистово желал. От пробежавшего по телу и выплеснувшегося наружу наслаждения даже слишком сильно ведёт назад. Но Вэй Ин успевает спустить ноги с его талии и удерживает Цзян Чэна на месте, не позволяя им упасть в воду. Теперь они, как прежде, стоят тесно прижавшись друг к другу и тяжело дышат. Вэй Ин утыкается носом брату в плечо, а следом проводит его кончиком до самого уха. — Я не хочу тебя теперь отпускать, — немного отстранённо и чуть недовольно тянет он, ласково прихватывая зубами мочку. — Так не отпускай, — расслабленно разрешает Цзян Чэн. В голове всё ещё оседают затухающие всполохи остаточного удовольствия. И Вэй Ин действительно не отпускает. Время то ли замирает, то ли растягивается в бесконечность. Солнце успевает опуститься к самому горизонту, а Цзян Чэн всё смотрит на исчезающий золотой диск, на искрящуюся в неярких лучах водную гладь с покачивающимися поверх цветами, и ему как никогда в жизни спокойно. После того, как он выпустил из себя хотя бы часть этого пожирающего неутомимого пламени, что жило в нём, внутри стало значительно легче. И жить стало легче. Вот прямо сейчас. С Вэй Ином, прижатым к груди. Его место именно у самого сердца и нигде больше. Но, судя по ощущениям, перерыв у утихшего огненного урагана будет совсем недолгим… Вэй Ин поднимает голову, смотрит прямо в глаза и мягко с хитринкой улыбается. — Ну, чего ты? — спрашивает Цзян Чэн, проводя пальцами по его щеке. — Чего-чего… Люблю я тебя, оказывается, А-Чэн. Представляешь, да? — Нет, не представляю, — честно отвечает он. — Мне тоже немного удивительно… Но я уже почти привык, — Вэй Ин пожимает плечами и поясняет: — Когда ты остался без одежды, а потом ещё и приблизиться решил, мои желания перестали поддаваться контролю. Я не очень знал, что делать, и, разумеется, даже предположить не мог, насколько неожиданным окажется знание, которое ты хочешь до меня донести... Но я определенно рад. У меня в душе теперь так… Мирно. Не помню, когда последний раз было что-то подобное. Он тянется вперёд и опять целует. Но на этот раз совсем едва. Прикосновение губ такое невесомое и лёгкое. И, что волнует намного больше, оно, кажется, полностью осознанное. Это чуть ли не слаще недавно пережитого оргазма. А пальцы Вэй Ина тем временем медленно изучающе скользят по груди и шее. Правда, на слишком долгую неспешность его не хватает, и поцелуй скоро становится глубже, но невероятно чувственным и плавным, словно прибрежные волны, которые размывают Цзян Чэна до самого основания. Как будто брат пытается вложить в него весь смысл своего только что произнесённого признания. Напоследок он ласково проводит языком по чужим покрасневшим губам и задумчиво выдаёт: — Мальчишка. — Чего? — Мальчишка из борделя. Он всё знал, — уверенно говорит Вэй Ин, лукаво прищуриваясь. — И он сделал это для тебя… — Не понимаю, о чем ты, — Цзян Чэн старается придать себе самый честный и невозмутимый вид. — Какой ещё мальчишка? — Который «служанка», А-Чэн. И не надо делать такое лицо. Я в курсе. И ты об этом знаешь. У вас явно не самые простые отношения… — размышляет Вэй Ин, а после небольшой паузы выдаёт неожиданную череду вопросов: — У тебя с ним всё-таки что-то было? Что-то… Серьёзное? Он тебе нравится? — А-Ин… — Цзян Чэн округляет на него глаза. — Ты совсем уже? Тебе мозги выбило? Мы только что, — он красноречиво указывает взглядом вниз на их все ещё соприкасающиеся бедра. — И после этого ты спрашиваешь, не нравится ли мне кто-то другой? — Это… В этом не было бы ничего удивительного, — Вэй Ин старается произнести это как можно небрежнее. — Он вроде хорошенький. И меня слишком долго не было… Мало ли кто мог появиться в твоей жизни и занять место в сердце. — Какой же ты у меня дурак, — Цзян Чэн крепко стискивает пальцами его плечи и возмущённо встряхивает, едва удерживаясь от подзатыльника. — На меня посмотри. А теперь слушай. Что там у меня было и с кем — совершенно неважно. Моё сердце уже давным-давно только твоё. Ничье больше. И если ты хочешь, можешь забрать его. — Хочу… — переваривая услышанное, заторможенно кивает Вэй Ин. — Хочу твоё сердце. И всё остальное тоже хочу… А взамен я отдам тебе своё. Насовсем. Примешь..? — Нет, А-Ин, сердце не приму, — брат поражённо приоткрывает рот, но сказать ничего не успевает. — Только всего тебя. И никак по-другому. Сердце, душу, тело… Что там ещё? Даже тёмную энергию. На это ты согласен? — Согласен, — на его губах тут же появляется тёплая улыбка. Это похоже на клятву. Кажется, они только что, стоя обнажённые в озёрной воде в окружении лотосов и лучей заходящего солнца, поклялись друг другу в вечной любви. И недремлющие боги им стали свидетелями. — Есть ещё вопросы? — приподнимает бровь Цзян Чэн. — Вообще-то, наверное, да… — Вэй Ин чуть хмурится и пытается завуалированно подвести: — Я уже понял, что мы с тобой не говорим о любых вещах, связанных с облаками… Но… Мы ведь всё равно когда-нибудь с ними пересечёмся… С Ланями, я имею в виду. На Советы кланов ты можешь меня не брать, если хочешь, но будут же какие-нибудь неофициальные визиты да и прочее… А ты так разозлился в библиотеке при одном упоминании… — Не продолжай, я понял к чему ты, — останавливает его Цзян Чэн. — Ну, во-первых: я буду брать тебя с собой везде, потому что ты теперь такой же полноправный хозяин Пристани Лотоса, как и я. А во-вторых: с изредким присутствием Ланей в нашей жизни я как-нибудь смирюсь. С Сичэнем у меня нет проблем, а что касается твоего Лань Чжаня… — имя всё равно даётся не просто. — Если ты будешь моим, мне абсолютно плевать, есть он рядом или нет. А если ему вздумается кинуть в твою сторону взгляд хоть немногим дольше положенного, я поцелую тебя прямо у него на глазах. Вэй Ин немного нервно хмыкает, но выдыхает свободнее. — Раз так, сделай меня уже своим, не откажи в любезности. Я так понимаю, ты знаешь, что и как делать? — вернув игривое настроение поддевает он и опять тянется за поцелуем. Оторваться от него очень сложно, но получив ещё одну порцию своего персонального пряного яда, выпитого с чужих губ, Цзян Чэн веско произносит: — Знаю. А ты? — Мужчин у меня не было… — немного смущённо признается Вэй Ин, отчего в груди главы Цзян растекается облегчение. — Но… Я иногда сам… Пальцами… Совсем редко! Чисто ради любопытства! А-Чэн, честно! — он почти оправдывается, и это даже мило. Зато мелькнувшие в голове картинки моментально опаляют сознание. — Ах ты развратное создание! — с преувеличенным осуждением укоряет Цзян Чэн. — Трогал себя… Там. — Было такое, — так же деланно покаянно вздыхает брат. — Хотел бы посмотреть? — теперь в его глазах пляшут бесы. — Нам срочно нужна постель, и без масла не обойтись. Идём. Цзян Чэн дёргает довольного и шального Вэй Ина за руку, и тащит из воды в сторону помостов. Но оказывается, что прямо сейчас добраться до хоть чьих-нибудь покоев им не суждено. Как только Вэй Ин гибким движением подтягивается на руках и усаживается на деревянные доски, свешивая ноги вниз, Цзян Чэна опять переклинивает от одного взгляда на его стройное блестящее от капель тело. И пока он сам стоит по колено в воде, то думает лишь о том, что унявшиеся угли желания теперь опять чересчур сильно пекут изнутри, и здесь очень подходящая высота… Вэй Ин собирается дотянуться до лежащих рядом вещей, но Цзян Чэн не позволяет ему этого сделать. Он шагает к брату, становясь между его разведённых ног, которые в таком положении будет весьма удобно забросить на плечи, и тянет на себя, открывая больший простор для действий. — Мы вроде домой собира… — окончание фразы тонет во вздохе, когда горячие губы касаются его груди, а затем живота, который не хочется прекращать целовать. — Дома тоже успеем, — Цзян Чэн на секунду прерывает своё занятие. — А сейчас полюбуйся-ка облаками, — он толкает Вэй Ина назад, спиной на ворох одежды, и подхватывает его ногу под колено, небрежно забрасывая себе на плечо. Но брату неймётся, и он сразу приподнимается на локтях. — Что ты… — ему опять не удаётся договорить. Он падает обратно, вздрагивая всем телом, и давится воздухом, пытаясь свести ноги, но из этого, разумеется, ничего не выходит. — Нет, А-Чэн, ну не так же… Это как-то совсем… О боги..! Да что же ты делаешь! «Не соврал мальчишка, — мельком думает Цзян Чэн. — Ощущения, видимо, и правда, что надо.» — Помолчи и не дёргайся, — приказным тоном велит он. — А то прекращу. Значит тебе самому можно, а мне нельзя? — Но не языком же, А-Чэн… — кажется, Вэй Ин закрывает лицо руками, но подаётся бедрами навстречу, позволяя делать с собой всё, что заблагорассудится. — Не прекращай… — Я знаком с этим лишь в теории, — считает нужным предупредить Цзян Чэн, а то с брата станется понадумать, что он со всеми подряд такое проделывает. — Так что, будь добр, говори, нравится тебе или нет. — Нравится… — выдыхает Вэй Ин, как только голова Цзян Чэна вновь опускается, а язык касается входа. — Очень нравится, — он едва ли не срывается на жалобный скулёж, пока его истязают сильными и влажными прикосновениями, почти проникая внутрь. И ему явно очень хочется дотронуться до себя, но Вэй Ин на это пока не решается, а лишь сбивчиво просит: — Не останавливайся… Прошу… Хочу больше… А Цзян Чэн останавливаться и не собирается, слушая глухие стоны, которые брат безуспешно пытается удержать. Самому сейчас тоже не терпится хоть немного унять тянущее в паху возбуждение, но можно и подождать, слишком уж велико желание довести Вэй Ина до несдержанных криков. И, пожалуй, уже пора воспользоваться не только языком, но и пустить в ход пальцы, раз уж скоро придётся переходить к основному действию в постели. Тут, благо, всё вполне изучено. А ещё на удивление слишком манит вид чужого вставшего члена прямо перед лицом. Вот подобным Цзян Чэн не занимался, но зато имел хорошее представление, как доставлять удовольствие именно таким способом. — Значит, сам к себе там прикасался? Теперь моя очередь, — предупреждает он, а Вэй Ин вскрикивает и скребёт ногтями по доскам, когда в него проникает скользкий от слюны палец. И в тот же момент Цзян Чэн проводит по его члену языком. — А-Чэн, да что же ты… Ещё… Хочу ещё твои пальцы… — Нравится чувствовать, как они двигаются в тебе? — спрашивает он и выполняет просьбу, ласково проводя кончиком языка по головке члена. — Даааа… Слишком нравится… — Вэй Ина выгибает, и бедра начинают дрожать от более ощутимых и сильных прикосновений везде и сразу. — Пожалуйста… Его стоны отдаются в ушах и где-то под сердцем, а потом истомой стекают ниже, заставляя не сдержаться, и сжать пальцы на собственной плоти. Главное зубы не сомкнуть. У Вэй Ина такой терпкий, пряный вкус, и от ощущения, как его напряженный ствол скользит между губами и дальше по языку, Цзян Чэну до безумия хорошо. Он уже на грани. И не он один. Вэй Ин хрипло прерывисто дышит и невольно выгибается. Краем глаза удается уловить, как его волосы размётываются чёрными змеями по тёмной ткани ханьфу самогó главы ордена, и он сильно закусывает ярко-алые губы. Разгорячённый Вэй Ин похож на бога. Цзян Чэн на секунду представляет его на коленях, а эти губы — на себе. Он едва сдерживается, чтобы не кончить от подобной картины, промелькнувшей перед внутренним взором, и пропускает член в рот как можно глубже. В горло тут же бьёт вязкое семя. Бедра Вэй Ина несколько раз дёргаются, и он находит в себе силы на завершающий, полный наслаждения протяжный стон. Вкус непривычный, но Цзян Чэн проглатывает всё до капли, и его сразу же сносит резким оргазмом. Кости будто выкручивает, а потом собирает заново. Он поднимает голову и мутным взглядом смотрит на распластанного Вэй Ина, у которого грудь ходуном ходит. При этом рука Цзян Чэна не прекращает медленно двигаться в его теле, продолжая растягивать уже и так податливые мышцы. — А-Чэн, прекрати… — просит брат, уронив голову на бок и не открывая глаза. У него ресницы трепещут. — Мне слишком хорошо… — А мне слишком нравится, как ты сжимаешь меня изнутри, — старается как можно ровнее ответить Цзян Чэн. — Интересно, если я продолжу медленно трахать тебя пальцами, ты сможешь кончить ещё раз? — Может быть… — задумчиво предполагает разморенный Вэй Ин. — У меня тело будто голодное. Оно, кажется, только тебя всю жизнь и ждало, и его теперь раз на десять подряд хватит… Но ты вроде говорил про постель и масло? Я слишком хочу почувствовать в себе не только твои пальцы… Мне нужно больше, А-Чэн. — Ну, раз так… — Цзян Чэн наконец-то отпускает его и забирается на помост, нависая сверху. — Тогда в срочном порядке одевайся — и марш на меч. Пешком с этого отшиба я идти не собираюсь. — Встану на меч только при условии, что ты будешь обнимать меня сзади, — глаза Вэй Ина, озорно глядящего снизу, полыхают вновь.

❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦

— А-Чэн, да снимай ты уже быстрее! — Вэй Ин нетерпеливо дёргает за и так не до конца затянутый пояс чужого ханьфу. — Демоны, тут ещё и застёжки..! — Это одежды главы клана, они и не должны легко сниматься, — серьёзно поясняет Цзян Чэн, прижимая брата к дверям, в которые они только что завалились. В буквальном смысле. — Сделай так, чтобы нам никто не помешал и не услышал. — Я уже… — выдыхает Вэй Ин, чувствуя губы на своей шее, и руки, методично избавляющие его от одежды. Он, хлопнув ладонью по створке, набросил незримую границу на покои главы Цзян, как только удалось до них добраться. — Собираешься заставить меня кричать? — Собираюсь. Горло не сорви. — Полагаю, моё горло пострадает не только от криков… С Вэй Ина слетает последняя наспех почти содранная одежда, а он уже тянет руки к ещё так и не до конца раздевшемуся Цзян Чэну. Но поучаствовать в процессе ему не дают, потому что хватают за запястья, тянут в сторону кровати и толкают, опрокидывая на подушки. И Вэй Ину, чувствующему себя последним распутником, моментально хочется раздвинуть ноги, когда глава Цзян отбрасывает в сторону оставшиеся вещи. Но он просто окидывает горящим взглядом сильное литое тело и в очередной раз жаждет провести руками по крепким мышцам. — Ты идёшь, нет? — Вэй Ин кидает ему флакон с маслом, оказавшийся рядом на тумбе, и приглашающе всё-таки чуть разводит колени. Наверное, ему должно быть хоть немного боязно, но о каком страхе может идти речь, если ощутить в себе чужую плоть хочется настолько сильно, что от одной мысли об этом все внутренности судорогой скручивает, а член только твердеет. Тело и правда будто с ума сошло. И хочет оно только Цзян Чэна и никого больше. Ощущать на себе его руки, губы. Принадлежать ему. Окончательно сплестись с ним в единое целое. Вэй Ин довольно быстро принял тот факт, что брат питает к нему совсем не братские чувства, что очень наглядно продемонстрировалось. Хотя он был свято уверен, что шансов на взаимность нет. И до сих пор поражает, насколько эта взаимность оказалась ему необходима, стоило только осознать природу своих чувств. Человек, которого он знал с детства, на деле всегда был и будет нужен ему как воздух, и если им что-то сейчас помешает или прервет, Вэй Ин просто сгорит к демонам. «Хочу быть твоим. Хочу быть твоим. Хочу быть твоим,» — стучит в голове, а кровь почти закипает под пылающей кожей. — Присвой меня наконец-то себе, — хрипло просит он, а Цзян Чэн уже оказывается сверху, подхватывает его под колени и дёргает на себя. То, как ноги обхватывают чужую талию, кажется сейчас самым правильным на свете. А ещё опять невыносимо хочется пройтись языком и руками по каждому мускулу, изучая изгибы мышц. Но ничего из этого он сделать не успевает. — Что, так неймётся тебе? Жадные губы Цзян Чэна впиваются в шею, а скользкие от масла пальцы почти легко проникают в него, растягивая. После недавних утех на причале это кажется едва ли не привычным. Стоны рвутся из груди сами собой. — Давай уже… — Помолчи. Мне тут твоя кровь ни к чему. Тем более раз ты настроен заходов на десять. — На десять боюсь даже нас, великих заклинателей, не хватит, а вот на полдесятка вполне… — Вэй Ин вздрагивает от прошившего изнутри удовольствия, которое всё нарастает и заставляет желать большего. — Всё-всё, теперь точно можно, а то я раньше времени… — неровным шёпотом зовёт он. — Как скажешь, — выдыхает ему в губы Цзян Чэн и входит одним резким движением. Громкий вскрик не удаётся сдержать, глаза распахиваются, а пальцы, царапая, впиваются в чужую спину. От ощущения заполненности и того, как член распирает его изнутри, Вэй Ину слишком хорошо. Даже чересчур. Энергия бурлит, струясь по венам, и, очевидно, к ней вот-вот примешается ещё одна. И тогда Вэй Ин точно сойдёт с ума. — Двигайся, прошу тебя! — он крепче сжимает колени на талии Цзян Чэна и его пожелание тут же исполняют. Сильные резкие толчки выбивают из груди вскрики и вынуждают кусать губы. — О боги… Да… Вот так… Сильнее, не жалей… Мне так нужно, боги… Так нужно… Ты мне нужен… Только ты… Дальше говорить Вэй Ин уже не может, удовольствие становится слишком ярким, растекающимся по всему телу вместе с духовными силами, заполняющими до краёв. Две энергии схлестываются и закручиваются плотным жгутом внутри него. Единственным, что имеет значение, становятся лишь такие необходимые руки, которые крепко сжимают бёдра, и твёрдая плоть, что скользит в его теле. Жёсткие ритмичные движения лишают последнего разума. — Ещё-ещё-ещё… Я просто не могу… Не могу больше… Горло саднит от ещё одного протяжного стона, сил держать себя уже нет. Да и незачем. Вэй Ин окончательно теряется и его затягивает палящей воронкой, которая сжигает сознание и заставляет мышцы дрожать. Судороги изламывают все тело, спина выгибается до хруста, и он чувствует, как зубы Цзян Чэна смыкаются на плече. — Ты мне нужен… — на хриплом вдохе едва успевает прошептать Вэй Ин, прежде чем захлёбывается криком. На мгновение кажется, что его сейчас отключит, такой сильной и сносящей оказывается волна наслаждения. Она будто бесконечная, всё выламывает и выламывает, сводя каждый мускул. Его трясет до сладкой боли, а руки и ноги намертво сцепляются вокруг Цзян Чэна. Вэй Ин, как сквозь толщу воды, слышит его глухой рык в момент последних рваных толчков и с собственных губ срывается полный удовлетворения всхлип. На что-то большее уже просто не хватает дыхания. Теперь мир почти исчезает. Для Вэй Ина не существует ничего, кроме туманной пустоты в голове, отголосков удовольствия, текущих мурашками по коже, и крепких объятий Цзян Чэна. Так хорошо… Как никогда и ни с кем. Правильность только что произошедшего позволила ему впервые за долгое время почувствовать себя по-настоящему живым. Счастливым. Нужным. Любимым. Открывать глаза не хочется, он полежит так ещё минутку. Или пару… Цзян Чэн приподнимается над ним, выпрямляя руки, а Вэй Ин, так и не поднимая ресниц, улыбается и тянет к нему ладонь, на ощупь проводя по щеке. И резко испуганно распахивает глаза. — А-Чэн, ты что..? — А что? — заторможенно переспрашивает явно не совсем пришедший в себя брат. Вэй Ин ничего не отвечает, а лишь стирает кончиками пальцев слезу с его скулы. — Ты… В порядке? — Да, А-Ин, я в порядке, — он несколько раз моргает, понимая, что из глаз текут слезы. — Впервые за последние пару десятков лет я наконец-то в порядке. Потому что ты теперь мой. И потому что я люблю тебя до умопомрачения, — Цзян Чэн наклоняется и оставляет на пересохших губах быстрый поцелуй. Каждое следующее слово сопровождается новым порывистым прикосновением: — Я люблю тебя. Люблю тебя… Слышишь? Люблю тебя… Люблю-люблю-люблю. Люблю… — И я тебя люблю, А-Чэн… Очень сильно люблю. Всегда с тобой буду… — Вэй Ин целует в ответ, гладит его по волосам и прижимает к себе. — Мой самый потрясающий на свете глава клана Цзян… Мой Ваньинь. — У главы клана Цзян что-то нервы совсем ни к чёрту… — слышится через какое-то время немного досадливый вздох в плечо. — Но я слишком долго этого хотел. — А-Чэн, а насколько давно и как именно ты понял, ну, что… — Вэй Ин не заканчивает, но о чём идет речь Цзян Чэну и без уточнений понятно. — Просто напился однажды и понял, А-Ин. Может с полгода назад, — вскользь бросает он. — Вот и вся история. Но я не строил себе особых иллюзий на этот счёт, как минимум потому, что не надеялся увидеть тебя вновь. У Вэй Ина сердце начинает ныть от этих слов. Ну что же он раньше-то не вернулся, глупец… Пока его накрывает приступом самоедства, Цзян Чэн поднимает голову и спрашивает: — Ты потом пойдёшь со мной в храм? — За тем, чтобы..? — Да, А-Ин, именно за этим. — А-Чэн… — немного неуверенно хмурится Вэй Ин. — Боюсь, твои родители никогда бы не дали благословения… На такое… — Может быть, и не дали бы, — пожимая плечами, соглашается глава Цзян. — Но это только наше с тобой дело. И наше с тобой счастье. А боги всё поймут. — Тогда, конечно, пойду. Преклоним колени по всем правилам, — улыбаясь, произносит Вэй Ин, и его душу омывают теплые волны щемящей нежности. Он заправляет длинную прядь брату за ухо, и чувствует, как чужая плоть в его теле вновь напрягается, после чего с задором интересуется: — Ещё раз? — Ещё раз, А-Ин, ещё раз, — уверенно кивают ему. — Что? Уже устал? — Да никогда, — Вэй Ин резво вскидывается и подминает Цзян Чэна под себя, забираясь сверху. Он устраивается удобнее, привыкая к новому положению, проводит руками по рельефной груди, спускаясь к животу, и уведомляет: — Теперь я сверху. — Значит, оседлать меня хочешь? — вскинув бровь, спрашивает брат и, резко подкинув бёдра, срывает с его губ стон. — Я много чего хочу… — показушно задумывается заново распалённый Вэй Ин и увлечённо начинает перечислять: — Хочу исцеловать каждый шрам от дисциплинарного кнута на твоей груди. Хочу, чтобы ты жёстко взял меня сзади, как последнюю продажную девку. Хочу твой член у себя во рту… Хочу… О чём-либо ещё он сказать не успевает, потому что губы сминают жарким поцелуем. «…а ведь совсем скоро лето, — отстранённо вспоминает Вэй Ин, улыбаясь в поцелуй, и утопая в ощущении безбрежного счастья и желании отдаваться без остатка раз за разом. — Будем с тобой не выбираться с озёр днями напролет, пить вино, и любить друг друга до бесконечности…» Он может лишь догадываться о том, что разум главы Цзян сейчас заполнен довольно схожими мыслями: «…Никуда тебя не отпущу… Никому тебя не отдам. Никому и никогда… Ты теперь только мой… Мой навсегда, Вэй Ин.» Они всегда принадлежали только друг другу. И впредь на мёртвой земле никогда не отцветут лотосы, потому что у неё вновь появилось сердце.