Просыпаясь с принцессами

      По блёклому синему небу, подгоняемые резкими порывами ветра, плыли рваные серые облака. Тёмный густой лес, под кронами коего колыхались будто бы материальные тени, отвоёвывал метр за метром, уже подойдя к самой окраине заброшенного городка, дома в коем были частично разрушены, а частично сожжены. Когда-то ухоженные садики и огороды одичали, зарастая колючими кустарниками и сорной травой…       По земле пронеслась широкая тень, а затем с неба на землю упала бирюзовая аликорночка с белыми гривой и хвостом, прижимающая к груди дневник в потёртой обложке. Её крылья были сломаны в нескольких местах, под свалявшейся шёрсткой из-за худобы выступали очертания костей, в глазах читалось затравленное выражение с искорками близкого сумасшествия.       — Беги, фальшивая принцесса, спасай свою жизнь, — сплюнул рыжий пегас, зависший в воздухе неподалёку от кобылы.       — Беги, обманщица, и никогда не возвращайся, — угрожающим тоном произнёс его белошёрстый напарник.       — П-постойте… — с трудом поднявшись на дрожащие ноги, Трикси протянула копытце к жеребцам. — Я…       Однако, летуны не удостоили её более ни единым словом или взглядом, а вместо этого круто развернулись в воздухе и полетели обратно к Кантерлоту. Вот-вот должно было начаться изгнание всех бескрылых из бывшей уже столицы распавшегося государства, и лишь остатки почтения пони к аликорнам не позволили мятежной гвардии собственными копытами разделаться с фальшивкой, долгие десять лет занимавшей трон.       — Подождите! — уронив дневник на траву, бирюзовая пони сделала несколько быстрых шагов, но споткнулась о камень и рухнула мордочкой в землю, чтобы вновь попытаться подняться, но опять упасть. — Не бросайте меня здесь… Я не виновата! Не бросайте Трикси!       Ответом ей были завывания ветра и угрожающий шелест листвы, да поскрипывание ветвей деревьев. К горлу кобылки подкатил горький ком, глаза стало щипать, но она зажмурилась и замотала головой, шумно при этом дыша. Наконец, справившись с постыдной слабостью, аликорница стиснула зубы и вновь взглянула на далёкий Кантерлот.       — Предатели. Проклятые предатели… Ну ничего. Думаете, Трикси без вас пропадёт? Ха-ха!.. Вы ещё пожалеете о том, что сделали. Вы ещё услышите о Великой и Могучей Трикси…       Не без труда всё же поднявшись на копыта, волшебница попыталась расправить крылья, но из-за острой вспышки боли зашипела, а затем всхлипнула и закусила нижнюю губу. Подковыляв к своему дневнику, единственному свидетелю своих успехов и неудач, она осторожно подняла его с земли правой передней ногой и прижала к груди.       — Они все пожалеют. Они ещё приползут к Трикси и будут просить вернуться…       Лихорадочный шёпот был прерван рычанием, заставившим вынырнуть из мыслей и осмотреться, чтобы испуганно вскрикнуть и попятиться. Дневник вновь упал на траву, а крылато-рогатая пони плюхнулась на круп, тут же начав пытаться отползти назад, перебирая задними ногами. В это время два серых волка, в глазах коих сияли изумрудным светом ярость и голод, прыгнули, раскрыв пасти.       Короткий крик оборвался, а на раскрытые последние страницы дневника упали крупные алые капли…       — Аааааааа! — запутавшись в одеяле, Трикси свалилась с узкой кровати на деревянный пол, больно стукнувшись носом. — Спасите!.. Что?       Осознав, что никто не пытается её загрызть, волшебница выпуталась из ловушки и осмотрелась, чтобы с удивлением увидеть несколько сундучков с разнообразным инвентарём для представлений, крючки со шляпой и плащом со звёздами, полки с баночками и коробочками, откидывающийся стол, на котором стоял графин с водой.       — Это… мой фургон? — взгляд фокусницы упал на её передние ноги, вовсе не выглядящие словно сухие веточки, шёрстка на которых была короткой и ухоженной, а копытца хоть и не красовались лаком, но были тщательно обработаны. — Ха… Ха-ха… Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!       Схватившись за голову, фокусница несколько минут то захлёбывалась смехом, то начинала всхлипывать и размазывать по мордочке слёзы. Наконец истерика отступила и она выдохнула, чувствуя огромное облегчение от понимания, что последние десять лет были одним долгим, крайне затянувшимся кошмарным сном.       — Больше не буду наедаться крекерами с арахисовым маслом на ночь, — пообещала себе Трикси и поднялась на ноги, чтобы потянуться и расправить крылья, что упёрлись в противоположные стены фургона. — Ааааааа!

***

      Новый день для Твайлайт начался очень рано: после прибытия в Хогвартс и распределения на факультет, она первым делом узнала о том, как пройти в библиотеку и… едва не потерялась среди стеллажей многочисленных книг, что терялись в полумраке просторного прохладного зала. Уютные столики, стоящие в импровизированных отдельных кабинетах-закутках напоминали о Королевской Библиотеке Кантерлота, где ученики Школы Одарённых Единорогов собирались перед зачётами разных дисциплин, чтобы подтянуть знания теории (как оказалось, человеческие жеребята в этом мало отличались от пони, из-за чего самостоятельным изучением книг занималась едва ли четвёртая часть студентов).       «У чистокровных волшебников должны быть собственные библиотеки, пусть и не такие обширные, а какая отговорка у маглорожденных? Неужели они, прибыв из немагического мира, не хотят научиться чему-то волшебному?!», — такие мысли крутились в голове превращённой единорожки, раз за разом возвращающейся в храм знаний, чтобы только перед самым закрытием быть выставленной библиотекаршей за дверь.       …Лишь после того, как первые впечатления улеглись, Спаркл осознала обидный факт: библиотека Хогвартса была большой, но вовсе не бесконечной, да и многие книги в ней повторялись, из-за чего количество новых тем ещё сильнее сокращалось. Впрочем, по причине необходимости ходить на все выбранные уроки, экзамены за пять первых курсов коих пришлось сдавать в министерстве, возможность прочитать всё за два года становилась призрачной. И если бы не пожилая волшебница, предложившая несколько списков «Для копирования в домашнюю библиотеку уважающего себя волшебника», то ученица принцессы Селестии хваталась бы за всё подряд… либо надоедала бы преподавателям.       Вот и в этот день Твайлайт, умывшись и одевшись в отглаженную школьную форму проследовала в большой зал с зачарованным иллюзией неба потолком, благодаря коему создавалось ощущение пикника на свежем воздухе (здесь даже дышалось легче чем в остальном замке). После уроков она собиралась вновь занять уютный уголок в библиотеке и погрузиться в увлекательный мир волшебной литературы, но, как говорят в Эквестрии, пони предполагает, а Селестия располагает…       — …Твайлайт Спаркл, наша новая знаменитость, — ворвавшийся в кабинет зельеварения, расположенный в подземной части школы человеческий жеребец, лицо которого выглядело болезненно бледным и худым, едва только оказался за столом преподавателя начал перекличку, чтобы задержаться на имени превращённой единорожки и впиться в неё немигающим взглядом чёрных глаз. — Мне сообщили, что на экзамене СОВ в министерстве вы продемонстрировали улучшенную версию оборотного зелья. Это так?       — Да, профессор Снейп, — поднявшись со своего места, ответила обладательница синих волос. — Но формулу усовершенствовала не я, а моя старшая подруга. Я просто воспользовалась её рекомендациями, когда мне выпало это задание.       — Что же, меня безмерно радует то, что вы не пытаетесь присвоить себе чужие достижения, — холодно констатировал волшебник, чёрная грива коего была пропитана каким-то зельем, из-за чего создавалось ощущение будто волосы слиплись сосульками. — Однако не считайте, что вам всегда будет так везти. Из каких компонентов состоит зелье живой смерти?       Превращённая единорожка сконцентрировалась и вызвала перед внутренним взором нужную страницу учебника, после чего чётко и спокойно зачитала рецепт вслух. В отличие от Зекоры, которая помогала ей готовиться к экзамену в министерстве (ради чего зебру, превратившуюся в темнокожую женщину, перевезли из Эквестрии в Британию и поселили в купленном на подставное имя доме) волшебница не имела чутья на совместимость компонентов, позволяющего прогнозировать готовый результат. Так что, натренированная годами упражнений фотографичная память стала единственным способом не запутаться в тысячах наименований и ещё большем числе взаимодействий.       …По признанию зебры, довольно быстро освоившейся с прямохождением и использованием рук, Спаркл могла стать мастером исключительно благодаря упорству, идеальной памяти и знанию таблиц, на что ей потребовалось бы потратить около десяти лет. Но кобылка понимала, что даже так она будет сравнима с художником, рисующим по трафаретам, тогда как полосатая подруга именно творила, легко и непринуждённо контролируя происходящие в котле реакции.       Кроме того, как призналась сиреневая единорожка на одном из уроков, от некоторых компонентов для зелий её тошнит, а от других — кровь застывает в жилах. От одной только мысли, что придётся использовать свежие мозги пикси, вчерашний ужин стремился покинуть желудок непредназначенным для этого путём. Впрочем, Зекора на это ничуть не обиделась и даже согласилась с тем, что человеческие зельевары часто идут более простым путём, заменяя более многочисленные шаги использованием спорных составляющих.       — Все записали рецепт? — хищный взгляд преподавателя прошёлся по ученикам, начавшим торопливо строчить в свитках, затем он махнул рукой и на доске появились выведенные мелом слова. — Ингредиенты в кладовой. У вас ровно час на приготовление.       …Установив на алхимическую горелку котелок, уже наполненный чистой ключевой водой, Твайлайт привычно заставила загореться огонь, тут же почувствовав на себе несколько изучающих, один раздражённый и парочку подозрительных взглядов. Мысленно пробежавшись по своим действиям и не найдя ничего предосудительного, она вскользь осмотрела свою форму, к которой добавились передник и шапочка для волос, но тоже не обнаружила ничего, что могло бы привлечь жеребчиков и кобылок.       «Ну, раз преподаватель молчит, то — всё в порядке. Создаётся у меня впечатление, что этот волшебник не упустил бы возможность снять с меня несколько балов, чтобы ткнуть носом в ошибку», — не то, чтобы Спаркл не понимала подобной методики обучения, всё же под постоянным давлением студенты вынуждены вырабатывать сопротивление к сторонним раздражителям, но в глубине её души всё же теплилась надежда, что с младшими жеребятами он обходится мягче (ведь сперва нужно заинтересовать пони в своей дисциплине, а уже потом увеличивать сложность уроков).       Мысленно отсчитывая секунды, превращённая единорожка споро подготавливала и засыпала компоненты, совершала строго отмеренные помешивания ложечкой, но при этом не забывала контролировать обстановку вокруг. В конце концов Зекора, после того как ознакомилась с рецептами для первых курсов Хогвартса, с первых же дней совместных занятий решила приучать младшую кобылку к возможным неожиданностям, вроде попадания безобидного, но лишнего ингредиента в почти готовый состав, что превращало его в бесполезную бурду. Она это объясняла тем, что пусть уж лучше сейчас они испортят несколько простых заготовок, нежели в будущем вместо лекарства у неё получится яд, внешне ничем не отличимый от оригинала.       «Похоже, что профессор Снейп придерживается схожей методики», — отметила ученица принцессы Селестии, замечая как внимательно другие студенты оберегают свои рабочие места…       Несмотря на то, что Твайлайт идеально повторила рецепт и одной из первых сдала своё зелье учителю, половину урока шнырявшему по классу с видом чем-то очень недовольного грифона, за свою работу она получила «Выше ожидаемого». Впрочем, спорить и возражать Спаркл даже не собиралась: в конце концов её знакомая зебра, если бы то же задание было дано ей, не только улучшила бы рецепт, но и сократила время работы. Уж в этом-то сомневаться не приходилось.       «Но всё равно, у профессора Снейпа слишком высокие требования. Нельзя же ждать от шестикурсников, что они будут равны мастеру», — собрав свои вещи и дождавшись новых знакомых, превращённая единорожка направилась на следующий урок…

…

      — В этом году мы будем проходить наиболее сложную и объёмную тему трансфигурации, называющуюся «Превращение живого в живое», — высокая худая человеческая кобыла, одетая в строгую тёмно-зелёную мантию и небольшие круглые очки, прохаживаясь между рядами парт в светлой и просторной аудитории цепко следила за своими подопечными. — Напомню, что простейшей трансфигурацией считается превращение неживого в неживое, затем следует превращение живого в неживое, после чего — неживого в живое. В этом же году мы подступимся к основам анимагии, которая является высшей формой превращения, направленного на самого волшебника, для чего вам необходимо сперва усвоить несколько важных фактов… Но сперва, мистер Уизли, почему в трансфигурации возможны радикальные изменения объёма, массы и химических свойств объекта, подвергающегося воздействию?       — В отличие от алхимии, в комплексе охватывающей работу и с энергетической тенью, и с материальным отображением объекта на наш мир, что затрагивает трансформацию вещества сразу на всех уровнях, трансфигурация концентрируется на влиянии на мир через эфирный план, — поднявшись со своего места, кажущийся неказисто-угловатым рыжеволосый жеребчик отчеканил речь так, словно читал по учебнику, но тут же добавил уже от себя: — В магической школе Японии это называют работой с душой объекта. С помощью этой науки оммёдзи маскируют своё оружие против ёкаев и злых духов под безобидные подвески и медальоны.       — Пять балов Гриффиндору за развёрнутый ответ и дополнительную информацию, — благосклонно кивнула профессор Макгонагалл. — Мистер Кроуле, чем отличаются временная и постоянная трансфигурация?       — Временная трансфигурация, профессор, может быть применена к любому объекту, в то время как постоянная трансфигурация требует учитывать свойства материала, на который происходит воздействие, — бледный черноволосый человеческий жеребчик, уровнем высокомерия способный поспорить с Блюбладом вошедшим в роль «Я — высшее существо, снизошедшее до общения с плебеями». — При помощи постоянной трансфигурации можно изменить форму и плотность вещества, подвергающегося воздействию, но нельзя изменить его химический состав.       — Это всё? Три балла Слизерину за хороший ответ, — строгим взглядом одарив недовольного студента, преподаватель продолжила свой монолог: — В правиле, которое рассказал мистер Кроули есть исключения: во-первых, если применить заклинание превращения двух слитков разных металлов в жидкость, перемешать их и вернуть в твёрдую форму — произойдёт то, что названо невозможным. Однако же — это уже начало алхимии, которую вы сможете начать изучать после завершения Хогвартса. Во-вторых, существует такое понятие как псевдо-вечная трансфигурация, к которой причисляют и анимагию. Главным признаком в ней является то, что живое существо, подвергнутое превращению в другое живое существо, ну или предмет при помощи особых чар, будет поддерживать трансформацию до самой своей смерти за счёт внутренних резервов магии и жизненных сил. И только после смерти, да и то не без исключений, происходит обратная трансформация…       Желая подкрепить эффект от своих слов, Макгонагалл подошла к своему рабочему столу и превратилась в кошку, которая легко запрыгнула на столешницу, развернулась к классу мордочкой и с гордым видом уселась на хвост, обозревая студентов. Твайлайт, с первой секунды внимательно слушавшая наставницу, при помощи магического восприятия отслеживая каждое энергетическое колебание, с изумлением и восхищением заметила то, как одежда волшебницы скрывается в чём-то вроде пространственного кармана, растянувшегося на всё тело.       «Это гениально! Если внедрить структуру заклинания в портал, то мы сможем обеспечить пони возможность появляться на этой стороне прямо в одежде, которая будет храниться в отдельном пространстве, появляясь только на владельце, имеющем характерный слепок ауры», — Спаркл сама не заметила того как прикусила кончик языка, тогда как в её воображении уже мелькали стройные формулы необходимых чар.       Завершив свои вычисления, ученица принцессы Селестии тут же решила проверить формулу и взялась за волшебную палочку…       — Получилось! — воскликнула сиреневая единорожка, привлекая к себе всеобщее внимание.       — Мисс Спаркл, минус двадцать балов за использование магии без разрешения преподавателя, — спрыгнувшая со стола кошка, вновь обратившаяся волшебницей, тяжёлым взглядом одарила сидящую за партой пони. — А теперь потрудитесь вернуться в человеческий вид и объясните, что вы сделали.

***

      Будучи честным с собой Сергей мог признать, что в жизни в волшебном лесу без привычных человеку инструментов был некоторый шарм… без которого он вполне мог бы обойтись. С другой стороны ему даже нравилось засыпать вечерами лёжа на спине бок о бок с молодыми жеребятами, некоторые из коих пытались повторить ту же позу, но так и не добились какого-то особого успеха (всё же строение тела лошади, пусть и волшебной, не предусматривало подобных экспериментов).       За прошедшие с момента откровенного попадания дни единороги полностью привыкли к Лисину и теперь относились к его странностям со снисхождением. Порой даже создавалось ощущение, что они считают его безобидным дурачком, что было немного обидно, но зато открывало целое окно возможностей…       Неприятной новостью стало то, что постепенно запас батончиков, как шоколадных так и из сухофруктов подходил к концу, что вынуждало активно искать способы пропитания. Опыт показал, что со своим явно модифицированным пищеварением мужчина может забрасывать в желудок даже обычную траву, что было проверено на цветах и растении, похожем на крупный щавель, которые с аппетитом истребляли жеребцы и кобылы. Однако же для того, чтобы продержаться на этом корме до конца срока, указанного таймером, пришлось бы жевать едва ли не постоянно.       К некоторому облегчению Лиса пижама, подкинувшая очередной неприятный сюрприз, в качестве разнообразия решила помочь своему носителю и выдала функцию обнаружения ядов. Как и когда-то с чтением на эквестрийском, при сколь-нибудь долгом разглядывании растения или гриба, дары природы подсвечивались синим (продукт, обладающий позитивными магическими свойствами), зелёным (полностью безопасная еда) и красным (яд разной степени концентрации, различающийся насыщенностью подсветки).       …Бегая через лес по особым тропам, избираемым ведущим стадо вожаком, Сергей отмечал следы когтей на коре деревьев, птичьи гнёзда, отпечатки копыт, отличающихся от ног волшебных лошадок, ну и лап, принадлежащих кому-то явно не травоядному. Ещё несколько раз ночами он слышал вой в чаще, но волки (варги?) на стойбище заходить не решались, по всей видимости опасаясь дежурящих по периметру жеребцов с их рогами-копьями.       Единожды табун попал под ливень, промочивший всех до нитки-волосинки, но вопреки опасениям Лисин даже носом не стал шмыгать, чувствуя себя более чем комфортно. В качестве же награды он получил возможность вволю почесать жеребят, которым понравилось расхаживать с гривами, заплетёнными в нехитрые косички, словно бы красуясь друг перед другом новыми причёсками (почему-то факт, что даже среди диких единорогов есть свои модники и модницы человека не удивил).       Так как пространственный карман постепенно пустел, а заполнять его было особенно-то и нечем, мужчина стал складировать в нём мотки волос единорогов, имеющие пепельно-белый, серебристый или золотой цвет. Для чего он это делал — Лис и сам затруднялся сказать, так как приходящие в голову идеи вроде «Заказать сшить рубашку из волос единорогов» звучали несколько глупо.       …В очередной день, когда табун снова перемещался с одной поляны на другую, несколько заигравшихся жеребят отбились от группы и за ними отправились кобыла с жеребцом, чтобы вернуть сорванцов. Вожак замедлился, позволяя сородичам догнать основную процессию, однако же вскоре ему пришлось менять планы, так как из чащи раздались панические блеющие крики.       Кобылы заволновались и остановились, жеребята стали сбиваться в кучу, а часть жеребцов вышла вперёд, окружая стадо со всех сторон. Небольшая группа, возглавляемая вожаком, отделилась от остальных и направилась в сторону криков, явно готовясь с кем-то драться.       Сергей сумел выскользнуть из-под защитного построения, уклонился от зубов, щёлкнувших рядом с искусственной гривой и, перейдя в форсированный режим, поспешил вслед за взрослыми жеребцами, слыша доносящееся вслед жалобное блеяние. Не то, чтобы он считал себя героем без страха и упрёка (упрекать его было за что), но возможность увидеть что-то новое, а может быть и помочь приютившим его существам упускать не собирался.       Вскоре они добрались до места, которое было облеплено какими-то белыми нитями, протянутыми между деревьями. До Лисина с запозданием дошло, что это паутина, но когда осознание достучалось до мозга, в голове появились картинки из Властелина Колец, от чего в животе скрутился неприятный комок.       «Арахниды! А звёздного десанта что-то не видать. Впрочем, планета не Клиндату, так что — есть шанс вывезти», — начав прокручивать в голове все свои навыки, а также список вещей, имеющихся в пространственном кармане, мужчина сильно пожалел о том, что не взял с собой в новое путешествие хотя бы автомат, а лучше — огнемёт (его магические навыки всё ещё оставляли желать лучшего, да и не подходили для сражения).       Внезапное озарение вспыхнуло в голове подобно молнии, побудив Лиса резко наклониться и подхватить с земли пару камней, что удобно легли в ладони. В следующую секунду он стал делать то, что Луна, ещё во время обучения во снах в бункере, категорически не рекомендовала повторять — начал наполнять булыжники магией.       «Когда нет гербовой — пишут на туалетной», — решил про себя Лис, чувствуя как на лице возникает подобие кровожадного оскала.       …И вот они добрались до места, где два жеребёнка-единорога запутались среди низко натянутых нитей, а затем к ним присоединилась одна из взрослых кобыл, что попыталась их освободить. Ещё двое единорогов кружили рядом и отгоняли пауков, которые в среднем были размерами с собаку, не позволяя окончательно запутать сородичей и впрыснуть яд. К своему удивлению попаданец, присмотревшийся к местным монстрам осознал, что пусть тела членистоногих буквально переливаются разными оттенками красного, их лапки наоборот являются ярко-голубыми.       «Сухопутные рыбы фугу», — промелькнуло в голове человека, а в следующую секунду он швырнул первый камень, вложив в это действие всю силу и набранную скорость.       Бросок вышел на загляденье: булыжник просвистел в воздухе с такой скоростью, что потомок Шёлоб даже дёрнуться не успел, а затем раздался хлопок и его тело рухнуло с натянутых между ветвей нитей, в конвульсиях подёргивая лапками. Тут же рядом оказался один из жеребцов, ударом копыта размозживший переднюю часть туловища насекомого, что вызвало нездоровое шевеление среди остальных членистоногих.       «Понеслась…» — промелькнуло в голове попаданца, а в полёт отправился второй камень.       …Битва кипела не на жизнь, а насмерть. Сергей изображал из себя мобильную артиллерию, сбивая пауков на землю, где до них могла добраться рогатая кавалерия, пускающая в ход копыта и рога, тогда как членистоногие диверсанты плевались паутиной, пытались упасть единорогам на спины, чтобы вонзить жвалы в незащищённую плоть, протягивали новые нити на высоте человеческих колен, чтобы стреножить и уронить жеребцов. Однако же, невзирая на численное преимущество и подлую тактику, силы света всё же одержали победу и заставили подлого врага отступить… но судя по издаваемым ими щёлканьям и писку, они обещали вернуться и отомстить (как и положено киношным злодеям).       — Фу-у-ух… — оперевшись рукой о ствол дерева, тяжело дышащий Лисин осмотрел поле боя, где осталось почти два десятка раздавленных лохматых тушек.       Тем временем порядком потрёпанные, местами всё же покусанные, но продолжающие держаться на копытах с завидной уверенностью единороги, недовольно пофыркивая принялись освобождать пленников от паутины. Для этого они смачивали нити своей слюной, из-за чего те становились заметно менее липкими, а потом хватали зубами и перетирали. При этом один из спасителей постоянно стоял на страже и, оглядывая пространство, крутил навострёнными ушами.       «Что-то мне подсказывает, что это надолго», — оценив фронт работ, констатировал про себя мужчина (он бы мог помочь, если бы порядком не вымотался, ну или у него имелось в пространственном кармане что-то полезное).       Взгляд сам собой зацепился за пауков, тела коих продолжали подсвечиваться красным, а лапки, пусть и чуть потускнели, всё ещё имели голубые контуры. В голову постучалась на первый взгляд безумная, но с каждой секундой обдумывания всё более и более соблазнительная мысль… попробовать приготовить себе мясной ужин.       Разумеется, в мирах компактных разноцветных пони приходилось обходиться диетой травоядных (совсем не брезгующих есть яйца, как в составе других продуктов, так и в качестве самостоятельного блюда), но в отличие от прошлых попаданий, здешняя диета оказалась слишком однообразной. Таким образом Лис, пусть и не был профессиональным поваром, да и к разной экзотической кухне оставался холоден, но в этот раз не смог себе отказать в попытке внести в рацион разнообразие.       Встряхнувшись и размяв плечи, человек подошёл к первому пауку, который размерами не уступал крупной собаке, пару раз его пнул, убеждаясь в отсутствии какой-либо реакции, затем схватился обеими руками за одну из лапок, а ногой упёрся в тушку, после чего начал её отрывать. Процесс был… неприятным как на вид, так и по ощущениям, да и единороги на «сумасшедшего» поглядывали насторожённо. К счастью, грубой физической силы оказалось достаточно, чтобы получить первый трофей, при этом вымотавшись словно после разгрузки небольшого грузовичка с мешками картошки.       «Так дело не пойдёт. Веду себя словно дикарь… Чем отличается высший примат от низших? Он считает себя самым умным, да и вообще — царём природы. Только вот самой природе об этом сообщить позабыли. Как можно отделить лапки членистоногого от тушки? М-да… Чувствую себя ребёнком, отрывающим конечности пойманной мухе. Впрочем, это мой законный трофей, да и ему уже всё равно… было бы, будь он разумен. Но вопроса о том, как упростить себе жизнь это не снимает. А что если…?», — отложив оторванную лапку на землю, попаданец принялся искать подходящие камни, чтобы один использовать как наковальню, а второй, желательно, как топор (хотя, скорее уж молот).       С использованием инструментов пещерного человека дело пошло веселее: лапки отделялись одна за одной, складируясь в отдельную кучку, пока не набралось чуть больше трёх десятков. Сергей мог бы продолжать и дальше, но к этому моменту старшие жеребцы уже освободили запутавшихся в паутине сородичей, из-за чего вожак стал поторапливать Сергея тычками морды в плечо.       — Иду-иду, — отозвался Лисин, подхватывая свою добычу словно вязанку хвороста, а затем и вовсе закинул на плечо, после чего пристроился чуть позади младших единорогов.       Забег по лесу продолжился: вскоре обе группы рогатых лошадок объединились, а затем место сражения с пауками осталось далеко позади. Когда же стадо добралось до очередной полянки, через которую протекал неглубокий ручей, мужчина решил приступить к исполнению замысла, ради которого и измывался над конечностями поверженных врагов.       Свалив в одну кучу трофеи, Лис отправился собирать хворост, уже на этом этапе столкнувшись с сопротивлением патрулирующих периметр жеребцов. Ему пришлось продемонстрировать все свои навыки общения, которые были наработаны за время жизни в стаде, чтобы объяснить, что он хочет набрать сухих веток, а не отправиться искать приключения на свой круп. Удивительно, но его даже поняли, разрешили выходить с поляны, но при этом продолжали строго следить, не позволяя углубляться слишком далеко.       Вскоре потребное количество топлива было собрано и рядом с лапками членистоногих появилась кучка хвороста. После этого пришла пора разведения огня, с чем могли возникнуть некоторые трудности: человек не мог спрогнозировать того, как на огонь отреагирует его окружение (всё же единороги, пусть и демонстрировали завидный для животных интеллект, полноценно разумными не являлись).       Расковыряв ямку, Сергей вырвал из земли несколько кусков дёрна, которые разложил вокруг углубления. После этого он сложил небольшие тонкие веточки шалашиком, поднёс к ним указательный палец и воспользовался одним из заклинаний, которое, теоретически, могло бы быть боевым…       «Это заклинание могло бы быть боевым, если бы не мой великий магический дар», — хмыкнул про себя Лисин, успешно создавший огонёк, не сильно отличающийся от пламени зажигалки 'Крикет'.       Подошедшие поближе единороги, решившие посмотреть на то, чем занимается «дурачок» недовольно заворчали, начали всхрапывать, а некоторые даже стали стучать копытами по земле. Подошедший вплотную вожак, опустив голову и уставившись на огонь одним глазом, какое-то время следил за разгорающимся костром, заставляя Лиса напряжённо ждать вердикта.       «И как вам объяснить, что я не пытаюсь устроить пожар, а хочу попытаться приготовить мясо? Да и поймёте ли вы, что мясо нужно есть?», — вздохнув, мужчина принялся пытаться жестами показать, что именно он собирается делать с лапками пауков…       Вожак был недоволен, что выражал фырканьем, топотом, демонстрацией зубов и нервными взмахами хвоста. Впрочем, Сергею всё же удалось убедить его не затаптывать костёр, пусть он и не был уверен в том, почему именно это получилось (возможно, сработала заработанная днём репутация?).       «Был бы я в РПГ-игре, у меня бы имелась статистика, а также логи, которые можно было бы просмотреть», — без особого сожаления отметил Лисин, жизнь которого и без того была достаточно необычной, чтобы превращать её в ещё большее сумасшествие.       Ветки постепенно добавлялись в костёр, создавая вполне себе неплохое пламя, от которого единороги предпочитали держаться подальше. Тем временем мужчина принялся подготавливать паучьи лапки к готовке: промыл их в ручье, разложил на траве, нашёл на поляне камень, который удалось расколоть об другой камень, чтобы получить острое словно бритва, но не слишком надёжное лезвие.       «На безрыбье и паук — рак. М-да. Жаль, что у меня приправ нету. Нужно было каких-нибудь травок-ягод собрать», — в очередной раз посетовав на свою уникальную удачу, которая хоть и уступает везению героя номер один из мира лысого одно-ударника, но явно стремится сократить отставание, Лис принялся за довольно непривычную для него работу.       По-хорошему, для готовки следовало использовать специальный уголь, но в виду отсутствия в ближайших окрестностях супермаркета, где можно было бы купить за золото пару бумажных пакетов этого вещества, а заодно и столовые приборы, шампура, нарезанную замаринованную свинину… пришлось обходиться подножными инструментами.       К тому моменту когда дно ямки заполнилось горячими углями и белым пеплом, Лис уже разрезал несколько ножек вдоль длины, обнажая находящееся внутри мясо своим эрзац-ножом. Навыка подобной работы у него не было, так что измазаться в крови членистоногого пришлось изрядно, от чего настроение заметно испортилось.       «Хорошо, что костюмчик то ли сам себя очищает, то ли как-то по-другому разбирается с грязью. Даже мыться не нужно», — промелькнули мысли в голове попаданца, прикидывающего как бы разместить свой поздний ужин на углях.       Паучьи лапки напоминали ножки краба, которые нужно было располагать на углях панцирем, пока он не обуглится (по четыре-пять минут на каждой стороне), а мясо не прогреется. В процессе можно было добавить какого-нибудь масла, которое в лесу взять было неоткуда.       «Не важный из меня выживальщик: уже сколько времени прошло, а я ещё ни дом не построил, ни огород не разбил, ни Пятницу не нашёл. Да что там Пятницу? Даже Венздэй…», — посмеялся про себя экстремальный турист, ступающий путём начинающего Маугли (с рогатыми лошадками вместо волков).       Занятый своими приготовлениями человек едва не упустил из поля зрения то, как его стадо лечило раненных пауками сородичей. Впрочем, он уже привык к любви жеребцов меряться рогами, так что когда один из них нанёс царапину на ногу другому — просто пожал плечами (ведь раз вожак разрешает — всё в порядке). Странности начались позже…       Получившие какие-либо повреждения жеребцы и кобылы поочерёдно подходили к единорогу, который держал ногу с царапиной поднятой, а затем слизывали выступающую серебристую кровь. До этого момента цвет данной жидкости вызывал удивление, но не более того, ведь магия была способна и не на такое… но при виде стремительно исцеляющихся ран в голове что-то зачесалось, словно бы какая-то очевидная мысль скреблась, которую он не видел в упор.       «Я же что-то такое видел или читал. Э-э-эх… И где вся моя память в ситуациях, когда она и вправду нужна?!», — Сергей чувствовал, что ответ буквально вертится на языке, но каждый раз как он пытался его ухватить, тот ускользал с ловкостью рыбы в реке.       …Подгорающее мясо отвлекло Лисина от размышлений, заставив вернуться к паучьим лапкам, чтобы выложить на траву первую порцию, а на угли разместить вторую. У него не было приправ, что следовало попытаться изменить в самое ближайшее время (травки-корешки можно будет собрать на поляне и в лесу, не отходя от стойбища слишком далеко), но даже так желудок подавал однозначные сигналы о своём желании наконец-то разнообразить топливо, заправляемое в него день ото дня.       «А ведь даже в Русском чае не получилось нормально посидеть из-за каких-то редисок. Эх… У меня были такие надежды на этот ресторан», — посетовав на свою своеобразную удачу, заставляющую вляпываться в приключения, а потом помогающую из них выпутаться, мужчина отошёл от ямки с углями, чтобы помыть руки.       — Э-э-э…? — стоило Лису обернуться на неожиданный хруст, как он увидел удивительную картину, на которой вожак стада единорогов с аппетитом хрустел приготовленной паучьей лапкой, пережёвывая её вместе с обугленным хитином. — Ты же — травоядное!       Жеребец на возмущения человека отреагировал индифферентно, продолжая втягивать в себя лапку, словно бы та была огромной спагеттиной. Завершив же своё чёрное (из-за пепла) дело, он облизнул испачканные губы и потянулся за следующей порцией, чего Сергей уже стерпеть не смог.       Их битва была легендарной: сперва Лисин пытался вырвать изо рта у ворчащего, и бьющего копытом, единорога кусок, который тот удерживал зубами и губами, потом — оттаскивал саму тушу четвероногого от готового продукта, из-за чего едва не сгорела следующая партия, а потом… увидел ещё четверых рогоносцев, разбирающих понравившиеся им куски. Оставалось только махнуть рукой на произвол сторожей стада и надеяться, что они всё же знают, что делают: всё же стать причиной массового отравления ему хотелось в последнюю очередь (хотя, вряд ли им грозило нечто большее чем несварение желудка).       Мужчине пришлось продемонстрировать немалую ловкость, чтобы спасти от стада хоть часть добычи, отправив её в пространственный карман сразу после зажарки. Ну а когда собранные на бранном поле паучьи лапки закончились — пришла пора отойти подальше и самому попробовать результат своих небогатых кулинарных навыков.       «А неплохо. Только соли не хватает, перца, соуса, майонеза, вилки, тарелки… М-да. Нужно всё же носить с собой походный набор», — констатировал про себя Лис, прожёвывая очередной кусочек довольно суховатого, но как оказалось — весьма сытного мяса, чем-то похожего на креветку только с нотками имбиря, гвоздики и корицы.       В процессе насыщения, к человеку подходили несколько жеребят и парочка кобыл, которые с очень заинтересованным видом водили своими мордочками, но так и не дождались угощения. Одну кобылку (её герой-путешественник мысленно нарёк Юни), что хотела откусить кусочек паука прямо из рук попаданца и вовсе пришлось отодвигать, упираясь ладонью в златокудрую голову.       Насытившись (ну… насколько это получилось сделать), Сергей вновь отправился к ручью, чтобы умыться и ополоснуть руки. Пижама, конечно, могла впитать в себя разную грязь, но дожидаться этого напоминая себе героя остросюжетного фантастического боевика про первого советского робота, собранного законопослушной домохозяйкой прямо в своей комнате, ему как-то не хотелось. Однако же, ещё когда он только двигался к водоёму, то заметил несколько необычное поведение жеребцов, что разграбили продовольственный запас альтернативно везучего путешественника.       Вожак гарцевал на месте и, запрокидывая голову что-то фыркал и ржал, довольно улыбаясь, ещё двое единорогов стояли прижавшись друг к другу боками, словно бы боялись упасть, а четвёртый забежал в воду, сделал несколько больших глотков, после чего плюнул струёй в сторону ближайшей кобылки, которая буквально взвизгнула (?), чтобы затем убежать на другую сторону поляны под звуки ржания, которое звучало как насмешка. Лишь последний расхититель мяса вёл себя более или менее нормально: он стоял мордой к лесу и, наклонив голову, к чему-то внимательно прислушивался.       «Чего это с ними? Вроде бы не отравились, а то бы вели себя не так… эксцентрично. Словно пьяные…» — едва мысль сформировалась в голове Лисина, как всё ещё грязные ладони впечатались в его же лицо, что не смогло скрыть горестного стона единственного на ближайшие километры человека.       Дальнейшие события показали, что мужчина слишком рано стал считать себя закалённым и готовым ко всему. Не то, чтобы единороги смогли чем-то удивить его по-настоящему и так, чтобы челюсть отвисла, но вид явно пытающегося петь жеребца надолго отпечатался в памяти.       Лису пришлось оттаскивать одного из единорогов, который захотел покопаться в горячих углях, а затем и заливать водой яму, чтобы подобных попыток никто больше не повторил. Затем вожак принялся бодаться и положил голову на плечо самого попаданца, весьма угрожающе щёлкая зубами рядом с загривком человека. В эти моменты создавалось удивительное ощущение, что вот-вот прозвучат слова вроде «Ты же мой лучший друг!», ну или «Ты меня уважаешь?».       При всём этом остальное стадо смотрело на происходящий бардак с явным интересом, сбившись в небольшие перефыркивающиеся группы. И вид того, как жеребцы с кобылами обнюхивают место, где раньше лежали паучьи лапки, шевелят ушами и загребают траву передними копытами… по какой-то причине внушал непонятное беспокойство.       «Как сказал один медведь, любитель экстремального отдыха на дикой природе, это ж-ж-ж неспроста», — подозрительно хмурясь подумал Сергей, но, к его немалому облегчению, ничего подозрительного больше не произошло.       …А вскоре и объевшиеся паучатины жеребцы пришли в себя, отправившись к воде для утоления навалившейся жажды.

***

      Переступая передними ногами, Селестия стояла на краю леса и рассматривала старую грунтовую дорогу, обрывающуюся у самой опушки. Было заметно, что этим трактом давно не пользовались по прямому назначению, а потому природа уже успела частично отвоевать когда-то облагороженное пространство при помощи травы и кустарника.       «Может быть, те жеребцы ошибались? Не может же быть, что во всём мире больше нет единорогов! Я же помню…», — ровное течение мыслей прервала очередная вспышка образов, в которых были тёмно-синяя зеленоглазая кобылица, радостно над чем-то смеющаяся, смущённая сиреневая кобылка с синей гривой, статный белый жеребец с золотыми волосами, надувшийся словно малыш, которого не пускают гулять.       — Брррр, — энергично мотнув головой, белоснежная единорожица потёрла висок правой передней ногой.       «Мне кажется, что все они являются кем-то важным для меня, но почему я не помню ни имён, ни голосов? С ними что-то случилось? Почему мы расстались?», — ответов на все свои вопросы она не знала, но прекрасно понимала то, что оставаясь на одном месте уж точно ничего не добьётся.       Сосредоточившись на магии, Селестия заставила её окутать свой рог, чтобы он стал невидимым. В конце концов, если уж все считают, что она — последний единорог, то будет слишком опасно сразу демонстрировать свою видовую принадлежность.       — Я должна во всём разобраться и, если единорогам угрожает опасность — спасти их, — сама для себя решительно произнесла кобылица, топнула правой передней ногой и сделала несколько шагов вперёд, услышав как позади беспокойно шелестят листвой деревья. — Это мой долг.       В груди стало грустно из-за того, что приходится покидать ставшее уютным домом место, но Селестия упрямо тряхнула гривой и решительно зашагала по дороге, выбивая из земли маленькие облачка пыли. Вскоре она уже перестала слышать шелест деревьев, а вокруг неё раскинулись поросшие высокой травой и кустарниками поля, с редкими одинокими деревцами, похожими на причудливые живые башни. И пусть всюду, куда бы ни падал её взгляд буйствовала жизнь, но трава, земля и даже небо казались какими-то блёклыми, словно выцветшая под лучами солнца картинка.       Дабы проверить свою догадку, белая единорожица остановилась у невысокого куста с розовыми цветками, принюхалась и, поколебавшись ещё пару мгновений, решительно сорвала губами ближайший бутон. Медленно пережёвывая свою добычу она мгновенно оценила, что вкус у растения пусть и знакомый, но какой-то… пресный (словно бы цветок сперва вымочили в воде, высушили, а уже потом подали на стол).       «Какие странные у меня возникают ассоциации», — отметила про себя Селестия, продолжая свой путь по старой дороге, которая в какой-то момент вывела к заметно более нахоженному тракту.       Постояв на месте пару минут, никак не в силах выбрать направление, кобылица внезапно вспомнила поговорку, что жеребцов всегда налево тянет. Исходя из этого ей следовало повернуть направо, но… ведь она как раз и искала единорогов, а жеребцы они или кобылы — не имеет значения.       «Вряд ли я, конечно, так быстро с кем-то встречусь следуя поговоркам, но ведь оба пути выглядят одинаковыми. Так что — нет разницы, куда направиться в первую очередь», — кивнув своим мыслям, она уверенно свернула налево и, оценив насколько легче стало идти, немного ускорила шаг, став с удвоенным энтузиазмом прислушиваться к звукам природы.       Дорога постепенно поднималась вверх, что было практически незаметно, а затем, достигнув определённой высоты, начала более резко спускаться к озеру, на берегу которого виднелась небольшая роща. При виде воды Селестия почувствовала, что хочет пить, а потому не долго думая сорвалась в лёгкий галоп, преодолевая последние сотни метров под бодрый стук копыт.       …Озеро было стоячим, с поросшими камышом берегами, а также отчётливым запахом тины, стоящим над водоёмом. К счастью для единорожицы, в него впадала неглубокая река, можно даже сказать — ручей, выглядящий гораздо более чистым и привлекательным. Единственное, что доставило неудобство — необходимость сделать большой крюк сойдя с дороги, дабы по берегу дойти до русла и немного подняться по его течению.       «Не родник, конечно, но тоже неплохо», — наклонившись над водой и принюхавшись, констатировала белая кобылица, начав лакать языком, чувствуя как живительная влага распространяется по горлу и направляется в живот, принося облегчение от начавшей накапливаться усталости.       Солнечные лучи отбрасывали яркие блики на поверхности ручья, ветер шелестел высокой травой, с испуганными криками стайка птиц взвилась в бледно-голубые небеса. Слух Селестии уловил какой-то шорох и она оторвалась от воды, чтобы осмотреться высоко вскинув голову, но не успела даже вскрикнуть в момент, как на голову прилетела петля из толстой верёвки, затянувшаяся на шее.       — Что происх…?! — попыталась возмутиться единорожица, но тут прилетела вторая петля с противоположной стороны, а затем верёвки натянулись. — Ааа!       — Тише-тише, красавица, — вышедший из-за кустов рослый мужчина в льняной рубахе и шерстяных штанах, заправленных в высокие кожаные сапоги, с короткой чёрной бородой на лице стал осторожно приближаться к кобыле, перебирая верёвку. — Всё хорошо. Никто тебя не обидит…       — Я попал, папа! — крикнул подросток, держащий вторую верёвку, одетый в закатанные до колен штаны и льняную рубашку с короткими рукавами.       — Что вы себе позволяете? — возмутилась кобылица, попытавшись отшатнуться, но сжавшие шею петли заставили её остановиться. — Отпустите меня немедленно!       — А голосок-то какой звонкий, — покачал головой человек, слышащий только лошадиное ржание. — Молодец, Эрик. А теперь держи её крепче и не кричи. Незачем пугать кобылу попусту. Или хочешь, чтобы она тебе копытом заехала? Нет? То-то же. А ты не волнуйся, моя красавица: никто тебя не собирается обижать. Откуда ты такая в нашей глуши взялась? Неужели из конюшни какого-то графа сбежала? Да за тебя не то, что золотой, десять золотых не пожалеют: на такой кобыле и принцессе на прогулку отправиться не зазорно.       — Эй! Вы что задумали? — взяв себя в копыта, прекрасно осознавая, что её не понимают, Селестия приготовилась применить магию. — Я вам не какая-то лошадь…       — Пап, ты собираешься продать её лорду? — спросил подросток, тоже подошедший к единорожице поближе, при этом держа лассо натянутым.       — Нет, конечно, — хмыкнул старший человек. — Лорд за неё и пяти серебрушек не даст, а скорее уж прикажет наградить десятком палок за воровство. Ещё заявит, олух высокородный, что это я из его табуна кобылу увёл… Вот уж о ком верно говорят, что на детях умных людей бог отдыхает.       — И что тогда мы будем делать? — спросил мальчик.       — Разводить лошадей, разумеется, — усмехнулся родитель. — Наш Гром, конечно, уже не молодой, но покрыть кобылу ещё способен. А её жеребят мы уже и продадим…       «Возмутительно! Нахалы! Негодяи! Сутенёры!», — вспыхнула от негодования единорожица и применила заклинание… ну или попыталась применить заклинание.       До носа кобылы донёсся запах травок, вплетённых в верёвки, которые сельские жители использовали для защиты от колдовства, призраков и сглазов. Не то, чтобы этот природный амулет и вправду мог помешать сильному чародею, но вот тонкие чары в самом начале их плетения разрушал надёжно. Лишь уже действующие заклинания, вроде иллюзии на роге, оставались активными и не подвергались негативному эффекту.       — Что? Как? Почему…? — Селестия настолько растерялась, что позволила людям подойти вплотную, благодаря чему мужчина сперва смог погладить её по шее, а затем, сунув руку в поясной мешок, достал сочное красное яблоко.       — Тише-тише, моя хорошая, — улыбаясь, приговаривал бородатый мужчина. — Вот. Голодная, наверное? Кушай-кушай… Мы о тебе позаботимся.

***

      Ми Аморе Каденза облетала Кантерлот в сопровождении отряда стражников, опасливо оглядывающихся по сторонам. На мордочке у принцессы любви застыло сосредоточенное выражение, которое она тренировала с первых классов в ещё сельской школе на особенно скучных уроках, что помогло и в более взрослом возрасте, когда после превращения в аликорна принцесса Селестия направила её в Школу Одарённых Единорогов.       Только благодаря долгим занудным лекциям седых профессоров, рассказывающих об абсолютно никому (даже им самим) не интересных фактах, розовая аликорница сейчас демонстрировала эталон самообладания, а не бегала с криками по стенам и потолкам во временной резиденции, причитая при этом «Чтоделатьчтоделатьчтоделать…!». Она даже была готова поблагодарить их за такую подготовку, если бы все эти умудрённые опытом старики не пропали вместе со значительным куском столицы, похожей на пирожное из взбитых сливок и печенья, от которого огромная Селестия откусила разом не меньше половины.       «Бррр… Придёт же в голову такая глупость», — непроизвольно поёжившись, крылато-рогатая пони взглянула на своих сопровождающих, но те ничего не заметили и продолжали с хмурыми выражениями морд изучать пространство вокруг.       …А посмотреть и вправду было на что: Кантерлот, ещё недавно кипевший жизнью и сиявший золотом куполов башен, теперь стоял молчаливой громадой в форме подковы, окружающей обрыв с неровными краями. В иных обстоятельствах можно было решить, что по какой-то причине обвалился кусок скалы, на котором находились дворец, Школа Одарённых Единорогов, дома высшей аристократии, музеи и многие-многие другие строения, но в таком случае всё это должно было упасть вниз, а не исчезнуть бесследно, при этом не навредив домам и улицам, находящимся по соседству. Пони, жившие на краю новообразованной аномалии не сразу поняли, что случилось, а когда осознали масштаб катастрофы — поспешили собрать самые необходимые вещи и сбежать.       …И теперь Кантерлот выглядел как город-призрак, в котором встречались только редкие смельчаки, коим некуда было деваться, ну и стражники, отлавливающие разного рода потеряшек. К счастью пони, кантерлотский вокзал не пострадал и поезда продолжили курсировать по железной дороге, развозя беженцев в разные части Эквестрии. Многие из них решили временно осесть в Понивилле, который оказался совершенно не готов к наплыву столичных жителей.       Однако же худшим было даже не то, что часть Кантерлота исчезла, пусть Каденс и чувствовала себя неуютно от этих мыслей, а то, что вместе со дворцом пропали принцессы Селестия и Луна, Шайнинг Армор, Твайлайт Спаркл, Блюблад и другие пони, которые составляли правительство королевства. В результате этого сейчас именно она, отправлявшаяся в деревню, чтобы навестить родственников, оказалась единственной представительницей верховной власти в государстве.       …А ещё, пусть пока что это и не сыграло решающей роли, никто не знал как сдвинуть небесные светила и поменять день на ночь — ведь профессора, сильнейшие маги и просто учёные исчезли вместе с дворцом.       «Надеюсь, что в университете Мэйнхеттена найдётся кто-нибудь, кто знает как повторить ритуал, что использовали единороги до появления аликорнов», — мысленно вздохнула принцесса любви, замечая как к их группе летит одинокий пегас-посыльный.       Тут же двое гвардейцев выдвинулись наперерез гонцу, не позволяя ему приблизиться к последней принцессе Эквестрии, от чего розовая пони почувствовала досаду. Всё же чувствовать себя фарфоровой вазой ей не нравилось, но и окружающих пони она понимала: если с ней что-то случится, то страна окажется вовсе обезглавлена (в разных частях Эквестрии имелись органы самоуправления, как и малозначительные аристократические семьи, но в лучшем случае они могли решать местечковые вопросы, но не глобальную политику).       — Ваше высочество, — лейтенант Сентри завис в воздухе напротив Каденс, умудрившись вытянуться по стойке «смирно». — К основному лагерю прибыл пони-посыльный, сообщивший дежурному о том, что у него есть специальная бандероль для вас… От принцессы Селестии.       — Что? — в первую секунду принцесса любви удивилась, а затем едва удержалась от радостного визга поняв, что тётушка умудрилась предусмотреть даже собственное исчезновение. — Немедленно сопроводите его… меня к нему.       «А то ведь и вправду потащили бы его в воздух, даже если это земнопони», — отметила про себя розовая крылато-рогатая пони, устремляясь вслед за проводником.