Просыпаясь с принцессами

      Лайбрери Бук сидела в полумраке просторного прохладного помещения, за высокой стойкой с учётной книгой, и смотрела вдаль — на лабиринт из кажущихся бесконечными стеллажей. Немолодая, но ещё и не слишком старая кристальная пони с блёкло-серой шёрсткой и розоватой гривой вслушивалась в тишину, окружающую её будто плотное шерстяное одеяло, которым жеребёнок ночью укрывается с головой для того, чтобы его не нашли чудовища.       «Жителям Кристальной империи не снятся кошмары: всё самое страшное начинается тогда, когда мы открываем глаза», — пронеслись слова мужа в ушах у кобылы, что уже с трудом могла вспомнить день, когда с удовольствием и нетерпением спешила в теперь уже пустой дом.       …Когда-то их королевство было звездой, сияние которой привлекало пони и не пони со всего света; жемчужиной, украшающей корону севера, своим блеском обещающей безопасность и процветание. Сюда стремились попасть учёные, здесь искали покой правители, находили вдохновение певцы, музыканты, поэты и художники, исцеляли душевные раны те, кто пережил тяжёлые утраты. Кристальное Королевство принимало всех, кто приходил с миром, и казалось, что так будет всегда.       Секретом процветания города-государства было Кристальное Сердце — артефакт, накапливающий в себе позитивные эмоции и создающий защитное поле, не позволяющее тёмным тварям проникнуть под защитный барьер. Впрочем, это являлось лишь одной из многочисленных функций, которыми обладало главное сокровище всех кристальных пони.       …В одну мрачную ночь всё изменилось: казавшаяся нерушимой защита исчезла и на улицы города ворвались ветра северной стужи, принёсшие с собой страх и непонимание. А затем словно раскат грома прозвучала весть, что королева Аморе пала в бою, была обращена в кристалл и разбита на сотни осколков, после чего королём себя объявил тёмный единорог Сомбра. С первых же дней узурпатор продемонстрировал свой жестокий нрав, со временем становясь всё менее сдержанным, более подозрительным и радикальным в своих решениях.       …Тиран боялся восстания, а потому превратил стражу в безвольных исполнителей своих приказов, лишив собственной воли и желаний; он не желал отпускать жителей города, готовых бежать в другие страны и обратил Кристальную империю в блестящую, холодную клетку. Тёмный единорог мог прийти в любой дом хоть днём, хоть ночью, чтобы силой взять то, что ему приглянётся; он бросал в кристальные шахты всех, кто осмеливались выступать против, озвучивать недовольство или же хотя бы роптать на новую власть. В результате этого кристаллийцы сперва перестали чувствовать себя в безопасности на улицах, из-за чего они погрузились в опасливую тишину, а затем и под крышами собственных жилищ, откуда ветер будто бы выдул всё тепло.       Беспечность и доброжелательность сменились страхом и подозрительностью; улыбки стали редкими гостями на мордочках юных жеребят, ещё не понимающих происходящего, но чувствующих окружающую атмосферу. Сам же король-чародей будто бы подпитывался аурой всеобщего страха, день ото дня выжимая из своих подданных все их силы.       Лайбрери помнила тот день, когда мрачные и молчаливые стражники ворвались в их дом: они сидели у камина, греясь в свете танцующего на дровах огня и прижимались друг к другу боками. Она положила голову на плечо мужа и прикрыла глаза на одно лишь мгновение… а в следующую секунду дверь едва не сорвалась с петель от сильнейшего удара. Дальнейшие же события происходили как в дурном сне: жеребцы в доспехах из чёрного кристалла, молчаливые и неумолимые, отшвырнули её словно безвольную тряпку, нанесли по одному удару, лишая бросившегося на защиту жены земнопони сознания, а затем ушли.       …Она лежала у стены не в силах поверить в случившееся, отчаянно и бессмысленно надеясь на то, что всё это — дурной сон. Однако же кошмар никак не кончался, а задуваемый в распахнутую дверь ветер в конце концов заставил шевелиться, не без труда поднявшись на ноги.       На следующий день герольд, чей голос звучал сухо и безжизненно объявил, что королём был раскрыт заговор против его власти. Однако же в «милосердии» своём, виновников он не казнил, а отправил на рудники, где они будут искупать свою вину до скончания дней.       …С того дня Бук больше не стремилась вернуться домой, стараясь утонуть в своей работе. Погружаясь в чтение книг, она старалась хотя бы на время прогнать из головы образ позорного марша жеребцов и кобыл, чьи ноги были скованы короткими цепями, заставляющими их семенить под взглядами согнанной на края дороги толпы.       …С тех пор каждую ночь она видела во сне слабую улыбку на губах мужа, лихорадочно произносящего слова «Береги себя», «Живи», «Я обязательно вернусь». Во сне она кричала, что дождётся, срывала голос и просыпалась глотая слёзы, а потом — заставляла себя вставать, жевать пресную кашу и идти на работу.       День за днём повторялся этот ритуал, лишающий осознания времени, нагоняющий на когда-то острый разум туман отупения. Книги, конечно, помогали держаться, но с каждым новым рассветом всё труднее было заставить себя чувствовать хоть что-то кроме холодной апатии.       …В последний раз, когда она выходила на улицу — там были десятки опустошённых, блёклых пони, делающих какую-то работу, но при этом будто бы вовсе не осознающих того, где находятся и что происходит вокруг. Эта судьба не обошла даже жеребят, из-за чего становилось особенно страшно.       В отчаянном упрямстве Лайбрери хранила в своей душе память о династии Аморе, которой из поколения в поколение верно служили её предки; с которой были связаны самые светлые и тёплые события жизни. Она знала, что где-то там должна находиться маленькая принцесса Ми Аморе Каденс, ещё не успевшая пройти ритуал кристаллизации, из-за чего среди приближённых ко двору пони шли нешуточные баталии за право стать кристальником будущей правительницы (ведь это не только нешуточная ответственность по контролю общей магии, но и честь, оказываемая доверием королевы). Однако же после восхождения Сомбры на престол о совсем ещё юной кобылке никто и ничего не слышал… или просто не говорил вслух.       Надежда — очень коварное чувство: с одной стороны она помогала не терять дух и каждый день подниматься на ноги, дабы однажды вновь увидеть сияние Кристального Сердца и услышать голоса, оставшиеся лишь эхом в затухающей памяти, а с другой — была ядом, медленно отравляющим существование. Некоторые пони считали, что надежда вовсе не нужна, так как они должны брать судьбу в свои копыта, а не ждать спасения от других… но Бук считала это глупостью, так как эти мечтатели, одними из первых попавшие в кристальные шахты тоже надеялись, но не на других, а на себя. И их надежда рассыпалась первой…       Сама кобылка с блёклой шёрсткой и розовой гривой, уже не до конца уверенная в том, а правда ли работает библиотекарем, или же просто хочет верить в это и потому изо дня в день сидит за стойкой с учётной книгой, куда давно не вписываются новые имена, сперва надеялась на то, что гибель королевы — глупые слухи, потом — на то, что стража справится с узурпатором, а затем — на мужа, остававшегося островком спокойствия и стабильности в мире. Она слышала слухи, что вскоре после падения барьера, защищавшего Кристальную империю от тьмы и стужи в город вернулась Рэйдиэнт Хоуп, являвшаяся ученицей принцесс Эквестрии (южного королевства, коим правила диархия могущественных пони-аликорнов), но затем о фиолетовой единорожке-целительнице перестали даже шептаться, будто бы её никогда и не было вовсе. В итоге оставалось верить лишь в то, что сами Селестия и Луна не махнут копытом на северного союзника, а также свою подопечную, и явятся в город-государство, чтобы освободить его от тьмы, как когда-то освободили своё королевство от хаоса.       Совсем недавно (хотя Лайбрери уже не была уверена в своей способности адекватно воспринимать время), над городом стал раздаваться грохот, а сквозь тело будто бы начали проходить волны, приносящие жар и холод. Кто-то другой, вероятно, попытался бы посмотреть, что происходит снаружи, но она забилась под стойку и, зажмурив глаза, дрожа ждала пока всё закончится. Когда же шум прекратился, голову пронзило странное и ни с чем несравнимое ощущение, будто бы один-единственный миг растянулся на долгие часы, дни, месяцы, годы… но стоило выдохнуть спёртый воздух — иллюзия рассыпалась будто картина из тонкого льда под ударом копыта земнопони.       С тех пор тишина стала всеобъемлющей, нарушающейся только шумом собственного дыхания и цокотом копытец во время ходьбы. Впрочем, из-за того, что доносящееся до ушей эхо казалось чем-то чужеродным в царстве покоя, Бук предпочитала передвигаться как можно реже, делая это со всей возможной осторожностью.

***

      Выпустив особенно большое облако белого пара, паровоз остановился, скрипя тормозами, а затем и вовсе затих. Тут же из вагонов под шум мотивирующих приказов офицеров вывалились гвардейцы, провалившиеся под снег по самую грудь, чтобы подобно ледоколам в северных водах Грифонстоуна и архипелага минотавров начать прокладывать тропинки.       В небо вспорхнули пегасы, приступившие к патрулированию окрестностей, единороги поспешно создали магический купол, укрывший весь состав, защищая пассажиров от холода и возможной внезапной атаки. Когда же земнопони подставили к одной из дверей пандус с перекладинами, из полумрака под открытое небо выступили сперва васильковая, а затем и розовая аликорницы, следом за которыми цокала копытцами кремовая единорожка.       — Ваши высочества, периметр оцеплен; командиры ждут приказов, — подлетел к крылато-рогатым кобылкам пегас с офицерскими знаками отличия на груди и боках. — Теперь мы можем услышать план операции?       — Трикси? — повернулась к напарнице Каденс, давая ей последнюю возможность проявить инициативу, прежде чем взять копытоводство полностью на себя (не то, чтобы она сама разбиралась в этом, но надеялась, что из разговоров с Шайнингом, в которых он хвастался учениями, сможет выудить что-нибудь полезное).       — Мы должны спасти Грея… и Кристальную империю, — заявила Луламун без тени сомнений в голосе.       — Так точно, ваше высочество, — козырнул крылом жеребец, немного помолчал и уточнил: — А… как?       — Разве не вы — военные? — нахмурилась бывшая фокусница. — Трикси казалось, что офицеры, получившие задачу, должны разработать план, объяснить его пони и проследить за исполнением. Разве нет?       «Ты забываешь, что все командующие пропали вместе с принцессами», — вздохнула про себя принцесса любви, уже собираясь вмешаться (всё же вид краснеющего мордочкой, стушевавшегося жеребца не оставил её равнодушной).       — Ваши высочества… разрешите сказать? — опередила розовую аликорницу Мундэнсер, выступая вперёд и телекинезом поправляя перемётные сумки. — В книге «Огонь революции» от Карамель Маркса сказано, что при захвате городов первым делом нужно брать под контроль вокзал, почту, газету, а потом — здание администрации.       — Вы предлагаете нам копытоводствоваться инструкциями для антимонархистов? — округлил глаза крылатый жеребец. — Это… Это…       — У вас есть предложение лучше, капитан? — терпеливо спросила Каденс, которой идея показалась не такой уж и плохой.       — Трикси сильно сомневается, что мы найдём тут газету, почту… или вокзал, — заявила васильковая аликорница, кивнув головой в сторону возвышающихся в отдалении зданий с башнями, припорошённых снегом. — Да и армии, которая бы нам противостояла, что-то не видно. Может быть, просто отправимся ко дворцу и по пути будем оставлять пони для контроля дороги? И разведку отправим, чтобы понять, что тут творится.       — Можно попробовать… — начал говорить крылатый жеребец, но тут же замолчал из-за удара изящным копытцем по земле.       — Делайте или не делайте, а не пробуйте, — не выдержала Луламун. — Решайте, а Трикси идёт во дворец. Каденс, Мундэнсер — вы со мной?       — Разумеется, ваше высочество, — первой откликнулась библиотекарша.       — Я иду, — серьёзно кивнула принцесса любви, затем посмотрела на стушевавшегося летуна и примирительным тоном добавила: — Капитан, командуйте выдвижение. Мы рассчитываем на вас.       — Так точно, ваше высочество, — взбодрившись, крылатый пони подбоченился и козырнул крылом. — Мы вас не подведём.       — «Мы вас не подведём…», — едва только гвардеец отлетел, шёпотом повторила недовольная васильковая аликорница.       — Трикси, тебе нужно быть более дипломатичной со своими пони, — повернувшись к напарнице, укорила её розовая кобылка. — От них зависит успех нашей миссии. И от того, насколько они готовы слушать тебя, зависит благополучие Эквестрии.       — Ох… Это всё понятно, — поморщилась фокусница, явно разрывающаяся между нежеланием признавать ошибку и чувством смущения. — Просто они — гвардейцы. И когда они начинают мямлить вместо действий…       — Разве не твой план звучал как «Прибудем на место и станем импровизировать»? — наклонила голову принцесса любви, глядя на собеседницу из-под нахмуренных бровей.       — …А разве не ты — более опытная принцесса? — набычилась васильковая аликорница. — Могла бы не ждать от вчерашней бродячей артистки, что она вмиг окажется опытным управленцем и главнокомандующим для армии. Но — нет! Давайте будем обвинять Трикси в том, что она пытается сделать хоть что-то, не имея соответствующего образования. Ведь любая деревенщина справится с тем, чтобы осадить грифонов, договориться с драконами, повести на войну армию безынициативных гвардейцев…       Во время речи крылья Луламун сами собой распахнулись, а бока начали тяжело вздыматься, из-за чего Каденс даже отступила на шаг, тут же устыдившись своей реакции. Всё же она, как и многие другие пони Эквестрии, настолько привыкла, что тётя Селестия знает, как разобраться с любой проблемой, что неосознанно начала перекладывать те же ожидания на свою новую напарницу, являющуюся аликорном без года неделю.       — Прости, Трикси, — опустив голову, принцесса любви прижала ушки и крылья. — Я виновата. Просто… мне и раньше не доводилось заниматься чем-то настолько серьёзным, а ещё и исчезновение Шайнинга, тёти Селестии, тёти Луны, Твайлайт и других хранительниц… У тебя и вправду хорошо получалось со всем разбираться самой, из-за чего я… Не важно. Обещаю, что больше такого не повторится.       — Гхм… — неловко откашлявшись, как-то разом сдувшаяся фокусница шаркнула передним копытцем по снегу. — Трикси принимает твои извинения. И… я тоже извиняюсь.       — Мундэнсер считает, что всё это здорово, но нам надо поторопиться, — вклинилась в разговор аликорнов единорожка, после чего указала на гвардейцев, уже построившихся в походную колонну за пределами магического купола, созданного волшебницей для того, чтобы пони не подслушивали спор принцесс.       — Спасибо, Мундэнсер, — хихикнув, розовая кобылка кивнула напарнице. — Идём? И… Трикси.       — Что? — Луламун встала бок о бок с принцессой любви, начав шагать в сторону города.       — Гвардейцы… Из-за того, что все привыкли к правлению тёти Селестии, ну и к тому, что если не она, то Элементы Гармонии могут решить любую проблему, в критических ситуациях они теряются, — понизив голос, констатировала Каденс. — Они привыкли исполнять приказы, не задавая вопросов, а не импровизировать. Это… я тоже забыла.       — Каденс хочет сказать, что гвардейцы выбрали Трикси, чтобы она стала для них новой мамой? — иронично изогнула брови васильковая аликорница, но не услышав возражений, выпучила глаза, продолжив нервным голосом: — Ты же шутишь? Шутишь же?..       …Подняв магические щиты, гремя доспехами, слаженно цокая копытами по земле и ощетинившись копьями, словно дикобраз иголками, процессия эквестрийцев вошла в город. Пегасы метались вдоль дороги туда-сюда, высматривая любые признаки угрозы, земнопони и единороги цепкими взглядами скользили по фасадам и окнам домов, несколько раз заметив прячущихся за подоконниками кристаллийцев. Аликорницы, идя бок о бок, готовились прикрывать себя и гвардейцев от тёмной магии (хотя, великой и могучей принцессе защитная магия давалась… не очень хорошо).       В городе-государстве почти физически ощущались тревога, уныние и растерянность, что лишь подчёркивалось пустотой улиц и взглядами, бросаемыми на вторженцев с разных сторон невидимыми наблюдателями.       Из-за ожидания внезапной атаки пони были напряжены как натянутые струны, а потому никто не спешил нарушать молчание, вслушиваясь в гуляющее между стенами эхо тяжёлых шагов. Сейчас, когда опасность находилась не где-то далеко, а незавидная судьба, множество раз описанная в дневнике оказалась совсем рядом, васильковая аликорница особенно остро осознавала свою уязвимость и слабость. В конце концов — она не была настоящей героиней, да и крылья обрела вовсе не благодаря великим деяниям, а получила их при весьма сомнительных обстоятельствах…       «Мы подготовились. В дневнике написано, что у нас всё получится. С нами же Каденс! Она — настоящий аликорн…» — скосив взгляд на напряжённую напарницу, Луламун мысленно признала сама перед собой, что принцесса любви не слишком-то и внушала.       Нет, фокусница вовсе не сомневалась в том, что розовая аликорница не сбежит и будет стоять до конца, но вот уверенности в её силах это не давало. Вот если бы на её месте была принцесса Селестия, или же Луна…       «Смешно. Трикси только что возмущалась, что её к этому не готовили, когда Каденс заявила о том, что в ней хотят видеть Селестию… а теперь сама делает то же самое в отношении принцессы любви. Похоже, пони и вправду слишком сильно привыкли к тому, что нас есть, кому защитить», — раздражённо фыркнув, васильковая аликорница упрямо тряхнула гривой, решив не поддаваться своим страхам хотя бы для того, чтобы доказать себе и другим, что тоже чего-то стоит.       — Вижу! — донёсся голос пегаса откуда-то сверху.       В ту же секунду пони встрепенулись и стали окружать принцесс, укрыв их внутри живого кольца из гвардейцев, выставивших копья и рога во все стороны. Тут же Каденс создала магический щит над отрядом, а Луламун приготовилась использовать атакующее заклинание. Подготовка к бою заняла едва ли десяток секунд, после чего установилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием.       — И-и-и… — наконец не выдержала фокусница. — Что ты там увидел?!       — Так… это… того самого… — стушевавшийся летун завис в воздухе, медленно взмахивая крыльями, затем указал копытом в сторону дворца, похожего на огромную башню и заявил: — Там жеребец в окне был. Серый, с белой гривой…       «Идиот», — наградив летуна уничижительным взглядом, мысленно констатировала васильковая аликорница, краем зрения заметившая ещё несколько взглядов, полных «любви» и «понимания», которыми разведчика наградили офицеры.       …Вновь перестроившись в походный ордер, отряд вскоре добрался до площади, с края которой открывался великолепный вид на башню-дворец, опирающуюся на несколько толстых «ножек», нависающую над непонятным свободным пространством с постаментом в центре. Однако же взгляд Луламун не зацепился ни за утончённые украшения, ни за свободные пространства и маленькие дворцы вдали, а буквально прикипел к потрёпанному жеребцу, с усталым видом спускающемуся по ступенькам широкой лестницы.       — Гре-е-е-е-ей!!! — почти что телепортировавшись к серому единорогу, правой передней ногой придерживающему какой-то крупный кристалл, фокусница схватила его в крепкие объятья, вскочив на задние ноги и крутанувшись вокруг своей оси. — Ты в порядке?..       — Кхе-кхе… — выпучив глаза, жеребец стал вяло дёргаться и пытаться поймать ртом воздух. — Ды-шать.       — Упс, — ослабив хватку, васильковая аликорница осторожно поставила Фокса на землю и, неохотно расцепив объятья, отступила на шаг. — Трикси очень извиняется… Гхм. Просто я сильно нервничала. Вот.       — Хух… Ничего страшного, — отдышавшись и помотав головой, серый единорог показал кобылке кристалл, который умудрился удержать копытокинезом, несмотря на все испытания (одна мысль, что всё пережитое окажется зря, вызывала у него ужас). — Вот… Это вам.       — Это… сердце? — усевшись на круп, Луламун осторожно взяла подарок передними копытцами, немного подумала и прижала его к груди, начав краснеть мордочкой. — Грей, не стоило… Это… Трикси не знает, что и сказать… Я согласна.       — А?.. — жеребец недоуменно моргнул, не успевая за ходом мыслей фокусницы. — Трикси… ты о чём?       — Грей подарил Трикси сердце, — широко улыбаясь, пояснила подошедшая поближе Каденс, жестом крыла остановив охрану, начавшую разбредаться по площади. — Это очень романтично.       — А-а-а… Нет, — единорог помотал головой, а затем добавил: — Это не подарок. И, на самом деле, наверное его нужно было отдать тебе.       — Что?! — возмутилась подобному васильковая аликорница.       — Правда? — удивилась её розовая напарница, тут же поспешившая добавить: — Ты хороший жеребец, Грей, но моё сердце отдано другому. Прости…       — Чего? — вновь растерялся Фокс, но вовремя успел заметить, как мрачнеет мордочка Трикси, а в её взгляде появляется желание сделать что-то нехорошее. — Смирррно! А теперь, ваши высочества, выслушайте то, что я хочу сказать.       Дальнейшие несколько минут жеребец коротко пересказывал свои похождения, закончив обнаружением Кристального Сердца, очень важного для всего города-государства артефакта. После этого он заметил, что кьютимарка Каденс очень похожа на данный кристалл, из-за чего, вероятно, между ними может быть какая-то связь (что и являлось причиной, по которой единорог хотел передать его принцессе любви).

…

      После воссоединения Грея и Трикси, немного омрачённой словами серого единорога, пони решили переместиться в сам дворец и распределить обязанности. Каденс, как наиболее сильный маг, а также «свободная» принцесса, была усажена на трон с задачей поддерживать над городом магический барьер от тёмных сущностей (по словам Фокса — Сомбра хоть и был временно изгнан, но всё ещё оставался где-то рядом и наверняка собирал силы для ответного удара). В это время Луламун должна была взять на себя организационную работу и позаботиться о горожанах, всё ещё прячущихся в своих домах, тогда как Мундэнсер отправилась искать информацию о Кристальном Сердце в библиотеку, так как активировать его стандартными способами не удалось.       «Вроде бы я что-то чувствовала, когда направляла в него магию, но это могло быть только моё воображение», — размышляла принцесса любви, устроившаяся на плоской подушечке, которую по её просьбе положили на трон, чтобы было удобнее сидеть на посту (поддержание заклинания щита у неё отнимало не только уйму сил, но и требовало находиться на одном месте, что только на первый взгляд казалось незначительным неудобством).       …Концентрируясь на чарах щита, крылато-рогатая пони не могла не думать о жеребце, чей талант позволял свободно передвигаться под куполом, да ещё и другую магию применять. Шайнинг, несомненно, справился бы с этой работой гораздо лучше, да и самого Сомбру уж точно не упустил бы.       Нет, Каденс вовсе не винила Грея в том, что он не заковал тёмного единорога в кандалы, чтобы бросить поверженного врага к копытам принцесс. В конце концов, он и так сделал больше, нежели кто-либо надеялся: нашёл Кристальное Сердце, прогнал тирана, разведал обстановку. Просто… если бы на его месте был Армор — у злодея вовсе не было бы ни единого шанса.       «Может быть, во мне просто говорит зависть? Когда я вижу как Трикси расцветает в его присутствии; когда я чувствую уверенность, которую этот пони распространяет вокруг себя… мне становится радостно и грустно одновременно», — опустив ушки, принцесса любви посмотрела на свои передние копытца, всей душой надеясь на то, что совсем скоро пропавшие пони вернутся и этот затянувшийся кошмар закончится (ведь не может быть, чтобы тётушки Селестия и Луна, а также Твайлайт и другие хранительницы Элементов Гармонии не нашли выход оттуда, куда их унесла магическая аномалия).       …Мысли о том, что пропавшие жители Кантерлота могли погибнуть, Каденс не допускала, так как подобного быть не могло потому, что не могло быть никогда!       — Ваше высочество, к вам посетитель, — заглянувший в тронный зал гвардеец в позолоченной броне, неуверенно переступив передними ногами устремил на розовую аликорницу вопросительный взгляд. — Это один из местных… вроде бы, стражников. Оружия при нём нет, но…       — Если местный пони хочет что-то нам сообщить — мы обязаны его выслушать, — встрепенувшись, отогнав от себя невесёлые мысли, принцесса любви всеми копытцами, крыльями и зубами уцепилась за возможность заняться чем-то кроме сидения на троне и поддержания щита. — Тем более, что другие кристальные пони так и не идут на контакт. Я права?       — Не совсем, ваше высочество, — кашлянув, жеребец поспешил пояснить: — Местные пони отвечают на вопросы, исполняют приказы, но сами инициативу не проявляют и, если за ними не следить — разбредаются, чтобы где-нибудь спрятаться. Этот пони — первый, кто пришёл сам и попросил провести его именно к вам.       — Хорошо, — приняв наиболее величественную позу, которую когда-то тренировала сидя перед зеркалом, принцесса любви распорядилась: — Предупредите принцессу Трикси и Грея Фокса, и сопроводите просителя прямо сюда. М… На всякий случай — пусть его сопровождают гвардейцы. Вряд ли это уловка Сомбры, но мы не можем пренебрегать мерами предосторожности.       Прошло не более пары минут, прежде чем в распахнутые двери вошли двое стражников в позолоченной броне, между которыми шагал бледно-голубой жеребец с серой гривой, цвет которого напоминал слишком долго висевшую под солнцем тряпку, успевшую выцвести на улице. Он был достаточно высок, крепко сложен, но при этом двигался неуверенно и как-то дёргано, словно жеребёнок, который только недавно поднялся на свои копыта (его ноги даже почти не сгибались, словно у не слишком хорошей марионетки).       В то время как походка незнакомца выглядела кукольной, а на морде застыло выражение напряжённой сосредоточенности, глаза были наоборот излишне живыми: зрачки подёргивались и метались из стороны в сторону, а лихорадочный блеск явно намекал на то, что пони перевозбуждён. По-хорошему, Каденс следовало отправить его под присмотр к целителям, но среди жеребцов и кобыл, коих Трикси собрала для поездки на север, не было ни одного психолога. Таким образом выходило, что именно она является самым квалифицированным специалистом в данной сфере на ближайшую пару сотен километров.       «Нужно его выслушать и помочь. В крайнем случае — уложим спать в свободной комнате под охраной, а потом — отправим в Эквестрию для реабилитации…» — вспомнив о том, что из-за произошедшего с Кантерлотом большинство психологов заняты работой с населением, розовая аликорница ощутила вспышку печали, которую тут же поспешила от себя отогнать.       …Кристальный земнопони наконец-то сфокусировал взгляд на принцессе любви и его зрачки расширились настолько, что радужки превратились в совсем тонкие ободки. В то же время ноги жеребца будто приросли к полу, из-за чего гвардейцам пришлось резко остановиться, а затем он упал на колени, упёрся лбом в пол и заплакал, начав невнятно бормотать извинения, перемежающиеся с попытками что-то объяснить.       Гвардейцы растерянно переглянулись, после чего посмотрели на Каденс, ожидая от неё каких-то инструкций: всё же они не были готовы к подобной реакции, ожидая скорее уж попытки нападения. В то же время розовой аликорнице пришлось искать выход из положения, когда нельзя было отвлекаться от поддержания заклинания щита, но чары, обратные магии любви, могли погасить истерику.       — …П-простите, в-ваше в-величество, — более или менее внятно произнёс незнакомец, опередив любое решение, которое могла принять принцесса любви. — Я… в-вас п-подвёл. М-мы н-не смогли о-остановить его.       — Встаньте, пожалуйста, — мысленно построив диалог, Каденс заговорила спокойным, доброжелательным голосом. — Мы не знакомы: не могли бы вы представиться?       — Т-так т-точно… в-ваше в-величество, — от того, что жеребец буквально подскочил на копыта, гвардейцы встрепенулись и приготовились вновь его повалить, но розовая аликорница вовремя успела их остановить, первой поняв, что жеребец не собирается двигаться вперёд. — Я… с-сержант Винтшилд. Д-дворцовая с-стража в-вашего в-величества.       «Дворцовая стража? Он — гвардеец Сомбры?» — от этих мыслей крылато-рогатая пони напряглась и заметила, что её охранники тоже постарались встать так, чтобы обезвредить чужака наиболее стремительно, едва только он предпримет хоть какие-то действия.       — За что вы извиняетесь, сержант? — осторожно спросила Каденс, продолжая мягко улыбаться, стараясь не подпустить в свой взгляд подозрительности и напряжения. — Вы можете рассказать мне всё. Я уверена, мы со всем сможем разобраться.       — Я… н-не смог… з-защитить в-вашу дочь, — выдавливая из себя слова, ошарашил принцессу любви кристальный пони, вновь опустивший голову к полу. — Я п-приму л-любое наказание. М-мне н-нет п-прощения…       «Мою… дочь?» — розовая аликорница и раньше догадывалась, что жеребец её с кем-то спутал, но теперь это стало абсолютно очевидно, пусть сам факт и не вносил в происходящее ни капли ясности.       — Расскажите… Расскажите подробно, что случилось, сержант Винтшилд, — справившись с всколыхнувшимся волнением, Каденс добавила в голос каплю строгости очень надеясь, что это не будет ошибкой.       — Т-так т-точно, в-ваше в-величество, — кристальный пони сосредоточился, напряг мышцы морды, словно бы ему было тяжело вспоминать, но упрямо заговорил: — Т-третьего дня с-сего м-месяца в-визирь Сноуфорт н-начал оп-п-перацию п-по с-свержению у-узурпатора. Д-добровольческие с-силы н-нанесли у-удар по п-производствам в-вооружения, ш-шахтам и с-складам. Г-гвардейцы, и-избавленные от в-влияния ш-шлемов, п-продолжавшие п-притворяться м-марионетками, в-выдвинулись ко д-дворцу и в-взяли е-его п-под с-свою з-защиту. У-узурпатор с-слишком п-поздно п-понял, ч-что н-не контролирует н-нас. Это п-позволило м-моему о-отряду п-проникнуть в к-комнаты п-принцессы, ч-чтобы в-вместе с её с-служанками п-покинуть р-резиденцию. По п-плану в-визиря, о-основной у-удар д-должен б-был о-отвлечь у-узурпатора д-достаточно долго, ч-чтобы мы у-успели з-затеряться в с-снегах. В-вместе с н-нами г-город п-покинули ш-шесть г-групп о-обманок, н-несущих м-муляжи ж-жеребёнка. М-мы у-успели д-добраться до п-приграничного п-поселения Эквестрии, но з-за н-нами у-уже ш-шла п-погоня. Т-так к-как с-среди п-преследователей н-не было у-узурпатора, мы р-решились на а-авантюру: п-принцесса б-была п-подкинута в д-дом з-земнопони, а мы с-свернули в с-сторону г-границы о-оленей. М-мы ос-ставили с-след и у-увели с-солдат С-сомбры т-так д-далеко, к-как с-смогли. К-когда с-сил не осталось — д-дали б-бой. В-выжили я и ещё д-двое пони: р-рядовой П-прайм и с-служанка П-пандора. У н-нас з-забрали м-муляж, п-после ч-чего в-вернули в г-город, г-где в-выяснилось, что в-визирь п-погиб от к-копыт у-узурпатора, а м-мятеж п-подавлен м-магией и г-гвардейцами. Н-нас не у-успели д-допросить: на г-город н-напали п-принцессы Эквестрии… У-узурпатор п-приказал н-надеть на н-нас ш-шлемы. П-потом… я н-не знаю, ч-что с-случилось. Б-был г-грохот, в-вспышка, т-тишина… Н-недавно с м-меня с-сняли ш-шлем и я п-поспешил к в-вам. П-принцесса… м-мы м-можем её с-спасти, в-ваше в-величество? Я… Я г-готов п-показать дорогу, е-если вы п-позволите…       «И как тебе сказать, что я — не твоя королева, а принцесса, которую ты пытался спасти, давно мертва?» — глядя на пони, глаза которого горели лихорадочным блеском, розовая аликорница отчётливо поняла, что правда, сколь бы мягко она ни пыталась её преподнести, попросту сломает жеребца, освобождённого от тёмной магии Сомбры, но всё ещё находящегося в плену своих иллюзий.       Единственное, что она могла сделать, это попытаться что-то разузнать о пони из приграничной деревни, но надежды на это было крайне мало. Разве что нашедшие жеребёнка пони сообщили принцессам, либо же малышка, когда подросла, сама сумела как-то о себе заявить. Но это только в случае, если с самой деревней не случилось чего-то плохого.       — Назовите имя принцессы, сержант, — попросила принцесса любви.       — М… Ми Аморе К-Каденс, — запнувшись лишь на последнем слове, отозвался кристальный пони.       «Что?» — глаза крылато-рогатой кобылки широко распахнулись и она уставилась на жеребца немигающим взглядом, едва не утратив при этом контроль над заклинанием.       — Я… п-подвёл вас, в-ваше в-величество, — снова забормотал сержант, не обращающий внимания ни на реакцию собеседницы, ни на удивление гвардейцев, стоящих справа и слева от него, в любой момент готовых обезвредить безумца. — Я н-не смог з-защитить п-принцессу… Я…       — Повторите… Повторите имя принцессы, — севшим голосом потребовала розовая аликорница.       — М-Ми Аморе Каденс, — на этот раз пони запнулся на первом слове, после чего опустил голову и продолжил бормотать о том, что не справился, подвёл, не защитил.       «Этого не может быть… Это…» — воспоминания о собственном жеребячестве всплыли в голове принцессы любви, почувствовавшей, как комок подкатил к горлу.       — Это весьма… неожиданно, — заметил Грей Фокс, непонятно когда успевший прибыть в тронный зал, и теперь стоящий в нескольких шагах позади сержанта с гвардейцами.       — Трикси в шоке, — заявила васильковая аликорница, остановившаяся рядом с серым единорогом, после чего посмотрела на продолжающую восседать на троне напарницу и добавила: — Хотя… не в таком уж и шоке.       Поднявшись со своего места, не без труда удерживая заклинание щита активным, Каденс спустилась с тронного возвышения и подошла к склонившему голову кристальному пони, который, как оказалось, имел прямое отношение к её появлению в Эквестрии. Не слушая предостережений, она прикоснулась к плечу жеребца, заставив его вздрогнуть и поднять голову, встретилась с ним взглядом и произнесла:       — Вы справились, сержант Винтшилд. Спасибо вам за то… что спасли меня.

***

      Медленно и абсолютно бесшумно двери, ведущие в святая святых любого волшебника-теоретика распахнулись, дохнув прохладой и сухостью утопающего в полумраке помещения. Мундэнсер, которую сопровождали двое молчаливых охранников, приставленных принцессой Луламун (объяснившей свою заботу нежеланием потерять ходячую энциклопедию), осторожно переступила порог и, навострив ушки, стала осматриваться в ожидании… она сама до конца не понимала — чего.       Топ-топ. Топ-топ. Топ-топ. Топ-топ…       «Неужели нельзя идти тише?!» — недовольно обернувшись на своих спутников, громко цокающих закованными в металл копытами, единорожка взглядом выразила крайнюю степень неодобрения, как это умеют делать только опытные библиотекари, привыкшие хранить покой и тишину в своих царствах знаний.       Жеребцы на миг смутились, но затем вспомнили о том, что обеспечивают охрану кобылки, а не идут на экскурсию в музей, из-за чего высоко вскинули головы и выпятили нижние челюсти, словно бы это каким-то образом делало их более мужественными (волшебнице пришлось делать над собой серьёзное усилие, чтобы не закатить глаза к потолку).       — Ждите здесь, — наконец решила единорожка, затем отвернулась и сделала шаг, но тут же услышала голос из-за спины.       — Никак нельзя, госпожа Мундэнсер, — запротестовал старший из гвардейцев. — Нам приказано обеспечивать вам безопасность. Вдруг на вас кто-нибудь нападёт?       «Разве что заколдованная книга… но вы меня от этого точно не защитите. Книжный червь? Очень сомневаюсь. От остального я смогу отбиться сама. В крайнем случае — телепортируюсь», — решила про себя кобылка, вновь разворачиваясь к своим сопровождающим.       — Оставайтесь здесь и… охраняйте вход, — приказала пони после короткого колебания. — Если кто-то придёт — оповестите меня. Если кто-то попытается убежать — вы его остановите. Если мне понадобится помощь — я вас позову. Понятно? Больше возражений нет? Отлично. Исполнять.       Жеребцы переглянулись, пожали ушами, после чего всё же встали справа и слева от двери, тогда как волшебница, довольная своей маленькой победой, зашагала к стойке администратора, где лежала учётная книга. Свои поиски она решила начать именно отсюда, так как планомерное обследование лабиринта проходов между высокими стеллажами могло отнять слишком много времени.       «Эта библиотека ничуть не меньше чем главная кантерлотская в королевском дворце… была. Здесь могло бы поместиться четыре… Нет. Тут поместилось бы не меньше пяти моих библиотек!» — устремляя восхищённый взгляд вдаль, где переходы тонули в сгущающихся тенях, а книжные шкафы возвышались до самого потолка, Мундэнсер сама не заметила, как дошла до стола библиотекаря и обошла его.       — Ааааа! — закричала неизвестная пони, забившаяся под столешницу, широко распахнутыми глазами глядя на округлившую глаза единорожку, застывшую на месте от неожиданности.       …Со стороны входа загромыхали доспехами гвардейцы, бросившиеся на помощь своей подзащитной, ещё сильнее перепугав местную обитательницу, попытавшуюся забиться под стойку ещё дальше.       — Посторонитесь! — выкрикнул первый гвардеец.       — Никому не двигаться! — эхом отозвался второй жеребец.       «Так посторониться или не двигаться?» — недовольно подумала Мундэнсер, тут же отбрасывая посторонние мысли.       То, что неизвестная кобылка не несёт угрозы, единорожка поняла сразу: слишком уж перепуганной выглядела прячущаяся. Проще было поверить, что она попытается убежать, ну или врежет копытом тому, кто решит достать её из убежища.       — Стоять, — приказала гвардейцам волшебница, постаравшись пригвоздить их к месту взглядом профессионального библиотекаря, что получилось вполне успешно (жеребцы вгрызлись в пол копытами, словно налетели на стену, но тут же опомнились и уже хотели возмутиться). — Мне ничего не угрожает. Возвращайтесь на пост.       — … — старший из двойки открыл рот, немного подумал и закрыл его, развернулся и холодным тоном обратился к напарнику: — Идём. Не будем мешать госпоже Мундэнсер.       «О Селестия… вы ещё пожалуйтесь на меня», — проводила взглядом двух обиженных жеребцов единорожка, после чего вернула взгляд к опасливо выглядывающей кристальной земнопони.       — Здравствуйте, — решив не пытаться корчить гримасы вроде улыбки, эквестрийка коротко кивнула незнакомке и тут же решила проверить свою догадку. — Мне нужны книги о Кристальном Сердце. Вы можете мне что-нибудь подсказать?       …В конце концов, из личного опыта единорожка знала, что привычная работа помогает избавиться от страхов и сомнений куда эффективнее, чем разного рода заверения и увещевания. Оставалось только надеяться, что она не ошиблась и эта кристаллийка вправду окажется библиотекарем, а не случайно забредшей сюда служанкой, решившей спрятаться под столом.       — А… П-простите, но вы кто? — поёрзав на месте, так и не представившаяся пони начала выбираться из-под стойки, заставив волшебницу попятиться.       — Меня зовут Мундэнсер, — представилась эквестрийка, тут же добавив: — Мы ищем информацию про Кристальное Сердце, чтобы вернуть его на законное место. А как мне обращаться к вам?       — Лайбрери Бук. Я… Вернуть на законное место? — собеседница растерянно заморгала, затем испуганно отшатнулась и приложила копытце к губам. — Но король…       — Сомбра был побеждён и изгнан, — немного приукрасила произошедшее Мундэнсер, решив воодушевить явно не пылающую любовью к захватчику пони. — Мисс Бук, вы нам поможете?       — Д-да. Разумеется, — отмерев, собеседница решительно кивнула головой, повернулась к стойке передом и подтянула к себе учётную книгу. — Сейчас я выпишу читательский билет и покажу раздел, посвящённый истории Кристальной империи. Там есть труд Бладмуна Лупоглазого, в котором подробно расписаны все особенности этого кристалла и мероприятий, связанных с ним.       …Как и надеялась единорожка — стоило кристаллийке заняться привычной работой, как она стала демонстрировать уверенность и профессионализм. И даже желание следовать бюрократическим процедурам в этот раз шло только на пользу, что бы там ни говорили всякие дуболомы, только и умеющие, что громыхать своими доспехами.       …Вдвоём кобылки отошли от стойки библиотекаря и вошли в лабиринт стеллажей, тянущихся до самого потолка, словно многоэтажные дома Мэйнхеттена, при этом своей монументальностью напоминая строения Сталлионграда (пони которого ещё при принцессе Селестии получили широкую автономию, позволяющую в рамках выполнения единого свода законов Эквестрии, организовывать самоуправление). Взгляд Мундэнсер то и дело цеплялся за корешки массивных книг, обложки которых состояли будто бы из цветного стекла, а надписи были выполнены узорами из бисера.       — Вас что-то интересует? — нарушила молчание Лайбрери, от которой не укрылся интерес единорожки.       — Я никогда не видела таких книг, — призналась эквестрийка, которая ещё до переезда в Понивилль жила некоторое время в библиотеке, но там у неё были вполне обычные тома из бумаги, очень редко имеющие обложки из дерева или металла.       — Королевская библиотека Кристальной империи содержит самое большое собрание трудов по всевозможным темам в мире, — с гордостью объявила Бук. — Исторические монографии, справочники, научные труды и даже художественные работы мы тщательно собираем везде, где это только возможно. Двадцатую часть книг мы получили от посольства грифонов… Правда, нам пришлось полностью переписать свитки и отдельные страницы, выискивая отдельные части целых трудов. Её величество лично оплатила работу переплётчиков, производство монокристальных страниц и другие расходные материалы для печатного станка. Однажды… Мы планировали, что сможем распространять книги по всему миру, чтобы способствовать образованности среди простых пони, грифонов и других соседей.       — Это… очень достойная цель, — заметила единорожка, в памяти у которой всплыл фрагмент истории, повествовавшей о трудностях, с которыми столкнулась принцесса Селестия, когда внедряла механизмы для печати текста в Эквестрии (переписчики, зарабатывавшие копированием книг при помощи магии и перьев, всячески сопротивлялись этому новшеству считая, что у них отнимают работу).       — Ну… Теперь мы сможем исполнить план её величества, — постаралась изобразить воодушевление кристаллийка, что у неё получилось из копыт вон плохо. — Мы сможем делать до тысячи книг в месяц.       «Сильно ли ты расстроишься, узнав, что даже типография Понивилля способна выпускать такое количество книг за сравнимый срок?» — Мундэнсер не могла назвать себя особенно чуткой к чужим чувствам (всё же её социальные навыки хромали едва ли не на четыре ноги), но благодаря художественным книгам она представляла, что новость о перемещении на тысячу лет в будущее, где их страна — больше не флагман культуры и науки, окажется для Бук очень болезненной.       …Вряд ли болезненнее, нежели узурпация власти Сомброй, убившим любимую народом королеву, но, как доказывали научные опыты, даже гирька в десять грамм способна переломить толстый деревянный брус, если на нём уже лежал большой груз. Пони, как говорили книги по психологии, тоже имели свой запас прочности, который у каждого разный и может увеличиваться со временем.       — Мы пришли, — вырвала единорожку из размышлений библиотекарша, остановившаяся перед стеллажом, заставленным толстыми, массивными книгами. — «Общая история Кристальной империи»… «Артефакты и их значение»… «Кристальное Сердце и всё, что с ним связано». Это то, что нам нужно.       Привстав на задние ноги, Лайбрери вытянула из ряда одинаковых фолиантов один, выкрашенный в розовое, с изображением кьютимарки принцессы Каденс на корешке и середине обложки. Любовно проведя копытцем по краю книги, кристаллийка положила её на пол и распахнула первую страницу, начав говорить:       — Восемьдесят монокристаллических страниц с цветными иллюстрациями и текстом. Здесь собрано всё самое важное, что должны знать пони о Кристальном Сердце и том, почему оно так важно для нашего города. Этот экземпляр мы планировали отправить в подарок в библиотеку принцесс Эквестрии…

***

      Новость о том, что Каденс была принцессой (а в связи с гибелью Аморе — королевой), в Кристальной империи изменила не так уж много. Для самой аликорницы, разумеется, история её происхождения была важна, но в глобальном плане ничего не поменялось: именно гвардия Эквестрии оставалась опорой обеих принцесс, остающихся соправительницами южного государства.       Грей подозревал, что с высокой долей вероятности Селестия знала, что приблизила к себе наследницу Кристальной империи. Почему же она не сообщила названной племяннице о том, кем она является? Тут Фокс опасался даже гадать: большая белая пони могла как желать воспитать себе помощницу, не обременённую изначально высоким положением в обществе, так и стремиться уберечь розовую аликорночку от груза вины, лишней ответственности, сомнений.       …В конце концов, даже если бы принцесса любви знала, что является наследницей города-государства, то всё равно ничего не могла бы сделать: ни воспользоваться политическим весом, ни спасти своих подданных из магической ловушки. Будучи же просто Каденс, вынужденной самостоятельно строить свою репутацию, без оглядки на благородных предков и с опорой только на названную тётушку, она выросла достойной пони с добрым сердцем и широкой душой.       …Впрочем, кое-что известие всё же поменяло: конкретно Фокс в новом статусе одной из аликорниц увидел великолепную возможность закрыть полученное от системы задание. Осталось только убедить саму розовую аликорницу, чтобы она приняла бразды правления Кристальной империей, после чего объявила её частью Эквестрии, пусть и обладающей высокой автономией.       Впрочем, принцесса любви не хуже серого единорога должна была понимать, что без помощи южного соседа северное государство не справится с возможными проблемами: слишком сильным являлось отставание в науке и производственных мощностях, тогда как различные ценности сохранили свою стоимость в глазах возможных авантюристов.

…

      Отправив шокированного открывшейся правдой гвардейца в гостевые покои, найденные во время обследования дворца эквестрийскими пони, Каденс вернулась на трон и вновь приняла наиболее комфортное положение, чтобы продолжить поддержание щита. Трикси и Грей терпеливо дождались, пока она соберётся с мыслями, хоть немного уложив в голове факт того, что была рождена принцессой целого королевства, в своё время считавшегося наиболее богатым и развитым даже на фоне Эквестрии.       — Я считаю, что нам следует сделать объявление, — произнёс Фокс, первым взяв слово в импровизированном совещании. — Сейчас кристальные пони считают нас чужаками, возможно — захватчиками. Даже то, что мы обещаем им помощь и защиту — не слишком-то помогает выманить горожан, прячущихся в своих домах. Зато если они услышат, что вернулась законная правительница — это сразу сделает нас более… легитимным правительством. Мы даже сможем рассчитывать на помощь со стороны местной гвардии.       — И как мы это докажем? — спросила васильковая аликорница. — Нет, Трикси не против того, чтобы объявить Каденс местной королевой. Но поверят ли нам без реальных доказательств? Всё же на момент исчезновения Кристальной империи — она была жеребёнком без кьютимарки. Вряд ли даже знавшие её лично няньки узнают свою подопечную. Без обид, Каденс…       — Я всё понимаю, — согласно кивнула принцесса любви. — Вы оба правы и… я думаю… объявление сделать всё же нужно. Кристальные пони и без того слишком долго находились под гнётом Сомбры, а затем — прозябали в безвестности… Даже если мы не сможем доказать им, что я — настоящая принцесса и дочь… королевы Аморе, то они получат надежду.       — Или повод, чтобы считать нас обманщиками, — констатировала бывшая фокусница, тут же добавив: — Трикси лучше других знает, что от восхищения до ненависти всего один шаг. И если одни пони поверят в наши слова, то другие решат, что — это жестокий обман, цель которого в том, чтобы захватить их страну под благовидным предлогом. Нужно найти какие-нибудь доказательства… Грей?!       Последний возглас Луламун был вызван тем, что серый единорог, стоявший с задумчивым и хмурым видом, внезапно начал заваливаться на бок, словно его кто-то оглушил. Упасть жеребцу не позволило телекинетическое поле, подхватившее обмякшее тело словно плотный кокон, однако же от потери сознания это не спасло.       — Врача! — срывающимся голосом воскликнула Беатрикс, в то время как принцесса любви лишь беспомощно сидела на троне, не решаясь прервать заклинание щита.       …Отрядного доктора пришлось ждать несколько минут, за которые васильковая аликорница извелась сама и накрутила всех остальных, словно пантера в клетке мечась из стороны в сторону. При виде неё немолодой уже единорог в звании сержанта, с характерным знаком отличия в виде жезла и змеи, нервно сглотнул, но всё же приступил к обследованию уложенного на пол пациента (для Грея расстелили несколько плащей, не решаясь куда-то его переносить).       — Ну, что с ним? — начав нетерпеливо притопывать копытом, спросила у целителя Луламун, стоило ему только прервать череду заклинаний для диагностики повреждений.       Не то, чтобы Фулхил был плохим доктором: всё же в гвардию он попал не только за красивые глаза лазурного цвета (хотя… и за них — тоже), просто его практика обычно ограничивалась залечиванием поверхностных повреждений вроде открытых ран, ожогов, ну или же переломов. Нередко ему приходилось работать и с сотрясениями мозга, в особенности после учений молодых пегасов, старающихся выжать из себя всё и ещё чуть-чуть, что обычно приводило к столкновениям если не с землёй, то с деревьями и зданиями. Случай же серого единорога был странным хотя бы из-за того, что никаких сколь-нибудь серьёзных следов насильственного характера он не имел, но при этом во всём теле ощущалось сильнейшее истощение…       — Ваши высочества, господин Фокс применял заклинания ускоренной регенерации? — наконец решился уточнить волшебник, под пронзительным взглядом принцессы Беатрикс ощущающий себя очень неуютно (пусть она и не демонстрировала могущества, как принцесса Селестия или её младшая сестра, но о ней уже ходили слухи как о решительной, жёсткой правительнице, поставившей на место грифонов и на «ты» общающейся с драконами).       …Заклинание регенерации было из числа запрещённых для широкого распространения, так как для лечения ран использовало ресурсы пациента. Доктор, изучающий столь… нерациональные чары, должен был подписать кучу документов о том, что осознаёт риски, а кроме того — берёт на себя ответственность за возможные негативные последствия. В больницах его использовали только в случаях крайней необходимости, когда рядом не оказывалось высококлассного специалиста, способного, к примеру, быстро излечить ожог восьмидесяти процентов тела. В полевых условиях Фулхил использовал эту магию только во время восстановления после марафона.       «Да и то, тогда назначали усиленное питание», — промелькнула в голове жеребца рассеянная мысль.       — Трикси… Я не знаю, — вспыхнула и тут же смутилась Луламун, прижав уши к голове и опустив взгляд. — Возможно… Мы…       — Грей Фокс встретил нас уже в городе, сержант, — напомнила Каденс, поспешив поддержать напарницу. — Нам не известно, что он применял во время своего одиночного проникновения. Каков ваш диагноз?       — Прошу прощения, ваши высочества, — встряхнувшись, жеребец стукнул себя копытом в грудь, вызвав звонкий звук от соприкосновения накопытника и нагрудника. — Господин Фокс в целом здоров, но в крайней степени истощён. В качестве лечения рекомендую ему постельный режим дня на два-три, никаких стрессов и усиленное питание. Начать следует с жидкого бульона, после чего добавлять что-то более серьёзное. На случай, если я что-то упустил — рекомендую обратиться за обследованием к гражданскому специалисту общего профиля. Сержант Фулхил доклад окончил.       — Спасибо, — васильковая аликорница немного расслабилась, но тут же взяла себя в копыта и начала раздавать приказы: — Вы двое — помогите перенести Грея в ближайшую спальню, организуйте питание и охрану. Доктор, будете наблюдать за пациентом, пока он не придёт в себя. Все сообщения, предназначенные Грею, направлять мне. Понятно? Работаем!       …Принцесса любви, наблюдающая за наведённой напарницей суетой сидя на троне, почувствовала одновременно и теплоту, и горечь. Она была искренне рада, что с Фоксом, похоже, всё будет в порядке, но вот воспоминания о Шайнинге, вновь всплывшие из глубин памяти, заставляли тосковать и пробуждали страх больше никогда его не увидеть.       …Едва серого единорога унесли из тронного зала — в проходе появилась Мундэнсер, держащая в телекинетическом поле раскрытую книгу. Едва не натыкаясь на попадающихся по пути пони, она не сразу осознала, что добралась до нужного места, затем растерянно заморгала и, осмотревшись вокруг, объявила:       — Ваше высочество, я нашла то, что нам необходимо. Мы должны провести Кристальную Ярмарку, чтобы активировать Сердце.       Васильковая аликорница, разрывавшаяся между чувством долга и желанием лично позаботиться о благополучии Грея, услышав последние слова, встрепенулась и, цокнув правым передним копытцем по полу, решительно заявила:       — Великая… Трикси сделает это.

…

      Любое шоу должно быть строго распланировано — это знает любой пони, хоть раз выступавший на сцене. Даже импровизация и работа со зрителями имеют своё место в сценарии, которое не должно быть слишком большим, чтобы не утратить внимание, но и не должно быть маленьким, дабы публика тоже почувствовала себя частью происходящего. Лишь раз великая и увлекающаяся Трикси позволила себе забыть это правило, в результате чего её ожидало грандиозное фиаско, за которым на голову стали сыпаться всевозможные неприятности.       И вот теперь перед бывшей бродячей фокусницей стояла необходимость организовать не просто выступление на сцене, а целый фестиваль, с угощениями и конкурсами, артистами и музыкой, в финале которого Каденс должна произнести речь перед кристальными пони. На последнем пункте Луламун настаивала особенно пылко, так как по законам шоу, именно в конце должно происходить самое запоминающееся и ожидаемое событие вечера.       «А что может быть более долгожданно и желанно, чем возвращение законной правительницы на трон королевства после долгих лет угнетения и тирании узурпатора? Вот и Трикси думает, что ничего», — рассуждая таким образом, васильковая аликорница отдавала приказы, перемещалась по площади и прилегающим улицам города, словно дирижёр управляла гвардейцами, переквалифицированными в рабочих и актёров.       Пока пегасы украшали стены дворца и дома, единороги и земнопони устанавливали сцену и прилавки с закусками, вооружались музыкальными инструментами и готовились к рыцарскому турниру, всё описание коего занимало две страницы с тремя абзацами текста и яркими картинками (словно бы книжку писали для жеребят).       То и дело из окон ближних домов выглядывали любопытные пони, тут же прячущиеся, поняв, что на них обратили внимание. Однако же Луламун была рада уже и этому, так как проявление хоть каких-то эмоций кроме опаски и подозрительности говорило о том, что они находятся на верном пути. Оставалось только провести правильную рекламную акцию, дабы разнести информацию во все уголки Кристальной империи.       «Нам придётся действовать тонко и деликатно», — думала про себя бывшая фокусница, инструктируя обряженных в яркие мантии пегасов, что должны были летать над городом с рупорами.       — …Приступайте, — дала отмашку васильковая аликорница.       — Так точно, ваше высочество, — гаркнули в ответ крылатые гвардейцы, тут же взмывая ввысь, чтобы разлететься в разные стороны, оставляя за собой тянущийся следом шлейф из яркой ткани с блёстками. — Слушайте-слушайте! Граждане и гости Кристальной империи! На главной площади вблизи королевского дворца начинается Кристальная Ярмарка! В сегодняшней программе запланированы выступление добровольческого гвардейского оркестра и хора; чудеса магии и фокусов в исполнении Великой и Могучей Трикси; рыцарский турнир; а также речь её высочества, вернувшейся на родину после лет скитаний — Ми Аморе Каденс! Слушайте-слушайте!..       «Только попробуйте после этого не явиться», — гордо хмыкнув, окинула самодовольным взглядом подготовленную площадку Луламун.

…

      Каденс устала. Несмотря на то, что целый день она только и делала, что сидела на троне, из-за необходимости поддерживать заклинание щита тело находилось в непрерывном напряжении, постепенно накапливающемся как во время монотонной работы. В результате этого с каждой минутой ей всё сильнее хотелось погасить рог и растянуться прямо на полу, чтобы её не трогали часиков десять.       «Мне определённо нужно серьёзно заняться своей формой», — сделав маленький глоток из кружки с питательным коктейлем, крылато-рогатая пони с сожалением вернула её гвардейцу, благодарно улыбнувшись уголками губ.       …Невзирая на желание наесться и напиться от пуза, принцесса любви была вынуждена себя сдерживать, так как у неё совершенно не было уверенности, что во время похода в комнату для кобылок чары не начнут сбоить. О том, чтобы рассмотреть другие варианты она и вовсе не задумывалась, предпочитая мириться с менее постыдными неудобствами.       «А ещё, мне нужно научиться поддерживать энергоёмкие заклинания в движении, и во время отвлечения на другие занятия. А то быть привязанной к одному месту — это какой-то ужас!» — досада на саму себя из прошлого увеличивалась вместе с усталостью, так как если бы прошлая Каденс утрудилась соответствующими тренировками, то сегодня ей не пришлось бы изображать из себя украшение для трона, в то время как Трикси организовывала фестиваль для кристальных пони.       …А ещё, из-за необходимости поддерживать барьер, розовая аликорночка не могла воспользоваться оставленным тётей Селестией медальоном, чтобы провести ритуал смены дня и ночи. И это была огромная проблема, так как после исчезновения старших аликорнов, пони Эквестрии и жители других стран могли воспринять любую задержку слишком уж остро.       «Грифоны могут решить, что у Эквестрии снова нет правительницы, драконы… понятия не имею, к чему они придут. Главное, чтобы копытоводители на местах сумели не дать начаться панике. Сомбра… даже ничего не делая, ты умудряешься создавать проблемы», — сердито выдохнув, Каденс постаралась успокоиться и устроиться поудобнее (подушка уже не спасала от ощущения отсиженного крупа).       Мысли о том, что тёмный маг лишил её семьи, родного дома, прошлого… почти не причиняли розовой аликорнице боли. Возможно, причина была в том, что всё это произошло очень давно, а возможно и в том, что она не помнила ни Кристальную империю, ни даже королеву Аморе. Это могло прозвучать грубо в отношении настоящей родительницы, но при слове «мама», крылато-рогатой кобылке представлялась совсем другая пони, принявшая чужого жеребёнка как собственную дочь.       Аморе наверняка любила её и желала всего самого лучшего, но из-за Сомбры тогда ещё не принцессу любви ночами утешала другая кобыла, у которой были свои собственные жеребята. И теперь, находясь в Кристальном дворце, зная историю, рассказанную гвардейцем, сохранившим верность её семье, невзирая ни на что… Каденс испытывала абсолютно иррациональное чувство, будто она — предательница.       — Ваше высочество, пони собрались на площади, — войдя в тронный зал, произнёс один из гвардейцев, оставленных охранять её и покой Грея Фокса. — Вы готовы произнести речь?       — Да, — вынырнув из своих невесёлых мыслей, розовая аликорница собралась с силами и, сосредоточившись на удержании заклинания, поднялась с трона. — Пришло время поставить точку в этой истории.       «Пусть я тебя не помню, мама, но обещаю, что выполню свой долг до конца. Будь спокойна: я защищу наших подданных и не позволю никакому Сомбре угрожать Кристальной империи», — спустившись с тронного возвышения, неторопливо, но уверенно принцесса любви направилась в сторону балкона, нависающего над главной площадью города.       …Дорога, в обычное время не отнявшая бы и пары минут, из-за дополнительной нагрузки растянулась для Каденс на субъективную четверть часа. Впрочем, она вполне осознавала, что реально прошло гораздо меньше времени, так как её движения всё же являлись не настолько медлительными, чтобы уступать в гонке черепахе.       Наконец, выйдя из распахнутых кристальных дверей на кристальный балкон под свет солнца (к счастью — совершенно обычного, а не кристального), розовая аликорница постаралась незаметно выдохнуть, после чего посмотрела вниз, туда где звучал приглушённый ропот голосов. Её взгляду предстало море жеребцов и кобыл, чей мех блестел в лучах светила и уже не казался настолько блёклым как при первом знакомстве, что само по себе говорило об успехе, хотя бы частичном, плана Трикси.       «Похоже, она смогла вернуть этим пони надежду и волю к жизни. Теперь — моя очередь действовать», — прикрыв веки, принцесса любви медленно и глубоко вдохнула, задержала дыхание и заговорила…       Заготовленные речи были сразу отброшены, так как совершенно не отражали эмоционального состояния Каденс и не подходили под столь деликатный момент. В конце концов кристаллийцам, какого бы пола и возраста они ни были, сейчас требовались вовсе не шаблонные благодарности и заверения, а нечто более… личное.       …И кто, если не аликорн, чей талант связан с чувствами, могла их понять лучше всего?       — Жители Кристальной империи… сограждане, — даже без помощи соответствующего заклинания, голос крылато-рогатой кобылы звучал звонко, словно дрожащая струна, разносясь во все уголки просторной площади. — Вы можете не узнавать меня, так как в последний раз я видела наш дом ещё тогда, когда была совсем юным жеребёнком. Из-за козней предателя-узурпатора, лишившего нас нашей королевы; отнявшего у меня мою мать, а у вас — любимых, братьев и сестёр, родителей и детей, я лишь чудом была спасена от страшной участи… И имя этому чуду — верные правящей семье пони, которые пошли за визирем Сноуфортом. Именно благодаря ним; именно благодаря вам я — Ми Аморе Каденс, оказалась спасена из ставшего тюрьмой дворца и вывезена в Эквестрию, в то время как принцессы Селестия и Луна бросили вызов тёмному магу. В результате сражения Сомбра почти потерпел поражение, но, не желая сдаваться — проклял Кристальную империю и исчез вместе с ней на долгие годы. Из-за этого я оказалась отрезана от своего дома и всё это время росла в чужой стране, набираясь сил и знаний у более сильных и опытных принцесс. Ныне, когда Кристальная империя вернулась — я прибыла сюда, чтобы защитить её жителей от тирана, а благодаря смелому гвардейцу, участвовавшему в операции по моему спасению — в подробностях узнала всю историю своего прошлого. И сейчас, граждане Кристальной империи, я стою перед вами не как королева, не как спасительница… я стою перед вами как дочь своей матери и сестра своего народа. Я клянусь вам, что приложу все свои силы, дабы преступник понёс самое строгое наказание и кристальные пони более никогда не познали ужасов, которые принёс в нашу жизнь узурпатор. Я — Ми Аморе Каденс не приказываю вам; я не взываю к вашим верноподданическим чувствам… Сегодня, здесь и сейчас я прошу вас о том, чтобы вы дали мне шанс исправить всё то, что было сотворено жадным до власти чудовищем и привести наш народ к процветанию, которого вы заслуживаете. Я прошу вас подняться и протянуть мне копыто помощи, рассказать о нашем общем доме то, что следует знать принцессе… чтобы я могла помочь вам. Давайте вместе сделаем Кристальную империю таким домом, в котором хочет жить каждый!       Эхо слов розовой аликорницы, широко расправившей крылья и старающейся восстановить дыхание ещё не затихло, но первые, робкие ответные возгласы уже зазвучали со стороны площади, постепенно превращаясь в оглушительный рёв возбуждённой толпы. Жеребцы и кобылы, старики и жеребята вскидывали головы, выпрямляли спины, кричали, плакали, обнимались, а в это время Кристальное Сердце, находящееся на постаменте под башней, уловив сильнейшие эмоции радости, вспыхнуло, воспарило в воздух и закрутилось волчком, чтобы затем ударить столбом энергии ввысь.       Принцесса любви едва не плюхнулась на круп в момент, когда её заклинание развеялось под потоком могучей, но в то же время тёплой и мягкой магии, окутавшей её от кончика рога и до задних копыт. Когда же невидимая сила подхватила крылато-рогатую пони и подняла над балконом, будто бы изучая со всех сторон так, как это делает заботливый родитель, чтобы убедиться в отсутствии ранок у беспокойного жеребёнка — она внезапно увидела всех: смутный образ заботливой и тёплой розовой единорожки, простых и дружных родителей-земнопони с братьями и сёстрами, тётушку Селестию, неловкую в общении Твайлайт Спаркл, гордо выпрямившегося и лучезарно улыбающегося Шайнинга Армора.       Грусть по потерянному, тепло от ощущения любви и заботы, надежда на скорую встречу — всё это смешалось в груди, чтобы затем вспыхнуть подобно новой звезде, вошедшей в резонанс с Кристальным Сердцем. И в этот самый миг во все стороны ударила сила, окрашивающая мир в яркие краски, смывающая горести и печали, возвращающая блеск кристальным пони и заставляющая сверкать эквестрийцев.       «Мы обязательно со всем справимся. И я дождусь вас… Возвращайтесь скорее… Шайни», — подняв взгляд к небу, Каденс стряхнула с ресниц капельки солёной влаги и, сосредоточившись, направила магию в рог, чтобы наконец-то сменить день на ночь, в этот раз совершенно не чувствуя напряжения или сопротивления от светил.       Внизу же, среди заворожённых представлением кристаллийцев, с гордым, но немного раздосадованным видом стояла Великая и Сверкающая Трикси, предусмотревшая для напарницы всё от подготовки публики, до первых голосов, запустивших цепную реакцию в толпе. Всё же ей прекрасно было известно, что публика может оказаться удивительно инертной, если ей не подать правильный пример.

***

      Цок, цок, цок, цок…       Эхо шагов разносилось по пустым коридорам, отражаясь от потемневших стен, теряясь среди высоких потолков. Когда-то здесь звучали смех и множество разговоров, строгие голоса воспитателей и невинные, плаксивые, злые возгласы жеребят. Когда-то в этом месте царили дружба, поддержка, веселье… Для всех, кроме одного пони.       «Жалкие, трусливые лицемеры», — фыркнув, Сомбра остановился перед приоткрытой дверью, из-за которой в тёмный и мрачный коридор пробивался неприятно-яркий солнечный свет.       …После того, как он встретился с ненормальным серым единорогом (отправленным Селестией, не решившейся появиться лично), ему пришлось ретироваться из дворца, чтобы зализать раны, перевести дыхание, восстановить силы. Впрочем, улетать слишком далеко король-чародей быстро передумал, в результате чего вернулся в город и занял старое здание приюта, отзывающееся где-то в груди глухой, щемящей болью.       Именно здесь тёмный жеребец провёл первые годы своей жизни; именно здесь он познал одиночество, хотя рядом было множество других пони; именно здесь ему показали мрачную правду жизни. Именно здесь… в его душе зародились обманчиво приятные, отравляющие душу надеждой и верой эмоции, причиной коих была маленькая, неуклюжая, но и неунывающая кобылка.       …Толкнув дверь копытом, поморщившись от скрипа петель, единорог вошёл в комнату с двумя кроватями, двумя столиками, висящими над постелями полками. Из-за порыва ветра, поднятого распахнувшейся створкой, в воздух поднялось облачко пыли, затанцевавшей в лучах солнечного света. Одна пылинка подлетела к носу во время вдоха, заставив чихнуть, от чего в голове что-то загудело.       «Где принцессы только откопали этого… этого… Кто он, вообще, такой? Ездок на летающих телегах, проходящий сквозь стены, голыми копытами пробивающий магические щиты», — из глубин памяти внезапно всплыли воспоминания о том, как он сидел в темноте шкафа, слушал звучащие снаружи голоса и придумывал загадки, чтобы хоть немного отвлечься и подавить тот комок горечи, который стоял в горле.       …В тот раз, из-за игры в прятки, когда его пригласили другие жеребята, Сомбра просидел в шкафу до глубокой ночи, пропустив ужин и обход воспитателей. Из-за этого всю ночь его мучил голод, а на утро была выволочка за неподобающее поведение, нарушение правил приюта, ну и, разумеется, за враньё. Ведь когда все воспитанники говорят одно, а один — другое, более чем очевидно, кому поверят взрослые.       …Подковыляв к кровати, жеребец упал на неё и поднял ещё одно облачко пыли. Глухо выругавшись, всплеском магии он очистил воздух и, опустив голову на вытянутые передние ноги, прислушался к окружающей тишине. В голову вновь стали лезть мысли, раздувающие угольки злости, что тлели в душе…       «Всё это в прошлом. Я больше не тот, каким был тогда», — одёрнул себя тёмный маг, заковавший себя в броню из злости и презрения, чтобы больше никогда не испытывать боль; с головой нырнувший в омут тёмной магии, дабы с её помощью карать врагов и добиваться желаемого.       …Почему он вернулся именно сюда? Голос логики говорил, что именно здесь его искать будут в самую последнюю очередь. Однако же другой голосок шептал совсем иное.       «Я изменился. Стал сильным. Я…» — зло выдохнув, он поднял голову и осмотрелся, безмолвным взглядом скользя по стенам, покрытым поблёкшими картинками, нарисованными цветными мелками.       На одном изображении синяя птица раскрыла свои крылья и зависла, взмывая ввысь, на втором — два единорожика стоя друг напротив друга соприкасаются передними копытами, на третьем — в большом камине горит огонь. Со временем качество рисунков росло, но старые не стирались, оставаясь на своих местах как память о тех днях… когда всё было иначе.       Когда глаза зацепились за столбик из горизонтальных чёрточек, в голове будто бы что-то щёлкнуло, а лучи света сложились в узнаваемый силуэт фиолетовой единорожки. Она стояла у стены, выпрямившись в полный рост и едва ли не поднимаясь на краешки копыт, чтобы быть ещё чуть-чуть выше. Но стоило лишь моргнуть — образ маленькой пони исчез, будто его никогда и не было.       «Здесь никого нет уже много лет. С тех самых пор как я… стал по-настоящему сильным. Они все узнали… Поняли… Я наконец-то стал тем, кем всегда должен был быть», — Сомбра поспешно отвернулся от стены и посмотрел в пыльное окно, за которым светило солнце (словно бы застывшее на небе, будто Селестия забыла о своих обязанностях).       …Звонкий смех, голоса жеребят, хоровое пение. Слова «Иди отсюда, урод», за которыми звучал звонкий голос кобылки «Тебе больно?». Обмен репликами, после которых следовало наивное предложение «Хочешь, я буду твоим другом?».       «Где же ты теперь, Рэдиент?» — прошептал он, проводя копытом по изображению двух друзей, держащихся за копыта.       Воспоминания о том дне, когда она исчезла, были особенно болезненными. Она получила приглашение в престижную школу в Кантерлоте, и их пути разошлись. Для Сомбры это стало переломным моментом. Он больше не мог терпеть издевательства и решил пробудить в себе силу, которая всегда дремала внутри — наследие теней.       «Нет. Не хочу. Мне не нужны друзья. Слабые, трусливые, эгоистичные… Друзья нужны только слабакам, которые ни на что не способны в одиночку. Я — сильный», — помотав головой, жеребец вновь прислушался, но до его ушей доносились только тишина, шум собственного дыхания, да стук тяжело бьющегося сердца.       …Сколько времени он так пролежал — король-чародей не знал: принцессы и вправду отвратительно исполняли свои обязанности. В результате же того, что солнце никуда не двигалось — ориентироваться пришлось исключительно на собственное самочувствие, которое постепенно стало более или менее терпимым.       Дождавшись, пока магия восстановится в достаточной степени, чтобы не чувствовать себя дряхлой развалиной, он обратился чёрным облаком и просочился сквозь окно на улицу. Единорог решил не тратить время на возвращение старым путём и, стараясь придерживаться теней, вновь направился в сторону дворца. Ему следовало поспешить, чтобы забрать Кристальное Сердце, пока враги не смогли активировать артефакт…       В какой-то момент до слуха короля-чародея донеслись далёкие звуки, каковых уже давно не было в Кристальной империи.       «Что это за шум?» — остановившись на очередном перекрёстке, он поднялся чуть выше крыш и посмотрел вперёд — туда, где находился дворец; туда, где на площади толпились кристальные пони, развлекающиеся на какой-то ярмарке.       …Удивление от увиденного было настолько сильным, что на несколько мгновений он застыл на месте, а затем услышал эхо звонкого голоса маленькой кобылки: «Пойдём на Кристальную Ярмарку, Сомбра?». Образ лучезарной улыбки неунывающей единорожки резанул по сердцу, которого в этом облике у него вовсе не было, из-за чего жеребец зарычал и, осознав нависшую над ним угрозу, рванулся вперёд, желая прекратить этот жалкий цирк.       «Если вы думаете, что изображая радость и веселье сможете меня запутать — вы глубоко ошибаетесь!» — поле зрения мага сузилось до дворца, на балконе которого стояла кобыла с розовой шерстью, рогом и… крыльями!       — Аморе? Не может быть! — в груди всколыхнулось чувство, которое Сомбра ненавидел даже больше чем беспомощность — страх. — Я же разбил тебя на осколки…       Он спешил изо всех сил, уже не обращая внимания даже на Кристальное Сердце. В его разуме бились десятки мыслей одновременно, но ни одна из них не могла сформироваться окончательно. А затем, когда до края площади оставались считанные копыта — аликорницу окутало сияние, после чего ввысь ударил столб ослепительно-яркой энергии, хлынувшей в стороны неудержимой волной.       — Сердце… Нет! — вырвавшийся изо рта возглас совпал с моментом, когда чужая сила накрыла его будто лавина, погребая под собой, закручивая волчком, растягивая в стороны, растворяя, будто кляксу на девственно чистом листе. — А-а-а-а!..       «Давай пообещаем, что всегда-всегда будем друзьями?» — шелестом ветра прозвучали слова маленькой пони.       «Ты — мой лучший друг, Сомбра», — вновь донёсся до слуха звонкий голос, но уже не жеребёнка, а молодой и красивой кобылы.       «Я никогда не поверю, что ты стал злодеем!» — слыша последний возглас, находящийся в состоянии чёрного облака маг почувствовал боль, в сравнении с которой растворяемая суть была лишь мелким, незначительным дискомфортом.       — Прости, Хоуп, — произнёс, или только подумал, что произнёс тёмный единорог. — Я был плохим другом.       «У меня больше нет сил», — произнёс он тихо и устало, впервые за долгое время позволяя себе быть уязвимым.       «Могло ли всё быть иначе? Могли ли мы быть счастливы… вместе? Мне не нужны ни корона, ни сила… Как жаль, что я так поздно понял…» — свет затопил всё пространство вокруг и растворил тени, до последнего мгновения коконом окутывавшие тело своего хозяина, а затем не стало даже его.       В темноте, которая окружала жеребца не было шёпота голосов, призывающих покарать, подчинить, сокрушить, а царила удивительная, безмолвная тишина. Однако же задуматься об этой неправильности он не успел, так как безмятежность момента разрушил вопрос:       — Ну, и долго ты собираешься лежать?       От удивления распахнув глаза — жеребец увидел перед собой ноги, покрытые фиолетовой шёрсткой, оканчивающиеся аккуратными копытцами, опирающимися на белую как снег и гладкую будто стекло землю. Вскинув голову и посмотрев выше, он встретился взглядом с сердито насупленной единорожкой, мордочку коей обрамляли пряди голубой гривы.       — Хоуп, я… — слова застряли в горле, а мысли стали скакать как бешенные зайцы.       Выражение кобылки смягчилось, а взгляд стал тёплым, как когда-то давно. Улыбнувшись, как умела только она одна, Рэйдиэнт протянула ему копытце и произнесла:       — Всё закончилось, Сомбра. Теперь всё будет хорошо.       Поколебавшись мгновение, единорог поднёс своё копыто к копытцу подруги и осторожно прикоснулся, чувствуя как в уголках глаз скопилась влага. В следующую секунду волшебница помогла ему встать, а затем, не произнося больше ни слова, прижавшись боками они зашагали вперёд… чтобы вскоре исчезнуть в чистом сиянии.       В уединённой части Эквестрии, среди древних могильных плит и вековых деревьев, скрывалась небольшая поляна. Здесь, под сенью вечного покоя, находилась могила Рэйдиэнт Хоуп — светлая память о той, чья судьба была полна как радости, так и печали.       Старая могильная плита, покрытая мхом и лишайником, хранила на себе имя той, кого здесь помнили. Буквы, выгравированные на камне, уже поблёкли от времени, но всё ещё оставались читаемыми.       В один из безмятежных дней произошло нечто невероятное. Земля вокруг плиты задрожала, словно пробуждаясь от долгого сна. Из трещин в камне начал пробиваться странный свет — неяркий, но завораживающий своей красотой.       Из центра могилы медленно вырос чёрный обсидиановый цветок. Его лепестки, словно созданные из самого тёмного обсидиана, излучали мягкое серебристое сияние. Каждый лепесток казался произведением искусства, созданным самой природой.       По мере того, как цветок раскрывался, в воздухе начали кружиться крошечные искорки света. Они сливались воедино, образуя два призрачных силуэта — Сомбры и Хоуп. Их фигуры, сотканные из звёздного света, медленно приближались друг к другу.       Когда лепестки цветка полностью раскрылись, два силуэта слились в единое целое. Их объятия были полны нежности и любви, а вокруг них кружились светящиеся частицы, создавая волшебное сияние.       Обсидиановый цветок стал символом их воссоединения — тёмное и светлое, прошлое и настоящее, любовь и прощение. Он рос и сиял, напоминая всем, что даже самые глубокие раны могут исцелиться, а сердца, разделённые судьбой, могут наконец-то быть вместе.       Теперь это место стало священным для всех, кто верил в силу любви и прощения. Цветок продолжал цвести, охраняя вечный покой двух душ, наконец-то обретших друг друга.

***

      «И снова Трикси одной разбираться с проблемами Эквестрии. Ну… хотя бы с Кристальной империей мы разобрались и теперь Сомбра не угрожает насадить мою голову на копьё, бросить меня в яму с мантикорами, превратить в кристалл и поставить в тронном зале как украшение», — закрыв волшебный дневник, васильковая аликорница спрятала его под левое крыло и, поёрзав на диванчике, удобнее устроилась рядом с окном королевского вагона поезда, мерно покачиваясь двигающегося на юг.       Напротив Луламун сидела Мундэнсер, обложившаяся захваченными из города-государства книгами, больше похожими на литературу для жеребят (как количеством страниц, так и оформлением красочных рисунков), а не на серьёзные научные труды. Причина же подобного заключалась в том, что тысячу лет назад даже в мировом центре культуры средний уровень образованности не сильно превосходил нынешних жеребят из старших классов начальной школы. В Эквестрии дело было и того хуже, что вынуждало пони картинками дублировать смысл, передаваемый текстом.       «Вообще, книжки довольно красивые. И предназначены для обучения чтению, счёту, другим наукам… Нужно будет отдать приказ, чтобы на их основе сделали учебники для жеребят», — скользнув взглядом по блестящим обложкам, приняла решение крылато-рогатая кобылка.       Мерный стук колёс поезда убаюкивал, а скучные виды за окном нагоняли меланхолию, из-за чего мысли сами собой возвращались к последним событиям, предшествовавшим отъезду из Кристальной империи в сильно сокращённом составе. Оказавшаяся не просто принцессой, а наследницей короны древнего государства Ми Аморе Каденс, после того как было активировано Кристальное Сердце, выбравшее розовую аликорницу своим хранителем, приняла решение остаться со вновь обретёнными подданными, чтобы исправить нанесённый Сомброй вред и помочь им войти в новую эру, сократив отставание от всего остального мира. И не то, чтобы её доводы правильности подобного поступка не были убедительными, но…       «Только Трикси решила, что сможет переложить часть обязанностей на Каденс — та нашла себе другую работу», — досадливо подумала васильковая аликорница, оставившая половину собственной гвардии для того, чтобы сформировать стражу новоявленного Кристального Герцогства, вошедшего в состав Эквестрии как область с расширенной автономией.       Грей Фокс, после того как отоспался и был закормлен продуктами тысячелетней давности (вполне неплохо сохранившимися благодаря магической аномалии), сообщил о том, что «миссия завершена», а затем пояснил, что уверен в гибели тирана-узурпатора. На уточняющие вопросы он мямлил и старался съехать с темы, а потом сослался на то, что всё ещё не восстановился и хотел бы отдохнуть. В результате доктор, осматривавший жеребца, постановил, чтобы пациент соблюдал постельный режим, спал и отъедался ближайшую неделю.       «Ещё один халтурщик, скинувший на бедную принцессу обязанности по разгребанию последствий», — мысленно пожаловалась пространству Беатрикс, закономерно не получив от него ни утешения, ни хоть какого-то ответа.       Гостей из Эквестрии кристаллийцы провожали всем городом, устроив второй фестиваль, не успев оправиться от последствий первого. Луламун должна была признать, что ощущать всеобщую благодарность, подкреплённую многочисленными подарками и сувенирами было приятно, так что на необходимость помочь подданным Каденс нагнать Эквестрию в плане технологий она ворчала исключительно беззлобно. Тем более, что после того, как аномалия заставила исчезнуть большую часть Кантерлота, осталось множество пони разных профессий, которые ранее обслуживали столицу и до сих пор не нашли себе нового применения.       — Нашла! — воскликнула Мундэнсер, заставив васильковую аликорницу вздрогнуть, после чего шлёпнула на столик между диванчиками толстую книгу, взятую с собой из эквестрийской библиотеки (об этом говорили обложка из толстого картона, а также бумажные страницы, покрытые убористым почерком).       — Трикси интересно, чего такого нашла Мундэнсер? — дёрнув ушами, недовольно посмотрела на единорожку принцесса.       — Я нашла записи о Рэйдиэнт Хоуп, — ответила ничуть не впечатлённая пони, даже не поднявшая взгляда от страниц книги, чтобы посмотреть на собеседницу. — Я знала, что где-то читала об этом… Тут сказано, что ещё во времена, когда на севере Эквестрии находился город-государство Кристальная империя, принцесса Селестия, собиравшая под своим крылом талантов, пригласила на обучение одарённую целительницу.       Рэйдиэнт Хоуп демонстрировала большие успехи, из-за чего на неё обращали внимание жеребцы из домов аристократов, неизменно получавшие отказ на свои предложения. Сама принцесса взяла над ней покровительство, чтобы защитить от возможных последствий со стороны оскорблённых отказом дворян. Когда же в Кристальной империи начались волнения — Хоуп отправилась на встречу с Сомброй, надеясь исцелить его. Но внезапно, принцессы улетели в Кристальную империю, и город исчез. Повозка, в которой она ехала туда же, приехала к пустырю.       После исчезновения города — единорожка вернулась в Эквестрию и до глубокой старости проработала целителем, создав множество заклинаний и воспитав несколько поколений целителей. Фактически, именно она заложила основы системы здравоохранения Эквестрии… О!       — Что там ещё? — успевшая потерять интерес к монологу собеседницы Трикси встрепенулась, подняв взгляд от собственных копытец, в ответ на что Мундэнсер просто развернула книгу и показала страницу, где был изображён портрет фиолетовой единорожки с голубой гривой, на губах у которой застыла тёплая, но печальная улыбка. — О…

***

      Дирижабль под чёрным баллоном, украшенным рисунками грифоньего черепа с перекрещёнными под ним саблями, плыл среди облаков, носом гондолы, напоминающим птичий клюв, разрезая встречный ветер.       — Как же славно оказаться на борту нашего драккара! — провозгласил крупный и чуточку грузный красный грифон, облачённый в стальную кирасу и кольчужную юбку, в правой передней лапе держа секиру с двумя лезвиями-полумесяцами. — Я прав, братцы?       — Да, капитан! — отозвалась команда отборных искателей лёгкой наживы, потрясая саблями и топориками, стуча рукоятями мечей о круглые щиты, а пятками коротких копий — о доски палубы.       — Если эквестрийцы решили, что своей демонстрацией сломили дух нашего народа — им придётся серьёзно разочароваться, — хохотнул главарь банды благородных корсаров. — Готовы перехватить парочку торговых лоханок?       — Так точно, капитан! — обрадованно отозвались подчинённые.       — В таком случае — троекратное «Ура!», в честь нашего грядущего успеха, — воскликнул капитан.       — Гип-гип — ура! Гип-гип — ура… — начали кричать члены экипажа.       В следующую секунду, в гондолу на полной скорости влетела телега, доски которой не выдержали подобного издевательства. Однако же и для дирижабля встреча с НЛТ не прошла бесследно: судно развалилось прямо пополам, заставив крылатых хищников высыпаться в открытое небо отчаянно размахивая крыльями, тогда как баллон, потерявший нагрузку, поспешно взмыл ввысь и оказался подхвачен ветром.       — … — с открытым клювом красный грифон смотрел на то как останки его корабля падают на землю.       — Гип-гип — ура, — протянул старпом шокированным голосом.       — Да заткнись ты, — махнул на него лапой капитан, затем повернулся в сторону, где находилась Эквестрия и погрозил секирой. — Вам не сломить мой дух!