Просыпаясь с принцессами

      Сергей стоял на опушке очередной поляны и сердито смотрел на единорога, кажущегося крайне довольным собой, в то время как по утреннему небу плыли пятна пушистых облаков, подсвеченных восходящим солнцем. Жеребец, обычно участвующий в охране стойбища и защите стада во время переходов, сейчас едва ли не пританцовывал от воодушевления и явно ждал, что мужчина его похвалит.       — …Мы не будем это есть, — указав на тушу, лежащую на земле между ним и рогатым конём, Лисин скрестил руки на груди.       — Мэ-э-эсо, — заявил собеседник, правой передней ногой толкнув свою жертву, голова которой была разбита ударом копыта.       — Я не буду это готовить, — помотал головой мужчина, чувствующий, как у него подёргивается веко от осознания того, что волшебные четвероногие подсели на жаренное мясо пауков, кроликов, грибы.       «Я — неправильный попаданец. Правильные попаданцы не учат единорогов есть мясо», — вынужденно констатировал Лис, продолжая буравить взглядом своего «собеседника».       — Мэсо, — ответил жеребец, наклонился и мордой подтолкнул тушу крупного, лохматого, будто бы деформированного волка к «глупому жеребёнку».       «Как же хорошо, что я не решился снять пижаму и показать, что не единорог», — внутренне порадовался человек, в очередной раз посмотрев на явно необычного хищника, попавшего под тяжёлую ногу «мирного травоядного».       Вообще, несмотря на отсутствие нормальной кровати, современных удобств, полноценных собеседников (хотя, учитывая тот факт, что некоторые единороги научились произносить одно-два слова — последний пункт мог отпасть), Сергею… нравился его внезапный отпуск. Здесь, в диком и опасном лесу, где угрозу несли не только хищники, но и некоторые травоядные, и даже растения, где приходилось серьёзно трудиться просто для того, чтобы набить живот чем-нибудь не просто съедобным, но и относительно вкусным… от него никто ничего не требовал, не ожидал каких-то подвигов, не возлагал надежд и не строил планов. Знание же, что в его родном мире пройдёт самое большее — одна ночь, позволяло в полной мере насладиться чувством свободы, заставляющей отвечать только за самого себя.       «Стоит признать, что пусть моё попадание сюда и произошло в результате ошибки, но… во всяком случае — пока, жалеть о ней не приходится», — едва сформировалась в голове эта мысль, как Лисин поймал себя на осознании, что перестал регулярно смотреть на таймер времени, необходимого пижаме для перезагрузки и возвращения в родной мир.       Мужчина уже привык высматривать на земле и деревьях травки, грибы, ягоды, подсвечиваемые пижамой разными цветами, приспособился работать импровизированным каменным ножом, который был крайне острым, но при этом не слишком прочным, испытывал азарт во время столкновений с пауками, каждый раз несущими потери от заряженных магией камней. Ему нравилось ночью высматривать в небе созвездия, которые никогда не увидишь в городе, расчёсывать гривы жеребят, скручивая в мотки выпавшие волоски… А ещё были Сны (именно с большой буквы), приходящие едва ли не каждую ночь.       …Признаться честно, Лис успел заскучать по ярким, порой сюрреалистичным видениям, в которых ему открывались целые новые миры со своей историей и законами. Однако же впервые ему довелось смотреть своеобразный сериал, в котором каждый следующий сон был продолжением предыдущего, повествующий о жизни Селестии, но почему-то единорога, а не аликорна, жившей в лесу с дикими животными, а теперь отправившейся на поиски своих сородичей.       В последнем сне-серии этого сериала, транслируемого человеку прямо в голову, принцессу дня поймали какие-то люди, собирающиеся с её помощью начать разводить жеребят. Попаданец был крайне возмущён, но ничего не мог с этим поделать и теперь ждал очередную ночь, чтобы убедиться в том, что только-только начавшееся приключение не превратится в порнографию с участием животных и применением насилия (в том, что принцесса добровольно залезет под обычного коня он здраво сомневался).       — Мэсо? — в очередной раз толкнул свою добычу носом однорогий жеребец, вырывая Сергея из его мыслей.       «Нет. Однозначно нет. Я не стану причиной появления волкоядных единорогов. Тем более, что это какой-то мутант: даже пижама подсвечивает в нём несколько магических очагов», — мысленно констатировал Лисин, стараясь составить в голове план того, как объяснить умным, магическим, но всё же животным очевидную для него истину.       — Это плохое мясо, — начал говорить мужчина, дополнительно жестикулируя руками (что при этом видел жеребец — он даже представлять не хотел). — Фу… Бэ… Съешь — отравишься. Живот болеть будет…       Неизвестно, то ли артистичность Лиса оказалась на уровне, из-за чего «собеседник» проникся и впечатлился перспективами отравления, то ли единорогу попросту надоело стоять и ждать, но в итоге он фыркнул и ушёл. Только вот не успел попаданец расслабиться и вздохнуть с облегчением, как сзади к нему подкрался другой член стада, который привлёк к себе внимание шумным фырканьем.       — Что за…? — обернувшись, человек увидел ещё одного жеребца, который держал в зубах хвост белки, тушка коей безвольно висела в воздухе, неся на себе следы копытоприкладства. — Хвостец…       «Как он её, вообще, поймал?» — вспыхнула в голове изумлённая мысль (всё же эти любители шишек и орехов, обитающие по соседству с пауками-мутантами, сами по себе были зубастыми, стремительными и опасными существами).       — Мэсо, — гордо объявил однорогий конь, опустив на землю свою добычу, чтобы высоко вздёрнуть голову и весело фыркнуть.       «…Этот мир уже никогда не станет прежним. Простите меня, будущие поколения волшебных добрых пони», — приложив ладонь к морде лица, подумал про себя Сергей, мысленно осознающий, что против беличьего мяса ничего не имеет.       — Ладно, — Лисин махнул рукой. — Будет тебе мэсо. Но только вечером, после нового перехода.       И вновь нельзя было сказать, понял единорог хоть что-то кроме слова «мясо» и того, что «глупый жеребёнок» согласился его приготовить, но больше мужчину этим утром своеобразными просьбами не донимали. Да и новую добычу никто из жеребцов стада тащить не спешил, оставляя самостоятельно думать о том, как поступить с тушкой волка. Поколебавшись какое-то время и не придумав ничего умнее, Сергей схватил тушу хищника за передние лапы, отметив странное для простого животного строение кисти, словно бы предполагалось, что он сможет совершать мелкие манипуляции или хотя бы хвататься за какие-то не слишком большие предметы. И пусть само по себе это ещё ничего не значило, но где-то в глубине души возникло чувство, что отказ от поедания мяса данного существа оказался правильным выбором.       «Может ли быть, что этот красавец был разумным? Ну… хотя бы относительно разумным? Впрочем — какая разница? Вряд ли он стал бы со мной разговаривать, даже если умел это изначально. Переиначивая фразу из одной знаменитой комедии можно констатировать, что волк лошади не товарищ. Даже если первый сколь-нибудь разумен, а второй — замаскированный при помощи волшебной пижамы человек», — затащив тело за ближайшие деревья, откуда было всё ещё видно поляну, Лисин бросил свою ношу и с чувством выполненного долга вернулся к стаду (он не сомневался, что другие обитатели чащи позаботятся о неудачливом санитаре леса, вышедшем не на ту добычу).       …Вообще, мужчина до сих пор ни разу не видел старого, либо же больного единорога. И если как объяснить первое — он пока не знал, то второе стало результатом оказания взаимной помощи внутри стада однорогих лошадей: каждый раз, как один из защитников получал ранение, своей кровью его отпаивали двое-трое, а порой и пятеро сородичей, что заставляло мозг под костями черепа напряжённо чесаться. В какой-то момент он даже стал сравнивать данный процесс с использованием лечебных зелий, восстанавливающих часть здоровья, мысленно предположив, что то же количество ХП тратит тот, кто предоставляет услугу.       «М-да. Ещё немного и я начну делить единорогов на хилеров и файтеров, а себя причислю к магам или пращникам», — внутренне посмеялся Лис, выбрасывая эти мысли из головы.       Попаданца всерьёз заинтересовал вопрос, могут ли единороги лечить только себе подобных, или же кровь благотворно подействует и на человека? Проверить это можно было только на себе, но тут возникали сразу три проблемы: во-первых, ранить кого-то из стада он не хотел, да и опасался, что однороги этого не поймут; во-вторых, из-за пижамы и произошедших в организме изменений, себя хорошим подопытным считать было нельзя (ведь то, что он съест-выпьет без ущерба, другого человека может и свалить); в-третьих, лёгкие повреждения регенерировались и сами, а наносить себе тяжёлые…       «Ну, я, конечно, не совсем нормальный, но не настолько дурной», — после продолжительных раздумий сделал вывод человек, пообещав себе найти какую-нибудь тару, чтобы при случае запастись ценной жидкостью и, проведя эксперимент на добровольце, попытаться вылечить Светку.

…

      В очередной раз стадо совершило дневной переход через чащу, вытаптывая в земле достаточно заметную тропу. Сергей, сумевший убрать в пространственный карман пижамы тушку белки, уже привычно бежал ближе к хвосту своеобразной колонны, внимательно присматриваясь к переплетающимся над головой кронам деревьев, образующим почти непроницаемый свод, а также прислушивался к фырканью жеребцов из боковых дозоров, обозначающему отсутствие хищников в ближайших окрестностях (почуяв опасность, единороги начинали громко ржать).       «Вот я и начал понимать язык животных. Когда вернусь домой — уволюсь с завода и пойду сторожем в зоопарк», — иронично мысленно произнёс Лисин, несмотря на необходимость поддерживать среднюю по стаду скорость (что оказалось не так уж и сложно из-за отсутствия прямых участков, на которых рогатые товарищи могли разогнаться на полную), успевающий размышлять на отстранённые темы и любоваться грацией скачущих единорогов.       …Пони, разумеется, были милыми, пока не начали вызывать страх, но местные копытные четвероногие, которые лишь в отдалённом будущем могли начать строить собственную цивилизацию, ещё не растеряли некую дикую красоту. Вновь вспоминая сон про Селестию, мужчина мог с уверенностью заявить, что за самого посредственного представителя стада, в котором ему довелось жить, разводчики лошадей отдали бы очень и очень многое… даже если бы выяснилось, что с обычными скакунами они не скрещиваются.       Сейчас, когда жеребцы и кобылы вытаптывали в лесу землю, обновляя почти заросшую тропу, Лис мог оценить и развевающиеся шелковистые гривы, и канаты тугих мышц, перекатывающиеся под бархатистыми шкурами, и взгляды, бросаемые то и дело оборачивающимися старшими единорогами, внимательно следящими за жеребятами. Подобный уровень организованности, взаимопомощи, разумности ставил их на ступень выше других известных обитателей этого тёмного, опасного леса.       «Тяжёлые условия заставляют не только надеяться на силу и скорость, но учиться себя защищать и социализироваться. А если попробовать научить кого-нибудь из жеребят магии? Ещё бы понять, как это сделать…» — представив себе сидящих за партами рогатых лошадей, старательно записывающих какую-нибудь лекцию, попаданец только весело фыркнул, чем вызвал вопросительный взгляд от бегущей рядом Юни.       — Всё хорошо, — ответил на молчаливый вопрос человек, на что кобылка дёрнула ушами и махнула хвостом, потеряв к нему интерес.       В этот раз на пути стаду не попались ни засада пауков, ни стая волков, ни даже отряд белок-диверсантов, решивших отомстить за павшего под копытом однорогого жеребца товарища. Благодаря же пижаме, покрывающей тканью почти всю поверхность тела, оставляя свободным только низ лица (как в комиксах про супергероев), Сергей не опасался даже бича всех туристов — мелких жужжащих вампиров, обладающих способностью сводить своих жертв с ума самим фактом своего существования.       Вскоре после полудня (насколько мог судить Лисин благодаря своим внутренним часам и волшебному костюмчику) единороги добрались до очередной широкой поляны с маленьким озером ближе к центру. Однако же в этот раз привычный распорядок дел, когда жеребцы разбредались по периметру для обеспечения охраны, а кобылы загоняли жеребят пить и плескаться, оказался нарушен одновременно неожиданным и ожидаемым образом: навстречу вожаку вышел другой волшебный скакун.       «Чувство как при просмотре вестерна. Не хватает только ковбойских шляп, перекати-поля, соответствующей музыки и фразы в стиле "Эта поляна слишком тесна для нас двоих"», — пока в голове мужчины проносились эти мысли, благодаря своему росту он осматривался вокруг и пытался сообразить, грозит ли чем-нибудь для его единорогов столкновение с другим стадом.       Тем временем вожак, как-то по-особому фыркнув на своих сотабунников, вышел навстречу сопернику-конкуренту и, вздыбив гриву, начал переговариваться. Пару минут они перефыркивались, гримасничали, шевелили ушами, пока наконец незнакомый Лису жеребец не отошёл к своим, издав призывное ржание. После этого их стадо наконец-то вышло из-под крон деревьев и стало располагаться на одной стороне поляны, тогда как чужаки сгрудились с другой стороны.       «Похоже, драка отменяется… Ну и хорошо. Интересно, как новенькие воспримут моё желание развести костёр?» — задался вопросом попаданец, пока единороги устраивали какую-то суету вокруг своего лидера.       — Мэ-э-эсо, — изрёк один из жеребцов, оставшихся обеспечивать защиту со стороны леса, подойдя к человеку, чтобы напомнить о самом важном.       «М-да. И стоило сомневаться?» — усмехнувшись про себя, Сергей потрепал четвероногого приятеля по голове и, пока тот не решил «почесать» его в ответ, отошёл обратно к деревьям, чтобы собрать немного хвороста.       Процесс сбора сухих веток и сучьев, выкапывания неглубокой ямки, разведения костра, а затем и разделки тушки белки затянулся на пару часов: Лисин не сильно торопился, а вокруг не происходило ничего особенного, что могло бы отвлечь от работы. Несколько раз к нему подбегали жеребята, в том числе и из соседнего стада, которые норовили сунуть нос то к раскладываемым на листьях мясным полоскам, то прямо в огонь (во втором случае их приходилось оттаскивать либо самому Лису, либо кому-то из взрослых единорогов, прогуливающихся рядом).       Завершив разделку тушки и оценив количество четвероногих, с интересом поглядывающих на манипуляции «странного жеребёнка», мужчина лишь вздохнул от понимания, что ему, в лучшем случае, достанется не больше одного куска. Да и то нужно быть внимательным, чтобы вовсе не остаться на травяной диете.       «Как там говорится? «В большой семье клювом не щёлкают». Так?» — сложив косточки зверька на шкуру и отложив её в сторону, чтобы потом прикопать в лесу в корнях деревьев, Сергей сосредоточился и извлёк из пространственного кармана собранные в дороге травки-ягодки-грибочки, коим предстояло послужить приправами к основному блюду.       В процессе нанизывания мяса на специально отложенные веточки Лисин поймал себя на мысли, что такими темпами рискует превратиться в настоящего, пусть и узкоспециализированного повара. В голове даже всплыла какая-то статья, где приводилась собранная среди мужчин статистика, в которой говорилось об низком уровне желания готовить в целом, но едва ли не поголовном стремлении жарить шашлыки-сосиски-рыбу на открытом огне.       «Генетическая память пещерных людей — не иначе», — сделал вывод Лис, тут же усмехнувшись из-за всплывшего в памяти анекдота о кожаном хвостике.       — Хе-хе… «А я тобой рыбу глушил», — вслух посмеялся человек, устраивая на импровизированном мангале последний «шампур».       Мяса в белке было не так уж много, пусть она размерами и превосходила своих сородичей из родного мира Сергея. Однако, благодаря приправам, аромат, поднимающийся от ямы оказался весьма соблазнительным, из-за чего под языком начала скапливаться слюна.       …К сожалению, учуял это не только повар, так что вскоре неподалёку стали мелькать вожак и другие охранники стада.       «И всё же… на пауков охотиться выгоднее», — констатировал про себя Лисин, отдавая первую порцию жеребцу, который и поймал добычу (вторая порция отошла главному однорогу, который захрустел ею вместе с используемой вместо шампура веточкой).       Съев кусок жёсткого мяса и отдав остатки другим единорогам, мужчина дождался, пока окончательно прогорит костёр, после чего засыпал ямку землёй. Время уже подходило к закату, но его внимание привлекло необычное поведение четвероногих, словно бы к чему-то готовящихся.       «Не похоже, что на нас кто-то собирается нападать. Тогда… чего они суетятся?» — стоя на окраине поляны и наблюдая за табунками, в очередной уже раз Лис жалел о том, что не может напрямую расспросить хоть кого-то из своих спутников.       …В такие минуты он особенно ярко чувствовал себя одиноким и чужим для этого места, невзирая на всё проявляемое к нему единорогами дружелюбие. Да и понимание, что хорошее отношение обусловленно влиянием пижамы, тоже не добавляло позитивных мыслей.       «Всё же я — не Маугли. Интересно, а каково было этому парнишке, когда он вышел к людям? Ведь даже выучив язык и научившись себя вести подобающим образом, он, должно быть, и дальше ощущал себя чужим в "приличном обществе"», — попаданец усмехнулся, осознав, что из-за жизни среди волков, герой книжки должен был считать людей… не слишком привлекательными физически (лысые, зубы плоские, хвостов нет), из-за чего идея влюблённости в человеческую женщину становилась маловероятной.       Наконец приготовления закончились и разные группы единорогов двинулись навстречу друг другу. Сергей, вынырнув из своих мыслей и сосредоточив взгляд на четвероногих приятелях, как-то неожиданно отметил, что кроме нескольких жеребцов, возглавляемых вожаком, с их стороны на середину ушли только молодые кобылы (уже достаточно взрослые, чтобы не зависеть от матерей, но ещё не обзавёдшиеся своими жеребятами).       А далее стало происходить то, что Лисин мог бы обозвать смотринами: предводители обоих табунов обходили приведённых второй стороной кобылок, осматривали и обнюхивали, после чего как-то особенно фыркали и отгоняли на свою половину поляны. Лишь один раз произошла своеобразная осечка, из-за чего кобылку вернули в её стадо, что сопровождалось явно возмущённым ржанием, от которого бедняжка прижала уши и поджала хвост, после чего спряталась среди взрослых единорогов.       «И чем она нашему лидеру не понравилась? Вроде бы здоровая, да и пижама подсвечивает её столь же ярко как остальных», — к некоторому своему стыду, мужчина не сразу заметил то, что магия четвероногих копытных не статична, а в зависимости от ситуации может быть ярко-голубой, либо же ядовито-красной, что означало возможность менять свойства собственной крови от лечения, до нанесения смертельного вреда.       …В свою защиту Лис мог сказать, что не рассматривал единорогов как еду, а потому подобные «незначительные мелочи» попросту отсеивались сознанием.       Так вот: кобылка, которую прогнал вожак стада, к коему прибился маскирующийся человек, по насыщенности своей магии ничуть не уступала остальным, а некоторых даже превосходила. Несмотря на темноту, благодаря пижаме он вполне неплохо рассмотрел беглянку и мог сказать, что внешне она тоже была весьма красива…       «Получается, что дело не в магии, не в здоровье, ну и не в красоте… Хотя, тут мне судить сложно: в конце концов я — не Маугли. Тогда — что не так?» — пока попаданец размышлял, своеобразные смотрины закончились и, расфыркавшись, а также раскланявшись (в самом прямом смысле), вожаки повели новых членов табуна к своим стойбищам, где начался процесс знакомства.

***

      Взвесив все «за» и «против» (а точнее — свои шансы на побег прямо сейчас), Селестия решила усыпить бдительность наглых двуногих и пройти туда, куда они собирались её вести. В конце концов… они ведь считали её неразумным животным, а следовательно и меры от побега будут предпринимать соответствующие этому.       — Спокойно, девочка… Спокойно, — приговаривал бородатый самец, наглейшим образом оглаживающий её шею и лапающий бока, за что ему хотелось заехать копытом промеж наглых маленьких глазок, поблёскивающих алчностью и самодовольством. — Мы о тебе позаботимся.       «Хам! Похититель! Нахал!» — мысленно негодовала белая единорожица, сердито фыркая и хмурясь, прижимая уши и дёргая головой (если бы не молодой двуногий, удерживающий вторую верёвку, она бы попробовала рвануть со всех ног, но слишком уж испугала невозможность применить магию в условиях, когда незнакомцы могут оказаться вооружены).       Поняв, что задобрить её яблоком не получится, бородач принял решение отвести кобылу домой и поставить в стойло, где её уже никто посторонний не увидит. Всё же в деревне все всех знали, а потому примерно представляли и то, кто чем владеет, и то, кто на что может рассчитывать. Исходя из этого, мужчина пришёл к выводу, что если не скрыть неожиданную добычу от чужих глаз, то какой-нибудь доброхот обязательно решит выслужиться перед местным лордом.       — Идём, Эрик, — позвал бородач, потянув Селестию за собой прочь от водоёма. — И смотри мне, чтоб никого в дом не приводил. А то я знаю твоих приятелей: всем вокруг всё растреплют. А староста наш либо поделиться потребует, либо выслужиться попробует.       — Пап, так это ж не по закону, — заморгал глазами мальчик. — Мы её нашли, а значит — она наша.       — Это если б она простой кобылой была, вроде сельских, тогда — так, — кивнул отец, на всякий случай натягивая верёвку так, чтобы она не проседала. — А эта — явно не простая лошадка. Я ж тебе, болвану, говорю: за неё десяток золотых получить можно. Сам подумай, на что за такие деньги тот же мясник Слоан пойдёт?       — А-а-а… Понял, — Эрик потёр затылок и серьёзно кивнул. — А вдруг нас сейчас увидят?       — Кто увидит? Все либо в поле, либо на другой работе, — бородач сердито глянул на сына. — Это ты бездельничаешь да по округе бегаешь.       — Но ведь я её и увидел! — возмутился парнишка. — А если бы дома сидел, или в огороде копался — так бы она и сбежала.       — Хоть как-то твоё безделье оправдывается, — проворчал мужчина. — Ладно. Считай, что свою удачу ты поймал… ха… почти за хвост.       «Десять золотых… Это возмутительно! За меня — каких-то десять золотых!» — на несколько мгновений белая кобылица задумалась о том, чтобы специально закричать во весь голос, едва они только окажутся рядом с чьим-то жильём, чтобы устроить этим наглым нахалам побольше проблем, но быстро себя одёрнула (в конце концов, пока о ней знают только эти двое — сбежать будет намного легче).       …Оставалось только разобраться в причине, по которой не получалось использовать магию. Впрочем, так как проблемы начались в момент когда на шею были наброшены верёвки, кобыла логично предположила, что дело именно в них. Пусть ей и трудно было поверить, что такие необычные артефакты находятся в руках явно обычных селян, а не в сокровищнице-оружейной какого-нибудь дворянина.       Тем временем впереди показалась деревня из деревянных домов с соломенными крышами, через которую дорога и проходила. И как раз в этот момент из неё выезжала процессия телег, запряжённых мулами.       — Это что ещё за цирк? — нахмурился бородач, останавливая сына и кобылу, а затем и вовсе потянул их в сторону, сходя на обочину.       — Дык цирк же, — почесал затылок Эрик. — Он вчера вечером на постой остановился. Мы с парнями бегали, шоб на мантикору поглядеть, да других зверей чудных увидеть.       — Какую мантикору, балбес? — старший человек нахмурился. — Этих тварей уж давно в наших краях нет. Обдурили вас, как… гхм… деревенских простаков. Только не говори, что вы ещё и заплатили за посмотр?       — …Не буду, — опустив глаза к земле, шаркнул ногой по траве мальчишка.       — В кого ты такой… — удерживая верёвку одной рукой, мужчина приложил вторую ладонь к бородатой морде. — Не судьба что ль было с расстояния поглядеть? Иль на крышу какую взобраться?       — Ну… Нам разрешили их покормить, а потом… — мальчик совсем стушевался, да ещё и покраснел в добавок.       — Ох-ха… — бородач вздохнул столь горестно, что Селестии на какой-то миг даже стало его жаль, но она быстро опомнилась и выкинула эти глупости из головы, вместо этого с нарастающим интересом принявшись рассматривать телеги, в которые были запряжены мулы, на которых стояли клетки с животными. — Ты ж ещё и доплатил за то, что работал… Не получишь больше половины полушки, пока не научишься головой думать.       …Пока Эрик обиженно сопел, первая из повозок поравнялась с отцом и сыном, а затем остановилась. Тут же со скамьи кучера, которым был хмурого вида мужик с тесаком на поясе, спустилась худая и низкая, сутулая старуха в потрёпанной свободной хламиде, расшитой серебристыми узорами звёзд, которые едва угадывались.       С неожиданной для её возраста ловкостью и прытью она приблизилась к напрягшимся родственникам, изобразив при этом дружелюбную улыбку на морщинистом лице.       — Здравы будьте, люди добрые, — произнесла скрипучим голосом старая женщина.       — И тебе не хворать, добрая женщина, — недовольным тоном отозвался бородач, поймавший на себе изучающий взгляд кучера, явно не в одной драке побывавшего и вышедшего из них здоровым. — Чем обязаны вниманием столь… очаровательной особы?       — Хи-хи-хи… Это ты очень верно заметил, — рассмеялась женщина, после чего её голос вдруг стал совершенно серьёзным. — Продай мне эту лошадь. Я тебе щедро заплачу.       — Не продаётся, — нахмурился старший из похитителей, поймавших единорожицу. — Ступай, куда шла, а мы пойдём своей дорогой.       — Каждый сверчок знай свой шесток… — прошептала женщина негромко, а затем её улыбка стала заискивающей. — Ты же понимаешь, что не сможешь получить прибыли от этой кобылы. Ты знаешь, что стоит кому-нибудь узнать, что у тебя появилась настолько красивая лошадь, как и тебя, и сына твоего в конокрадстве обвинят. А лорд ваш скор на расправу… Продай мне эту лошадь за семнадцать серебряных и ступай себе с богом. Ты же знаешь, что никто тебе больше не заплатит. Продай…       — …Хорошо, — заморгав, мужчина протянул свободную ладонь и старуха положила в неё горсть мелких металлических кругляшков, которые извлекла из широкого рукава хламиды.       — Бать, но ты же говорил… — попытался возмутиться Эрик, крепче вцепившийся в свою верёвку.       — Не перечь отцу, — гаркнул мужчина. — Как я решил — так и будет.       «Гипноз? Колдовство?» — Селестия с интересом и опаской смотрела на старуху, которая продолжала улыбаться и, взглянув в глаза кобыле, хитро подмигнула, после чего попросила похитителей отдать верёвки её кучеру, тоже спустившемуся с облучка повозки.       Несколько мгновений Селестия сомневалась, опасливо смотрела то на своих недавних пленителей, то на старую кобылу, явно не такую простую, как могло показаться. Однако же когда подчинённый новой незнакомки взялся за верёвки, она всё же решила не сопротивляться и послушно зашагала следом, оставляя отца с сыном позади.       — Не бойся, дорогая, — заговорила горбящаяся женщина. — Ты же меня понимаешь? Вижу, что понимаешь. Сейчас мы тебя освободим, но ты не балуй: магию не применяй и убегать не спеши. Я тебя спрятать сумею, а ты мне поможешь. Договорились?       — Ты меня понимаешь? — спросила единорожица, внимательно следя за старухой.       — Хе-хе-хе… Понимаешь, — растянула губы в улыбке женщина. — Сейчас я сделаю оберёг, который наложит на тебя иллюзию и скроет твою магию. После этого можно будет снять верёвки… Как же тебя угораздило попасться этим деревенским олухам? Они, небось, даже не поняли того, какое сокровище оказалось в их руках. Ха… Да если бы поняли, я бы не смогла им головы заморочить, чтобы тебя так просто выкупить. Людская жадность делает народ слабым, но в то же время и может служить защитой… Но ты не бойся: я такую глупость совершать не стану.       «Не понимает», — разочарованно подумала кобылица, которую привязали к телеге, после чего возница запрыгнул на скамью и встряхнул вожжи, заставляя мула начать перебирать ногами, тогда как старуха забралась внутрь и, скрывшись за натянутым брезентом, начала чем-то шуметь, негромко бормоча какие-то странные стишки.       Караван неторопливо отходил всё дальше и дальше от деревни и в какой-то момент миновал то место, где Селестия вышла на большую дорогу, вызвав у неё вспышку досады от собственной беспечности и совершённых ошибок. Из-за того, что она была привязана к повозке, было почти невозможно оглянуться назад и приходилось держать одну скорость с мулом, особой разумностью не отличавшимся.       «Не сделала ли я ещё одну глупость, согласившись пойти с этой старой кобылой? Сбежать от деревенских жителей было бы проще… но она владеет какой-то магией. Может быть, ей известно, куда делись другие единороги? Нужно только придумать, как задать ей вопрос. Нарисовать на земле?» — задумчиво сдвинув брови, единорожица внимательно прислушивалась к цокоту копыт, поскрипыванию колёс и голосам, доносившимся от других работников странствующего зверинца.       Ушедшая в свои мысли кобыла даже не заметила того, как прошло довольно много времени и караван сошёл с дороги на участок вытоптанной земли, где виднелись выложенные из камня круги для костров. Повозки выстроились широким кругом и остановились, после чего люди стали распрягать животных и отводить их к водопою, где стреножили и оставляли отдыхать, а сами же принялись за другую работу. Лишь одна она продолжала стоять с двумя верёвками на шее, пока из-за брезента не выбралась знакомая старуха.       — Заждалась, дорогая? — растянув губы в улыбке, женщина подошла со стороны морды и показала маленький, холщовый мешочек, висящий на длинной верёвочке. — А вот и оберёг, который я обещала. Не снимай его и не колдуй — и те, кто схватили всех единорогов никогда тебя не найдут.       Завязав концы шнурка на шее Селестии, хозяйка зверинца развязала верёвки, которыми единорожица была поймана. Тут же магия будто бы всколыхнулась, но вместо того, чтобы вырваться наружу — устремилась в мешочек, который окутал кобылу прозрачной плёнкой, поглощающей все фоновые потери. Одновременно с тем вокруг замаскированного рога появилась иллюзия позолоченного отростка, выглядящего вполовину длиннее, чем настоящий.       — Это что за кошмар?! — ахнула Селестия, даже отшатнувшись назад, во все глаза пялясь на огромный спиральный рог, похожий скорее уж на копьё. — Да как с такой штукой жить-то? Он же должен меня перевешивать!       — Нравится? — ничего не понявшая человеческая женщина сцепила руки перед грудью и наклонила голову. — Ещё моя наставница рассказывала, что сила единорога определяется длиной его рога…       «Чушь. Сила дара зависит от магической проводимости и ядра. От рога зависит контроль энергии. Если бы рог давал магию, то пегасы не могли бы летать», — возмущённо подумала единорожица, но вслух ничего говорить не стала, прекрасно понимая, что её всё равно не поймут.       — Пойдём: я тебя познакомлю с остальными, — взявшись за шнурок, словно за поводок, старуха зашагала вдоль кольца повозок, на которых стояли клетки с животными. — Вот принц Леонард — наш король мантикор…       Старый даже на вид, довольно худой крупный представитель кошачьих, чью голову украшала когда-то рыжая, а ныне — блёклая грива, лениво открыл один глаз, но даже не подумал поднять голову с передних лап, продолжая лежать на своей подстилке. На его спине были сложены кожистые крылья, а хвост напоминал скорпионий, но стоило кобыле только напрячь зрение, как иллюзия стала прозрачной, открывая глазам обычного льва.       — …А здесь у нас королева Сиро: величественная гидра из Мрачных Земель… — продолжала проводить экскурсию ведьма, указав узловатым пальцем на свернувшуюся кольцами толстую змею с двумя иллюзорными головами, недовольно шипящими на прохожих. — А дальше находится…       «Все волшебные существа тут — фальшивка?» — эта мысль одновременно принесла и облегчение, так как Селестии было бы неприятно видеть даже полуразумных тварей в качестве рабов, и огорчение, ибо данный факт подтверждал слова о том, что она — последний единорог.       …Нужно было скорее придумать способ, чтобы задавать старухе вопросы, а не слушать не слишком интересную болтовню. Нужную информацию, конечно, был шанс получить и без этого, но на это могло уйти слишком много времени (а внутреннее чутьё говорило, что оно отнюдь не бесконечное).       Тем временем они миновали ещё две клетки, в одной из которых сидел цербер (трёхглавый пёс, две иллюзорные головы которого повторяли действия третьей), а также огнедышащий крылатый кабан, изо рта которого вырывались клубы быстро истаивающего дыма и искры. К своим иллюзиям они относились столь же безразлично как и первые экспонаты зверинца, что было возможно только благодаря привычке.       — А здесь, моя дорогая, находится главное сокровище моей коллекции, — остановившись в нескольких шагах от накрытой четырьмя отрезами плотной грубой ткани повозки, старуха подозвала одного из помощников и приказала поднять занавес. — Мы нашли его около года назад на самой границе королевства, где он бродил потерянный и израненный. Однако же даже так поймать его оказалось непросто: уж больно буйным нравом его наградила судьба…       Старая женщина всё говорила и говорила, но единорожица её почти не слышала: едва лишь свернувшаяся в рулоны ткань открыла взгляду клетку, прутья коей были усеяны какими-то узелками, мешочками и лентами, как глаза прикипели к силуэту чёрного, как безлунная ночь, скакуна, чья шкура едва скрывала проступающие кости, а грива струилась будто шёлк. Пленник (а добровольным его заточение явно не являлось) поднял голову и открыл сияющие внутренним огнём алые глаза, похожие на угольки едва прогоревшего костра, чтобы ярко выделяющимися на фоне радужек вертикальными зрачками вонзиться кобылице в самую душу.       «…Беги, Селестия!» — прозвучало в ушах эхо надрывного кобыльего голоса, тогда как носа коснулись запахи дыма и железа.       «Не дай ей уйти!» — яростный, нетерпеливый приказ хриплого старика пронёсся ледяным ветром, уколовшим спину сотнями острейших иголок.       «Не позволю!..» — вновь прозвучал первый голос, но на этот раз полнящийся гневом и решимостью.       — Опускай! Опускай! — зло кричала старуха, с неожиданной силой оттаскивая Селестию от клетки и её заключённого, что оскалил острые белоснежные клыки и презрительно фыркнул, словно насмехаясь над своими тюремщиками. — Вот ведь демоническое отродье… Испугалась, дорогая? Ну ничего, ничего… Из этой клетки он не вырвется.       Белая единорожица, лишь сейчас заметившая то, что перестала дышать, шумно вдохнула и подняла уши, прижавшиеся к голове будто от страха. Перед глазами у неё проносились размытые образы вспышек, каких-то силуэтов, а в ушах раз за разом звучали слова: «Беги, Селестия!».       «Кто… почему? Почему я не помню?» — повернув мордочку к уже закрытой повозке, кобылица испытала разочарование и облегчение, так как это существо, находящееся за заколдованными прутьями, одновременно манило к себе и пугало до дрожи.       …Чёрный скакун как-то был связан с её прошлым, но как и огонь, что способен согреть холодной ночью, он мог свести свою жертву с ума с той же лёгкостью, с которой и раскрыть забытые воспоминания. И сколь бы сильно Селестия ни жаждала узнать, что же произошло с другими единорогами, дико стучащее в груди сердце намекало, что она ещё не скоро наберётся решимости вновь заглянуть в яростные угольки глаз.       Тем временем, пока белая единорожица терзалась противоречивыми эмоциями и мыслями, её отвели подальше от крытой повозки, а затем — привязали при помощи довольно длинной верёвки с петлёй. Осознав, что только что произошло, она сперва дёрнулась и уже хотела попытаться вырваться, чтобы избавиться от лишающей магии удавки, но старая женщина успокоила словами, что для плетения этого лассо не использовалась трава, нарушающая действие магии (а значит — в любой момент от него можно было избавиться).       «Никогда не слышала о том, чтобы где-то выращивали растение, способное разрушать магию. И то, что оно распространено настолько, что им пользуются простые земледельцы…» — стараясь отвлечься от недавних событий, Селестия уцепилась за первую попавшуюся тему, которой оказалось её неожиданное пленение (если другие единороги, как и она, не были готовы к чему-то подобному, то их пленение уже не виделось чем-то невероятным).       — Вы что творите?! — возмутилась кобылица, когда подошедший к ней человеческий жеребец закинул на шею какую-то сумку, наполненную чем-то лёгким, но объёмным.       — Тише-тише, а то всё рассыплешь, — проворчал кучер, поправляя края торбы. — Мы и так ещё на один рот не рассчитывали. Теперь в следующей деревне придётся закупаться.              — А…? — опустив взгляд, белая единорожица увидела самый обычный овёс, от запаха которого под языком скопилась слюна, а в животе заурчало. — Это мне?       «А кому ещё? Дурацкий вопрос. Вдвойне дурацкий из-за того, что он меня не понимает. Нужно скорее найти способ как-то общаться с людьми… Картинки на земле копытом рисовать?» — идея показалась не такой уж и глупой, пусть беседа с помощью изображений и должна была отнять значительно больше времени и сил нежели диалог.       …С другой стороны, выбирать ей вовсе не приходилось, а потому следовало попробовать хоть что-то.       Осмотревшись вокруг и не найдя старуху, являющуюся в этом зверинце главной, кобыла увидела нескольких мулов, с аппетитом жующих овёс из сумок вроде той, что теперь висела и у неё на шее. Решив, что попытаться наладить общение можно и позже, она решительно опустила голову и захватила губами некоторое количество зёрен, тут же захрустевших на зубах.       «Не королевская кухня, но тоже съедобно. Сюда бы ещё лепестков кувшинки…» — из-за замелькавших перед внутренним взором образов причудливых, но невероятно аппетитных блюд Селестия сперва перестала жевать, а затем заработала челюстями вдвое энергичнее, желая поскорее утолить голод.       Возмущаться тому, что есть ей приходится как обычной лошади, она не собиралась, и даже не потому, что её всё равно не поняли бы. Всё же ощущение, поднимающееся из глубины души говорило, что когда-то ей вовсе приходилось перебиваться сухой травой да водой.       …Обеденный перерыв закончился и работники странствующего зверинца принялись вновь запрягать мулов, а Селестию привязали к повозке старухи. Сама пожилая женщина, отдав подчинённым несколько приказов, забралась в фургон и вскоре оттуда стало доноситься негромкое храпение, коему вовсе не мешали ни голоса людей, ни цокот копыт, ни покачивания транспортного средства.       Процессия из телег прошла круг по стоянке, прежде чем вышла на дорогу и направилась в лишь известную людям сторону, заставляя белую единорожицу плестись во главе каравана. Не то, чтобы для неё вовсе была разница в том, куда именно идти, но всё же хотелось поскорее приступить к попытке диалога, чтобы уже перестать чувствовать себя настолько потерянной.       «Придётся подождать. Всё же отдохнувшая кобыла будет куда более терпеливым собеседником», — мысленно констатировала кобылица, возвращаясь к разглядыванию окрестностей.       …Блёклая зелёная трава, чахлые деревья и низкие кусты, растущие вдоль обочин дороги или на холмах, возвышающихся над равниной вызывали уныние. Несмотря на то, что несколько раз она видела перебегающих тракт зверьков, слышала птиц и насекомых, в душе крепло ощущение, что мир вокруг лишён чего-то очень важного. Будто картина, нарисованная умелым художником, который не испытывал к своему творению никаких эмоций кроме скуки и безразличия, коими щедрым жестом поделился со зрителями.       «Кажется, о таких картинах говорят, что в них нет души», — стоило этой мысли сформироваться, белая единорожица нахмурилась и опустила взгляд к сухой земле, по которой шагала, выбивая ногами облачка пыли.       …Она усиленно старалась вспомнить о том, где же слышала подобные слова, но мысль, будто бы крутящаяся на языке, как ловкая рыба, в реке постоянно ускользала из хватки кобылы. Только вот сдаваться было не в её правиле, да и, если уж быть честной с собой до конца, заняться было больше и нечем (только размышлять и вспоминать).       Секунды складывались в минуты, а минуты — в часы. По небу спокойно плыл солнечный диск, успевший склониться к самому горизонту, прежде чем впереди показались какие-то строения, а возница постучал кулаком по стенке повозки, привлекая внимание хозяйки. Храп, на который четвероногая путешественница уже и не обращала внимания, резко прервался кашлем, после чего из-под ткани раздалось недовольное ворчание старухи.       «Чем же ты ночью заниматься собираешься, если днём выспалась?» — с лёгкой досадой подумала Селестия, настроение коей из-за монотонности путешествия стало довольно безрадостным.       …Впрочем, скорый ужин, пусть даже сухим овсом, а также отдых для ног виделись достаточной наградой, чтобы ещё немного потерпеть.       В деревню процессия входила под десятками любопытных, настороженных и восторженных взглядов, коими путешественников одаривали земледельцы всех возрастов. Старики принимались активно обсуждать чужаков, мужчины взирали на них издалека, тогда как детёныши едва ли не бросались под колёса и ноги скакунов, непрерывно что-то лопоча и перебивая друг друга.       Наконец, когда караван въехал на своеобразную площадь и встал кольцом, как и во время дневной стоянки, начало происходить что-то интересное. Старуха, выбравшаяся из своей колесницы, направилась к самому хорошо одетому мужчине, в то время как её подчинённые принялись распрягать мулов и зазывать зрителей на представление…

***

      Из Хогвартса Твайлайт уходила вместе с чемоданом, накинув поверх школьной формы утеплённый плащ с высоким воротником и прикрыв голову остроконечной шляпой. Из-за этого среди студентов, которые встречались ей на пути до холла замка, начали ходить слухи, что её едва ли не исключили из школы за какое-то особенно серьёзное нарушение (использование некромантии на куриных тушках, либо же применение подчиняющих чар на директоре, чтобы получить ничем не ограниченный доступ к запретной секции библиотеки). И то, что её однокурсники знали официальную правду, делу не помогало, так как их версия была скучной и тонула в массе выдуманных слухов, порой доходящих до абсолютного абсурда в квадрате.       …К счастью самой Спаркл, она не слышала шепотков старшекурсниц о том, что пыталась применить любовное зелье на профессоре Снейпе, как и о том, что она успела забеременеть, из-за чего её срочно забирают домой, чтобы подготовить к свадьбе. При этом, как часто бывает в подобных ситуациях, чем безумнее было предположение, тем охотнее в него верили и ожесточённее обсуждали, круг за кругом дополняя новыми подробностями. И то, что атлантидка считалась едва ли не самой желанной невестой этого года, только подливало масла в огонь энтузиазма различных злопыхательниц.       Тем временем превращённая единорожка, остающаяся в счастливом неведении относительно начавшегося с её отбытием из Хогвартса бедлама, добралась до Хогсмида, где её встретил Шайнинг Армор. Дневной гвардеец, который за время проживания среди человеческих волшебников успел стать причиной множества сплетен и даже жертвой попыток от некоторых ведьм «познакомиться поближе», искренне обрадовался встрече с сестрой и возможности хотя бы ненадолго отправиться домой (всё же из доступных развлечений у него были только тренировочные снаряды, книги, да разговоры с соседями, любящими раскритиковать молодёжь, обсудить бульварный роман и похвастаться какой-нибудь мелочью).       — СБЛДН! — буквально повисла на шее у брата Твайлайт, не скрывая искренней широкой улыбки.       — Хе-хе… Твайли, — рассмеялся Армор, осторожно придерживая сестру руками, после чего поставил её на землю и, притворно нахмурившись, упёр руки в бока. — Что ты успела натворить?       — Я ничего не сделала, — запротестовала Спаркл, удивлённая столь резкой сменой настроения.       — Правда? — прищурился дневной гвардеец. — Тогда… почему нас вызывают в Кантерлот?       — Это… — оглядевшись вокруг, словно бы опасаясь того, что их могут подслушать, превращённая единорожка встрепенулась и насупилась. — Тебе разве не сообщили всё?       — Без подробностей, — беспечно пожал плечами жеребец в человеческом облике. — И после этого ты хочешь сказать, что ничего не сделала?       — Ну… М… — стушевалась волшебница, шаркнула ногой и, состроив жалобные глазки, пролепетала: — Я не специально.       — Верю, — вновь улыбнулся Шайнинг, после чего подхватил сестру под руку и повёл к дому. — Иногда мне кажется, что неприятности сами тебя находят.       — Я вовсе не невезучая, — обиженно ткнула брата кулачком Твайлайт, на что получила короткий смешок и ещё сильнее надулась.       — Не обижайся, Твайли, — примирительно поднял свободную руку Армор. — Ты не невезучая. Просто у тебя… своеобразная удача.       — Это звучит не сильно лучше, — пожаловалась волшебница, но дуться перестала.       Под взглядами редких прохожих и любопытных соседей они добрались до дома и скрылись за дверью, после чего приступили к поспешным сборам. Запечатав вход и окна, брат с сестрой покидали нехитрые пожитки во второй сундук, а затем воспользовались камином, чтобы переместиться в один из домов на Тисовой улице. Там они тоже не задержались и, наложив на себя маглоотталкивающие чары, вышли через заднюю дверь, чтобы отправиться в памятный парк с деревом-порталом…       Идя по ровной асфальтовой дорожке, Твайлайт не забывала осматриваться по сторонам и подмечать произошедшие изменения. Оказалось, что представители Эквестрии уже успели выкупить целый район вокруг парка, по словам Шайнинга сделав его закрытым для посещений посторонними: для этого пришлось установить множество шлагбаумов, рядом с которыми теперь стояли будки с охранниками. Часть выкупленных домов уже была заселена пони и людьми из мира Альфа, тогда как другие строения подлежали сносу, чтобы возвести на их месте нечто масштабное.       Сам парк и раньше был ухожен, но теперь его дополнительно облагородили: по периметру территорию окружили высоким забором из мелкоячеистой решётки, внутри же проложили новые дорожки, высадили кусты, организовали замаскированные точки наблюдения. Дерево-портал оказалось скрыто зарослями, через которые вела единственная узкая дорожка, выходящая на накрытую шатром полянку. Внутри же купола из ткани находились помост с перилами, две раздевалки и проходная со стражниками.       — Вам туда, мисс Спаркл, — одетая в бело-золотой мундир девушка с зелёными волосами указала на ширму слева от помоста. — Одежду можете оставить в ящике, а ваш багаж мы сейчас проверим.       — Мне не нужно переодеваться, — заверила сопровождающих молодая волшебница, тут же продемонстрировав превращение в пони, с одновременным исчезновением одежды в подпространстве. — Это заклинание я увидела у профессора Хогвартса, которая умеет превращаться в кошку. Его пришлось немножко доработать, но это оказалось совсем не сложно. Да и очень удобно, когда не нужно постоянно снимать-надевать кучу вещей.       — Твайлайт… — тяжело вздохнул Шайнинг, от чего его сестра прижала ушки к голове и как-то виновато посмотрела из-под чёлки. — …А ты можешь сделать такое же заклинание, но чтобы снимать-надевать доспехи, ни в кого при этом не превращаясь?       — Мисс Спаркл, — прочистив горло, стражница привлекла к себе внимание, заставив брата с сестрой подобраться и откинуть сторонние разговоры. — Мы всё равно обязаны проверить ваши вещи на случай, если кто-либо подкинул в них нечто неучтённое или опасное… или же какой-то анимаг решил пробраться в Эквестрию, превратившись в насекомое. Прецедент уже имелся… Гхм. Прошу прощения за неудобства и… можно ли сделать заклинание, чтобы снимать-надевать не только доспехи? А ещё лучше — менять комплекты уже однажды надетой одежды?       — Ам… Я никогда об этом не думала, — смутилась ученица принцессы Селестии, глаза коей загорелись энтузиазмом. — Это может быть отличным проектом для выпускного экзамена! Мне срочно нужно…       — Твайли, — придержал начавшую гарцевать на месте сестру Армор. — Нам ещё нужно пройти через портал, а потом встретиться с их высочествами. Тебе придётся отложить свой проект на какое-то время.       — Ой… Простите, — покраснев мордочкой, сиреневая единорожка вильнула взглядом, но тут же снова улыбнулась. — Но ведь открываются такие перспективы! Ведь если мы сможем отделить подпространство для вещей, то в нём можно будет носить разные вещи вроде книг…       — Продолжайте процедуру, лейтенант, — поняв, что молодая волшебница всё же улетела в мир своих фантазий, дневной гвардеец отправился переодеваться за ширму (не то, чтобы он стеснялся наготы, но правила приличия, скорректированные после заключения союза с Землёй Альфа гласили, что в человеческом облике нужно носить минимум трусы).       В то же время стражница стала проводить какие-то манипуляции над вещами из сундуков, накладывая на них заклинание выявления анимагов, либо же развеивания трансфигурационного превращения.       Вскоре Шайнинг вернулся, но теперь он был одет в застёгнутый на шее белый халат с короткими рукавами, едва-едва достающий до колен, на уровне талии подвязанный красным кушаком. К этому времени проверка личных вещей подошла к концу, так что брату с сестрой позволили пройти на помост, а затем и шагнуть прямо в ствол дерева… чтобы выйти на аналогичном помосте, но находящемся внутри периметра, окружённого высокой (примерно сто футов) белокаменной стеной. При этом крыша здесь представляла из себя купол из решётки с треугольными ячейками, со вставленными в них кусками прозрачного стекла.       — Тут многое успели построить за моё отсутствие, — заметила сиреневая единорожка, левитирующая за собой свой багаж.       — Не задерживайтесь на платформе, — прозвучал усиленный голос одного из стражников, скрывающихся за прозрачными щитами, установленными напротив помоста. — Проходите вперёд и предоставьте для проверки свой груз.       — Опять? — ужаснулась перспективе перетряхивать сундук Спаркл. — Меня ведь только что проверяли!       — Таков порядок, Твайлайт, — постарался подбодрить сестру белый единорог с синей гривой, вышедший из дерева вслед за ней. — Давай не будем задерживаться. Быстрее справимся — раньше отправимся дальше. Нас уже, наверное, ждут принцессы…       Вторая процедура досмотра оказалась по большей части формальностью, что не могло не вызвать у ученицы принцессы облегчения. О том же, чтобы открыть экранированный запечатанный контейнер, где хранился Элемент Основателей вовсе речи не шло, так как об этой посылке охрану предупредили отдельно (они лишь установили сверху ещё одну магическую печать с кристаллом-маяком, который должен будет оповестить гвардию о вскрытии).       И вот наконец Спаркл вышла под чистое небо родного мира, с удивлением осознав, что вместо лесной чащи находится в середине городка с прямоугольными двухэтажными жилыми домами, красующимися арочными окнами, ровными дорожками, выложенными из плит, военным плацем, который подметали стоящий на задних ногах земнопони и человек в военной форме.       Вокруг было чисто, белоснежные стены украшали незатейливые барельефы в виде птиц, облаков, зверей, а под ногами находилась разметка, указывающая путь в бараки, госпиталь, администрацию, столовую, гостиницу, на проходную. Впрочем, брату с сестрой не пришлось плутать по военному городку, окружённому ещё одной, даже более высокой стеной с башенками и прожекторами, так как их встретили пегасы из дневной гвардии, сообщившие о том, что небесная колесница ожидает сразу за воротами.       — Прямо как в кадетском корпусе, — с ностальгической улыбкой на губах произнёс Армор, пока они шли к даже на вид кажущимся массивными воротам, в одной из створок имеющим небольшую дверцу. — Кажется, что сейчас я услышу голос сержанта, который крикнет…       — Крупоголовые недоумки! — донеслось до ушей пони откуда-то со стороны. — Два наряда вне очереди! Каждому!       — …Прямо дежавю, какое-то, — вздрогнул и передёрнул плечами белый единорог, после чего поторопил сестру: — Пойдём-ка быстрее, Твайлайт. А то мне что-то разонравилось это погружение в юность.       За воротами их ожидала колесница, на дверях которой с одной стороны красовалось золотое изображение солнца, а на другой — серебряная луна. Багаж тут же убрали в специальный отсек, открывшийся в задней части транспортного средства, и лишь контейнер с ценным артефактом Твайлайт продолжала держать при себе, не желая ни на секунду выпускать его из поля зрения.       Внутри кареты друг напротив друга были установлены два мягких диванчика, обшитых красным бархатом, в специальных креплениях на потолке красовались магические кристаллы-светильники. Насколько знала Твайлайт, после заключения союза с Землёй Альфа Эквестрия начала проектировать многоместные пассажирские небесные колесницы, управлять которыми мог всего один пегас. Движущую силу обеспечивали специальные турбины, а функция удержания в воздухе возлагалась на облачную подушку. Однако же классические для пони средства передвижения всё ещё оставались более удобными и актуальными на коротких дистанциях.       Погрузившись и заняв свои места, брат с сестрой стали с интересом смотреть в окна, чтобы не упустить ещё какие-нибудь интересные новшества. Дорога через Вечнодикий Лес, по которой им предстояло проехать до опушки, откуда уже можно было беспрепятственно взлететь, с обеих сторон была огорожена осветительными столбами, между коими оказалась натянута мелкоячеистая сетка, не позволяющая животным выскакивать на проезжую часть.       «Сетка, наверное, зачарована. Вряд ли в ином случае она смогла бы удержать от нападения древесных волков, мантикору или ещё кого-то более опасного. Интересно, какие чары тут использовались? Нужно будет их попросить меня им научить. Подобная защита была бы вовсе не лишней для Запретного Леса», — мелко подёргивая ушами, прислушиваясь к топоту разгоняющихся гвардейцев, размышляла про себя сиреневая единорожка.       Так как до своей миссии на Земле Бета Твайлайт летала и с принцессой, и самостоятельно, после взлёта кареты каких-то новых впечатлений она не получила: по правде говоря, в этом смысле мётлы волшебников проигрывали только в комфорте, но при том выигрывали в скорости, чувстве свободы и манёвренности. По этой причине она устроилась поудобнее и, под взглядом волнующегося Шайнинга (старающегося морально подготовиться ко встрече с младшей из принцесс Эквестрии), она прикрыла глаза и воспользовалась навыком мгновенного запоминания, чтобы вызвать перед внутренним взором страницы книги по трансфигурации, которую хотела перечитать более вдумчиво.       …Время в пути пролетело совершенно незаметно, так что когда колёса колесницы стукнулись о каменную дорожку на площади перед дворцом Кантерлота, Спаркл вздрогнула и удивлённо заморгала, начав оглядываться вокруг с искренним недоумением. Впрочем, к моменту когда пегасы наконец окончательно остановились, она уже взяла себя в копытца и приняла строгий, торжественный вид, продержавшийся ровно до тех пор, пока дверца не открылась, а её копытца не коснулись твёрдой земли.       — Твайлиприветмытебятакдолгождалияхотелаустроитьприветственнуювечеринкуномненеразрешилиукраситьтронныйзал! — на одном дыхании объявил розовый ураган, налетевший на сиреневую единорожку и закрутивший её вокруг своей оси.       — А-а-а… Пинки! — воскликнула волшебница, размахивая копытцами в воздухе.       — Агась, — радостно кивнула зажмурившаяся земнопони. — Это я!       — Ох, дорогуша, — вздохнула белая единорожка, трагично поднявшая взгляд к небу. — Мне кажется, Твайлайт хочет, чтобы ты поставила её на землю.       — Агась, сахарок, — поддержала модницу оранжевая земнопони в ковпоньской шляпе. — Не каждый может выдержать весь твой напор.       — Упс… — виновато взглянув на подругу, Пай осторожно поставила её на камни дорожки и отступила на шаг, смущённо улыбнувшись и шаркнув копытцем. — Прости, Твайлайт, просто я очень-очень-очень соскучилась.       — Всё в порядке, Пинки, — заверила розовую земнопони ученица принцессы Селестии. — Я тоже рада тебя видеть. Я рада всех вас видеть, девочки.       — Здоров, Твай! — махнула копытцем подлетевшая Рейнбоу Дэш. — Ты привезла нам сувениры?       — Рейнбоу! — укоризненно пискнула Флаттершай (до вскрика её голосу требовалось набрать децибелов). — Привет, Твайлайт. Здорово, что ты вернулась.       — Привет, Флаттершай, Рейнбоу, — улыбнулась пегаскам сиреневая единорожка, затем вздёрнула нос и поучительным тоном заявила: — Дэш, я отправлялась на Землю Бета, чтобы учиться человеческой магии и влиться в социум британских волшебников, а не для того, чтобы ходить по магазинам сувениров…       — Ску-у-ука, — протянула голубая летунья. — Вот если бы я…       — …Да, я привезла сувениры, — закончила свой монолог волшебница, за что была до писка сжата в объятьях радужногривой летуньи.       — Я знала, что ты не подведёшь, Твай! — воскликнула спортсменка и хранительница Элемента Верности. — Что ты нам привезла?       — Сейчас покажу, — освободившись из хватки подруги, Спаркл выгрузила из кареты чемодан и открыла его, телекинезом извлекая стопку книг. — Для Рарити — подшивку журналов моды ведьм, а также Космополитен; для Эпплджек — справочник герболога, и подшивку журналов English Garden; для Пинки — тысяча и одна шутка Зонко, и сборники розыгрышей BBC за последние 20 лет; для Флаттершай — справочник Ньюта Саламандера «Фантастические твари, и где они обитают, расширенное и дополненное издание»; для Рейнбоу — «Квиддич сквозь века».       — У-у-у… — обиженно протянула Дэш, за что получила сердитый взгляд от жёлтой подруги, тут же постаравшись изобразить бурную радость: — Спасиб, Твай. Я её обязательно прочитаю.       — Хи-хи, — посмеялась над кислой улыбкой радужногривой кобылки сиреневая единорожка, после чего сжалилась: — Я привезла и настоящие подарки.       — Издеваешься?! — воскликнула Дэш. — Я на это снова не куплюсь.       — Тогда… набор для игры в квиддич мне придётся вернуть в магазин, — состроила задумчивую мордочку волшебница, но тут же отбросила серьёзность и снова улыбнулась. — Прости, Дэши, но это месть за «яйцеголовую».       — Твай, друзья должны прощать друг другу незначительные недостатки! — вскинула передние копытца голубая пегаска. — И вообще — это всё Эпплджек.       — Чо? — выпучила глаза на такую наглость оранжевая земнопони. — Да я тя…       — Помогите! — закричала радужногривая летунья, прячась за жёлтую пегасочку. — Хулиганы крылья вырывают!       — Ох… дорогуша, — вновь трагично вздохнула белая единорожка, прикрыв копытцем глаза. — Это совершенно не смешно.       — Ладно вам, девочки, — примирительно подняла правую переднюю ногу Спаркл, после чего при помощи телекинеза извлекла из чемодана несколько коробок, тут же приземлившихся на землю перед подругами. — Вот сувениры, которые я вам приобрела.       — Спасибочки, Твайли! — налетела на сиреневую единорожку розовая земнопони. — Я как раз хотела попробовать испечь что-нибудь из волшебных сладостей!       — Пинки, но ты ведь даже не открыла свою коробку, — удивилась ученица принцессы Селестии, затем вспомнила уроки прорицания и добавила: — Нужно будет попробовать, чтобы ты погадала на чаинках.       — Агась, — легко согласилась улыбающаяся кудрявая подруга, тут же добавившая: — Но я больше люблю гадать на крошках от кексов.       — Твайлайт! — донеслось восклицание со стороны Рарити, которая открыла свой подарок и теперь перебирала передними копытцами шёлковую белоснежную ткань, блестящую на солнце подобно жемчугу. — Это… Это… прекрасно!       — Ва-а-ау! — раздалось восклицание со стороны Дэш, что сорвала бумажную упаковку и увидела короб с набором мячей для квиддича. — Твай, ты — супер!       — Рейнбоу, стой! — воскликнула Спаркл, но опоздала буквально на мгновение, так как крышка сундука откинулась, чтобы тут же выпустить на свободу взлетевшие ввысь бладжеры, за которыми последовали снитч и квоффл.       — Упс, — смущённо потёрла затылок радужногривая летунья. — Спокойно! Сейчас я их поймаю…       Однако же взлететь она так и не успела, ибо в следующий миг до слуха кобылок донёсся звон разбитого стекла, повторившийся снова и снова. Переведя взгляды на дворец, подруги стали свидетельницами того как стремительные снаряды вылетают из пустых оконных проёмов, а за ними в погоню бросаются дневные гвардейцы.       — Упс… — повторилась Дэш, после чего взглянула на остальных кобылок и развела копытцами. — М… Я случайно.       — Общая тревога! — донёсся крик со стороны дворца. — Нападение на дворец! Защищайте принцесс!       — Не сметь! — громыхнул голос младшей из диархов Эквестрии, усиленный магией настолько, что даже находящаяся рядом с небесной колесницей Твайлайт от неожиданности прижала ушки, а в следующую секунду во вспышке телепортации в небе появилась закованная в сверкающие серебром доспехи тёмно-синяя аликорн, вооружённая длинным копьём с листовидным наконечником. — Сей враг бросил вызов нам, надругавшись над тортом нашей сестры! Покуда наши копыта способны держать оружие — наш долг принести возмездие!       — Ой-ёй… — упав на живот и накрыв голову крыльями, Флаттершай прикрыла копытцами глаза.       — Принцесса!.. — попыталась дозваться до сестры наставницы Спаркл, в то время как остальные молча наблюдали за стремительным рывком тёмно-синей крылато-рогатой кобылы, ловко пронзившей выпадом один из бладжеров, одновременно с тем уклонившись от второго.       — Дорогуша, а почему эти… мячи… пытаются сбить принцессу? — спросила белая единорожка, обращаясь к сиреневой подруге.       — На них наложены заклинания, чтобы в случае отсутствия направляющего импульса лететь к ближайшему парящему объекту, — ответила хранительница Элемента Магии, в то время как уклонившаяся от очередной «атаки» Луна, стремительным тычком нанеся удар копьём, нанизала на древко второй бладжер.       Заметив группу кобылок, стоящих рядом с колесницей, принцесса ночи торжественно спланировала на землю и, взмахнув своим оружием объявила:       — Не стоит бояться, маленькие пони, ведь мы здесь!       — Ваше высочество, — подруги вразнобой поприветствовали младшую сестру принцессы Селестии, чувствуя себя очень неловко.       — Твайлайт Спаркл, мы не ошибёмся, сказав, что это ты принесла в наш дом столь странное оружие? — сурово сдвинув брови, тёмно-синяя аликорница придавила взглядом сжавшуюся сиреневую единорожку. — Мы надеемся, у тебя есть объяснение сему проступку.       — Ну я… мы… это… — покраснев, сиреневая пони не сразу нашлась с ответом, но ей на помощь пришла подруга.       — ПринцессаЛунаТвайлайтпривезланамсувенирыизмиралюдейисрединихбылнабормячейдляквиддича, — протараторила Пинки Пай, буквально выскочившая перед подругой словно розовый мячик. — Простите, мы случайно открыли коробку с набором и не ожидали, что мячи так далеко улетят.       — То есть… мы сражались… со спортивным инвентарём? — зеленоглазая крылато-рогатая пони посмотрела на своё копьё с какой-то жеребячьей обидой, после чего перевела взгляд на ученицу сестры, которая виновато кивнула. — …Это многое меняет. Твайлайт Спаркл, мы…       — Сестра, тебе не кажется, что если кто-то и должен наказывать мою ученицу за разбитое мячом окно, то это я? — с весельем в голосе спросила белая аликорница, появившаяся рядом с группой пони в яркой белой вспышке. — Тем более, что никто из-за произошедшего серьёзно не пострадал.       — Как будет угодно, сестра, — Луна хмыкнула, покосилась на своё копьё и слегка улыбнулась. — Всё же должна признать, что это было в некоторой степени забавно и освежающе. Давно никто не заставал меня врасплох столь неожиданным образом. Да и гвардии это пойдёт на пользу — всё же они прохлопали ушами появление не самых быстрых летающих объектов. Пойду, объявлю отбой тревоги и… наверное… проведу пару учебных манёвров. Твайлайт Спаркл, у тебя, случайно, нет ещё таких мячиков?       — Простите, ваше высочество, — отозвалась сиреневая пони. — Это был подарок для Рейнбоу Дэш. Я не ожидала подобного.       — Зело обидно, — констатировала тёмно-синяя аликорница, затем посмотрела на радужногривую пегаску и пообещала: — Рейнбоу Дэш, мы обещаем возместить тебе испорченный подарок в самом скором времени. Пока же, оставлю выбор вашего наказания своей сестре и надеюсь, что она будет справедлива, а также непредвзята.       С последними словами Луна заставила копьё исчезнуть в магической вспышке, распахнула крылья и, оттолкнувшись от земли, мощным взмахом подбросила себя ещё выше, направляясь к скучковавшимся у разбитых окон пегасам.       — Твайлайт, моя верная ученица, — обратилась к вновь подобравшейся волшебнице белая крылато-рогатая пони, но тут же торжественный и величественный вид с неё слетел, стоило только хихикнуть, прикрыв рот копытцем. — Ну и переполох же вы устроили.       — Вы не сердитесь, ваше высочество? — спросила жёлтая пегасочка, опередив остальных подруг на какие-то мгновения.       — Конечно нет, моя маленькая пони, — мягко отозвалась старшая из правительниц Эквестрии. — Подобные неожиданности делают жизнь более яркой. Однако же я не могу оставить ваш проступок без соответствующего наказания, дабы подобное не вошло у вас в привычку…       Принцесса дня высоко подняла голову и нахмурилась, от чего подруги непроизвольно прижали ушки и постарались казаться как можно более маленькими.       — Ваше высочество, это я открыла коробку, не дождавшись объяснений о технике безопасности, — собравшись с духом, попыталась перевести гнев аликорна на себя голубая пегаска. — Я готова понести любое наказание.       — Принцесса Селестия, это я привезла опасные артефакты и не объяснила, как с ними обращаться, — вступилась за подругу Твайлайт. — Я…       — Тишина, — строго приказала Селестия, от чего кобылки закрыли рты и поникли ещё сильнее. — Меня радует, что вы готовы защищать друг друга и признаёте свою вину, но вашего проступка это не отменяет. А потому, слушайте моё решение… Завтра же вашим родителям будут отправлены письма с описанием совершённой шалости и предписанием заменить разбитые стёкла на новые.       Хранительницы Элементов Гармонии с недоумением, под вновь весёлым и чуточку ехидным взглядом правительницы переглянулись, после чего Дэш подняла копытце и попросила:       — А можно мне в темницу?       — К родителям или в темницу? — Селестия словно бы всерьёз задумалась, правым передним копытцем огладила подбородок, посмотрела на дворец и заявила: — В виду беспрецедентности нарушения закона… виновные должны быть наказаны по высочайшей мере.       — То есть — в темницу? — с надеждой переспросила Дэш.       — То есть — к родителям, — решительно отвергла её предположение принцесса дня. — Но — это мы ещё успеем. А сейчас перейдём к главному. Твайлайт, моя верная ученица, ты принесла Элемент Основателей? Если этот артефакт и вправду проклят, то нам не следует терять лишнего времени. Элементы Гармонии уже доставлены в специальное помещение во дворце.       …Дальнейшие события развивались стремительно: вместе с белой аликорницей шестёрка подруг проследовала в один из залов дворца, закрытый для слуг и случайных посетителей, где был оборудован постамент, куда сиреневая единорожка выложила найденную в Хогвартсе диадему. Для того, чтобы обследовать артефакт, прибыли профессора из школы одарённых единорогов, закончившая распекать стражу принцесса Луна и сопровождающая сдружившихся дракончика Спайка и Гарри Поттера принцесса Ми Аморе Каденс.       В напряжённой тишине, нарушаемой только голосами колдующих над артефактом старших аликорнов, эхом разносящихся под сводами высоких потолков, поддерживаемых прямыми колоннами, украшенными золотой лепниной, хранительницы Элементов Гармонии готовились к ритуалу. Твайлайт, разумеется, внимательно вслушивалась в беседу наставницы, её сестры и профессоров, привлечённых исключительно ради получения стороннего мнения и, запоминая непонятные термины, в уме составляла список вопросов, которые задаст, когда основное действие останется позади.       Но вот наконец с подготовкой было покончено и все посторонние освободили центр зала, позволяя двум пегаскам, двум единорожкам и двум земнопони, надевшим магические ожерелья и корону встать напротив постамента. Сосредоточившись, как проделывали это на тренировках, кобылки активировали свои артефакты и магическая сила окружила их разноцветным сиянием, оторвавшим пони от пола. Спустя ещё одну безумно долгую секунду магия смешалась в яркий луч, ударивший прямо в диадему, отчего она скрылась из вида наблюдателей.       …А затем яркая вспышка заставила жеребцов и кобыл заморгать, избавляясь от цветных кругов перед глазами, после чего яркий луч радуги попал в лоб наблюдающего за представлением с приоткрытым ртом Гарри Поттера, заставив его ойкнуть и плюхнуться на круп, тут же угаснув и не оставив после себя даже шрама в виде молнии, что был с ним всю осознанную жизнь.

…

      …Однако же ничто не появляется из ниоткуда и не исчезает в никуда, а потому осколки души тёмного лорда, подхваченные магией Элементов Гармонии, закрутились в радужном вихре и, очистившись от ошмётков памяти могущественного волшебника, устремились к родильному дому на окраине Кантерлота. В это самое время в трёхэтажном белокаменном здании с колоннами и множеством балкончиков, утопающем в зелени маленького парка, где новоявленные родители могли погулять и набраться сил, в холле нервно расхаживал жеребец-земнопони тридцати лет.       Серошёрстый, с ярко-зелёными гривой и хвостом, а также необычными сине-зелёными глазами, похожими на морскую волну, уже не юный фермер ждал, пока разродится его супруга — бледно-зелёная фермерская кобылка, с которой они были знакомы с жеребячества. Эта семейная пара пыталась завести малышей уже почти десять лет, ради чего они даже обращались за помощью к целителям-единорогам и ходили к знахарке из самой Зебрики, но лишь чуть менее чем год назад им улыбнулась удача.       В момент, когда вокруг пронеслись радужные всполохи, земнопони всполошился и уже хотел было броситься к жене, но был остановлен единорожкой-медпони. Выслушав аргументы кобылки, говорящей, что он ничем не сможет помочь, но зато может помешать докторам, фермер сдался и терпеливо дождался момента, когда его позовут в палату.       — Дорогая, я здесь, — буквально ворвавшись в комнату с кроватью, серый земнопони с облегчением увидел свою супругу, лежащую на подложенных под спину подушках, держащую в передних ногах два маленьких сопящих свёртка. — Это… Это…       — Иди сюда, — устало улыбнувшись, подозвала мужа новоявленная мать, а когда он оказался рядом — показала мирно спящих жеребчиков с чёрной шёрсткой и маленькими рожками во лбу. — Познакомься. Это наши сыновья… Правда они похожи на твоего отца?       — Д-да, — зеленогривый фермер сморгнул набежавшие на глаза слёзы счастья. — Я… Я так счастлив…       В этот момент один из малышей открыл глаза с кроваво-красными радужками, причмокнул губами, поморщился, а затем начал хныкать. Тут же отреагировал и его брат, поддержавший плач, тем самым словно бы обещая родителям много очень весёлых дней и ночей.