Просыпаясь с принцессами

      — Доброе утро, коллеги, — поздоровался с преподавателями директор Хогвартса, устраиваясь за обеденным столом в большом зале, получая в ответ нестройный хор голосов. — Случилось что-нибудь важное?       — Мисс Спаркл вернулась в школу после отсутствия на протяжении суток, — произнёс Филиус Флитвик. — Она, конечно, талантливая ведьма, которой не грозит отставание по программе, но, Альбус, я рекомендую сделать ей внушение, чтобы подобные эксцессы не повторялись. Не стоит давать другим студентам пример нарушения школьных правил.       — Мисс Спаркл куда-то пропадала? — в удивлении, чуть приподняв брови, переспросил у профессора чар председатель Визенгамота, которому последние сутки пришлось потратить на улаживание скандала, причиной которого была печально известная Рита Скиттер, в этот раз вовсе потерявшая какую-либо осторожность и здравомыслие, из-за чего решилась при помощи анимагической формы пройти через портал на территорию Атлантиды (теперь хотя бы было понятно, как она собирала информацию для скандальных статей, оставаясь незамеченной). — Ну… я полагаю, у неё для этого была веская причина.       На последних словах старик неосознанно огладил бороду, мыслями возвращаясь к судебному делу, которое удалось не выставлять на внимание общественности. Впрочем, уйти в свои мысли ему не позволил Северус, своим вечно недовольным тоном заявивший:       — Значит, директор Дамблдор, теперь вы собираетесь покрывать не только вольности гриффиндорцев? Не вам ли принадлежат слова, что мы ко всем студентам должны относиться одинаково?       — Брось, Северус, вмешалась в разговор Помона. — Нам ли не знать о твоём покровительственном отношении к слизеринцам… Хвалить мисс Спаркл за то, что она пропала на сутки, никого не предупредив, разумеется, не стоит, но и обвинять её во всех грехах я бы не стала. Лучше уж мягко распросить о причинах отсутствия на уроках: мне она кажется очень ответственной молодой волшебницей, без веской причины не делающей ничего.       — Да-да, вы абсолютно правы, — хмыкнул зельевар. — За те деньги, которые нам платят за её обучение, ну и за помощь в обнаружении Диадемы Равенкло, мисс Спаркл может не только не посещать обязательные предметы, но и тёмную магию открыто изучать. Может быть, предложим ей провести парочку ритуалов с жертвоприношениями? Я как раз знаю нескольких учеников, которые принесут больше пользы обществу как компоненты для зелий.       — Не преувеличивай, Северус, — одёрнул подчинённого Альбус. — Но в чём-то вы правы, коллеги. О причинах отсутствия студентки стоит узнать. Филиус, она же твоя студентка. Будь добр, проведи беседу в частном порядке. Но если она не захочет отвечать, не настаивай слишком сильно.       В ответ на это декан Слизерина хмыкнул и пробормотал нечто невразумительное, на что окружающие предпочли закрыть глаза. В конце концов, ни для кого из них не было секретом, что каждый год, в одно и то же время, характер их коллеги становился особенно невыносимым…       Тем временем Твайлайт Спаркл, сидя за столом своего факультета и механически помешивая овсяную кашу ложкой, всё сильнее погружалась в свои мысли. Раз за разом в её воспоминаниях всплывали сцены минувшего дня, что заставляли лицо пунцоветь, а из ушей валить пар не хуже, чем от бодроперцового зелья (во всяком случае, именно такие ощущения сопровождали превращённую единорожку).       «Что я скажу принцессам, когда они прибудут? Связной, наверное, уже сообщил им об обнаружении Грея, так что ждать осталось совсем недолго. Они ведь поймут… Я же не специально… И вообще… я же сделала то, чего больше никто не смог! А если я попрошу… попрошу, чтобы мне разрешили быть… фавориткой? Нужно попросить Каденс помочь. Точно! Как я раньше об этом не подумала?!» — от волнения эквестрийка прикусила нижнюю губу, что не укрылось от взглядов окружающих её человеческих жеребчиков и кобылок.       — …Наверняка она бегала на свидание, — заявила Джоанна Джордакс, высокая черноволосая девушка с худым лицом, являющаяся полукровкой, магловские родственники которой владели фирмой по производству одежды.       — И её бросили? — предположила Монти Кристо, невысокая девушка из семьи потомственных кладоискателей, занимающихся поисками магловских сокровищ в городах и на море (её дед был первым, кто прибыл спасать исторические ценности с Титаника).       — С чего ты взяла? — вскинула брови Лоуиз Лейн, невысокая брюнетка с чуть более смуглой кожей, летом проходившая стажировку в газете «Ведьмаполитен». — Скорее всего, у неё отношения с кем-то, кого не одобряют её родители. Помните, недавно она уезжала официально? Скорее всего, её представили жениху, а теперь она встречалась со своим любимым… Возможно, он предложил ей пожениться втайне от остальных, чтобы разорвать официальную помолвку.       — Девчонки, вот это любовь…       — Вот ведь неблагодарная блудница…       — Бедняжка. Наверняка ведь этот мерзавец ей просто голову задурил…       — А если она беременна?       Последнее заявление заставило перешёптывания сплетниц затихнуть, чтобы спустя несколько секунд безмолвных осмыслений вспыхнуть вновь. Постепенно версии обрастали всё большим количеством подробностей, чтобы после завтрака распространиться по Хогвартсу словно лесной пожар в засушливую погоду.       — Мисс Спаркл, — приближение профессора Флитвика осталось незамеченным большинством, в том числе и самой Твайлайт, старающейся придумать побольше доводов для того, дабы ей позволили остаться рядом с Греем, ну или хотя бы не отправили в ссылку на луну или в специально построенный жеребячий сад в виде статуи.       — А…? вынырнув из своих мыслей, превращённая единорожка растерянно посмотрела на невысокого волшебника. П-простите, декан Флитвик. Я…       — Сидите-сидите… — остановил девушку мужчина. — Это не к спеху. Просто я хотел сказать, что жду вас в своём кабинете для разговора. Нет, вас ни в чём не собираются обвинять, а тем более — исключать из школы. Просто я хотел бы обсудить вашу недавнюю отлучку из школы, а также… возможно, помочь советом.       — С-спасибо, профессор, — окончательно смутилась ученица принцессы Селестии. — Я уже кончила… То есть, закончила.       — Отлично, — преподаватель чар хлопнул в ладоши и жестом предложил идти. — Идёмте. Всем приятного аппетита.       Едва только преподаватель и обсуждаемая ученица ушли, за столом Воронов споры набрали новые обороты.

***

      Стоя под лучами совсем не ласкового солнца, стараясь прислушиваться к разговорам работников странствующего зверинца (его можно было бы назвать цирком, но питомцы старой человеческой кобылы не исполняли никаких трюков), Селестия механически жевала овёс из мешка, надетого ей на морду. Она вновь была привязана к фургону, сухой ветер трепал пряди её гривы и хвоста, а ноги чесались от желания пройтись по травке, ну или искупаться в реке.       — …Как бы новое приобретение хозяйки себе копыта не сбила, — проворчал немолодой, коренастый жеребец с заросшей чёрной щетиной бандитского вида мордой. — Ещё хорошо, что мы только шагом идём.       — Дык шо ж не подковали? — удивился его собеседник, которым был худощавый и высокий как жердь седой человек со смуглым, обветренным лицом. — Я там точно видел кузню. Нешто госпоже местный мастер не по душе пришёлся?       «Меня? Подковывать? Забивать острые железки в МОИ ноги?!» — широко распахнув глаза, мысленно возмутилась белая единорог, от бури чувств даже забыв о том, что нужно жевать.       — Я говорил хозяйке, — отмахнулся низкий жеребец. — А она говорит, что не хочет лишний раз вред кобылке наносить. Якобы та всю жизнь без подков жила, и ещё столько спокойно проживёт.       — Фух… — облегчённо выдохнула Селестия, всё же вернувшись к прерванной трапезе, продолжая краем уха прислушиваться к болтовне двуногих работников зверинца.       Караван уже отошёл на половину дневного перехода от села, где они останавливались на ночёвку. Как говорила старуха — теперь им две ночи придётся провести в поле, прежде чем зверинец достигнет окраинной деревни барона, подчиняющегося лорду-колдуну. В этом промежутке между деревнями закон почти отсутствует, из-за чего в лесах скрывается лихой люд, а также разные хищники чувствуют себя полноправными хозяевами.       «Старая человеческая кобыла говорит, что на землях этого лорда мне нужно вести себя особенно осторожно. Магия уходит из этого мира, из-за чего единороги, как и кошмары, ценятся как источники дикой силы. Вот, значит, зачем она меня перекупила… Вот, зачем держит в клетке кошмара…» — сама хозяйка зверинца, разумеется, говорила о том, что просто хочет позаботиться и сберечь от пленения столь дивных существ, но белая кобыла уже поняла людскую природу, заставляющую их в первую очередь гнаться за личной выгодой.       …Мысли о лорде-колдуне заставили вернуться к собственным поискам: кем бы он ни был на самом деле, но именно столь могущественный человек, о котором если и говорили, то только с опаской, мог являться главным подозреваемым в пропаже единорогов. Вероятно, где-то были и другие чародеи, но Селестии о них не было известно совершенно ничего.       «Нужно будет попытаться разузнать о нём побольше, прежде чем бежать из зверинца. Хорошо, что у меня есть ещё минимум два дня неспешного пути», — успокоив себя такими мыслями, кобыла дожевала последние зёрна овса, после чего подцепила мешок правой передней ногой и стянула его с морды.       Глубоко вдохнув, с наслаждением чувствуя запах свежих трав и, с куда меньшим удовольствием — примешанные к нему ароматы навоза, пота и кислой браги, Селестия размяла шею и осмотрелась. В караване началось какое-то оживление, вызванное явно не готовностью к продолжению пути, так как возницы даже не думали запрягать меланхолично щиплющих траву мулов.       «Могу гордиться: на меня тратят настоящий овёс», — хмыкнула про себя белая единорожица, поймав на своих боках заинтересованный взгляд одного из четвероногих работников зверинца.       — Забудь об этом, если хочешь хоть когда-нибудь оставить потомство, — категорично заявила кобыла, на что несостоявшийся ухажёр фыркнул, дёрнул ушами и вернулся к прерванному занятию по выщипыванию растительности с поля. — Нахал. Нет, чтобы хотя бы поуговаривать… Это, конечно, не помогло бы. И с кем я разговариваю?..       «Совсем с этими двуногими одичать можно: вот уже и с их питомцами общаться пытаюсь. Нет, Селестия, нужно отсюда уходить. Через день… Или два. Во время ночного привала», — кивнув собственным мыслям, волшебная странница обратила внимание на то, что в круг повозок вошли хозяйка зверинца, одетая в длинное дорожное платье с платком на голове, а также неизвестный молодой человеческий жеребчик, чьё выражение морды казалось удивлённо-восторженным.       Незнакомец был худым и сравнительно высоким, его каштанового цвета грива торчала в стороны отдельными вьющимися прядями, которые хозяин безуспешно пытался уложить в причёску. В верхних лапах, руками именуемых, он держал на уровне груди небольшую кожаную сумку.       «Носить вещи в мешке из чужой шкуры… Какое варварство», — посмотрев на пасущихся мулов, из которых люди могли сделать себе одежду, единорожица поёжилась от отвращения (при виде тех же сапогов на ногах у возниц ей представлялись мордочки испуганных коров, которых жестоко убили ради того, чтобы содрать кожу, а потом съесть мясо).       …Нет, Селестия понимала, что хищники едят травоядных, чтобы жить, ну и заодно — контролируют численность популяции, дабы те же кролики не съели все запасы, а затем не вымерли от голода. Человекам, по всей видимости, тоже требовалась не только растительная пища, из-за чего сам факт их мясоедства не вызывал оторопи. Однако же привычка носить на себе куски тел убитых зверей казалась по-настоящему отвратительной.       «Хорошо, что они хотя бы черепа убитых врагов не носят на головах в качестве шлемов. Да и то, что-то мне подсказывает, что это лишь из-за наличия более лёгкой и удобной альтернативы в виде железа. Тогда почему бы не делать сапоги из ткани, просто промазав их чем-нибудь… отталкивающим влагу? Или это потребовало бы слишком много работы, тогда как ту же коровью кожу можно просто намотать поверх лапы?» — эти мысли вызвали неприятный спазм в животе, из-за чего к горлу подкатил ком тошноты, заставивший постараться отвлечься на нечто менее омерзительное.       — А вот наша красавица, — подойдя к повозке, к которой была привязана кобылица, старуха почти любовно указала на неё юноше. — Если ты хорошо себя покажешь, Мендрик, то я допущу тебя до ухода за нашей Звёздочкой.       «Звёздочкой? Ну, наверное, могло быть и хуже. Слышала я, что одного из мулов зовут Вислоухом, а второго вообще так, что порядочной кобылке и произносить стыдно», — мысленно проворчала единорожица, начав внимательнее рассматривать нового разумного в своём окружении.       Этот человек был одет в синий плащ с кучей заплаток, отличающихся друг от друга лишь оттенком; длинную бирюзовую тунику, перехваченную широким поясом; облегающие ноги колготы, одна штанина коих была синей, а другая — голубой. На голове он носил остроконечную шляпу в тон плащу, с такими же заплатками, кажущуюся слишком маленькой для его головы.       — Он похож на бедного фокусника, — вслух объявила кобыла, недовольно дёрнув ухом. Даже те деревенские нахалы были одеты менее нелепо.       — Похоже, ты ей понравился, — хмыкнула старуха, ожидаемо не поняв и слова.       — Мой костюм вовсе не нелепый! — возмутился человеческий жеребчик. — Это такой… образ…       — Ты меня понимаешь?! — выпучила глаза Селестия, неосознанно подавшись вперёд, чувствуя, как в душе вспыхнула радость, распаляющая надежду.       — Ты говорящая?! — выпучил глаза Мендрик, выронив сумку из рук и ткнув пальцем в кобылицу, совершенно позабыв при этом о том, что рядом находится хмуро сдвинувшая брови старуха.       — Разумеется… — начала отвечать единорожица, но в этот момент её взгляд наткнулся на шокированные, лучащиеся восторгом фиолетовые глаза, при виде коих в голове что-то будто бы прострелило, перед внутренним взором возник образ совсем маленькой кобылки с синей гривой, которая радостно улыбалась, восторженно слушала и почти подпрыгивала на месте от нетерпения. — Я… Это…       Попытка уцепиться за всплывшие воспоминания провалилась, словно бы они были обрывками давнего, чудесного, но забытого сна. Только вот откуда-то Селестия знала, что эта малышка ей вовсе не снилась, и вообще — была кем-то очень важным для неё. Кем-то, кто нуждался в ней и кого она никак не могла вспомнить.       «Принцесса Селестия», — эхом донёсся откуда-то будто издалека голос, полный уважения, восхищения, надежды.       — Что с тобой? — всполошился человеческий жеребчик, окончательно разрушая нарисованную разумом иллюзию, из-за чего воспоминания снова начали ускользать, будто вода, уходящая в сухой песок.       — Нет! Нет-нет-нет… — от осознания собственного бессилия на глазах навернулись слёзы, и единорожица зажмурилась, чувствуя, как горячие капли соскальзывают по морде.       — Скорее! Флакон! — засуетилась старуха, начав рыться в складках своего платья. — Мы не должны потерять ни единой капли!       — О чём вы? — не понял Мендрик. — Ей же плохо…       — Не мешай, мальчишка, — оттолкнула его старая женщина, тут же подставив горлышко маленькой бутылочки под слёзы. — Это ценнейшее средство, позволяющее лечить раны тела и души. Вот-вот, моя хорошая… Ещё чуть-чуть…       «Тебе нужны мои слёзы? Тебе нужна моя магия? Вот ты и показала свою гнилую природу!» — в душе кобылы всколыхнулся гнев, разгоревшийся на топливе из горя, пошатнувшего благоразумие волшебного существа.       В эти мгновения все люди стали казаться Селестии жадными, жестокими, самовлюблёнными и эгоистичными зверями, готовыми наживаться на чужих горе и страданиях. Она не сомневалась, что именно они виноваты в исчезновении единорогов, которых теперь используют как какой-то бездушный, безвольный ресурс. Прямо как хозяйка зверинца, что держала в плену Кошмара и обманом хотела заставить служить её саму.       Встретившаяся взглядом с кобылицей ведьма отшатнулась, едва не выронила бутылочку из рук и, споткнувшись, плюхнулась на землю. Её рот открылся, но она не успела вымолвить и единого лживого слова, так как в ту же секунду Селестия сорвала с себя мешочек, испепелила верёвку, которой была привязана к фургону, а затем сорвала телекинезом замки со всех клеток, в том числе повредив и колдовские амулеты, сдерживавшие Кошмара.       — Нет! Что ты делаешь? Прекрати! — завопила старуха, с неожиданной прытью поднимаясь на ноги. — Ты не понимаешь!..       Однако же прежде чем человеческая кобыла успела закончить свою фразу, один из разведённых караванщиками костров полыхнул столбом огня, поднявшимся на несколько метров ввысь. Мулы и люди закричали, вырвавшиеся из клеток звери бросились прочь, а из огненного вихря выступил огромный бык, рост коего не уступал целому дому, а тело состояло из переплетающихся языков магического огня. Поведя головой из стороны в сторону, он уставился двумя воронками глаз на Селестию и издал торжествующий рёв-мычание.       — Нет! Она моя! Я первой её нашла! — старуха вскинула руки, словно желая остановить монстра голыми ладонями, и с её пальцев потянулся туман, который попытался сковать чудовище. — Моя!..       — Вууууу…! — отозвался огненный дух, правым передним копытом ударив по земле, оставив в ней оплавленный отпечаток, после чего пламя ударило в разные стороны и подпалило часть телег, превратило в живые факелы не успевших сбежать животных с людьми, и лишь старуха смогла задержать атаку, но не защитить саму себя.       — Ааааа! — в последний раз разнёсся над стоянкой отчаянный крик, оборвавшийся в тот же миг как ведьма развеялась прахом.       — Колдуй, Мендрик, колдуй, рог, помогай, единорог! — от страха намешав в заклинание всё, что только знал, Мендрик оступился и взмахнул руками, отправляя чары не в быка, а в находящуюся рядом белую единорожицу, при виде огненного монстра впавшую в оцепенение, сопровождающееся всплывшими из памяти голосами и образами.       Что именно сработало, молодой волшебник, перенапрягшийся от волнения, а потому потерявший сознание от истощения, сказать бы не мог. Однако же его заклинание подействовало самым необычным образом: высокая и изящная кобыла в мгновение обратилась фигуристой девушкой с волосами цвета рассвета, фиалковыми глазами и рисунком в виде золотой звезды во лбу. При этом её магическая сила оказалась скрыта, из-за чего огненный бык потерял свою цель и, принюхавшись к воздуху, повернулся в сторону Кошмара, что громко заржал и встал на дыбы, будто бы подзывая противника.       Взревев, огненный монстр бросился в погоню, но чёрный конь истаял в воздухе, заставив преследователя издать обиженный рёв. Потоптавшись на месте ещё несколько мгновений, живой огонь опал и угас, погружая пространство разгромленного лагеря в тишину.       От неожиданности своей трансформации Селестия упала на четвереньки, тут же почувствовав, как в мягкие ладони и голые колени впиваются камушки. Из-за отсутствия шёрстки кожа, которую стал обдувать ветер, покрылась мурашками, тяжёлая грудь упруго колыхнулась.       — Это… Это был он… — дрожащим голосом произнесла молодо выглядящая женщина, принимая сидячее положение, поджав под себя ноги. — Я помню… Крик, гул огня и… Что со мной произошло?!       Лишь сейчас превращённая кобыла по-настоящему обратила внимание на свои метаморфозы, после чего осмотрела остатки разгромленного лагеря. Люди, которые работали на старуху, не были ей близки, да и сама ведьма хотела её использовать, но при виде пятен сажи на земле, перевёрнутых повозок и разбросанных вещей она ощутила горечь с чувством вины.       «Если бы я просто ушла, они остались бы живы», — пронеслась в голове мысль, которую прервал сдавленный стон молодого волшебника, начавшего метаться в беспамятстве.       Шумно вдохнув, Селестия зажмурилась и сжала кулаки, почувствовав, как ногти впиваются в ладони. Острая, пусть и не слишком сильная боль смогла встряхнуть кобылицу, заставив её начать мыслить более здраво и рассудительно.       «Сейчас нельзя предаваться унынию. Нужно позаботиться об этом человеческом жеребце: в конце концов, по всей видимости, это он заставил меня превратиться, за что должен взять ответственность», — приняв решение, девушка не без труда поднялась на ноги, чувствуя подошвами стоп каждую неровность на земле, а затем попыталась сделать шаг… дабы взмахнуть верхними конечностями и устремиться вниз.       Последующие минуты жертва трансформирующего колдовства раз за разом вставала с земли и старалась пройти вперёд, для большего равновесия разводя руки в стороны, взмахивая ими словно крыльями, но неизменно падая в пыль, в лучшем случае смягчая приземление выставленными ладонями. В какой-то момент у неё даже возникла мысль, что передвигаться на четвереньках не так уж и неудобно, пусть и немного болезненно, а стоять на коленях и вовсе не составляет особого труда. Склониться к этому выбору её подталкивало ещё и то, что человеческий жеребчик не прекращал метаться в бреду и в любой момент мог себе навредить, нуждаясь хоть в какой-то помощи.       «Так я далеко не уйду. Стоять на двух конечностях ещё получается, но вот идти… А если взять третью опору в руки?» — приподнявшись на коленях и осмотревшись, испачканная в пыли, заработавшая несколько неприятных ссадин девушка увидела то, чего ей не хватало — достаточно длинную, толстую и ровную палку.       Подобравшись к искомому предмету, перебирая руками и ногами, Селестия обхватила обструганное древко, оставшееся от какого-то инструмента (один из концов был обломан, из-за чего она не могла сказать, чем это было изначально). Подняв деревяшку на ладонях и взвесив её, превращённая единорожица сжала пальцы, уже более или менее уверенно исполняя простые манипуляции с их помощью, а затем упёрла тупой конец в землю.       С третьей точкой опоры дело пошло веселее: теперь кобыла могла одновременно стоять на одной ноге и наваливаться на палку, переставляя вторую ногу. Процесс ходьбы, конечно, сильно замедлился, но зато теперь от попадающихся на пути камушков и прочего мусора страдали только подошвы ног, расставляемых на ширину плеч.       «Нужно найти что-то мягкое, чтобы он не ударился и, возможно, лекарства? Чем себя лечат люди?» — решительно сжав губы, Селестия начала обходить лагерь, чувствуя, как ветер холодит кожу, а солнце пригревает ссадины.       В чудом уцелевшем фургоне она нашла одеяла, одно из которых подложила Мендрику под голову, а вторым — укрыла его, подоткнув ткань так, чтобы человек сам себе не навредил. Постепенно работать руками становилось более привычно, на дискомфорт, вызванный отсутствием копыт, превращённая единорожица вовсе старалась не обращать внимания, полностью сосредоточившись на текущей задаче.       Найдя несколько фляг и бурдюков с водой, которые были наполнены в роднике неподалёку, Селестия сперва хотела облить волшебника, чтобы он пришёл в себя, но заколебалась. Проверив содержимое фляг, она обнаружила в них довольно крепкий, остро пахнущий алкоголь, заставивший глаза прослезиться, а в носу защипать. И это натолкнуло её на более интересную идею, что могла сработать даже лучше обливания.       «Надеюсь, что я всё правильно делаю», — осмотрев собственные пальцы, тонкие и изящные на вкус самой кобылицы, она осторожно открыла рот подопечного и зажала его нос, после чего поднесла к губам горлышко открытого сосуда, чтобы начать осторожно заливать жидкость прямо в горло.       — Кха-кха… — закашлялся человеческий жеребчик, едва ему на язык попал крепкий алкоголь. — Кхе… А-а-а… Ха…       Покраснев лицом, мужчина рывком приподнялся и попытался перекатиться на бок, но из-за подоткнутого одеяла не смог опереться на локоть, из-за чего упал и стал извиваться подобно червяку. Его глаза выпучились, а рот открывался в попытке ухватить побольше воздуха, пока наконец руки не победили в борьбе с тканью, получив свободу.       — Воды… Пить… — просипел Мендрик, на что получил в свои руки уже открытый бурдюк, к которому приник с жадностью умирающего от жажды в жаркий день в пустыне. — Фу-у-ух… Спасибо-о-о-о…       На последних словах волшебник повернулся к превращённой единорожице и снова выпучил глаза, раскрыл рот, а его кожа, коей едва вернулся нормальный цвет, вновь принялась краснеть.       — Что-то не так? Тебе плохо? — Селестия пододвинулась к человеческому жеребцу, из-за чего её грудь колыхнулась, да и выяснилось, что и низ живота ничто не прикрывает. — Я могу чем-нибудь помочь? Скажи…       — Ам… Ик, — переволновавшийся Мендрик, ничего не евший с самого утра и успевший проглотить некоторое количество выпивки, из-за нарисованных его воображением картин ощутил, что земля начинает вращаться и решил прилечь, отправляясь в страну снов.       «Что это с ним?» — нахмурилась кобылица, наклонилась над молодым человеком и похлопала его ладонью по щеке, от чего веки затрепетали и приоткрылись, но тут же фиолетовые глаза чародея вновь закатились, и он обмяк.       «Вроде бы он дышит ровно и спокойно. Спит? Ну… теперь хотя бы не мечется в бреду. Стоит ещё раз попытаться его разбудить? Или же лучше дать проснуться самостоятельно?» — задумавшись, Селестия присела на край одеяла, скинутого человеческим жеребчиком во время странных метаний, протянула руку к его волосам и осторожно провела по ним ладонью, почувствовав необычную мягкость.       Ещё раз принюхавшись к содержимому фляги, убеждаясь в том, что там именно алкоголь, превращённая единорожица поднесла горлышко к губам и смочила их, тут же облизнувшись и поморщившись. Её дыхание практически сразу перехватило, а горло обожгло, из-за чего на глазах выступила влага, а мордочку бросило в жар. Вспоминая то, сколько жидкости попало в рот человеческого жеребчика, она пришла к выводу, что влила слишком много, из-за чего он и потерял сознание.       «Наверное, нужно подождать. Если он не проснётся через какое-то время, то воспользуюсь планом с обливанием. Ну а пока… нужно поискать еду и другие вещи», — покосившись на свои ноги, превращённая единорожица задумалась о необходимости найти какую-нибудь обувь… сделанную не из кожи (от мысли, чтобы носить на себе часть тела убитого животного, у неё по спине побежали мурашки).       …Мендрик приходил в себя медленно и неохотно: голова казалась ватной, а во рту чувствовался мерзкий привкус какого-то пойла (не то, чтобы он был любителем выпить, но вкус креплёных напитков знал). В лицо бил свет солнца, до слуха доносился шелест ветра, в спину впивалось что-то твёрдое и тупое, вызывая ощутимый дискомфорт.       «Я что, напился и уснул на улице? Но почему? Я же не пью… ничего кроме разбавленного вина», — попытавшись вспомнить произошедшее, мужчина в шоке распахнул глаза и уставился в синее небо, по которому плыли рваные пятна облаков.       Воспоминания, пришедшие ему в голову, иначе как бредом назвать было нельзя: говорящая единорог, огненный бык, испепеливший работников странствующего зверинца, необычайной красоты голая женщина, смотрящая на него с заботой и беспокойством. И если первые два события были невероятны, но в них всё же можно было поверить, то последнее точно являлось плодом воспалённой фантазии, подстёгнутой чрезмерными возлияниями.       «Да уж. Такого точно произойти не могло. Но почему я напился? Вроде бы… я пришёл проситься на работу к хозяйке зверинца. Наверное, скорее всего, она меня прогнала, и я от расстройства решил залить горе в деревенском трактире. Но почему тогда я спал на улице? И вообще…» — ровное течение мыслей молодого мужчины было прервано раздавшимся неподалёку стуком, за которым последовало шарканье, а затем прозвучал мелодичный голос…       — Наконец-то ты проснулся. Я не решилась насильно будить тебя второй раз, но уже думала о том, чтобы облить водой. Как ты себя чувствуешь?       «Второй раз? То есть я настолько напился, что меня не смогли разбудить и оставили спать на земле? Позор какой… Надеюсь, будучи не в себе, я не натворил ничего предосудительного?» — сглотнув кислую слюну, волшебник собрался с духом и повернулся к незнакомке, одновременно с тем принимая сидячее положение (голова не закружилась — это уже радовало).       — Всё в порядке, госпожа-а-а-а… — стоило глазам Мендрика сфокусироваться на собеседнице, как веки распахнулись во всю ширь, нижняя челюсть отвисла, а лицо, уши и даже шея стали стремительно краснеть, в то время как руки, которыми он опирался о землю, опасно задрожали.       …Заметив, что человеческому жеребчику снова стало плохо, Селестия поспешила подойти, чтобы придержать его. Однако же из-за того, что обеими руками она держалась за палку, наклоняясь вперёд при ходьбе, вымя неудобно колыхалось, да и круп выпячивался. Впрочем, ей было не привыкать справляться с неудобствами, из-за чего походка постепенно становилась более уверенной.       — С-стойте! — закрыв морду ладонями, Мендрик замотал головой и с каким-то надрывом воскликнул: — Остановитесь! Я-я-я… Со мной всё в порядке.       — Ты уверен? — превращённая единорожица нахмурилась. — Мне кажется, что для людей такой цвет необычен.       — Нет-нет… Это… Всё в порядке, — помотал головой собеседник, резко вдохнул и выдохнул, после чего заявил: — Просто… оденьтесь.       «Одеться?» — кобыла удивилась, затем опустила взгляд на себя, посмотрев на объёмные вымячки, белую кожу живота и ног, после чего у неё в голове будто бы что-то щёлкнуло.       Люди, как жеребцы так и кобылы, постоянно носили на себе разные тряпки для защиты от грязи, царапин и холода. И пусть последнее её не сильно тревожило, хоть ветер и был неприятным, но вот первые два фактора она успела прочувствовать в полной мере.       «Но почему он закрывает глаза? Неужели я настолько страшно выгляжу, что ему становится плохо от одного вида?.. Или это какое-то внутреннее правило среди людей, запрещающее смотреть друг на друга без одежды? Скорее всего — да. В конце концов, раньше же человеческие жеребчики так не реагировали, а значит, дело не в самой наготе. Ох уж эти условности малых народностей…» — посетовав на то, что сама не догадалась закутаться в какую-нибудь тряпку, Селестия неожиданно для себя осознала один неприятный факт.       — Мендрик, правильно? — заговорила превращённая единорожица. — Не мог бы ты мне помочь? Дело в том, что я не умею одеваться. Да и у меня не слишком хорошо получается управляться с этими… руками. Ты бы не мог превратить меня обратно?       «В конце концов, если я не буду использовать магию, это существо не вернётся. Оно ведь появилось только сейчас, а не сразу как я вышла из леса. А что было бы, если бы я смогла применить чары в деревне?» — кобылица хоть и была раздражена поведением поймавших её человеков, а также возмущена их планами по сводничеству, но от мысли, что она стала бы причиной гибели жеребят и беззащитных кобыл, ей стало не по себе.       …Молодой мужчина хотел провалиться под землю от стыда, неловкости, смущения и волнения. Пожалуй, если бы ему ещё утром сказали, что он будет лицезреть обнажённую женщину невероятной красоты, которая ещё и не возражает против этого, а также сама просит помочь ей одеться — Мендрик бы посчитал это глупой шуткой.       Неловкость ситуации только усиливалась из-за того, что женщиной оказалась кобыла-единорог, в собственной наготе ничего особенного не видящая, его же усилиями в человека и превращённая. Она бы могла разозлиться на слова, что волшебник не знает, как вернуть её истинный облик, но вместо этого молодой человек получил благодарность за помощь…       «Она — точно не человек, а волшебное существо. В ином случае я бы уже наслушался визгов, обвинений, оскорблений и упрёков», — вспоминая собственный небогатый опыт взаимодействия с противоположным полом, мысленно констатировал чародей-недоучка.       Вызвавшись лично поискать подходящую одежду, чтобы отвлечься от видов колышущейся груди и выпячиваемой при ходьбе… ягодиц, Мендрик обошёл весь лагерь. В процессе этого он обдумал всё произошедшее и пришёл к выводу, что просто сбежать было бы, конечно, безопаснее и разумнее, но бросить представившуюся Селестией особу ему не позволяли чувства ответственности, достоинства и чести. Ведь в своём нынешнем состоянии она была совершенно беззащитна…       «А ещё, Селестия — волшебное существо. Где я ещё смогу повстречать нечто столь же чудесное? Что за тварью трусливой я буду, сбежав, бросив пострадавшего из-за меня единорога? Ведь если то огненное чудовище вернётся, она погибнет без шанса на спасение», — признаваться себе в том, что сам сможет разве что на пару мгновений отсрочить неизбежное, мужчина не спешил, предпочитая оставить решение этой проблемы будущему Мендрику.       Среди вещей, ранее принадлежавших работникам странствующего зверинца, молодой человек нашёл штаны и рубаху из грубой ткани, пошитые на мужчину. К сожалению, наряды старухи Селестии не подходили из-за роста, объёма груди и бёдер, в которых превращённая единорожица явно выигрывала с изрядным отрывом. В результате этого рукава и штанины пришлось подгибать, чтобы они не волочились по земле и не мешали использовать пальцы.       Сам процесс одевания Мендрик мог бы описать тысячей слов, но предпочёл бы этого не делать из-за смущения: всё же ему пришлось принять в этом активное участие, так как бывшая кобыла едва не запуталась в рубашке. Однако же наибольшую трудность вызвал выбор обуви, так как надевать сапоги из кожи подопечная категорически отказывалась и заявляла, что уж лучше повяжет на стопы куски тряпки, нежели будет носить части тел зверски убитых и изувеченных животных.       Удача улыбнулась мужчине во время обыска фургона хозяйки зверинца: неизвестно зачем она возила с собой совсем новые красные сапожки из бархатистого материала с тонкой подошвой, легко гнущейся, но неизменно возвращающейся к изначальной форме. Они оказались чуть-чуть велики для стопы Селестии, но это легко решалось при помощи пары завязок.       «На ком-то другом эта одежда смотрелась бы бедно, но…» — изучая дело рук своих, Мендрик чувствовал одновременно и досаду, и восхищение, причём причина у этих эмоций была одна и та же.       Ещё будучи мальчиком, который, как и другие дети, любил играть в рыцарей и разбойников, молодой человек не раз слышал сплетничающих женщин, говоривших о других дамах, что «На ней платье сидит как седло на корове». В одной из книг, уже будучи более зрелым юношей, он прочитал слова, что благородство и красоту не скрыть ни грязью, ни мешковиной. Но только сейчас ему предоставилась возможность убедиться в этом собственными глазами.       Новая знакомая не делала ничего особенного, да и стояла ровно с некоторой неуверенностью, придерживаясь за упёртую в землю палку. Однако же при этом её осанка, чистое лицо правильной формы, взгляд, волосы, даже фигура, проглядывающая из-под мешковатой одёжки… выдавали аристократичную породу. Её проще было представить сидящей в карете какого-нибудь лорда, а не трудящейся в поле или работающей за прялкой.       Серый платок из шерсти (к счастью, хотя бы его единорожица не забраковала) был надет на голову, чтобы скрыть необычный цвет волос и звезду на лбу, а глубокий плащ с капюшоном довершил образ. После этого, проверив спрятанный за пазуху кошель с собранными монетами, волшебник предложил своей спутнице одной рукой держаться за палку, а второй — опираться на свой локоть, чтобы было удобнее идти.       …Селестия испытывала благодарность к своему спутнику, который так ловко и быстро нашёл для неё вещи, а заодно и помог замаскироваться. Не то, чтобы она опасалась наткнуться на кого-то знакомого (бык её точно не узнал…), но интуиция подсказывала, что сверкать изображением звезды на лбу всё же не стоит, так как у других людей ничего подобного не было.       Попросив прощения у работников зверинца, которые пусть и из-за желания личной выгоды, но какое-то время заботились о ней, превращённая единорожица направилась вперёд по дороге, что вела к землям, о которых рассказывала старуха.       Идти на двух ногах было непросто, но посох и подставленный локоть Мендрика помогали не падать и не сгибаться, постепенно приноравливаясь к новому положению тела. Впрочем, на своих родных четырёх копытах она всё же двигалась быстрее, о чём вспоминала каждый раз, как ноги запинались об очередной выступающий камень.       Несмотря на низкую скорость передвижения, по мере опыта чуть-чуть увеличивающуюся, благодаря возможности хоть с кем-то поговорить путешествие обрело новые краски. Сперва Селестия, чувствующая себя обязанной перед Мендриком за его помощь, рассказала свою историю о жизни в лесу и причине, по которой покинула свой дом и отправилась в неизвестность, остановившись только на моменте их знакомства. Затем и сам волшебник коротко поведал о себе, поделившись мечтой увидеть настоящие чудеса мира и стать полноценным чародеем, о коих теперь рассказывали лишь в сказках, ну или же страшилках для непослушных детей.       Незаметно солнце склонилось к горизонту, а впереди и слева показался невысокий лес, который выглядел менее ярким и живым, чем тот, где единорожица жила раньше. Лишь сейчас усталость от неудобной ходьбы нагнала превращённую кобылу, о чём она со смущением поведала своему спутнику, а звуки урчания живота поставили последнюю точку.       Человеческий жеребчик предложил сойти с дороги и устроиться на ночлег, чтобы продолжить путь утром, против чего Селестия спорить не стала. В результате, свернув с тракта, они подошли к опушке и стали подготавливать лагерь, в чём основную работу на себя взял волшебник.       Расстелив плащ на траве и усевшись на него, вытянув гудящие ноги, единорожица была вынуждена наблюдать за суетящимся спутником, собравшим хворост и разжёгшим костёр, на который был поставлен маленький котелок, заполненный водой из взятого на стоянке зверинца бурдюка. Она хотела бы ему чем-нибудь помочь, но в нынешнем своём состоянии скорее уж мешалась бы, вынуждая тратить силы и время на исправления собственных ошибок. В результате этого оставалось только смотреть и запоминать, чтобы в будущем, когда руки будут чувствоваться полностью родными, взять на себя хотя бы часть забот.       «Хочу ли я, чтобы руки чувствовались родными?» — задумавшись, мысленно спросила у себя превращённая кобыла, опустив взгляд к тонким ладоням с бледной кожей, длинными пальцами, хрупкими ногтями.       Небо всё темнело, и на востоке уже зажглись первые звёзды, а в воздухе запахло кашей, что Мендрик варил в котелке. Человеческий жеребчик уже успел сделать лежанку из веток и травы, которую теперь оставалось лишь накрыть плащом, и явно собирался начать готовить второе ложе.       — Не лучше будет лечь вместе? — спросила Селестия у присевшего отдохнуть спутника. — Люди, как я понимаю, мёрзнут ночью. Под одним плащом же будет теплее, чем под двумя разными.       — Н-нет, — снова начав краснеть лицом, волшебник замотал головой, но затем всё же справился со смущением и пояснил: — У людей не принято, когда не состоящие в браке мужчина и женщина делят постель. Это порочит честь дамы и вообще…       — Глупая традиция, констатировала единорожица. — Мы же не собираемся делать ничего, кроме как просто спать. И ты, насколько я понимаю, не намерен порочить мою честь.       — Разумеется, нет! — пылко воскликнул спутник, даже подскочив на своём месте. — Я бы никогда…       — Обидно, — перебила его превращённая кобыла. — Значит, я настолько некрасивая?       — Нет-нет, — поспешил возразить Мендрик. — Селестия, ты — самая красивая девушка, которую я только видел в своей жизни. Но я бы никогда не посмел поступить столь грязно и…       Хруст ветки под сапогом заставил спутников вздрогнуть и оглянуться на звук, чтобы увидеть лохматого мужчину в кожаной куртке и шерстяных штанах, заправленных в высокие голенища. Поняв, что его обнаружили, незнакомец оскалился в щербатой улыбке и продемонстрировал обнажённый короткий меч.       — Разбойники?! — воскликнул молодой волшебник, но не успел подскочить на ноги, как в землю рядом с его седалищем вонзилась стрела с белым оперением, а из рощи выступил высокий и худощавый рыжеволосый человек, одетый в зелёный костюм и шляпу с заткнутым за ленту пером. — Не подходите, иначе я…       — Мы не разбойники, а благородные наёмники, — подбоченился первый незнакомец, продолжая поигрывать своим оружием. — Не дёргайся, парень, а то хуже будет. Глянь-ка, Гус, какая красотка с этим сопляком! Эй, деваха, и чего ты в этом дрыще нашла?       — Мендрик — честный, ответственный и добрый человек, — отозвалась Селестия ровным голосом, напряжённо, но без страха глядя на всё новых и новых бандитов, выходящих из леса (в общем числе их было пятеро, при этом сразу двое имели луки).       — Тю… Да он же едва от страха не трясётся, — скептически скривился болтливый разбойник. — Идём с нами: я покажу тебе, что такое настоящий мужчина.       — Я вам не позволю, — переборов испуг, волшебник подхватил с земли палку, которая использовалась как посох, и встал в некое подобие защитной стойки. — В последний раз предупреждаю…       — Гус, этот сопляк мне надоел, — поморщился щербатый. — Сделай-ка ему ещё одно отверстие…       — Прекратить, — прозвучал суровый, твёрдый голос, заставивший щербатого конвульсивно сглотнуть, втянуть голову в плечи и начать оглядываться, а натянувшего было оружие лучника ослабить тетиву. — Что тут у нас?       — Путники какие-то, капитан, залебезил говорливый бандит. — Сопляк со своей девкой. Из деревни какой идут…       — Кретин, — ещё один мужчина, на этот раз облачённый в кольчужную рубаху поверх кожаных куртки и штанов, придерживая левой рукой ножны с мечом, указательным и большим пальцами правой руки ухватился за чёрную бородку, украшающую узкое лицо с чуть горбатым носом, синими глазами и кустистыми бровями. — Из этой дамы такая же деревенская девка, как из тебя благородный лорд. Приветствую вас, леди. Будьте добры приказать своему слуге, чтобы он положил деревяшку: мы не хотим, чтобы вы поранились. Даю вам слово, что если вы отправитесь с нами добровольно никто никому не причинит вреда.       — Капитан, чего ты с ними сюсюкаешься? — донёсся голос ещё одного бандита, вооружённого дубинкой и топором (но последний висел на бедре). — Давай я ему быстро всё объясню?       — Олух, — вздохнул предводитель, затем указал правой ладонью на подчинённых и пожаловался: — Видите, с кем приходится иметь дело? Позвольте представиться: сэр Эрик, к вашим услугам. Позволите узнать ваше имя?       — Меня зовут Селестия, — отозвалась превращённая единорожица. — Вы собираетесь взять нас в плен, сэр Эрик?       — Ни в коем случае, леди, — мужчина попытался изобразить галантный поклон, но получилась лишь грубая пародия на него. — Мы приглашаем вас и вашего слугу в гости. Ночью в лесу бывает опасно, так что мы не можем позволить вам рисковать собой. Возражения не принимаются.       По жесту своего предводителя бандиты окружили костёр и двух путников, демонстративно поигрывая оружием, словно бы подначивая их оказать сопротивление. В голове превращённой кобылы промелькнула мысль, что если бы она могла — сама бы вызвала огненного быка здесь и сейчас, но вместо этого была вынуждена покориться… хотя бы временно.       — Мендрик, не нужно рисковать собой, — вслух произнесла принятая за аристократку путница. — Помоги мне подняться. Пожалуйста.       — Рад, что мы смогли договориться, леди Селестия, — главарь разбойников сверкнул зубами в улыбке. — А сейчас — следуйте за мной в наш лагерь. Гус, Франт, затушите костёр и заметите следы: мы же не хотим, чтобы возник пожар, ну или какой-то путник заглянул на огонёк. Щербатый, доложи в лагерь, чтобы подготовили палатку для нашей гостьи.       — Капитан, можт это… глаза им завяжем? — спросил сиплым голосом коренастый низкорослый человек, красующийся клочковатой рыжей бородой.       — Барка, в лесу и днём бес ногу сломит, а ты хочешь, чтобы они ночью, да ещё с закрытыми глазами шли? — скептичный взгляд Эрика даже в сгущающихся тенях был настолько выразителен, что его подчинённые предпочли заткнуться и просто исполнять команды. — Идёмте: ужин уже должен быть готов.       — Сэр Эрик, как вы нас нашли? — спросила превращённая единорожица, решив воспользоваться демонстративным дружелюбием бандита. — Если это не секрет?       — Никаких секретов, леди Селестия, — со всей возможной галантностью откликнулся человек. — Просто у нас есть люди, которые следят за дорогой. Они и сообщили о приближении путников… нуждающихся в защите от диких зверей и лихих людей.       Совсем не подозрительные, вовсе не лихие «благородные наёмники» дружно засмеялись, словно бы услышали отличную шутку… ну или же пытались запугать пленников. Впрочем, если бы на месте кобылы, удача которой в последнее время занималась чем угодно, но не выполняла свою прямую работу, оказалась обычная благородная дама, то её уже обуял бы ужас. Хотя этой высокородной особе, чтобы оказаться в такой ситуации, пришлось бы сильно постараться и придумать причину, вынудившую отправиться в путь в мужском платье и с сопровождением из одного слуги.       Кроны леса сомкнулись над головами разбойников и их пленников, мигом погружая людей в такую темноту, что трудно было разглядеть хотя бы вытянутые руки. В то же время под ноги будто специально стали выскакивать корни, крайне негостеприимно стараясь уронить и без того не самую устойчивую на двух ногах Селестию.       …Мендрик старался не паниковать, хотя в душе у него и воцарился полнейший бедлам (схватившийся за голову маленький волшебник бегал по кругу, время от времени останавливался, выглядывал в глаза-окна и снова начинал носиться причитая «Чтоделать-чтоделать-чтоделать?!»). Понимание, что он завёл свою спутницу-подопечную в ловушку, тяжёлым грузом опустилось на плечи, заставляя изо всех сил сосредотачиваться на придумывании плана, дабы спастись без лишних неприятностей.       «Я могу попробовать что-нибудь наколдовать. Дождь тут не поможет, да и туман будет мешать скорее нам, нежели разбойникам. Остаются иллюзии. Что-нибудь небольшое, вроде ласточки я бы смог сотворить и сейчас, но для масштабной магии понадобится время на подготовку. А желательно, чтобы ещё и жертвы волшбы находились в подходящем состоянии духа», — прикусив нижнюю губу от волнения, молодой мужчина мысленно дал себе затрещину и, напомнив о своём долге, постарался успокоиться.       — Селестия, я нас спасу, — пообещал волшебник. — Ничего не бойся и положись на меня.       «Хотел бы я быть так уверен в своих словах», — мысленно посетовал не самый опытный из чародеев.       — Чего ты там бормочешь, сморчок? — прозвучал раздражённый голос от человека, шагавшего позади в трёх шагах.       — Мой спутник просто обещает, что будет меня защищать, — вместо Мендрика, не сумевшего быстро придумать ответ, с поразительным хладнокровием произнесла единорожица. Это преступление?       — Достойные слова, — опередил своих подчинённых Эрик. — Славно, когда они не расходятся с делом. Однако же, мальчик, твоей госпоже ничего не угрожает…       «В отличие от тебя», — мысленно закончил за бандита волшебник.       Дальше через лес они шли в молчании, нарушив его только когда впереди забрезжил свет: сперва робкий и словно бы иллюзорный, но затем всё более отчётливый и яркий, превратившийся в пламя костров, пылающих на широкой поляне. Тут и там у огня, на поваленных брёвнах либо на круглых пнях сидели люди в простой, но добротной одежде, состоящей из штанов, рубах и сапогов, реже — жилетов, шляп и плащей. Среди мужчин виднелись и женщины, которых было намного меньше, а платье и вовсе носила только одна из них.       Мендрика не могло не порадовать то, что среди разбойников нет детей, а вот их общее количество наоборот удручало: всё же зачаровывать сколь-нибудь крупные группы людей ему ещё не приходилось. Оставалось надеяться, что у него будет достаточно времени для плетения кружева чар и накопления силы, ну и на то, что хотя бы некоторые из бандитов куда-нибудь уйдут на достаточный срок (не могли же они всё время сидеть в лагере?).       …О том, что на поляне находится не вся ватага, молодой мужчина предпочёл не думать, так как если бы к ним присоединился ещё хотя бы десяток, то ему оставалось только опустить руки и признать своё поражение.       «Нет. Я не сдамся! От меня зависит благополучие Селестии, и я сделаю всё, чтобы защитить её от этих…» — подобрать подходящих слов для описания находящихся вокруг людей волшебник не успел, так как рядом с ним оказался Гус, хлопнувший его ладонью по плечу и лучезарно улыбнувшийся.       — Не стоит так хмуриться, да ещё в такую удачную ночь, парень, — лучник залихватски подмигнул.       — Для кого-то она, может, и удачная, — пробормотал чародей, едва не свалившийся с ног от неожиданности.       — Ха-ха… Конечно удачная, — разбойник указал на Мендрика пальцем и доверительным тоном констатировал: — Тебя же не застрелили и даже не ранили. Вот она — удача! Ха-ха…       — М… Да, — молодой человек осмотрел дружелюбных бандитов вокруг и был вынужден признать, что некоторая истина в словах собеседника и вправду есть. — Повезло.       — Вот видишь, — Гус снова усмехнулся и, махнув рукой, отправился к одному из костров: — Во всём нужно искать положительную сторону — так жить веселее. Эй, Бард! Набренчи-ка нам чего-нибудь… особенного.       — С чего бы и не набренчать? — сидящий у огня мужчина с щегольской светлой бородкой, одетый в красную рубашку и белые бриджи, вытянув в сторону огня левую ногу и согнув правую, потянулся и достал из-за спины плоский мешок с ремешком, откуда на свет была извлечена лютня.       — Офелия, свет души моей! — внезапно (во всяком случае, для Мендрика) воскликнул главарь разбойников, подзывая к себе какую-то женщину.       — Что ещё тебе нужно, Эрик? — вышла навстречу мужчине та самая женщина в простом, но чистом и опрятном платье, с прямой осанкой, каштановыми волосами до середины спины и карими глазами, подведёнными чем-то чёрным (возможно — сажей, а может, и чем ещё).       — Ты так холодна ко мне, Офелия, — изобразил печальный тон «рыцарь», шагая к собеседнице и протягивая руку. — Неужели я чем-то тебя обидел?       — Ты сам всё знаешь, Эрик, — женщина, выглядящая неуместно среди лесных бандитов, ловким движением отвела руку мужчины и, уперев руки в боки, строго спросила: — Что тебе от меня нужно?       — Настоящая волчица. А ведь когда-то была словно трепетная лань, — в голосе главаря прозвучали одновременно и гордость, и ностальгия, но уже в следующую секунду он заговорил требовательно и сурово: — С нами прибыла благородная гостья. Позаботься о ней как следует: я хочу, чтобы она чувствовала себя комфортно.       — Тогда придержи своих «друзей», чтобы они нам не докучали, — потребовала женщина. — Сегодня я буду спать в гостевом шатре на случай, если гостье что-нибудь понадобится.       — Я знал, что могу на тебя рассчитывать, — согласно кивнул мужчина. — Вас не побеспокоят, даю слово.       …Селестия внимательно осматривала лагерь разбойников-наёмников, отмечая одновременно и развязное поведение людей, и соблюдение ими какой-то дисциплины. К её досаде, в нынешнем своём состоянии она не смогла бы вырваться из плена сама, не говоря уже о необходимости забрать с собой и попутчика. Оставалось только положиться на волшебника и то, что его план сработает.       «Если же нет, то придётся делать хоть что-то. Не думаю, что атаман останется столь же вежливым поняв, что я — никакая не аристократка, а значит и денег за моё возвращение он не получит», — встретившись взглядом с подходящей женщиной, которую Эрик называл Офелией, превращённая единорожица вопросительно приподняла брови.       — Приветствую вас в лагере Лесного Братства, — человеческая кобыла сжала пальцы рук на подоле справа и слева, расправила его и слегка присела. — Меня зовут… звали леди Офелия. Могу я узнать ваши имена?       — Меня зовут Селестия, — кобыла неспешно кивнула и приподняла уголки рта в намёке на дружескую улыбку. — Мой спутник — Мендрик.       — Рада с вами познакомиться, пусть вы, наверняка, не разделяете моих чувств, — вторую половину речи женщина произнесла совсем негромко, но единорожица всё услышала, решив никак это не демонстрировать. — Идёмте, я провожу вас в гостевые покои. Там вы сможете отдохнуть, поесть и, если пожелаете, рассказать о себе. Не хочу показаться излишне настойчивой, но будет гораздо лучше, если Эрик узнает о том, к кому ему следует обратиться за… наградой именно от меня.       «Намекаешь, что меня могут начать допрашивать грубым способом? А ведь ты и вправду опасаешься… за меня? Неожиданно. Особенно для подруги здешнего главаря», — задумавшись над странностью поведения новой знакомой, превращённая единорожица достаточно уверенно зашагала рядом с волшебником, придерживаясь за его предплечье для подстраховки.       Выделенный пленникам шатёр был небольшим: если бы Селестия оставалась в своём истинном облике, то места хватило бы едва ли для четверых как она. С другой стороны человеческие жеребцы и кобылы могли бы набиться внутрь целым десятком, пусть им и пришлось бы изрядно потесниться.       — Это, конечно, не королевские хоромы, но гораздо лучше чем спать под открытым небом, — задёрнув полог шатра, освещаемого лучиной, закреплённой в специальном держателе на столе, Офелия обвела рукой жилое пространство. — Леди Селестия, если вы желаете переодеться ко сну во что-нибудь более удобное, то я могу принести ночную сорочку. Она не новая, но чистая и целая. Ваш слуга может подождать снаружи, пока вы переодеваетесь.       «И всё же, ты — добрый человек. Что же заставило тебя жить среди бандитов?» — поколебавшись несколько мгновений, кобыла приняла рискованное решение.       — Не стоит себя утруждать: мне это не нужно, — произнесла пленница (во второй, а то и третий раз с тех пор как покинула свой лес), после чего подняла свободную руку к голове и, прежде чем опомнившийся Мендрик успел её остановить, сняла с головы платок, освобождая волну густых волос. — Я более, чем комфортно чувствую себя сейчас, да и не вижу причин, чтобы отсылать своего друга.       Глаза Офелии расширились, едва лишь взгляд прикипел к изображённой на лбу звезде, а руки рефлекторно накрыли рот, будто бы она хотела скрыть вскрик.       — О Селестия… — удручённо изрёк волшебник.       — Ты — не человек? — справившись с первым шоком, взволнованно спросила женщина.       — Да? — одновременно и спросила, и ответила превращённая единорожица, из-за чего её голос прозвучал несколько неуверенно.       — Мы же скрываемся, — выдохнул Мендрик. — Нельзя же так…       Неопределённо взмахнув руками, волшебник опустил их с тенью обречённости на морде, после чего впился взглядом во всё ещё стоящую на месте и продолжающую с шоком взирать на кобылицу разбойницу. Сама же виновница переполоха решила вступиться за незнакомку и заявила:       — Я чувствую, что у Офелии доброе сердце и, если мы её попросим, она не станет раскрывать наш секрет остальным. Я права?       — А… Да, конечно! — пылко заверила женщина, тут же снова зажав себе рот и начав осматриваться, словно бы боялась своим возгласом привлечь кого-то из оставшихся снаружи мужчин. — Как это возможно? Кто вы?..       — Давайте сперва позаботимся, чтобы нас не застал случайный свидетель, — перебил разбойницу человеческий жеребец, напустивший на себя таинственный, мрачный вид. — Офелия, я — волшебник и сейчас наложу на шатёр чары, чтобы всем проходящим мимо казалось, что это очень скучное место. Ты же, раз госпожа Селестия тебе доверилась, будь добра помочь ей замаскироваться получше. Можем мы на тебя положиться?       — Настоящий волшебник? — глаза человеческой кобылки сверкнули любопытством, но она тут же взяла себя в руки и деловито кивнула. — Обещаю, я приложу все свои силы, чтобы вам помочь. Но… Расскажите, кто вы и откуда появились здесь? И как вас сумели поймать подчинённые Эрика?       …Мендрик чувствовал досаду и недовольство, в первую очередь — на самого себя. То, что Селестия обычно вела себя как высокородная аристократка, порой не знающая очевидных вещей (что для изнеженных дворян было нормой), усыпило его бдительность и не позволило предотвратить раскрытие. А ведь он прекрасно знал, что нормы морали человеческого общества для превращённой единорожицы чужды, что и привело к нынешнему положению, когда кобылица рассказывала новой слушательнице о своих приключениях.       «Надеюсь, заклинание «У меня есть важное дело» сработает. Всё же я не могу затратить на него слишком много сил», — мысленно проворчал чародей, создавая на пологе шатра плетение, вызывающее у неподготовленного человека мысли о какой-то важной мелочи (для каждого, это было нечто своё).       Сейчас молодой мужчина понимал, что они всё ещё не раскрыты лишь удачным стечением обстоятельств, которые в любой момент могли сложиться как-то не так. А это означало, что задерживаться в лагере разбойников ни в коем случае нельзя, ведь уже утром «сэр» Эрик наверняка придёт на разговор с Леди Селестией.       «А она не сможет сказать ни откуда мы, ни куда идём. Да и то, что у неё нет богатых родственников, развяжет мерзавцам руки», — позволить, чтобы с его спутницей сотворили нечто ужасное вроде продажи в рабство, волшебник не мог, а это означало, что придётся пойти на серьёзный риск.       — Значит, ты — настоящий единорог? — с восхищением произнесла Офелия. — И в сопровождении настоящего волшебника вы пытаетесь найти остальных единорогов…       — Именно так, — с мягкой, располагающей улыбкой кивнула превращённая кобылица, тут же погрустнев. — Я чувствую, что нужно спешить, но не понимаю, почему. Скажи, Офелия, ты видела таких, как я? Я заметила узнавание в твоём взгляде.       — Простите, госпожа Селестия, потупила взгляд разбойница. — Я лишь в детстве слышала сказки о людях с необычными узорами на теле: иногда это были драконы, иногда — феи… Мама часто рассказывала мне сказки о благородных рыцарях, которые сражались со злом и встречали свою единственную любовь. Моей любимой историей было сказание о Хаме-Всаднике, что спас из подгорного заточения драконицу с чешуёй цвета белого золота, после чего через ночь встретил девушку невероятной красоты, попросившуюся стать его спутницей… Когда мамы не стало, отец оказался слишком занят управлением землями и обучением брата. Из-за этого когда в нашем доме появился Эрик, тогда ещё бывший командиром небольшого отряда наёмников, его речи вскружили мне голову. Забрав своё приданое, я сбежала вместе с отрядом из дома… Не уверена, что отец вообще это заметил. А потом… когда деньги закончились а наёмничать стало слишком невыгодно, Эрик стал промышлять грабежом. Мои иллюзии окончательно разбились не так уж и давно, но уйти я уже не могу: меня попросту не отпустят.       — Ты могла бы пойти с нами, — заметила Селестия уверенно. — Ведь так, Мендрик?       «Почему бы и нет? Сбежавшая из дома мелкая дворянка, прожившая с разбойниками неизвестное количество времени… Разве может случиться что-то плохое, если мы возьмём её с собой?» — улыбнувшись собственным мыслям, чародей уверенно кивнул.       — Разумеется, ты можешь пойти с нами, — отозвался молодой мужчина вслух. — Тем более, дополнительная помощь нам не помешает.       — Здорово!.. Простите, — стушевавшись из-за своей неприкрытой радости, Офелия пылко заверила: — Вы об этом не пожалеете, госпожа Селестия. Я буду помогать вам во всём.       «Я, конечно же, ни при чём», — мысленно вздохнул волшебник.       …Остаток ночи пленники не спали: Селестия с интересом наблюдала за новой знакомой, которая принесла несколько простых платьев и, сняв мерки при помощи куска верёвки с узелками, принялась ловко перешивать одно из них. В это время человеческий жеребчик, молча усевшийся на расстеленный на полу плащ, сцепил руки в причудливый знак перед грудью и молча шевелил губами, наговаривая какое-то заклинание (в воздухе чувствовалась некая рябь, но в своём новом теле превращённая единорожица ничего не смогла понять).       Перед самым утром Офелия предложила кобылице переодеться, для чего отгородила часть шатра при помощи одеяла, решительно заявив то, что не следует благородной девушке демонстрировать свои прелести первому встречному. Слышавший это Мендрик покраснел ушами, но вслух ничего не ответил и вообще постарался сделать вид, что его попросту здесь нет. Впрочем, подозрительного взгляда от человеческой кобылки он всё же удостоился…       «Ох уж эти традиции…» — мысленно сетовала Селестия, пока девушка помогала ей выбраться из мужской одежды, чтобы затем натянуть простое светло-зелёное платье, оказавшееся одновременно и более свободным, и менее удобным в ношении (длинный подол постоянно стремился запутаться в ногах, усложняя и без того не самый уверенный процесс ходьбы).       Тем временем в лагере, лишь недавно полностью погрузившемся в тишину, снова начала слышаться суета: разбойники-наёмники вставали ещё до зари, чтобы начать готовить завтрак и сменить на постах дозорных. Заклинание отвлечения внимания, подвешенное Мендриком на вход, окончательно развеялось, из-за чего внутрь вскоре заглянул один из часовых, позвавший гостей на завтрак у костра.       — Мы сейчас подойдём, — отозвалась Офелия, а когда голова бородатого мужчины скрылась — повернулась к пленникам. — Если мы не придём сейчас, Эрик сам заявится, и тогда…       — Всё в порядке, — заверил волшебник, уверенно поднимаясь на ноги, затем изобразил на морде уверенную улыбку и добавил: — Будьте готовы уходить. У нас будет мало времени.       — Но… я же должна собрать вещи, — возразила человеческая кобылка. — Мы же не можем уйти с пустыми руками.       — Идти придётся налегке, — отозвался жеребчик. — Когда всё начнётся, возьмём только самое необходимое.       — Не стоит расстраиваться, — обратилась к своей новой спутнице превращённая единорожица. — Да и я думаю, что не следует своими сборами заставлять сэра Эрика волноваться и подозревать.       Спорить с последним доводом Офелия не стала, в результате чего троица вскоре вышла под всё ещё украшенное искорками звёзд небо. Их тут же заметили и позвали к костру, вокруг которого стояли пеньки и были уложены расколотые пополам брёвна, укрытые плащами и отрезами ткани. Тут же расположились и импровизированные столики с разложенными продуктами: сыром, хлебом, грибами, а также мясом.       «Они хотят, чтобы я это ела?» — промелькнуло в голове кобылицы, почувствовавшей, как к горлу подкатывает неприятный горький ком.       — Леди Селестия, — главарь разбойников поднялся с большого пня, на котором лежала плоская подушка. — Вы прекрасны, как рассвет летним утром. Офелия, душа моя, ты прекрасно постаралась. Надеюсь, мои ребята не сильно мешали вам отдыхать этой ночью?       — Они могли бы быть и потише, — проворчала человеческая кобылка.       — Благодарю вас за заботу, сэр Эрик, — полуприкрыв глаза, опираясь на руку своей помощницы, ответила человеку Селестия. — Шум мне вовсе не мешал.       — Приятно это слышать, леди, — проигнорировав замечание собственной вроде бы подруги, приложил руку к сердцу капитан, после чего жестом пригласил троицу к костру. — Прошу, присаживайтесь и не стесняйтесь. Понимаю, что наш стол не слишком богат, но зато Тучный Джек расстарался на славу. Ну а во время трапезы… возможно вы поведаете нам то, откуда и почему шли всего лишь в сопровождении одного спутника?       — Позвольте, сэр Эрик, я поведаю эту историю, — подал голос Мендрик, лицо которого во всё ещё густых сумерках, разгоняемых светом от костра выглядело старше, чем было на самом деле. — Всё началось довольно давно…       Человеческий жеребчик начал историю с того, что в одном из городов (название коего незаметно ускользнуло из общего внимания) правил мудрый, но уже немолодой лорд, у которого были дочь и младший брат. И вот в один из не самых прекрасных дней его, а вместе с ним и верную гвардию, призвал к себе на службу сюзерен, в результате чего управляющим остался дядюшка главной героини, тут же начавший устанавливать свои законы: повысил налог, поставил на места командиров и руководителей своих приятелей, столь же жадных и эгоистичных, а также — не слишком дальновидных.       В результате деятельности младшего брата лорда город начал чахнуть, на что ему было совершенно наплевать. Однако же главная проблема заключалась в том, что вместе с упадком жизни снизились и налоги, а этого уже свора подхалимов стерпеть не могла, убедив ещё сильнее ужесточить законы и перейти к откровенным поборам буквально за всё.       В этот самый момент группа молодых мужчин, разорившихся из-за нового лорда и его дружков, начала промышлять нападениями на дорогах: своими целями они избирали только богачей, каждый раз обводя вокруг пальца подкупленную стражу и водя за нос толстого шерифа. Чтобы их поймать, временный правитель города объявил турнир для лучников, с богатым призом, где одной из наград для победителя должен был стать поцелуй юной принцессы.       …По мере того как из уст Мендрика лились слова истории, всё больше взглядов разбойников прикипало к огню костра, языки которого складывались в затейливые узоры, будто бы разыгрывающие сцены событий давно минувших дней. Выражения лиц людей становились всё менее яркими, а веки тяжелели и тяжелели, в любой момент угрожая закрыться.       Молодой волшебник продолжал плести кружева иллюзии, чувствуя, как силы утекают, что грозило разрушением заклинания. Он понимал, что переоценил себя, а также недооценил численность отряда лесных бандитов, как и волю отдельных его членов. Однако же просто остановиться и сделать вид, что ничего не было, чародей не мог: странности в его поведении могли не заметить двое-трое, но никак не целая толпа слушателей.       «Что делать? Бежать прямо сейчас, пока они не опомнились? Но через лес мы далеко не уйдём…» — пока мысли метались в голове мужчины, огонь внезапно стал затухать, а тьма будто бы сгустилась и начала сжиматься вокруг костра.       Ещё недавно послушное, собственноручно сплетённое заклинание вырвалось из-под контроля, как срывающийся с привязи пёс, готовый помчаться за пробежавшей мимо белкой или лисой. Стоило Мендрику на миг растеряться — он окончательно потерял власть над чарами, лишь наливающимися чуждой, опасной силой.       — Что происходит? — дрожащим голосом спросила Офелия, всё это время сидевшая рядом с Селестией.       — Это не я… — попытался объяснить волшебник, когда пламя окончательно опало, а в воздухе закружились огоньки поднятых ветром угольков, ставшие крутиться вихрем, разгораясь и сияя всё ярче с каждым мгновением.       Молодой чародей сам не заметил того, как залюбовался этим чудесным танцем, а затем до его слуха донеслось эхо голосов, кажущихся отдалённо знакомыми. Смех Малыша Джона, мелодичное пение леди Мариам, зовущий на подвиги бравый Робин и ворчливый мудрый монах находились где-то совсем близко.       Внезапно острая боль пронзила плечо Мендрика, заставив его вздрогнуть и заморгать, обнаружив себя стоящим спиной к погасшему костру. Повернув голову и скосив взгляд, он обнаружил, что в его руку вцепились пальцы превращённой единорожицы, которая удерживала за локоть ещё и бледную, скривившуюся от боли, но так и не вскрикнувшую Офелию.       — Что…? — хотел было спросить волшебник, но, проследив за взглядом своей спутницы, увидел скрывающийся между деревьев силуэт чёрного коня, глаза которого горели бирюзовым огнём, а грива колыхалась подобно языкам тёмного пламени. — Я…       — Не смей их трогать, — твёрдым, властным голосом, прекрасно подходящим привыкшей править королеве произнесла Селестия, глядя точно на кошмара. — Они — мои друзья.       …Кобылица смотрела в глаза с вертикальными зрачками так, словно их разделяла не половина поляны, а самое большее — пара шагов. Она не чувствовала от существа угрозы или злого намерения, но вот о людях такого сказать не могла: разбойники, глупо улыбаясь и бессвязно бормоча чьи-то имена, словно пьяные шагали в лес вслед за искорками мерцающих огоньков.       «Из чащи они не выйдут. Никогда», — почти услышала в своих словах мрачный, удовлетворённый голос Селестия, после чего кошмар внезапно ужался в размерах и обратился в тёмно-синюю единорожку с зелёными глазами, которая исчезла без следа в тот же миг, лишь только стоило удивлённо моргнуть.       Едва последний член отряда бандитов скрылся за деревьями — на поляне стало заметно светлее, будто бы рассвет специально дожидался этого момента, чтобы озарить небо своими лучами. Руки Селестии разжались, отпуская спутников, после чего она выдохнула.       …Сердце громко стучало в груди, перед глазами же стоял образ мордочки синей кобылицы, несколько меньшей ростом, нежели она сама была в своём истинном облике, с лёгкой грустной, но в то же время тёплой улыбкой на губах. В эти краткие мгновения она почувствовала себя так, будто бы встретила кого-то очень близкого и родного, а оттого новое расставание оказалось особенно болезненным.       «Это ведь она? Её голос я слышала… тогда, в воспоминаниях! Но почему она ушла? Почему…?» — сумбурные мысли метались в голове, а когда превращённая единорожица опустила взгляд на свои руки, она увидела, как мелко подрагивают пальцы.       Рядом о чём-то разговаривали Мендрик и Офелия, о чём-то явно спорящие: человеческий жеребчик говорил уверенно и твёрдо, даже требовательно, тогда как кобылка волновалась и едва держала себя… в руках. Однако же смысл слов никак не доходил до Селестии, которой пришлось сделать усилие над собой и отогнать тревожные чувства, чтобы сконцентрироваться на спутниках.       — …Нужно уходить, констатировал волшебник. — Я не хочу дожидаться и узнавать, вернутся ли разбойники, либо сюда явятся их товарищи, следящие за дорогой.       — Но… Хорошо, — по тону Офелии было понятно, что она сдалась. — Мне нужно несколько минут, чтобы собрать самые необходимые вещи.       — Мы не можем нести с собой мешки с тряпками и утварью, — возразил волшебник. — Всё, что может нас замедлить, придётся оставить.       — Я знаю, что значит жить в дороге, — отрезала взявшая эмоции под контроль Офелия. — Нам нужно немного еды, пара бурдюков в дорогу, а также деньги, чтобы купить недостающее в городе. С этим-то ты не будешь спорить?       Подняв на своих спутников взгляд, превращённая единорожица увидела человеческую кобылку, уперевшую руки в бока, а также смутившегося чародея, левой ладонью потянувшегося к затылку.       — М… Да, — Мендрик растрепал свои волосы. — Ты права.       — И ещё нам нужен меч, ну или какое-нибудь другое оружие, — решительно констатировала Офелия. — Я найду для тебя что-нибудь подходящее.       — Но я не умею фехтовать, — попытался возразить жеребчик, на что был удостоен сердитого взгляда.       — Пока меч висит в ножнах, никто этого не поймёт, — заявила кобылка. — Будешь изображать охранника.       — Владеющий оружием должен быть готов его применить, а также — что его примут за угрозу, — упорствовал Мендрик. — Если бы меня посчитали охранником, а не слугой леди Селестии, то и в плен брать бы не стали. Разве нет? Для защиты же есть магия…       — И много ли она вам помогла? — проворчала Офелия, но скорее не для того, чтобы убедить собеседника, а просто не желая оставлять за ним последнее слово. — Ладно. Не будем терять времени. Ждите здесь.       С последними словами новая знакомая куда-то убежала, а волшебник виновато посмотрел на превращённую единорожицу, тут же принявшись суетиться. Сперва он помог ей встать на ноги, затем усадил на один из импровизированных стульев и вручил кружку с разведённым вином, вкус которого заставил поморщиться, но окончательно вернул мысли в конструктивное русло. А потом, не прошло и пяти минут, вернулась и Офелия.       Человеческая кобылка принесла три заплечных мешка, в которых лежали какие-то тряпки, пара котелков, мешочки с монетами и украшениями (подробно Селестия не распрашивала, логично посчитав, что той виднее). Туда же отправились сыр, хлеб и ещё какие-то продукты со стола.       Решив более не задерживаться, рискуя столкнуться с кем-либо возвращающимся в лагерь, они направились прочь с поляны: Мендрик вновь поддерживал Селестию, которая вооружилась найденным посохом, Офелия же указывала им путь.       …Шагая по лесу, изученному пусть и не вдоль и поперёк, но достаточно знакомому, чтобы уверенно ориентироваться, теперь уже бывшая разбойница размышляла над своей судьбой. Жизнь молодой женщины, когда-то — наивной девчонки, влюбившейся в бравого рыцаря, вновь совершила крутой поворот, заставив ощутить себя не умудрённой пережитыми испытаниями дамой, а растерянным ребёнком, хватающимся за первую протянутую руку.       Могла ли она ожидать, что очередные путники, попавшие в лапы подчинённых Эрика, окажутся магическим существом в облике человека и настоящим волшебником? Пожалуй, в такие чудеса Офелия не верила уже давно: с тех самых пор, как образ непогрешимого героя, возведённый влюблённостью в абсолют, покрылся трещинами как тонкий лёд на поверхности лужи, а затем и вовсе растаял. Тем более шокирующим стало раскрытие личностей пленников, коим бывшая дворянка решилась помочь (в конце концов, более хорошей возможности хоть что-то изменить и загладить часть своих ошибок и придумать было трудно).       Женщина и не ожидала, что убедится в правильности своего выбора так скоро: существо, силуэт которого она видела в тени между деревьями, наградившее её лишь мимолётным взглядом, будто бы увидевшим самые потаённые страхи и секреты, забравшее во тьму Эрика со всей его бандой, ушло, оставив после себя молчаливое предупреждение. Если Селестия, даже будучи превращённой в человека, грела, словно солнце в тёплый летний день, то обладатель горящих в темноте глаз был её противоположностью, не склонной к прощению и милосердию, зато готовой судить и карать со всей строгостью.       Офелия не обманывалась в том, что являлась невинной жертвой: может быть, когда-то это и было так, но с тех пор, как на её глазах стали совершаться преступления, а она начала молчаливо этому потворствовать, лишь изредка высказывая своё осуждение, грехи распространились и на «лесную леди». Таким образом можно было сделать вывод, что бывшая дворянка разминулась с топором палача едва ли на волосок, почувствовав, как её обдало ветром от промелькнувшего рядом лезвия. И теперь, получив шанс исправиться, сделать что-то хорошее, женщина не собиралась упускать из рук возможность на искупление.       «Спасение единорогов — это достойная, благородная цель», — констатировала про себя добровольная проводник, из головы которой начисто вымело мысли об остальных разбойниках.       …Селестия была молчалива, но внимательно слушала негромкие фразы, коими обменивались Мендрик и Офелия. Волшебнику было интересно и то, куда они направляются, и есть ли у человеческой кобылы планы, на что был дан исчерпывающий ответ. Впрочем, куда сильнее душу тревожила недавняя встреча с синим единорогом, ну или же Кошмаром, зачем-то принявшим этот облик (будто бы желая что-то напомнить).       Не имея ответов на мучающие её вопросы, кобылица не сразу заметила, как лес поредел и посветлел, а в себя пришла только когда над головой возникло синее небо, освещаемое утренним солнцем. Опушка выглядела уютной и безопасной, но, пусть за время бегства из оставленного лагеря им не встретился ни один человек, по молчаливому соглашению было решено пройти ещё хотя бы километр, прежде чем сделать привал.       «Ночью мы так и не отдохнули, да и подкрепиться следует», — заметив не совсем здоровую для человеческого жеребца бледность кожи, констатировала про себя Селестия.       После того, как они вновь вышли на тракт, идти стало чуточку легче, и даже посох уже был не так уж нужен для удержания равновесия. Однако же превращённая единорожица не спешила избавляться от дополнительной точки опоры, вселяющей в душу некоторую стабильность и уверенность.       Прошло ещё какое-то время (примерно полчаса), прежде чем троица беглецов свернула с дороги на полянку, где Мендрик и Офелия принялись обустраивать лагерь. В очередной раз кобылица ощутила досаду на собственную беспомощность, но пытаться помочь и путаться под ногами не стала. Вместо этого она пообещала себе, что обязательно попросит новую знакомую научить премудростям бытия человеком.       Устроившись на расстеленном на примятой траве плаще, Селестия с интересом наблюдала за разжигающим костёр волшебником и женщиной, начавшей «колдовать» над котелком. За этим процессом она почти упустила момент появления необычной чёрной бабочки с фиолетовым узором на крыльях, которая зависла у неё перед лицом и будто бы чего-то ждала.       — Здравствуй, — почувствовав в насекомом крохи магии, превращённая единорожица подняла руку раскрытой ладонью вверх и уже не удивилась тому, что маленькое существо бесстрашно село на подставленную опору. — И чего же ты хочешь?       Вместо ответа словами бабочка шевельнула крыльями, и расположенные на них узоры зашевелились, затем будто бы стали объёмными, и кобылица увидела мрачный замок, под стенами которого находился наполовину заброшенный городок. Вместе с тем в груди появилось ощущение, что именно там нужно искать то, что было потеряно… украдено… отнято силой. А затем изображение отдалилось и переместилось к древней могучей роще, кроны которой беспокойно шевелились без помощи ветра, выражая своё нетерпение и зов к скорейшему возвращению.       — Госпожа Селестия, вы что-то сказали? — обратилась к кобылице Офелия, установившая котелок над разгоревшимся огнём.       — Я знаю, куда нам нужно идти, — твёрдо ответила превращённая единорожица, позволяя бабочке вспорхнуть со своей руки, уносясь прочь от временного лагеря необычных путешественников.