Просыпаясь с принцессами

      …С блёклого серого неба, на котором днём не было солнца, а ночью не сияли ни звёзды, ни луна, лился тусклый свет, коего едва хватало, дабы разгонять тени. Внизу, на круглой поляне диаметром в несколько километров, упрямо цепляясь за жизнь, росли кривые фруктовые деревья, умудряющиеся плодоносить раз в несколько дней, что обеспечивало пищей пони, живущих в неказистых срубах вокруг сада.       Со всех сторон поляна была окружена тяжёлым серым туманом, в котором произрастали голые деревья, тонкими ветвями тянущиеся к свету, напоминая своим видом каких-то чудовищ, застывших в начале своего движения. Этот туман рассеивал и вытягивал магию, из-за чего в его пределах не работал даже телекинез, нагонял сонливость, а если остаться в нём слишком надолго — выпивал жизнь. В первые месяцы, оказавшись в этом месте, пони ещё пытались пройти через страшное препятствие, но добровольцы-гвардейцы либо возвращались, едва волоча ноги, либо же пропадали окончательно.       На самой поляне магия тоже работала плохо: пегасы почти не могли летать, тратя на это многократно больше сил чем обычно, лишь самые одарённые единороги оказались способны на нечто большее, чем слабый телекинез. Меньше всех потеряли земнопони, но даже их копытокинез подводил своих хозяев, вынуждая рассчитывать исключительно на грубую физическую силу.       …И всё же несмотря ни на что — пони выжили: добровольцы заходили в туман, чтобы свалить несколько деревьев, а затем перетащить их на поляну, где уже другие жеребцы и кобылы занимались обработкой древесины, из которой строились дома; фрукты и даже трава тщательно собирались и распределялись между всеми пленниками этого места без разделения на вчерашних дворян и слуг; преподаватели школ и мастеровые проводили уроки для жеребят, дабы хоть чем-то занять себя и их. Изредка, сумев накопить некоторое количество припасов, пони устраивали маленький праздник для всех членов поселения, разыгрывая для малышей представления из истории Эквестрии.       …За первый год численность пони сократилась почти на треть, а за последующие два — до половины от изначального количества. Часто пожилые жеребцы и кобылы, не желая отнимать еду у молодых, тихо и не прощаясь уходили в туман, где засыпали вечным сном, а затем и вовсе растворялись будто кубики сахара в горячем чае.       К пятому году пребывания эквестрийцев в этой необычной ловушке поселение вновь начало расти: рождающихся жеребят стало достаточно много, чтобы начать беспокоиться о продуктовых запасах. В результате общего собрания был принят закон о контроле рождаемости, чтобы в один не прекрасный день перед общиной не возникла необходимость выбора между голодом и добровольным уходом в туман «лишних» ртов.       Параллельно тому, как пегасы и земнопони обустраивали быт, единороги неустанно искали способ вернуться домой, ну или же хотя бы просто вырваться из туманного кольца. Так как у них не было возможности производить бумагу, чернила, инструменты в тех количествах, к которым эквестрийцы привыкли у себя дома, вычисления приходилось проводить, рисуя угольками на досках (показавшие свою пользу методики развития памяти стали обязательными для изучения, чтобы никакие сведения, сколь бесполезными бы они ни казались в настоящий момент, не были потеряны окончательно).

…

      Твайлайт Спаркл проснулась, что уже можно было считать хорошей новостью: последние несколько лет сны о далёком прошлом, в котором она была ученицей принцессы и жила во дворце, отпускали её всё неохотнее, а суставы ныли всякий раз при попытке совершить слишком резкое движение. Приходилось тратить несколько минут на то, чтобы потянуться всем телом и размять конечности, прежде чем подняться с жёсткой деревянной лежанки с матрасом, заполненным шерстью пони и перьями пегасов. Материалов было мало, пони приходилось постоянно вычёсывать и всё шло в дело.       Отдёрнув шерстяную занавеску, отгораживающую нижнюю полку двухъярусной кровати от остального дома, пятидесятидвухлетняя сиреневая единорожка сперва села, а затем соскользнула с кровати на утоптанный земляной пол (всё же тратить доски ещё и на него в условиях отсутствия смены времён года было бы слишком расточительно). Окинув взглядом помещение, где у стен стояли ещё три аналогичные кровати, служащие спальными местами сразу для шести пони, волшебница остановила внимание на низком квадратном столике, столешница которого была разрисована клеточками, на некоторых из коих расположились фигурки пони, грифонов, зверей и растений, сделанные из дерева или камня.       «Обучение жеребят социальному взаимодействию в Эквестрии при помощи настольных игр было хорошей идеей. Всё же подробности сказок могут забываться, а вот каждый день повторяемые правила игры — нет», — грустная улыбка скользнула по губам волшебницы, в очередной раз вспомнившей брата, который подорвал своё здоровье, пытаясь пройти через туман, но после этого протянул ещё десять лет, работая наравне со всеми, своим неунывающим поведением подбадривая окружающих.       …Шайнинг верил, что рано или поздно — принцессы придут и спасут их; он так и не усомнился, что сама Спаркл сможет найти выход из сложившейся ситуации. А ещё, Армор трепетно хранил в своём сердце любовь к своей особенной пони, порой сидя ночью, прислонившись спиной к стволу фруктового дерева, невидящим взглядом всматриваясь в темноту.       Если бы не капитан дневной гвардии, сумевший сохранить порядок среди растерянных, испуганных, злых пони, то сейчас они могли жить не в пусть тесных, но уютных домиках, а выживать под открытым небом или ветхими навесами. Его незримая тень всегда стояла за спиной младшей сестры, чтобы не позволить скандальным дворянам начать плести интриги. Сама же бывшая ученица Селестии так и не смогла оправдать его надежд, физически не успевая провести все исследования и расчёты.       — Ммм… — на одной из кроватей послышалось шевеление, а затем из-за занавески высунулась сонная мордочка фиолетового единорожика. — Уже пора вставать, бабуль?       — Спи, Найти, — тепло улыбнувшись, Твайлайт покачала головой. — В школу ещё нескоро.       Маленький пони угукнул, широко и заразительно зевнул, после чего скрылся в своей компактной кроватной крепости. Едва же жеребчик перестал её видеть — улыбка сползла с мордочки Спаркл, поспешно направившейся к выходу на улицу, чтобы больше никого не разбудить неосторожными действиями.       Оказавшись под блёклым небом, кобыла вдохнула запах короткой травы, к которому примешивалась пыль, так ни разу за всё время и не прибитая к земле дождём. То, что в этом месте пегасы не могли управлять погодой, компенсировалось отсутствием смены не только времён года, но и даже обычных облаков, что, впрочем, совершенно никого не радовало, так как привязанные к земле летуны чахли буквально на глазах.       …В памяти всплыла вымученная улыбка Дэш, что ушла на Вечнозелёные Луга первой из подруг. При других она храбрилась, напускала на себя бодрый вид, но несколько раз Спаркл замечала пустой, потерянный взгляд, устремлённый ввысь в моменты, когда Рейнбоу считала, будто находится одна. В один из дней она просто попыталась улететь как можно выше, используя Радужный удар, так и растворившись в небе. Так пони узнали, что даже над ними есть туман, что куполом окружал этот странный мир.       Из всех летунов старшего поколения легче всего невозможность летать перенесла Флаттершай, но в итоге отсутствие магии подкосило и её. Впрочем, хранительница Элемента Доброты до последнего дня продолжала заботиться о других, а потом просто ушла, оставив короткую записку.       Пинки Пай до сих пор устраивала праздники для жеребят и их родителей, оставаясь лучиком света, заставляющим улыбаться. Эпплджек же возглавляла садоводов, благодаря которым поселение каждый день получало свежие продукты. В то же время Рарити, лишённая возможности шить свои платья, нашла себя в преподавании искусства телекинеза маленьким единорогам, а также правил этикета всем жеребятам в общем.       «Даже сейчас ты продолжаешь выглядеть привлекательно. Несмотря на седину и отсутствие различных средств для ухода за телом», — ещё раз вздохнув, сиреневая пони зашагала в центр поселения, чтобы встретиться с Блюбладом.       …Когда-то капризный, скандальный принц, после того, как вся мрачность их положения стала очевидна, а спасение всё не приходило, стал одной из опор единства пони. Не сразу, но день за днём он учился приносить пользу, разрешать конфликты, координировать работу, распределять ресурсы, а также — поддерживать традиции. Не все его идеи приживались, многие и вовсе казались откровенным вредительством в условиях нехватки абсолютно всего, но за годы взаимодействия они научились понимать друг друга и помогать в делах, в которых имели больше опыта.       Сейчас, когда Шайнинга не стало, именно Блюблад взвалил на себя значительную часть его обязанностей. Обдумав эту метаморфозу, Твайлайт пришла к выводу, что принц всегда был упрямым и талантливым, но отсутствие необходимости что-либо делать самому позволило ему не взращивать в себе амбиции, а плыть по течению, лишь изображая представителя правящей семьи.       «Принцессы бы тобой гордились», — мысленно произнесла Спаркл, приветственно кивая немногочисленным встречным пони, бредущим по своим, несомненно важным делам.       Сам седой единорог, уже ставший гордым дедушкой, сидел на полянке между фруктовыми деревьями и, облокотившись на низкий стол, что-то увлечённо писал на бумаге, трансформированной из куска добытой в тумане древесины. Он выглядел болезненно худым и был блёклым, как и все окружающие пони, что, впрочем, не могло скрыть твёрдого стержня воли, выкованного в самые трудные годы, сопровождаемые множеством потерь.       — Доброе утро, ваше высочество, — поприветствовала главного чиновника их поселения волшебница, изобразив намёк на реверанс.       — Ах, моя дорогая Твайлайт, — взмахнул копытом жеребец, выронив из губ палочку для письма. — Надеюсь, что ты пришла сообщить, что вы с коллегами передумали и испытывать подозрительные ритуалы.       — Нет, Блюблад, — отрицательно качнула головой Спаркл, подошла к столу и уселась на траву напротив жеребца. — Мы сделаем это сегодня.       — Твайлайт, шанс на успех — меньше десяти процентов, — прикрыв глаза, будто бы выцветший белый единорог помассировал переносицу правым передним копытом. — Ты понимаешь, что в случае неудачи мы лишимся сильнейших магов? И я уже не говорю о том, что твоя семья, твои подруги… да и я сам тяжело это перенесём.       …Роман, закрутившийся между ученицей и племянником принцессы Селестии был бурным и скоротечным, и, в отличие от многих других отношений, которые возникали и разрушались в первые годы едва ли не каждый день — не имел последствий в виде появления общих жеребят. Иногда волшебница задумывалась о том, что было бы не реши они разойтись, оставшись просто близкими друзьями, но в итоге приходила к выводу, что глобально это ничего бы не изменило.       — Я понимаю, что родившиеся в последние десять лет единороги стали слабее едва ли не на половину, — перейдя на сухой тон, волшебница смотрела мимо своего собеседника, не решаясь встречаться с ним взглядом. — Магии становится всё меньше, Блюблад, так что если не воспользоваться ритуалом сейчас, когда ещё живы сильнейшие маги, то в будущем это станет полностью невозможно.       — Я вынесу на голосование предложение о селекции… — промямлил принц, всё же сумев заставить собеседницу посмотреть прямо на себя. — Да — это мерзко само по себе, но как иначе сохранить наше общество? Ты собираешься забрать единорогов, которые пусть и совместными усилиями, но могут создавать предметы быта. Мне же нужно думать о том, чтобы выстроенная система не рухнула пока… пока вы не вернётесь с помощью.       Жеребец замолчал, явно собираясь сказать что-то другое, а кобыла не стала лезть ему в душу. Они оба помнили тот день, когда дворец провалился в аномалию: это произошло сразу после Гранд-Галопинг Гала, где принцессы наградили хранительниц Элементов Гармонии, а также выделили других пони, внёсших свой вклад в процветание Эквестрии. Тогда казалось, что прекрасный сон внезапно превратился в оживший кошмар, только вот проснуться и обнаружить себя в уютной кроватке никак не получалось…       «Помощь не придёт, если мы сами ничего не сделаем», — мысленно констатировала Спаркл, воскрешая в своей памяти образы уродливого, лысого существа, отдалённо похожего на минотавра, которому подчинялся бык, состоящий из пламени, набросившийся на принцесс.       …Сиреневая единорожка, которую, как и остальных пони, засосало в воронку, выбросив на эту поляну с фальшивым небом, высасывающую из своих пленников магию и саму жизнь, не знала, чем закончилось противостояние аликорнов и колдуна. Однако, если бы наставница и Луна победили, то точно не бросили бы своих подданных без помощи на столь долгий срок (ну или хотя бы дали бы знать, что ищут выход). А из этого можно было сделать очень пугающий, крайне неутешительный вывод…       — У нас всё получится, — твёрдо, с уверенностью, которой на самом деле не ощущала, констатировала волшебница. — Главное — продержитесь до нашего возвращения.       — Мы вас дождёмся, — подавшись вперёд, Блюблад положил своё копыто поверх перекрещённых передних ног волшебницы. — Я в вас верю.       Они оба боялись, но старались быть сильными друг для друга, для друзей, для других пони, нуждающихся в надежде и уверенности в том, что их лидеры знают, что делают. Однако же несмотря на то, что слова жеребца были продиктованы логикой, а не эмоциями, сиреневая единорожка улыбнулась искренне и открыто, как когда-то в другой, более простой и светлой жизни.       …В эти мгновения Твайлайт ощущала себя на свои пятьдесят два, а не те сто пятьдесят два, на которые выглядела из-за постоянного магического голодания. На краткий отрезок времени из её головы вымело мысли, что для внуков срок жизни в шестьдесят лет кажется нормальным, так как своих пра-прадедушек и бабушек они никогда не видели, а о том, что можно и в сто чувствовать себя как на двадцать слышали только от очевидцев.       — Мне нужно идти, — произнесла ученица принцессы Селестии, отстраняясь от одного из последних друзей, связывающих её со старым миром. — Я хочу проверить приготовления к ритуалу ещё раз.       — Успеха, — отозвался белый единорог, возвращаясь к своей работе. — Я присмотрю за твоими младшими.       — Спасибо, — это последнее слово прозвучало как-то виновато, после чего Спаркл поспешила уйти, чтобы не наговорить лишнего.       …Бегство от рабочего «кабинета» Блюблада прошло успешно, а вот прошмыгнуть к месту подготовки ритуала, ни на кого не наткнувшись, не удалось: казалось бы, что ещё секунду назад дорога была чиста, но стоило только моргнуть, как из-за дерева выпрыгнула розовая земнопони, тут же преградившая путь с самым хмурым видом. Пинки Пай, грива которой выглядела хоть и пышной, но совершенно неестественной, сдув с мордочки непослушную прядку чёлки, прищурила голубые глаза и наморщила нос, прежде чем произнести:       — Ты и правда решила уйти, ни с кем не попрощавшись?       — Ну… — уже давно не жеребёнок, под столь пристальным вниманием подруги Спаркл стушевалась, однако же, опустив взгляд, всё же упрямо произнесла: — Я написала для всех письма. Просто… Это слишком тяжело.       — Я понимаю, — неожиданно спокойно отозвалась вечериночная пони, заставив волшебницу вскинуть голову, чтобы тут же оказаться сжатой в объятьях. — Прости, Твайли, но я просто не смогла тебя отпустить, не сказав… что мы все тебя очень-очень-очень-очень-очень любим. Я знаю, что мне не удастся тебя переубедить и… чувствую, что ты должна это сделать, хоть и не знаю — почему. Но… Удачи тебе, Твайлайт Спаркл… моя самая лучшая подруга.       — Я… Спасибо, Пинки, — обняв земнопони в ответ, единорожка зарылась мордочкой в её гриву, вдыхая, казалось бы, уже забытый аромат свежей выпечки, сахарной пудры и сладкой ваты. — Прости, что я такая трусиха. Скажи девочкам, что… я вас тоже люблю.       — Мы эт знаем, сахарок, — прозвучал ещё один голос уже с другой стороны, после чего к двум обнимающимся пони вышли ещё одна земнопони и единорожка. — Вы ж не думали, шо только Пинки умеет вычислять дни и следить за дорогой?       — Эпплджек, Рарити… — вздрогнув, ученица принцессы Селестии начала было паниковать, но не успела более предпринять и шага.       — Тише, дорогуша, — остановила её белая единорожка, подошедшая вплотную и обнявшая и её, и Пинки. — Мы с Джеки всё слышали и не собираемся заставлять тебя оправдываться. Просто… будь осторожна и удачи. Мы верим в тебя.       — Спасибо, девочки, — зажмурившись, Спаркл улыбнулась и потёрлась щекой о шею модельерши, после чего почувствовала, как их стиснула в объятьях ещё и фермерша.       Они простояли, держась друг за друга, как за осколки счастливого, ускользающего прошлого и тяжёлого, но полного надежд будущего, ещё несколько минут. После этого сперва оранжевая земнопони, затем — белая единорожка и в конце — розовая кобылка отстранились и, неловко переминаясь с ноги на ногу, начали расходиться. Рарити собиралась провести урок для очередной группы единорожиков, увлечённых возможностями телекинеза, а затем — урок лепки из глины, рисования, ну и, разумеется, ухода за внешностью. В то же время Эпплджек нужно было встретиться с другими садовниками, дабы подкормить магией фруктовые деревья и подлечить самые слабые растения. Пинки тоже нашла себе работу, чтобы не смущать волшебницу своим обществом слишком долго.       — До встречи, дорогуша, — произнесла модельерша. — Не забывай расчёсывать свою гриву: настоящая леди всегда и везде должна демонстрировать своим видом элегантность и шарм.       — Пока, сахарок, — фермерша приподняла край шляпы, развернулась и бодро зацокала прочь.       — До свидания, Твайли, — кондитерша широко улыбнулась. — Когда мы встретимся, я устрою тебе самую супермегадуперкрутую приветственную вечеринку!       …Оставшись на дороге одна, несколько долгих мгновений Спаркл смотрела вслед подругам, затем тряхнула гривой и высоко подняла голову. Печали и и недосказанности, терзавшие её всё это время, будто бы по волшебству испарились, а вместо них душу наполнили решимость и уверенность. В конце концов — от успеха их сегодняшней авантюры зависело самое дорогое, что у неё всё ещё оставалось: семья и верные друзья, готовые поддержать в любой ситуации.       «Мы должны… Нет! Мы справимся», — ученица принцессы Селестии поспешила вперёд, вскоре увидев огороженную столбиками, между коими была натянута красная верёвка, ровную лишённую растительности площадку.       Двое стражников-добровольцев поприветствовали сиреневую единорожку, вскинув правые передние копыта к голове, на что она им улыбнулась и кивнула. Пусть это были и не гвардейцы, большинство из коих погибли значительно раньше срока из-за попыток преодолеть туман, да и единственной их задачей оставалось поддерживать порядок в поселении, разрешая возникающие конфликты, прежде чем те станут серьёзной проблемой, но оттого уважать их меньше кобылка не собиралась. В конце концов, эти жеребцы и кобылы с полной самоотдачей исполняли взятую на себя роль и каждый день тренировались, дабы однажды не ударить мордочками в грязь, а достойно встретить настоящего врага.       «Шайнинг мог бы ими гордиться», — всплывшие в памяти образы брата вновь встали перед глазами, но теперь они не причиняли боль, а вызывали лёгкую грусть и гордость за жеребца, что даже сейчас оставался примером для подражания.       …Взгляд волшебницы сместился от ритуальной площадки к похожему на живой холм сиреневому дракону, который даже лёжа на животе возвышался до уровня груди стоящей на всех четырёх ногах кобылы. Оказавшись в этом месте, Спайк постоянно страдал от чувства магического голода, что вынудило Спаркл изобрести заклинание создания магических кристаллов, теперь используемых во всех артефактах пони.       Помощник Номер Один хорошо держался, никогда не жаловался, но видя бедственное положение жеребцов и кобыл — всё чаще впадал в спячку на дни, недели, месяцы. Когда же он убедился, что сиреневой единорожке больше не нужно, чтобы кто-то постоянно следил за её заметками, запланированными делами, помогал в уборке жилья — впал в забытие на целый год. Сейчас дракон уже не был тем милым и наивным малышом, но из-за магического голода его рост замедлился, не превышая среднестатистического подростка.       — Спайк… — позвала ученица принцессы Селестии, встав в шаге от спящего ящера. Покрытые мелкими чешуйками веки дрогнули и приподнялись, а на кобылку уставились два затуманенных глаза с узкими щёлками вертикальных зрачков.       — Тва-айлайт, — широко зевнув, сиреневый огнедышащий ящер потянулся, взрыхлил затупленными, но всё ещё впечатляющими когтями землю, чихнул от попавшей в нос пыли, выдув две струйки белого дыма и уселся на хвост, непроизвольно скрестив ладони на животе. — Уже пора?       — Да, Спайк, — отозвалась волшебница, снизу вверх смотря на своего воспитанника, младшего брата, верного друга, старательного помощника. — Когда все соберутся — мы начнём. Скажи… Ты уверен, что хочешь участвовать?       Дракон фыркнул и страдальчески закатил глаза, этими действиями выражая всё своё отношение к сомнениям подруги, воспитательницы, подопечной, что нуждалась в поддержке и заботе. Затем он поднялся на лапы и подошёл к единорожке, чтобы прижаться лбом к её голове.       — Кто я, Твайлайт? — спросил Спайк, но, не дожидаясь ответа, продолжил: — Я — Помощник Номер Один. И разве я смогу и дальше так себя называть, если отпущу тебя на рискованную авантюру одну?       — Я буду совсем не одна, — заметила Спаркл, слегка отстранившись. — Ты…       — Я всё решил, маленькая сестра, — усмехнувшись, Спайк выпятил грудь и напряг мышцы. — В этом приключении я буду тебя защищать!       …Спайк не стал добавлять, что за все эти годы вполне неплохо поднаторел в теории магии пони, а потому по выложенному на земле из магических кристаллов узору мог понять, что без имеющего сильнейшее сопротивление негативным эффектам дракона, выступающего в качестве тарана, ритуал обречён на провал с вероятностью в девяносто девять процентов. Всё же он не хотел, чтобы единорожка чувствовала себя виноватой за принуждение друга к участию в её проекте, а зная Твайлайт с рождения — был уверен, что она начнёт заниматься самоедством.       — Спасибо, — улыбнулась волшебница, ощущающая искреннюю радость и облегчение от того, что её Помощник Номер Один верит в их успех и находится рядом. — Ты всегда меня поддерживал, подбадривал, брал на себя работу… Я бы ничего не сумела добиться, если бы не ты.       — Ну… Мы же — друзья, — смущённо почесав затылок когтями, дракон вильнул взглядом в сторону приближающихся шагов. — Нейсей идёт.       Повернувшись туда, куда смотрел ящер, кобылка увидела пожилого жеребца с седой гривой, исхудавшей мордой, одетого в тёмную мантию с высоким воротником. На спине он нёс пузатый тюк, в котором находилась защитная одежда, расшитая магическими символами с искусственными кристаллами (единорог намеревался использовать все возможности, дабы хотя бы на десятую долю процента увеличить вероятность успеха). Подслеповато щурясь он всё же двигался уверенно, хоть и неспешно, всем видом стараясь демонстрировать непоколебимую решимость и контроль над ситуацией.       Рассудительный ум, готовность идти на решительные шаги, педантичность и широкие познания в разнообразных науках в своё время привлекли Спаркл к бывшему канцлеру министерства образования. После заполненных тяжёлым трудом дней они провели множество вечеров за обсуждениями книг, спорами о статьях и законах, что так и не были приняты в Эквестрии по той или иной причине. Нейсей был сторонником изоляционизма и, если бы власть попала в его копыта, наверняка закрыл бы границы королевства для открытых путешествий, ограничив представителей иных народов отдельными торговыми и культурными областями, что шло вразрез со взглядами самой ученицы принцессы Селестии, видящей будущее только в упрочнении дружеских связей с соседями.       Обменявшись приветствиями, единороги приступили к проверке ритуала, дракон же стал прохаживаться вокруг, разминая мышцы и разгоняя магию внутри тела. Не то, чтобы в последнем действии был какой-то особый смысл, но когда Твайлайт работала, Спайк физически не мог заставить себя бездельничать (сиреневая кобылка знала, что он до сих пор испытывает чувства к Рарити, из-за чего её быстрое увядание причиняло ему мучения).       Постепенно со стороны поселения пришли и другие волшебники, в числе коих были Флёр де Лис, Фэнси Пэнтс, а также близняшки Гештальт и Мозаика. Все они облачились в мантии, принесённые Нейсеем, после чего разошлись по своим местам в выложенном кристаллами узоре.       — Дорогие пони, — обратилась к коллегам ученица Селестии. — Я не буду говорить долгих речей: вы и сами всё понимаете. Скажу лишь, что горжусь тем, что мне довелось работать вместе с вами. Давайте сделаем это!       Ответом ей стали воодушевлённые возгласы, негромкие шутки, подбадривающие восклицания. В то же время Спайк, двигаясь с удивительной для его размеров грацией, разместился в середине рисунка и приготовился изобразить из себя живой снаряд, что должен пробить преграду, отделяющую пленников от внешнего мира.       …По команде единороги синхронно склонили головы и их магическая аура перетекла на линии ритуального узора, вспыхнувшего сиреневым сиянием. С каждой секундой свечение становилось всё ярче, пока наконец не перекинулось на жеребцов и кобыл, и находящегося в центре построения дракона. Однако же в момент, когда процесс было не остановить — от тумана отделилось извивающееся щупальце, которое метнулось к насыщенной магией области будто живая змея.       Твайлайт видела то, как часть рисунка растворилась в считанные мгновения, а затем стали распадаться и соседние области, гаснущие одна за другой. На её глазах двое гвардейцев бросились на щупальце, безрезультатно пытаясь рассечь его своими мечами, а первый защитный барьер, что должен был защитить волшебников от агрессивной среды после начала перемещения, лопнул подобно мыльному пузырю.       Мысли в голове сиреневой единорожки заметались с дикой скоростью, что позволило придумать не идеальное, но всё же — решение. Невероятным усилием воли она сдвинула несколько кристаллов, отдавая внешний контур на растерзание тумана, отчаянно надеясь лишь на то, что защита разума сработает и даже в случае распада физических тел — души смогут возродиться в новых телах уже на свободе.       «О Селестия… Пусть у нас получится», — понимая, что более ни на что не может повлиять — пони закрыла глаза, а оттого и не увидела, что маленький клочок тумана упал на один из символов внутреннего контура, начав его разъедать.       …Ярчайшая вспышка окружила Спайка, но благодаря прозрачным нижним векам он даже не поморщился от этого, лишь крепче стиснув зубы от ощущения рывка. Его уши заложило, дыхание перехватило, а затем вокруг возникла непроглядная пелена, что будто бы пыталась его замедлить, облепить как сладкая вата, отбросить назад.       «Нет, ты нас не остановишь!» — напрягаясь изо всех сил, Спайк вытянул передние лапы, как если бы хотел вонзить когти в нечто мягкое, после чего рванул их в стороны, почти слыша беззвучный треск.       …Он не видел того, как разноцветные сгустки, тянущиеся вслед за ним будто хвост кометы, сперва медленно, но затем всё быстрее и быстрее распадаются на искры, тающие в тумане без остатка. Когда же произошёл прорыв — совсем тусклые огоньки вспыхнули в облачных небесах, чтобы закрутиться спиралями и, будучи более ничем не удерживаемыми — направиться в разные стороны света.       …Удар о каменистую землю выбил из дракона дух и заставил радужные круги разойтись перед глазами. С усилием он втянул в грудь воздух, ощутив запах каменной пыли, сырости и ещё чего-то знакомого, но давно и надёжно забытого. Едва же зрение прояснилось — взору предстали голые склоны высоких гор, возвышающихся справа и слева, спереди и сзади, в то время как над головой светило бледное солнце, пробивающееся через плывущие по небу облака.       «Облака… горы… ветер… У нас получилось!» — ярчайшая радость вспыхнула в груди Помощника Номер Один, запрокинувшего голову и расхохотавшегося раскатистым, глубоким смехом, подхваченным ветром и отражающимся от камней гулким эхо.       — Получилось… У нас получилось! — перестав смеяться, Спайк начал крутить мордой, чтобы найти друзей. — Твайлайт, Нейсей… У нас получилось. Твайлайт?       Секунду назад обуревавшее его торжество сменилось беспокойством, а сжавшиеся в щёлки зрачки стали метаться из стороны в сторону, пока не наткнулись на помятую тряпку, лежавшую в нескольких метрах в грязи. Лишь сейчас он осознал, что не слышал никого из пони, а лишь собственное эхо вторило ему, отражаясь от стен долины.       — Твайлайт… — рычащий голос сорвался на хрип, показавшись самому дракону совсем уж жалким. — У нас получилось, Твайлайт. У нас получилось… Получилось… Получилось же…       На ставших вдруг непослушными лапах ящер подошёл к тряпке, оказавшейся одной из мантий, в которые были одеты единороги. Осторожно подцепив её когтями, Спайк поднял ткань с земли, чтобы увидеть проплешины на местах рунных узоров.       — Нет… Мы справились, Твайлайт… Мы смогли… Мы… — зажмурившись, ощутив как по морде течёт что-то горячее, а грудь сдавливает невидимыми тисками, Спайк запрокинул голову и закричал: — Твайлайт!!!       Рёв, полный глубокой горечи, эхом заметался среди гор, вспугнув птиц, сидевших в гнёздах на склонах, заставив зверей в панике бросаться куда глаза глядят, а людей, бредущих через перевалы ёжиться, осеняя себя святыми знаками. Впрочем, всё это совершенно не волновало дракона, прижавшего потрёпанную тряпку к груди, словно бы это было самое ценное в мире сокровище, а то и детёныш, нуждающийся в защите.       «Нет-нет-нет-нет… Твайлайт не могла умереть. Она не могла… Твайлайт слишком умная, чтобы исчезнуть вот так… Она наверняка попала куда-то в другое место. Твайлайт умная: она найдёт меня. Однажды она меня найдёт…» — тяжело и шумно дыша, Спайк налитыми кровью глазами осмотрел долину, ища место для того, чтобы вырыть себе логово.       — Я буду ждать, Твайлайт… — пророкотал огнедышащий ящер, делая первые шаги по каменистой земле, оставляя следы от впивающихся в почву когтей. — Я дождусь… Сколько бы ни пришлось ждать. Я дождусь…       …Шумно втягивая носом воздух, дракон ощущал запахи зверей и растений, коих в горах было совсем немного. Несмотря на то, что в этом мире не было тумана, пожирающего магию, а просторы ничем не уступали Эквестрии (разве что солнце казалось каким-то безучастным и будто бы не живым), магия почти не ощущалась, из-за чего в груди возникало сосущее чувство.       «Я дождусь, Твайлайт. Сколько бы ни пришлось ждать — Помощник Номер Один будет здесь…».

***

      Громко всхрапнув и поперхнувшись попавшей не в то горло слюной, Мендрик дёрнулся и с грохотом свалился с узкой кровати на пыльный деревянный пол. Простонав нечто невразумительное, он потёр голову, после чего приподнялся на корточки, а затем, опираясь на кровать, с некоторым трудом уселся на её край.       …Утренний свет врывался через мутное окно в маленькую комнатку на втором этаже таверны «Воронье гнездо», где троица путников остановилась после прибытия в поселение, расположенное неподалёку от замка лорда-волшебника. Так как пришли они поздним вечером — осмотреться не получилось, но дорога привела точно к месту, где можно было и утолить голод, и снять пару номеров для отдыха (жаренные корнеплоды с зеленью, компот и свежий хлеб стали приятным дополнением вечера под тёплой крышей).       Волшебник вздохнул, потёр ладонями лицо и поморщился, пытаясь уловить обрывки беспокойного сна. Однако же, как бывало и раньше, ночные видения растаяли невесомым туманом, не оставив после себя даже отдельных клочков связных образов.       — Похоже, просто слишком сильно устал, — сам для себя произнёс молодой человек, хлопнул себя по коленям и встал, чтобы подойти к тазику с водой и ночному ведру.       Следовало поторопиться и привести себя в приличный вид, чтобы присоединиться к своим спутницам за завтраком. В конце концов, впереди их ждал сбор сведений о местном лорде, а затем и составление плана проникновения в замок, чтобы найти информацию о единорогах.       Умывшись и одевшись, отметив необходимость где-нибудь освежить одежду (вроде бы в таверне предлагалась услуга прачки), Мендрик отодвинул щеколду на двери и выглянул в полумрак коридора, освещаемого только окном в дальней от лестницы стене. Шагнув на скрипучие доски, он прикрыл за собой створку и подошёл к комнате, в которой остановились Офелия и Селестия, тут же начав стучать по косяку.       …Бывшая единорожица, спавшая на одной из двух кроватей, стоящих у противоположных стен, предпочла бы не разделяться в незнакомом месте. Всё же большая часть людей, с которыми ей так или иначе доводилось встречаться до сих пор, желали её пленить и продать, а то и вовсе использовать в крайне развратных целях. Однако же девушка, присоединившаяся к ним в лагере лесных бандитов, настояла, что незамужним леди неприлично спать в одной комнате с мужчиной, не являющимся мужем или близким родственником одной из них.       «Но спать рядом под открытым небом это нам не мешало. В чём разница?» — недоумевала Селестия, всё же решив не спорить в подобной мелочи, внутренне надеясь на то, что хотя бы в этот раз их не ждёт никаких неприятностей с местными жителями.       Сон на новом месте, на жёсткой, но чистой кровати с одеялом и подушкой прошёл спокойно, а затем обитательниц комнаты разбудил стук в дверь. Памятуя о том, что люди очень трепетно относятся к тому, чтобы их тело не видели без одежды, Селестия натянула через голову простенькое зелёное платье с длинным подолом, мысленно порадовавшись тому, что на этот раз не запуталась в рукавах. Впрочем, с тем, чтобы правильно затянуть завязки на груди, ей всё равно требовалась помощь, так как ловкость пальцев оставляла желать лучшего.       — Подождите немного! — окликнула посетителя Офелия, тоже выбравшаяся из-под одеяла, чтобы начать торопливо одеваться. — Кто там и что вам нужно?       — Это я… Мендрик, — донеслось из-за двери. — Всё в порядке? Мне вас подождать, или можно идти вниз — заказать завтрак?       Человеческая женщина уже открыла рот, чтобы ответить, но затем посмотрела на Селестию, мучающуюся с завязками и сказала явно не то, что собиралась изначально:       — Подожди в коридоре. Мы скоро выйдем.       «Боится, что к двум молодым кобылкам могут пристать местные жеребцы? Здраво», — превращённая единорожица, так и не сумев справиться со шнурками, позволила Офелии себе помочь, после чего с неохотой влезла ещё и в тонкие льняные штаны, а затем и сапожки.       Забрав из комнаты сумку с монетами и мешок с одеждой, они наконец вышли к Мендрику и уже втроём спустились в зал на первом этаже. Просторное, утопающее в полумраке помещение встретило их полудюжиной столов, выстроенных в два ряда, стойкой, которую энергично оттирала дородная женщина в тёмно-сером платье с застиранным передником, ну и сам хозяин, сидящий на стуле у окна вместе с лысым стариком с куцей седой бородкой на худом лице.       Жена хозяина таверны, выглядящая вечно усталой и чем-то недовольной бросила своё занятие и обратилась к постояльцам, попытавшись изобразить радушную улыбку. Впрочем, как показалось Селестии, выражение у неё вышло скорее уж мученическим, нежели радостным, хотя свои мысли кобыла озвучивать не стала.       Мендрик заказал завтрак на троих, передал женщине несколько монет и получив заверение, что всё будет через несколько минут, выбрал один из свободных столов, устроившись спиной к стойке. Его спутницам пришлось садиться спинами ко входной двери, из-за чего бывшая разбойница явно чувствовала себя неуютно.       «На улице мы спокойно сидели спинами к открытому пространству. А в здании — это плохо? Люди странные», — в очередной раз отметила про себя заколдованная единорожица.       — Предлагаю после завтрака пройтись по улицам и послушать разговоры, — заговорила Офелия, тут же поясняя: — Аристократы редко обращают внимание на слуг, просто выполняющих свою работу, а они могут ходить почти везде и многое слышат. Ну и, разумеется, отправляясь в город — сплетничают со своими знакомыми и родственниками. А те уже передают слухи друзьям и соседям.       — Неужели — личный опыт? — приподняв уголки губ, постарался подшутить над девушкой волшебник.       — Да, — совсем невесело ответила бывшая разбойница. — Опыт с обеих сторон. Когда я жила у отца — мало внимания уделяла тому, что и кому говорю. Разве что мой роман… протекал иначе. После побега, можно сказать — мне открыли глаза на эту оплошность. Сейчас я думаю, что именно так мой «благородный рыцарь» и разузнал о моих привычках, мечтах и любимых вещах.       — Гхм… Извини, — человеческий жеребчик смутился, отвёл взгляд и пробормотал совсем тихо: — Надо же было ляпнуть…       — Пустое, — Офелия слабо улыбнулась, а затем добавила несколько преувеличенно бодро: — Я уже это пережила. Тем более — будет мне наука.       Разговор прервался, так как подошла жена хозяина таверны, принёсшая первые блюда. Поставив глиняные глубокие миски на стол, она специально наклонилась так, чтобы её вымя оказалось перед лицом Мендрика. Селестия даже удивилась тому, что эта кобыла настолько нагло заигрывает с незнакомым жеребцом, что ей в сыновья годился, да ещё в присутствии собственного мужа, продолжающего разговаривать с другим посетителем.       «Неужели для них такое нормально? А Мендрик, вроде бы, совсем не смутился и не заинтересовался. Странно: на моё вымя он реагировал более ярко. Или это из-за того, что на ней одежда? Люди…» — дождавшись, пока хозяйка заведения уйдёт, превращённая единорожица пододвинула к себе порцию овощного рагу и взялась за деревянную ложку, полностью концентрируясь на её удержании (было бы обидно измазаться из-за своей неловкости, так как переодеваться и стирать бельё пришлось бы при помощи Офелии).       — …Если и сегодня караван не придёт — придётся затянуть пояса, — ворчал старик вполголоса, на что хозяин таверны только молча кивал. — Разбойники совсем совесть потеряли: из-за них и без того дурная торговля хереет… Того и гляди из города оставшиеся мастера уходить начнут.       — Так может к лорду обратиться? — спросил младший из мужчин. — Он же не может не понимать…       — А толку? — старик махнул рукой, встрепенулся и, опасливо осмотрев зал, наклонился поближе к собеседнику: — Сам же знаешь, что после того как… произошёл тот случай, лорду нашему не до нас.       — Это да, — хозяин таверны тоже осмотрелся. — Но я же про молодого лорда говорю. Попросись к нему на встречу и скажи: так мол и так…       — Вот сам бы и попросился, — нахмурился пожилой человеческий жеребец. — А то всё я да я. Нашли крайнего…       «Неужели это из-за тех разбойников, к которым попали мы? Хотя… вряд ли они могли перекрыть все дороги. Да и не так уж много их было. Значит, тут в окрестностях и другие банды есть? Лорду за подобное пренебрежение своими обязанностями следовало бы всыпать плетей, а то и в бочку с навозом посадить, чтобы провезти по центральной улице города», — Селестия, стоило ей осмыслить собственные мысли, немало удивилась, но вдумчиво обдумать их так и не успела из-за волшебника, что первым покончил с трапезой.       — Фух… — Мендрик отодвинулся от стола, с раскрасневшимся лицом кладя ладонь на живот. — Доедайте, а я пока отойду… задам пару вопросов хозяину.       — Будь осторожен, — посоветовала превращённая единорожица, тогда как Офелия просто молча кивнула жеребчику.       — Я же тут, в двух шагах, — рассеянно отозвался волшебник, поднимаясь на ноги. — Если что-то случится…       — Бык, волшебство, лорд-колдун… — несколькими словами перебила Мендрика кобылица, пусть ей и не нравилось совершать подобное (слишком это было похоже на запугивание и манипуляцию).       — М… — человеческий жеребчик запустил пятерню в свои волосы на затылке, на его лице же отразилось смущение, приправленное изрядной долей обеспокоенности. — Всё будет хорошо. Я — сама осторожность.       Сделав шаг, волшебник зацепился ногой за ножку добротного стула, едва не упав вместе с ним, приглушённо выругавшись при этом.       — Всё в порядке. Я не ушибся.       «Иногда он кажется ловким и умудрённым… а иногда — совершенный жеребёнок. А ещё, почему-то мне кажется, что мы были знакомы раньше. Но этого ведь не может быть?» — очередные вопросы, на которые у неё не было ответов, заставили Селестию задумчиво помрачнеть, из-за чего даже завтрак стал казаться не таким вкусным.

…

      «Иногда она ведёт себя как ребёнок, а временами — как заботливая мама. И порой создаётся ощущение… Да ну — бред», — отмахнувшись от нелепых мыслей, молодой мужчина подошёл к хозяину таверны и его собеседнику, которые заметили постороннего и замолчали.       — Прошу прощения, — неловко кашлянув, Мендрик улыбнулся самой располагающей своей улыбкой. — Я вам не сильно помешаю?       — Сильно помешаешь, — хмуро заявил старик, метнув недовольный взгляд.       — Не будь таким грубым, Бром, — укорил собеседника второй мужчина, после чего повернулся вполоборота и спросил: — Мы чем-то можем помочь, юноша?       — Я… — Мендрик замялся, оказавшись сбитым с толку плохо прикрытой агрессией старшего человека, но всё же взял себя в руки и продолжил: — Я случайно услышал ваши слова и хотел спросить… не могли бы вы рассказать, что тут к чему? Мы с моими спутницами только недавно прибыли и ещё ничего не знаем.       — Ну… за спрос денег не берут, — усмехнулся хозяин таверны, дружелюбно подмигнув. — Верно, Бром?       — Верно, Оуэн, — старик тоже улыбнулся, но получилось у него это намного более неприятно и в какой-то степени хищно. — А вот за ответы — очень даже. У меня, между прочим, дел по горло и терять время даром я не могу.       «Хочет, чтобы я заплатил?» — не то, чтобы волшебник был совсем уж наивным и не знал, что за даром даже приманка в ловушке не достаётся, но обычно люди в подобных заведениях любили поболтать и «поучить уму» молодёжь.       Переведя взгляд на хозяина таверны Мендрик заметил, что улыбка у него стала извиняющейся, после чего мужчина заявил:       — Думаю, молодой человек, если вы поставите уважаемому Брому кружку эля, то он с удовольствием ответит на ваши вопросы. Так?       Последнее слово было обращено к старику, который скривился, но всё же согласно кивнул. Волшебнику же оставалось только достать мелкую монету из своего кошеля, чтобы положить её на стол, откуда она почти по волшебству испарилась.       — Присаживайтесь, молодой человек, — Оуэн поднялся с места, жестом руки указывая рядом. — Я вернусь сию же минуту. Марта! Где наш лучший эль?!

…

      «Какие же мужчины чувствительные… Хи-хи», — мысленно посмеиваясь, Офелия вышла из таверны вслед за Мендриком и Селестией, с удовольствием вдохнув воздух с запахами готовящейся еды, древесины, пыли и… отхожих мест (удивительно, но именно по этой гамме ароматов она успела соскучиться, живя в лесном лагере, где всё провоняло дымом, потом, кожей и менее приятными вещами).       — Зато мы узнали важные вещи, — постаралась утешить волшебника превращённая единорожица, нагоняя молодого мужчину, с хмурым видом идущего по утоптанной грунтовой дороге.       — Какие именно? — вспыхнул Мендрик. — То, что на прошлой неделе свиней резали? Или то, что вот-вот ожидают приплод у коров? Или то…       — Мы узнали, что здешний лорд переложил все обязанности на сына, — перебила его Селестия, осторожно прикоснувшись к напряжённому плечу. — О единорогах среди местных никто не слышал, иначе этот… староста, наверняка, обмолвился бы хоть словом. Но лорд и вправду волшебник. И тут видели огненного быка.       Мендрик встал как вкопанный, обернулся к оступившейся, но устоявшей спутнице и спросил:       — Какого быка? Я не слышал ничего подобного.       — Я тоже не слышала, — подтвердила догнавшая их Офелия, опасливо оглядываясь, чтобы убедиться в отсутствии подслушивающих. — Но слушала внимательно.       — Уважаемый Бром упомянул рогатую скотину, что пожгла поле пшеницы, из-за чего хлеб в этом году подорожает, — отпустив плечо мужчины, с гордой улыбкой ответила Селестия. — Если он говорил не про огненного быка — то про другое магическое существо. И о нём уж точно должны знать в замке. Вам так не кажется?       — Это… Это… — мужчина зарылся обеими кистями в волосы, затем его плечи опустились и руки повисли плетями. — Я чувствую себя бесполезным. Даже не заметил эту оговорку.       — Я тоже не обратила внимания, — напомнила девушка, после чего внимательно взглянула на превращённую единорожицу. — Госпожа Селестия, он сказал что-то ещё?       — Увы, — отрицательно качнула головой кобылица, сцепив пальцы рук под грудью. — Это была единственная полезная оговорка. Да и то — случайная. Этот пожилой жеребец явно опасался говорить о магии.       — Тогда нам нужно попасть в замок, — постарался взбодриться Мендрик. — Я могу попытаться устроиться учеником к хозяину. Ему, наверняка, нужен помощник.       — И за тобой будут внимательно следить, — одёрнула его Офелия. — Ученик лорда, да ещё волшебник — это не та фигура, которой дадут много свободы.       — Тем более мы не знаем, как тот, кому служит огненный бык, отреагирует на одарённого, — добавила в свою очередь Селестия. — Я бы не хотела отправлять тебя в западню, да ещё одного и без возможности позвать на помощь.       — И что же нам тогда делать? — Мендрик нахмурился и стал чесать шею. — Попробуем пробраться незаметно… В дом мага. М-да. Притворимся… странствующими торговцами? Купим повозку с товаром…       — Попробуем наняться слугами, — произнесла девушка, а когда на неё обратили взгляды — добавила: — Переоденемся во что-нибудь простое, но добротное. Я умею шить, вязать и готовить, Мендрик тоже что-нибудь покажет… Ну и вы, госпожа…       — Я могу вытирать пыль, — легко улыбнулась единорожица, вызвав у Офелии внутреннее возмущение, которое она кое-как подавила (всё же раз волшебное существо чего-то хочет — не ей говорить, что это недостойное дело). — В любом случае — нужно попробовать.       — Тогда — нужно идти в городскую ратушу, — заявил волшебник. — Наверное, там должны что-то знать о замке. Ну и переодеться стоит…

…

      Найти лавку, в которой удалось купить простую, но добротную одежду из двух длинных платьев, рубахи, куртки и штанов оказалось довольно просто: портниха, работавшая на первом этаже двухэтажного дома, даже бесплатно подогнала наряды под покупателей, попутно жалуясь на редких клиентов и скупердяйство мужа, помогающего кузнецу, который минувшей весной женился на их единственной дочке (мужик, насколько понял Мендрик, был рукастым и охотно помогал тёще, подкидывая немного денег с каждого заказа, но всё равно оставался «олухом, непонятно как окрутившим невинную девочку»).       Селестия и Офелия переоделись прямо на месте, спрятав свои достаточно выделяющиеся на фоне небогатых горожан наряды в мешки, после чего и волшебнику пришлось сменить свой образ. Посмотревшись же после переодевания в мутное зеркало, представляющее собой кусок стекла и вымазанную в чём-то чёрном тряпку, прижатую с другой стороны, молодой мужчина едва не перепутал себя с каким-то пахарем (что было преувеличением, так как в отличие от крестьян, ни на лице, ни на руках у него не было характерных следов каждодневного изнурительного труда).       Узнав, где можно купить двухколёсную телегу, чтобы сгрузить на неё все пожитки, Мендрик предложил припрятать часть денег где-нибудь за городом, чтобы в случае чего не вызывать лишних вопросов излишней состоятельностью. Превращённая единорожица только кивнула, тогда как бывшая разбойница заявила, что все деньги в один тайник лучше не класть, да и вообще — она сама этим займётся.       Наконец, одетые как пусть не бедные, но и не излишне богатые гости из деревни, путешественники добрались до городской ратуши, что, как и весь город, выглядела не лучшим образом. Нет, окна здесь были целые, черепица и вовсе едва не сверкала на солнце, но вот ступеньки крыльца громко скрипнули под ногами мужчины, едва он только захотел подняться к приоткрытой двери. Его замешательством тут же воспользовалась Офелия, предложившая самостоятельно всё узнать, чтобы не идти всем вместе… ну и не оставлять без присмотра «всё, что нажито непосильным трудом».       «Скорее уж — бесчестным трудом», — хмыкнул про себя молодой мужчина, легко согласившись с девушкой о том, что бросать вещи без присмотра нельзя, да и оставлять Селестию одну вовсе не стоит (вдруг появится огненный бык или его хозяин?).

…

      «Неужели людям нравится жить так?» — разглядывая кучку битой черепицы, упавшей с крыши одного из домов, а затем сметённой к стене, задавалась вопросом превращённая единорожица, дожидаясь, пока из ратуши покажется ушедшая на разведку Офелия.       Несмотря на то, что сама Селестия и вовсе обитала в лесу, где крышей для неё служили переплетающиеся кроны деревьев, а постелью — душистая трава на уютной полянке, или же мох, растущий в корнях вековой сосны, человеческий город казался совсем неуютным. Дело было даже не в том, что тут почти не имелось растений (всё же на большинстве улиц, пролегающих между соседними домами едва разминулись бы две телеги, так что о деревьях и кустах не могло идти речи), а в самом виде обшарпанных стен, пустующих оконных проёмов пустующих лачуг, висящей в воздухе атмосфере безнадёги и безразличия.       Местные жители всё ещё трудились в лавках и мастерских, убирали мусор, уходили на поля за город, но всё это делалось как обязательная повинность. Даже хозяин таверны, в которой они провели эту ночь, улыбался слишком натужно, а его жена даже не старалась делать вид, что ей не всё равно.       «Но потрясти выменем перед Мендриком она не забыла», — напомнила себе кобылица, запертая в человеческом теле.       — Волнуешься? — спросил человеческий жеребец, подойдя к своей спутнице и понизив голос.       — Я… — превращённая единорожица задумалась, чтобы после нескольких секунд молчания осознать, что и вправду встревожена. — Да. Немного. Всё же именно здесь мы можем найти ответ на вопрос… ты сам знаешь о чём.       — Всё будет в порядке, — постарался подбодрить Селестию волшебник. — Мы обязательно всё разузнаем и даже если местный лорд ни при чём — отправимся в другое место.       — Спасибо, — поблагодарила Мендрика за попытку заколдованная кобылица, чтобы через несколько мгновений добавить: — У тебя ужасно получается утешать.       — М… Ну… Прости, — смешался человеческий жеребец, вызвав у своей собеседницы звонкий, мелодичный смех.       — Спасибо, Мендрик, — ещё раз совершенно искренне поблагодарила друга Селестия. — Не знаю, что бы делала без твоей помощи.       «Так и путешествовала бы в зверинце? Попала бы под копыта огненного быка? После нападения разбойников на караван… Впрочем — это уже неважно», — прервав собственные мысли, кобылица посмотрела на крыльцо, по ступенькам которого ловко сбежала их третья спутница.       — Всё получилось! — воскликнула Офелия, оказываясь рядом со своими друзьями, тут же показывая лист пожелтевшей бумаги. — Вот. Это объявление о том, что в замок требуется обслуга. Теперь нам нужно пойти туда, предъявить эту бумагу — и нас, скорее всего, примут на работу.

***

      Шумно выдохнув, молодой мужчина откинулся на спинку скрипнувшего стула и, прикрыв глаза, стал массировать веки пальцами рук. Дав себе небольшую передышку, он встряхнулся и вновь посмотрел на большую учётную книгу, цифры в которой совершенно не изменились с того момента, как были написаны при помощи дюжину раз отремонтированного пера.       «Ну да. Если бы у нас в казне появилось лишнее золото — это была бы даже не магия, а настоящее чудо», — хмыкнув своим мыслям, Грей зарылся правой пятернёй в длинные платиновые волосы, обрамляющие правильное, мужественное лицо сына лорда, что занимал должности управляющего замком, начальника стражи, казначея, а также повара и много кого ещё.       Обведя взглядом сравнительно небольшую комнату, в которой стояли письменный стол, шкаф и пара кресел, высокий и широкоплечий красноглазый блондин констатировал, что было бы неплохо провести генеральную уборку (а то даже на окне скопился слой пыли). На несколько секунд его внимание задержалось на старом, одноглазом белом коте, который улёгся на верхней полке шкафа и даже спать умудрялся так, чтобы демонстрировать чопорное превосходство над «совершенным человеком» (как его когда-то в шутку называл отец… в те времена, когда их ещё можно было назвать нормальной семьёй).       «И чем я занимаюсь?» — сам у себя спросил Грей, возвращаясь к изучению прихода и расхода денежных средств, основным источником коих оставались налоги от города, находящегося за стенами замка.       …В памяти ещё теплились яркие образы тех дней, когда цитадель полнилась жизнью: многочисленные слуги и стражники сновали по коридорам, во дворе слышался лязг тренировочного оружия, ржание лошадей звучало со стороны конюшен, а ворота всегда были открыты для посетителей. Его мать — женщина небывалой красоты, немалого ума и бесконечного терпения, заботливой, но твёрдой рукой управлявшая всеми повседневными делами, каждый день вытаскивала отца из его лабораторий, где он под руководством старого волшебника познавал мистические науки, а сына — с ристалища, где закованные в металл мужчины упражнялись с мечом и копьём, чтобы они провели очередной вечер в разговорах о разных глупостях. Тогда это раздражало мальчика, что считал, будто подобное продлится как минимум вечность, а потому всячески норовил саботировать «семейные вечера», чтобы ещё немного поиграть в рыцаря.       «А потом её не стало и всё покатилось под откос», — констатировал внутренний голос, тем самым развеяв иллюзию, возникшую перед внутренним взором.       Супруга лорда была сильной женщиной, которая не показывала слабость ни перед слугами, ни перед членами семьи. Яркие одежды и пудра скрывали худобу и бледность, а яркие глаза искрились волей несмотря на недуг, заставляющий таять, словно снег на жарком солнце, сгорать, будто восковая свеча. Из-за этого особенно неожиданным стало то, что однажды она попросту не смогла подняться с постели.       …В те дни Грей был слишком шокирован, а также погружён в собственные страдания, чтобы замечать происходящее вокруг, а потому упустил момент, когда отец перестал пытаться с ним заговорить, с головой уйдя в исследования. Слуги ещё продолжали работать как прежде по инерции, но без направляющей их руки стали накапливаться ошибки, проявились лень, легкомысленность, началось мелкое воровство. Лорду же на всё это было плевать, так как он задался новой целью — обратить смерть и воскресить свою жену, для чего не жалел ни золота, ни иных ресурсов.       Всё чаще в коридорах и залах замка звучали отголоски споров лорда-ученика и волшебника-наставника, что пытался образумить младшего мужчину, заявляя о недопустимости использования любых методов. Свидетелем одного из таких разговоров стал Грей, оставшийся незамеченным потому, что прятался за портьерой: ему казалось, что от напряжения в воздухе вспыхивают искры, а от грохота голосов трясутся камни, из которых сложены стены…       И всё же просьбы и обвинения, требования и оскорбления не перешли черту, за которой должно было начаться сражение. Старик, всё ещё более искусный в мистических науках, так и не решился поднять руку на ученика; лорд, испытывающий к наставнику почтение, усмирил свой гнев и просто повернулся к собеседнику спиной, повелев убираться из своего дома. На следующее же утро люди шептались о том, что чародей вышел из ворот пешком, взяв с собой только одну дорожную котомку, дабы раствориться в предрассветном тумане, так ни разу и не обернувшись, бормоча про себя, что этот безумец сам себя и погубит.       …С тех пор последние иллюзии привычной жизни развеялись, а магические изыскания окончательно поглотили лорда.       «Я очень надеюсь, что первые пропавшие слуги просто сбежали из замка, а не стали жертвами в экспериментах», — нахмурив брови, мысленно произнёс блондин, вновь возвращаясь в те безрадостные времена.       Грей сумел прервать собственную апатию только тогда, когда больше нельзя было не обращать внимания на то, что мужчины и женщины бегут из твердыни, для службы в которой раньше выстраивались очередями. Простые люди стали бояться «доброго лорда-волшебника», да и когда-то верная гвардия буквально растаяла, будто туман в летний жаркий день. Но хуже всего стало тогда, когда выяснилось, что кто-то вынес из сокровищницы изрядное количество золота, из-за чего платить жалование стало почти нечем.       Попытки дозваться до отца привели лишь к тому, что он пригрозил оставшимся слугам жестокой карой, а затем наложил на замок какие-то заклинания. Деньги же принялись утекать ещё быстрее, так как опыты требовали дорогостоящих реагентов, привозимых странствующими торговцами. Это окончательно отпугнуло простых людей, что предпочли покинуть ставшие враждебными стены прежде нежели господин углядит причину воплотить угрозы в жизнь.       С тех пор Грею пришлось научиться многому: готовить, убирать, вести учёт расходов. Кроме того, именно на его плечи легла обязанность разрешать проблемы горожан, с которыми они продолжили приходить, несмотря на затаившийся в глубине глаз страх. Впрочем, учитывая упадок города, можно было сделать вывод, что справлялся он с этой работой из рук вон плохо.       …Внезапно раздавшийся звон надвратного колокола, оповестивший о прибытии очередного посетителя, заставил мужчину встрепенуться и, со скрипом ножек по деревянному полу, подняться из-за стола. Следовало как можно быстрее узнать, кого принёс на их порог новый день, после чего можно было потратить немного времени на уход за последним боевым конём, ну и тренировку с оружием (оставшуюся последней отдушиной, помогающей отвлечься хоть на краткий срок).       Выйдя из кабинета, белокурый мужчина пробежал по коридору, спустился по лестнице на первый этаж и, выйдя во внутренний двор, оправил смявшуюся одежду. Восстановив дыхание, он высоко поднял голову и твёрдым, не слишком медленным, но и не быстрым шагом добрался до ворот, где остановился перед запертой на толстый засов дверью. В этот момент новый колокольный звон раздался уже над его головой, заставляя поморщиться от слишком громкого звука, ударившего по чуткому слуху, не уступающему иным охотничьим псам.       Распахивать тяжёлые створки было чрезмерно для простолюдинов, которые могли явиться, не оповестив заранее, да и несмотря на всю физическую силу Грея (ради интереса как-то поднявшего на плечах своего коня, облачённого в броню), управляться с воротами в одиночку являлось не столь уж простым делом. К счастью, в левой створке имелась маленькая дверца с закрытым задвижкой окошком, через которую прежде впускали и выпускали слуг, пеших воинов, гонцов.       «Ах… Меч забыл», — досадливо поморщился сын лорда, но тут же отмахнулся от этих мыслей, ибо в собственном доме ему опасаться было нечего.       …Впрочем, с вызванной утомлением от бумажной работы рассеянностью всё же что-то нужно было делать, дабы не попасть впросак в следующий раз.       — Кто вы такие и что вам нужно? — открыв окошко в калитке, строгим голосом спросил мужчина. — Доброго дня, господин, — отозвался молодой человек с незнакомым гладким лицом, одетый в крестьянскую блёклую одежду, в передних руках сжимая шляпу с широкими полями. — Меня зовут Мендрик, а моих спутниц — Офелия и Селестия. Мы недавно прибыли в город на заработки и узнали, что в замок требуются слуги.       — Вы, значит, хотите устроиться на работу к лорду? — незнакомец с первых мгновений вызвал у Грея какое-то подозрение, но слова, что сразу трое людей хотят наняться в слуги оказались слишком соблазнительными (всё же поддержание помещений в приличном виде не только отнимало много времени, но и было вовсе не тем, чем должен заниматься дворянин). — Вы знаете, что хозяин замка — волшебник?       Вопрос был важным, так как сперва устраивать людей на постой, распределять обязанности, ставить на довольствие, а затем, когда они осознают правду о его отце — выпроваживать их за ворота мужчине не хотелось. Лучше уж было сразу во всём разобраться, чтобы не обнадёживать себя и не разбираться с последствиями недопонимания потом.       — Для нас будет большой честью служить в замке волшебника, — отозвался Мендрик, изобразив короткий поклон двери, чем ещё раз подкормил подозрительность в душе наследника.       «Может быть, лучше прогнать их прямо сейчас?» — вызвав из памяти список дел на сегодняшний день, которые откусят почти три четверти его личного свободного времени, блондин всё же сдался (в конце концов, если его подозрения окажутся не беспочвенны, то с одним парнем и двумя девушками он уж как-нибудь справится, да и магия отца подсобит).       — Хорошо, — захлопнув окошко, Грей отодвинул два толстых засова и распахнул калитку, отходя в сторону. — Заходите. Моё имя — Грей, и я — сын лорда этих земель. Именно я оставил объявление и мне решать, принимать ли вас на службу.       «В моей голове это звучало более величественно», — был вынужден признать мужчина, внимательно осматривая потенциальных слуг.       Первым вошёл Мендрик, оказавшийся не слишком высоким, стройным, но не худощавым человеком. У него было чистое лицо с правильными чертами, что можно было объяснить родством с кем-то из благородных (бастарды, пусть и не часто, рождались у деревенских женщин). Однако же самый большой интерес вызвали руки, не имеющие на себе следов тяжёлого крестьянского труда, либо же регулярных тренировок с оружием.       «Странствующий сказитель? Разорившийся торговец? Врачеватель? Мошенник?» — задавался вопросами сын лорда, но стоило ему увидеть спутниц молодого мужчины — в голове словно бы произошла вспышка.       Первой была весьма симпатичная женщина, всё ещё находящаяся в расцвете лет, но из-за пережитых испытаний и непростого труда начавшая утрачивать утончённую красоту. Её можно было принять за супругу или дочь разорившегося торговца, что мог себе позволить собственных слуг, ну или же фрейлину благородной леди, что должна помогать госпоже прихорашиваться и заниматься иными женскими делами (о которых блондин знал очень условно).       …У матери Грея были подобные дамы, ходившие за ней цепочкой и выполнявшие мелкие поручения. Они же нянчились с мальчиком, пока он был совсем маленьким, а затем, когда их госпожи не стало — одними из первых покинули замок.       «Когда у вас, юный господин, появится супруга — у неё будут собственные фрейлины», — вспомнились мужчине слова нянечки, чаще других рассказывавшей ему сказки, произнесённые в день её отбытия.       …А затем Грей увидел её. Высокую и стройную, с пышной грудью и изящной талией, тонкими кистями и лицом, которое могло принадлежать лишь высокородной аристократке. Её волосы спадали на плечи шёлковым водопадом, чистые глаза, в глубине которых затаилась насторожённость, сияли звёздами, осторожная походка выдавала робость. Даже простая, нарочито грубая одежда не могла скрыть гордую осанку, и лишь подчёркивала благородство происхождения своей владелицы.       «Это… Это… Совершенство! Я всё понял: эта леди — дворянка, попавшая в беду и вынужденная бежать из дома вместе со своими слугами. Прибыв в наш город, она узнала об отце и решила попросить защиты, но… увидев состояние, в котором находится замок — изменила планы. Она считает, что мы не сможем её защитить, а потому решила прятаться среди слуг…» — стоило этим мыслям окончательно сформироваться в голове сына лорда, как он почувствовал в себе решимость сделать всё, чтобы защитить благородную леди и доказать, что ей более нечего опасаться, даже если для этого придётся какое-то время подыгрывать нелепому маскараду.       …Ведь доверие — это вещь, которая появляется не по щелчку пальцев. Его нужно было заслужить, а заодно и доказать свою собственную состоятельность.

…

      «Всё прошло просто отлично», — внутренне ликовал Мендрик, до последнего мига опасавшйся, что их каким-то образом раскроют, из-за чего придётся прорываться на свободу, прикрывая отступление Офелии и Селестии.       К счастью, лорд Грей (ну или не совсем лорд, а просто сэр?) оказался не слишком внимательным, а когда увидел превращённую единорожицу — вовсе стал рассеянным. Волшебник, заметив ошеломлённое выражение лица мужчины, который возвышался над ним, будто живая гора, даже начал опасаться, как бы этот человек не пожелал чего-то… неподобающего незамужним людям, но к счастью ударное заклинание, на всякий случай начитанное перед прибытием в замок, не понадобилось.       …Вслед за хозяином старой, пропитанной магией цитадели, в которой даже воздух казался более густым, троица путешественников миновала внутренний двор, где не было видно ни одного слуги или стражника. Потом они вошли в мрачный донжон, башнями тянущийся к небу, прошли через холл к лестницам, а затем и в тронный зал. Здесь сэр Грей начал повествование о местах, где находятся склады, кухня, мастерские… хозяйское крыло и лаборатория лорда, в которую строго настрого запрещено заходить абсолютно всем.       Обойдя первый этаж и поднявшись на второй, беловолосый мужчина показал комнаты, в которых новые слуги могли разместиться. Мендрик, всё ещё подозревая рыцаря в том, что он может начать распускать руки (всё же об аристократах всякие слухи ходили), настоял на выборе двух смежных помещений, соединённых дверью: в одной каморке собирался спать сам волшебник, вторую же заняли его спутницы.       И вновь сын лорда проявил покладистость, восприняв подобный выбор как нечто само собой разумеющееся. Впрочем, ему же было лучше оттого, что посторонние (пока ещё) люди не станут разбредаться по всему замку, из-за чего их всех можно будет легко найти в случае нужды.       Когда началось обсуждение обязанностей и оплаты, Мендрик заметил напряжённое, практически болезненное выражение лица сэра Грея. Немного подумав, он понял, что, скорее всего, дело было в нежелании тратить слишком много средств на прислугу, так как голые каменные стены с малым количеством светильников, отсутствие ковров и украшений ясно намекали на явную нехватку монет в казне.       Не то, чтобы Мендрик знал, сколько должны получать слуги, работающие в замке у лорда, но так как их целью был не заработок — он не стал торговаться. Впрочем, даже если их обманули, бесплатное жильё и еда, которую предстояло готовить Офелии на всех обитателей цитадели, компенсировали неудобства.

…

      Грей старательно подбирал слова, заставлял себя не коситься на леди Селестию (какое же чудное имя), пытался не краснеть из-за откровенной бедности обстановки замка. Он привёл своих гостей в наиболее ухоженное, за исключением хозяйского, крыло дома и предложил располагаться в комнатах для не самых благородных, но уважаемых людей.       Понимая, что откровенную подачку от него не примут (так как, во-первых, это будет похоже на подкуп, а во-вторых, дав слишком много, он покажет, что раскрыл настоящие личности «простых слуг, ищущих работу»), сын лорда скрепя сердце предложил сумму, предельную для обслуги замка. Во всяком случае, именно столько во времена его детства матушка выделяла наиболее доверенным, старательным своим людям.       Ради поддержания легенды Грею пришлось очертить фронт работ для леди и её спутников, внутренне надеясь на то, что он не оскорбит её подобными обязанностями. В конце концов, Мендрик (возможно — паж, сопровождающий госпожу после их бегства из дома?), а также Офелия (фрейлина?), должны были справиться с задачами по поддержанию порядка в ряде помещений, стирке и готовке еды.       Сыну лорда было чудовищно стыдно оттого, что он собирается использовать слуг благородной девушки, оказавшейся в тяжёлом положении, чтобы облегчить собственный быт. Однако же он успокаивал себя тем, что делает это ради поддержания их легенды, ну и совсем не бесплатно.       После того как соглашение было заключено — Грей оставил своих… слуг… обживаться в их новых комнатах, велев приступать к работе с завтрашнего дня, ну а сам сбежал в конюшню. Ему требовалось прочистить голову перед тем, как переговорить с отцом, чтобы убедить его подыграть, ну а лучше всего для этого подходили уход за боевым конем и верховая езда.       «Если он, конечно, вообще заметит появление посторонних в замке. Не удивлюсь, если отец не появится на ужине, в очередной раз погрузившись в свои эксперименты», — констатировал белокурый блондин, уже оказавшись под открытым небом во внутреннем дворе.

…

      Устроившись в комнате, которую хозяин выделил для девушек, волшебник, превращённая единорожица и беглая дворянка стали держать совет. Слово первой взяла Офелия, как наиболее искушённая в придворной жизни… пусть замок даже на первый взгляд совершенно не напоминал дом её семьи (своей заброшенностью он отличался в намного более худшую сторону).       — Сегодня нам лучше ничего не делать, чтобы не насторожить хозяев: в крайнем случае пройдёмся ещё раз по общедоступным коридорам, под предлогом необходимости лучше ознакомиться с фронтом своих обязанностей, — заявила девушка, тут же поправившись: — Ну, разве что на кухню для готовки, а также в туалет придётся ходить.       — В туалет можно и не ходить, — попытался пошутить волшебник, но под укоризненным взглядом напарницы стушевался. — Я бы мог пройтись и осмотреться…       — Хочешь, чтобы тебя заподозрили в воровстве или ещё чём-то подобном? — Офелия не стала дожидаться комментариев от мужчины и тут же продолжила сама: — Знаю: тут всё выглядит так, словно красть уже нечего, но тем ревностнее хозяева будут относиться к попыткам пробраться туда, где что-то есть. Так что, Мендрик, Селестия, в первое время будем держаться тише воды, по ходу выполнения обязанностей изучая замок. Лорд не сможет всё время находиться здесь: рано или поздно ему придётся отбыть по делам. Тогда-то мы и…       — Вам не кажется неправильным обсуждать такие вещи, находясь здесь? — спросила заколдованная кобылица, затем обвела рукой комнату и уточнила: — В замке волшебника, где даже воздух… более волшебный? Не думаете, что нас могут слушать?       — М… наверное, — Мендрик рассеянно потёр шею и посмотрел на стушевавшуюся Офелию, прижавшую ладонь к губам. — Нет. Если бы нас в чём-то подозревали, то тогда… Но — Селестия права. С этого момента не стоит зря сотрясать воздух. Мало ли лорд просто не обратил на нас внимания? А сейчас его сын доложит отцу о том, что нанял трёх слуг.       — В таком случае, давайте обсудим что-нибудь другое, — справившись с первоначальным испугом, беглая аристократка постаралась заговорщически улыбнуться. — Вы заметили, как этот принц смотрел на Селестию?       — Я думала, что он меня узнал… или спутал с кем-то, — констатировала кобылица. — Всё же такого пристального взгляда не удостоились ни ты, Мендрик, ни ты, Офелия.       — Дело совсем не в том, что он тебя с кем-то спутал, — начал пояснять волшебник. — Просто этот Грей… Ты ему понравилась внешне.       — Но я же… — единорожица хотела было сказать, что они — совсем разные существа, но осеклась, вспомнив, что сейчас является человеком (этот облик для неё стал настолько естественным, что она временами забывала про наложенное заклинание). — Вы думаете, я ему понравилась?       — Не просто понравилась, — решила поправить кобылицу бывшая разбойница. — Мне кажется, что он влюбился.       «Влюбился…» — повторила про себя Селестия, вспоминая человеческого жеребца, ростом и статью превосходящего всех, кого ей уже доводилось встречать.       …Грей был как породистый жеребец на фоне крестьянских лошадок, но единорожица и подумать не могла о том, чтобы испытывать к нему какие-то чувства за исключением эстетического любования.       — И это — проблема, — твёрдо произнёс Мендрик, тут же поясняя: — Я много раз слышал о том, что дворяне позволяют себе… всякое. Я не о тебе, Офелия. Просто сама подумай: не захочет ли этот Грей воспользоваться своим положением?       — Это… действительно может быть, — помрачнела бывшая разбойница, прикусив нижнюю губу, но тут же опомнилась и поспешно облизнула губы, непроизвольно начав разглаживать подол платья. — Нам придётся постоянно быть вместе. Ну или хотя бы всегда сопровождать Селестию, чтобы она не оставалась с сэром Греем наедине.       — Мне этот человек показался достойным доверия, — вновь вспомнив чистые глаза и взволнованное лицо человеческого жеребца, постаралась вступиться за него единорожица. — Но если вы считаете, что это нужно — пусть будет так.

…

      Почистив и оседлав Фердинанда (своего рыцарского коня, уход за которым отнимал немало личного времени, но приносил искреннее удовольствие), Грей вышел из конюшни во внутренний двор. Скакун нетерпеливо гарцевал на месте, шумно втягивал носом воздух и встряхивал гривой, всем своим видом показывая нетерпение, демонстрируя готовность хоть сейчас сорваться в галоп и нестись по пустынным дорогам вдаль, пока солнце не укатится за горизонт.       — Скоро, дружище… Обещаю, что скоро мы отправимся на прогулку, — похлопав жеребца по мощной шее, сын лорда легко взлетел в седло и слегка сжал каблуки, отдавая команду начать неспешный ход. — Разомнись немножко…       Согласно всхрапнув, словно бы и вправду поняв слова хозяина, Фердинанд начал ходить по широкому кругу, словно на параде, а затем и перешёл на трусцу. Пространства вполне хватало для того, чтобы скакун мог совершить короткий разбег, чем прежде пользовались во время тренировок, когда вывешивали старые доспехи, изображающие мишень для копья. В те славные времена будущего рыцаря поддерживали добрым советом и стражники, и вечно над чем-то хихикающие служанки, и даже отец нет-нет, да появлялся на балконе, при особенно удачных ударах улыбаясь и оглаживая аккуратную бороду.       «Я мечтал о том, как буду повергать чудовищ, побеждать на турнирах, покорять сердца прекрасных дам…» — вынырнув из воспоминаний, мужчина осмотрелся и его настроение стремительно испортилось.       Замок всё ещё стоял и был достаточно величественным, но уже не как твердыня и резиденция могучего лорда, породниться с которым мечтают все от безземельных рыцарей, ищущих, куда бы пристроить дочь, до настоящих герцогов, а как памятник славного прошлого. Запустение и тишина сейчас казались особенно гнетущими, а понимание, что всё это «богатство» лицезреет прекрасная Селестия, и вовсе давило на плечи, словно мешок с камнями.       «И на что я надеюсь? Она не захочет становиться хозяйкой подобного… подобной… Вот если бы у нас появились деньги — тогда я смог бы начать ремонт, нанять охрану и обслугу, украсить залы и коридоры…» — конь, почувствовавший печаль хозяина, всхрапнул и повернул голову, скашивая взгляд на всадника.       — Всё в порядке, дружище, — натянуто улыбнувшись, Грей потрепал скакуна по гриве. — Мы прорвёмся. Просто нужно ещё немного поработать и… совершить какой-нибудь подвиг. Как думаешь, может быть, стоит собрать ополчение и наведаться к лесным разбойникам? У них наверняка и монеты водятся, и другие нечестно нажитые вещи… Да и просто правильно это — воров бить.       Ответом ему был фырк, после которого Фердинанд продолжил ходить по кругу.       — Ты прав, — блондин вынужденно признал очевидное. — Ополченцы в лесу скорее потеряются, а разбойники тем временем разбегутся. В лучшем случае — без боя уйдут в другое место. Уж лучше самому пройтись по рощам и напомнить, кто тут хозяин.       На этот раз конь издал утвердительный звук, явно поддерживая идею своего человека, что верно служил жеребцу почти всю его жизнь (мыл, вычёсывал, кормил, сопровождал на прогулках…).       «Только вот богатств это не принесёт. Да и велика заслуга — оборванцев по лесам гонять. Нет… нужно нечто более… громкое и быстрое. Что-то вроде… охоты на дракона!» — пришедшая в голову мысль заставила широко распахнуть глаза, а затем активно начать вспоминать слухи о том, что рассказывали путешественники, проходившие через горы и видевшие крылатого ящера, а также крестьяне, жалующиеся на похищение свиней и коз.       …Разумеется, это могли быть обычные преувеличения: путники встречали горных орлов или иных крупных птиц, а простолюдины, поверив в эти росказни, списывали на ящера проделки волков. Однако же если дракон окажется настоящим и сэр Грей его убьёт, то с трофеем в виде головы чудовища можно будет предстать перед прекрасной леди.       «Решено: нужно проверить слухи о драконе. Если мне повезёт — это затмит всю нашу… финансовую несостоятельность», — стоило этим мыслям сформироваться в голове, как настроение тут же поползло вверх и рыцарь слегка пришпорил коня, тут же сорвавшегося на неспешный бег, постепенно всё разгоняясь, с удовольствием позволяя встречному ветру трепать гриву.

***

      Ожидания Грея, связанные с лордом-отцом, оправдались: на новость о том, что сын нанял слуг для работы в замке, он прореагировал безразлично, лишь велев не допускать чужаков в личные помещения. Сам беловолосый мужчина, после непродолжительных колебаний, что были вызваны воспоминаниями из далёкого детства, решил не рассказывать о своих выводах по поводу истиной личности Селестии, нашедшей укрытие в стенах их дома.       «Незачем тревожить его подобными новостями. К тому же, в случае, если у нас поинтересуются, не встречали ли мы беглую дворянку — отцу не придётся врать», — успокоив себя подобными мыслями, рыцарь выкинул сомнения из головы и полностью сконцентрировался на том, чтобы подготовиться к встрече с драконом.       …Мендрик оказался старательным, хватким, но не слишком умелым парнем: чтобы он правильно выполнял поручаемую работу, Грею сперва приходилось давать подробные инструкции, а порой и вовсе демонстрировать всё на личном примере. В то же время Офелия продемонстрировала великолепную готовку, мастерство кройки и шитья, старательность в уборке. Лишь то, что за ней всюду ходила её госпожа, пытающаяся помогать в каждом деле, сколь бы непривычным оно ни казалось высокородной аристократке, несколько царапало разум воина.       «Ничего: когда я убью дракона и докажу, что способен её защитить — ей больше не придётся притворяться», — повторяя себе эту и подобные ей фразы, сын лорда лишь издалека любовался стройной фигурой своей гостьи, слушал её мелодичный голос, умилялся некой детской неловкости.       …Наконец — день, на который был назначен отъезд, настал: с раннего утра конь был накормлен, напоен, дорожные сумки собраны, доспехи начищены, а меч и копьё со щитом — приторочены к седлу. Отцу Грей сообщил, что отправляется разобраться с проблемой, тревожащей селян, на что хозяин замка отмахнулся, проворчав что-то невразумительное в ответ. Слугам, ну и их госпоже, он вовсе не стал ничего объяснять, а просто поставил их перед фактом, что на некоторое время покинет твердыню.       …В конце концов, не было причин заставлять Селестию волноваться лишний раз. Ведь пусть драконы в легендах и историях стариков-очевидцев и были грозными монстрами, но с тех пор даже волки обмельчали. Кроме того, если уж обычные рыцари справлялись с этими чудовищами, то у него точно должно всё получится.       Выведя коня за ворота, рыцарь бросил последний взгляд назад, заметив в окне второго этажа фигуру прекрасной леди, дождался, пока Мендрик закроет створки, после чего взлетел в седло. Похлопав четвероногого друга по крутой шее, он стукнул пятками по бокам скакуна и широко улыбнулся, вдыхая приятный свежий воздух.       «Жди меня, моя леди, и я вернусь с подвигом, который посвящу тебе».

…

      Проводив сэра Грея взглядом до ворот, Селестия отвернулась от окна и направилась к сдвинутым столам, на которых лежали плотные занавески, снятые с балдахинов кроватей. Ей следовало помочь Офелии, пусть та никогда об этом и не просила, чтобы до ужина успеть починить ткань, местами проеденную молью, ну или же просто порванную из-за неосторожного обращения.       — Уехал? — спросила беглая дворянка, не отрывая взгляда от своей работы.       — Уехал, — подтвердила превращённая единорожица, вставая рядом с подругой (необходимость быть на подхвате её вовсе не угнетала, так как это позволяло приносить пользу и одновременно с тем — учиться).       — Ну и… попутного ему ветра, — бывшая разбойница вздохнула и тут же чихнула из-за пыли, которой занавески были буквально пропитаны.       Тот факт, что один из хозяев замка (а следовательно, и надзирателей) уехал на несколько дней, взяв с собой запас пищи, означал, что им можно будет меньше скрываться во время обследования коридоров. Впрочем, пока лорд-колдун оставался в хозяйском крыле, рисковать и лезть в его лаборатории или рабочий кабинет они и не думали.       …Понимая, что Офелия не имела ввиду ничего плохого, Селестия всё же почувствовала необходимость что-то сказать. В результате же непродолжительных колебаний она констатировала ровным голосом:       — Сэр Грей заботится о своих подданных. Печально, что у него нет помощников, на которых он мог бы положиться.       — Жениться ему надо, — продолжила говорить беглая дворянка. — Жена бы ему и стала опорой.       «Жениться…» — перед внутренним взором превращённой кобылицы возникло лицо беловласого мужчины с красными глазами, волевым подбородком и солнечной улыбкой.       За минувшие дни заколдованная единорожица множество раз замечала молодого человека, который наблюдал за ними со стороны, либо же «совершенно случайно» оказывался рядом, дабы помочь донести что-то тяжёлое. Он постоянно чего-то смущался, отводил глаза, но неизменно был готов прийти на помощь, демонстрируя надёжность и уверенность.       «Интересно, каким бы он был жеребцом?» — задумавшись над этим вопросом, Селестия представила статного единорога с пепельной гривой, крепкими копытами и мускулистым… телом.       — Тем более, с невестой лорд получит и приданое, которое поможет привести замок в порядок, — констатировала беглая дворянка, вырвав свою собеседницу из мыслей, от чего-то вызвав неприятное ощущение в груди.       — Приданое… — совсем тихо повторила единорожица, но подруга её всё же услышала.       — Ну… большого приданого ему ждать не придётся, но на первое время — должно хватить, — не обратив внимания на задумчивость Селестии, Офелия продолжила: — Ну а там — всё зависит уже от молодых… Селестия, с тобой всё в порядке?       Наконец оторвав взгляд от тряпок, бывшая разбойница обеспокоенно вскинула брови.       — А? Да, конечно, — помотав головой, словно бы стараясь прогнать из неё неясный туман, заколдованная кобылица заверила подругу: — Со мной всё хорошо. Просто задумалась…

…

      Поднимая пыль скача, всадник ехал сквозь поля, по дорогам меж холмов, через лес, глубокий ров. Его конь, словно играясь, на галоп опять срываясь, мчался ветру на обгон, лишь подков был слышен звон.       Грей, оставив позади все невзгоды и труды, все заботы и проблемы, наслаждался с другом верным. Ни секунды не страшась, ощущая к битве страсть, он скакал как чумовой, в ушах слыша ветра вой.       С малых лет в стенах замка, он мечтал свершать дела: повергать бандитов орды, меч скрестить с злодеем злобным, чем принцессу покорить, чтоб её в себя влюбить. Только сказкам вышел срок, жизнь дала другой урок: вместо подвигов — работа, повседневные заботы, и подсчёты медяков, без которых рухнет кров.       «Как же мне этого не хватало», — мысленно констатировал беловолосый мужчина, заставляя своего скакуна перейти сперва на трусцу, а затем и вовсе на шаг.       …За день они с Фердинандом преодолели немалый путь, благодаря чему позади остались не только замок и город, но и деревни, жители которых не хотели селиться вблизи гор. Впрочем, неподалёку от ущелья, ведущего в каменистую долину, через которую проходил заброшенный торговый тракт, всё ещё стоял старый и покосившийся трактир, до сих пор используемый путниками для ночёвки (старый хозяин погиб несколько лет назад, а его дети не пожелали оставаться в такой глуши, предпочтя отправиться в более благополучные места).       «Остановимся сегодня здесь, а завтра уже будем искать дракона. Так как налёты на хозяйства земледельцев он совершал в основном в этом районе, да и слухи о рыцарях-драконоборцах говорят, что именно по этой дороге они все ехали в горы, то можно предположить, что гнездо находится не слишком далеко», — Грея смущало то, что кроме жалоб на разорённые свинарники и коровники он за весь день не услышал никаких историй о крылатом монстре, но после непродолжительных раздумий пришёл к выводу, что хищник просто не видит в худосочных людях достойную добычу.       …Трактир, первый этаж которого был сложен из плохо обработанных камней, а второй — из потемневших от времени брёвен, красовался пустыми оконными проёмами и покосившейся оградой из прутьев и вбитых в землю кольев. В историях о приключениях такие места часто облюбовывали разбойники, но в реальности лихие люди были не настолько глупы, чтобы обитать там, где их легко найти. Не говоря уже о том, что здесь им пришлось бы заниматься охотой на животных, а не других людей, чтобы не помереть с голоду.       Заехав во двор и спрыгнув на землю, блондин потратил некоторое время на то, чтобы размять ноги, после чего принялся рассёдлывать коня. До заката он успел почистить скакуна, найти колодец и приготовить нехитрый ужин из хлеба, сыра, сушёного мяса, не забыв подвесить мешок с овсом на морду Фердинанда. К моменту, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, двуногий и четвероногий путники чувствовали себя усталыми, но счастливыми и полными ожиданий завтрашнего дня.       Несмотря на то, что вокруг на многие часы пешего пути была глушь, оставлять своего коня на улице рыцарь не решился, так что завёл его в большой зал первого этажа, где расстелил и свою походную постель. Огонь разводить он не стал, хоть на утоптанном земляном полу и имелось обустроенное кострище, а лишь плотнее укутался в плащ, полностью уверенный в том, что не замёрзнет.

***

      «Ночь или день? Мне всё равно», — запах каменной пыли щекотал ноздри, а до слуха доносился свист завывающего ветра, резвящегося среди скальных склонов.       …Выбравшись из-под тёплого клетчатого одеяла, широко и сладко зевнув, он перебрался через бортик большой корзины, что стояла рядом с широкой кроватью. В свете восходящего солнца, чьи лучи пробивались через задёрнутые занавески, можно было увидеть форт из подушек, построенный на середине постели, откуда высовывался кончик синего хвоста…       «Кто я такой? Чей это рык?» — вздрогнув, присыпанная пылью чешуйчатая туша зашевелилась, когтями скребя неровный пол пещеры, заставляя подняться в воздух облака мусора.       Задетый хвостом шлем, на котором отчётливо проступали вмятины и следы сажи, покатился в дальний конец пещеры, оглашая её металлическим звоном. Впрочем, хозяин логова совершенно не обратил на это внимания, медленно и будто бы неуверенно поднимаясь с горы хлама, среди которого были рыцарские щиты, небольшая горка монет, плащи, кольчуги, кости животных.       …Кухня в доме-дереве была небольшой, но уютной. Однако же даже здесь ему приходилось вставать на табурет, чтобы дотянуться до полок с посудой, раковины, стола для нарезки. Впрочем, всё это было привычной трудностью, которая совершенно не мешала приготовить вкусный завтрак для себя и подруги… старшей сестры…       «Я помню дикий вой; звериный рык… небо без солнца над головой», — моргнув, он прогнал сонную пелену с глаз и осмотрелся, не узнавая места.       Каменные стены, пол и потолок были неровными, оплавленными, украшенными глубокими бороздами от когтей. Прошло несколько безумно долгих секунд, прежде чем в голову пришло осознание — это логово, которое он сам для себя создал в горе, расширив и укрепив небольшую пещеру.       …На пороге появилась заспанная сиреневая единорожка с синей гривой, в которой ярко выделялись сиреневая и розовая полосы. Широко зевая, она потёрла правый глаз сгибом передней ноги, улыбнулась и спросила:       — Что на завтрак?       «Завтрак?» — вопрос заставил встрепенуться и начать оглядываться, будто бы хозяин пещеры и вправду рассчитывал увидеть кухонный шкаф, либо же накрытый стол.       — Гр-р-р… — встряхнув головой, чтобы привести мысли в порядок и окончательно избавиться от образов, нарисованных воображением или же всплывших из прошлого, Спайк обрушил правую переднюю лапу на металлический щит, украшенный полустёртым изображением дерева с улыбающимся лицом на коре. — Завтр-рак. Нужно пр-риготовить завтр-рак.       Отступив от вещей, когда-то принадлежавших охотникам на чудовищ (в том числе — драконоборцам), несколько раз прибывавшим в горную долину, бледно-сиреневый ящер ткнулся мордой в нишу, когтями вырезанную в стене. Там, тщательно сложенный и защищённый от сырости, ветра, огня, лежал старый отрез ткани, когда-то нёсший на себе запах, возвращающийся исключительно во снах.       …В воздухе летали свитки, книги, перья и чернильницы, окутанные магической аурой, чтобы в строгой очерёдности нырнуть в одну из двух перемётных сумок. Нетерпеливо пританцовывающая волшебница, сосредоточенная и взволнованная из-за задания наставницы, сверяясь со списком вещей, то и дело прикусывала нижнюю губу. Наконец завершив сборы, водрузив поклажу себе на спину, она подхватила магией и своего Помощника Номер Один, чтобы усадить его на свой загривок, а затем — покинуть комнату во дворце…       Несколько раз энергично моргнув, Спайк отвернулся от своего сокровища, хранимого с ревностью и заботой, которые только мог проявить его утомлённый разум, то и дело проваливающийся в иллюзии прошлого. Порой он на целые дни пропадал в череде воспоминаний о временах, когда рядом были верные добрые друзья, что заставляло забыть о постоянном, ноющем чувстве голода, не проходящего даже после еды.       Стараясь осторожно ставить лапы на землю, дракон выбрался на выступ, откуда открывался вид на всю горную долину, даже в солнечный полдень выглядящую блёклой и пустой. Здесь он задержался, прикрыв глаза, позволяя зрению приспособиться к освещению, а ветру — обдувать худое, длинное тело, покрытое блёклой чешуёй с царапинами и сколами, присыпанной слоем каменной пыли.       «Спайки, это так некультурно», — прозвучал в голове голос белой единорожки, а образ наморщившейся в неодобрении мордочки оказался настолько живым, что вызвал чувство искреннего стыда.       «Нужно помыться в реке», — приняв решение, ящер ещё раз осмотрелся и, заметив серебристую ленту, пересекающую долину вдоль одного из склонов, присел на полусогнутых лапах, широко раскрывая перепончатые крылья.       Оттолкнувшись изо всех сил, поморщившись из-за прострелившей боли в локтях и коленях, он начал усиленно взмахивать крыльями, поднимаясь всё выше и выше. Ноздри шумно втягивали воздух, но в груди всё равно ощущалась спёртость; мышцы стремительно наливались тяжестью, а в груди ускорялись тяжёлые глухие удары сердца.       Поднявшись достаточно высоко, чтобы поймать перепонками крыльев восходящие потоки воздуха, Спайк позволил себе слегка расслабиться и просто скользить над землёй. Так он тоже уставал, но гораздо медленнее, чем во время активных взмахов, благодаря чему удавалось преодолевать огромные расстояния, не опускаясь на земную твердь. Порой, сразу после дождя, когда в небе возникала изогнутая разноцветная линия, забывая обо всём он бросался в погоню и кричал во всю мощь глотки, но крылатый призрак с радужными гривой и хвостом так ни разу и не показался, исчезая под лучами неприветливого солнца, словно бы его никогда и не было.       …Разогнавшись, подобно запущенной из лука стреле, голубая крылатая пони проносилась над вершинами деревьев, заставляя листья срываться с ветвей и закручиваться в воздушном потоке, совершала петли и спирально возносилась вверх, дабы штопором рухнуть вниз. В жалких метрах над землёй она вновь расправляла крылья и, под восторженные вздохи зрителей, совершив последний кульбит, приземлялась на все четыре ноги, застыв в театральном поклоне…       — Гхр… — вынырнув из очередных иллюзий, настолько реальных, что можно было почувствовать запахи и различить отдельные листочки, танцующие на ветру, дракон активно замахал крыльями и остановил собственное движение к склону одной из гор, столкновение с которым могло стать если и не смертельным, то уж точно болезненным.       Медленно и тяжело дракон спустился на землю, чтобы когтистыми лапами встать на каменистый берег журчащей реки. Суставы вновь отозвались глухой болью, которую ящер привычно проигнорировал, осторожно приблизился к воде и взглянул на собственное отражение. Снизу на него уставился сиреневый малыш, который стоял на улице маленького городка с одноэтажными аккуратными домиками, между которых бродили разноцветные силуэты.       …Оранжевая земнопони с пшеничной гривой поправила фетровую шляпу и помахала копытцем.       …Позади чешуйчатого малыша пронёсся самокат, на котором стояла рыжая пегасочка, весело подмигнувшая, чтобы тут же скрыться за поворотом.       …Утончённая белая единорожица, встав рядом с малышом-дракончиком, полуприкрыла веки, поцеловала собственное правое копытце, а затем подула на него, словно бы отправляя воздушный поцелуй.       Спайк почувствовал жар, приливший к морде и тут же зажмурился, а когда вновь распахнул веки — увидел лишь текущую реку, в которой отражался обтянутый блёклой шкурой с потрескавшейся чешуёй череп. Торчащие из-за приоткрытых губ жёлтые клыки, запавшие затуманенные глаза, в глубине которых тлел огонёк безумия, кажущаяся неестественно тонкой шея — всё в этом незнакомце говорило о болезненности и ненормальности.       Поддавшись отвращению и страху ящер ударил первым, обрушив правую переднюю лапу на морду чужака, поддавшуюся с поразительной лёгкостью, чтобы обдать конечность холодом. Сжав кулак, он ощутил, как жидкость просачивается между пальцами, чтобы лишь после этого осознать, что перед ним находится обычная река, а незнакомцем было его собственное отражение.       «Неужели это… я? Но как? Почему? Когда я стал таким?!» — содрогнувшись всем телом, ящер замотал головой, с силой зажмурился и плеснул себе в морду водой, чувствуя, как холодная влага охлаждает пылающую шкуру.       Немного подумав, Спайк вдохнул и задержал дыхание, после чего полностью погрузил голову в реку, в то время, как чешуйки на спине встали дыбом. К сожалению, долго наслаждаться этим чувством не удалось из-за жжения, возникшего в лёгких, заставившего вынырнуть и шумно вдохнуть.       В следующую секунду до слуха донёсся шум, заставивший вздрогнуть и напрячься. Перед зажмуренными глазами вновь промелькнули размытые образы, цокающие четырьмя ногами в такт доносимых эхом звуков…       «Что? Кто? Где?» — заморгав, стараясь прогнать из поля зрения мутную пелену, Спайк наконец-то определился с правильной стороной и развернулся к источнику дробного цокота.       Рыцарь в тусклой броне, сидящий верхом на крупном мускулистом коне удобнее перехватил копьё, наклонился к крутой шее и пришпорил скакуна, взрывшего копытами каменистую землю.       …Перед ним стояла сиреневая единорожка с синей гривой, на боках у которой висели перемётные сумки. Сдув с мордочки чёлку, она устало улыбнулась и произнесла:       — Далеко же ты забрался…       — Твай-лайт… — вырвалось из вмиг пересохшей пасти, лапы мелко задрожали, а глаза в неверии расширились. — Твай-лайт… я…       Рыцарский конь стремительно набирал разгон, а наконечник копья хищно сверкнул, нацелившись прямо в грудь дракона.       …Пони сорвалась с места и побежала к своему Помощнику Номер Один, выбивая копытцами искры из попадающихся на пути камешков. Её грива и хвост колыхались на ветру, глаза сияли радостью и облегчением, а губы складывались в слова…       — …Я ждал… те-бя… — больные суставы вспыхнули острой болью от резкого движения навстречу, но воспалённый разум не замечал этого, слишком окрылённый всплеском эндорфина. — Твай-лайт…       За мгновение до столкновения рыцарский конь будто бы подпрыгнул, а сам человек ударил копьём, вошедшим точно между отчётливо проступающих на груди рёбер.       …Сиреневая единорожка врезалась дракончику в грудь и заключила его в крепкие объятья, от которых спёрло дыхание, а по телу начал распространяться жар. Не удержавшись на лапах, Спайк повалился на бок, увлекая за собой подругу, чувствуя, как ноздрей касается запах сирени. Глаза защипало, нос заложило, в горле встал ком, в ушах же через накатывающий шум зазвучали слова: «Пойдём домой, Спайк»…       Болезненно худые лапы подломились и ящер упал на землю, едва не соскользнув в протекающую рядом реку. В его груди торчал обломок копья, из приоткрытой пасти с хриплым дыханием вырывалась красная пена, затуманенные глаза с необычно широкими зрачками смотрели перед собой, но ничего не видели.       Рыцарь, едва сумевший удержаться в седле после страшного удара, одной рукой держась за сбрую коня отъехал назад и отбросил обломок древка, чтобы тут же выхватить из ножен меч. Его жеребец тревожно переступал копытами, подёргивал ушами и всхрапывал, но послушно стоял неподалёку от чудовища, даже сейчас остающегося смертельно опасным.       — Твай-лайт… я… устал… — рычащие, неразборчивые слова вырвались из горла монстра, слепо шарящего передними лапами по земле.       …Сиреневая единорожка улыбнулась, потёрлась носом о лоб дракончика и произнесла:       — Спи, Спайк; спи, а я буду рядом.       На миг образ волшебницы поддёрнулся дымкой и через него проступил силуэт всадника в доспехах, но стоило только моргнуть — наваждение исчезло…       — Я… чуть-чуть… полежу, — смежив веки, Помощник Номер Один приподнял уголки губ в усталой, но счастливой улыбке, будучи точно уверенным в том, что теперь всё будет хорошо. — …До-мой.       «Я дождался. Дождался… Твайлайт здесь», — бились мысли в затухающем разуме, в то время, как пальцы лап в последний раз конвульсивно сжались, оставляя на земле глубокие борозды.       …Подхваченный телекинезом, чешуйчатый малыш взмыл в воздух, а затем оказался усажен на спину сиреневой пони, тут же вцепившись лапками в пряди синей гривы. Повернув голову, подруга улыбнулась, а затем зашагала по крутой дороге в гору, на вершине коей сверкал золотыми куполами белокаменный город, а позади, на фоне безоблачного неба, восходило яркое и тёплое солнце…

…

      Спрыгнув со своего коня, Грей присел на полусогнутых коленях, немигающим взглядом следя за неподвижным телом дракона. В правой руке он сжимал меч, сейчас кажущийся почти зубочисткой на фоне чудовища, которое было в три-четыре раза выше него… когда стояло на четырёх лапах (к счастью, сидя верхом на скакуне он частично это компенсировал).       Давно, когда он ещё был мальчиком, пожилой рыцарь расказывал сыну лорда о том, насколько огромную силу обретает удар копьём, в который вложен не только вес человека, но и скорость галопа. Из слов наставника выходило, что именно это и помогало драконоборцам выходить один на один против огнедышащих монстров и побеждать их (в этом деле важно было самому не погибнуть после удачной атаки).       — Похоже… не наврал старик, — осторожно приблизившись к туше, блондин коснулся кончиком клинка угловатой морды чудовища. — Мёртв… Хах. Жаль, со мной даже барда нет, чтобы воспеть этот подвиг в веках.       Рыцарский конь, покосившись на хозяина одним глазом и переступив всеми четырьмя ногами, отодвигаясь от туши дракона, выразительно фыркнул. Грею в этом звуке почудился отчётливый скепсис, на что он заявил:       — Я же победил, а остальное — детали. Можно было бы приукрасить… М-да. А ведь он даже огнём не дышал.       «…И вообще, будто бы не собирался сражаться», — сейчас, находясь в безопасности и стоя своими ногами на земле, благодаря идеальной памяти отчётливо воспроизводя перед внутренним взором все действия противника, мужчина мог сказать, что крылатый ящер действовал как-то странно, но тогда, когда Грей сидел в седле несущегося на полном скаку Фердинанда, все его мысли были сконцентрированы на единственной цели.       — Хм… — продолжая держать тушу в поле своего зрения, просто на всякий случай, рыцарь начал обходить его по кругу, внимательно осматривая проступающие через шкуру рёбра, суставы лап, кажущиеся тонкими кости. — Не похоже, что тебе сытно жилось. А ведь крестьяне говорили, что ты у них несколько отар овец утащил, стада коз проредил… Брешили, мерзавцы? Сами, небось, забивали на мясо, а потом — жаловались на дракона.       …Нет, невинным милым зверьком Грей этого монстра считать не начал, но уверился в том, что его злодеяния изрядно раздуты слухами. Впрочем, подумать об этом он мог и позже, после возвращения в замок, ну а сейчас следовало найти логово чудовища, куда, если верить бардам, его сородичи стаскивали всякие богатства.       «Мне лишнее золото не повредит. А если найдётся какой-нибудь волшебный артефакт… Хотя, глядя на этого ящера, что-то мне не верится в такую удачу», — убрав меч в ножны и свистом подозвав коня, мужчина легко взлетел в седло и, бросив последний взгляд на своего противника (голову которого, в качестве трофея, ему точно не увезти), начал объезд долины.       …К счастью, всего через полчаса рыцарю улыбнулась удача: довольно большая пещера, куда крылатый ящер мог войти не пригибаясь, нашлась на противоположной стороне долины. Впрочем, чтобы в неё попасть — пришлось спешиться, а затем и взбираться по камням на каменистый выступ, густо изрезанный царапинами и бороздами, оставленными когтями чудовища (воображение тут же нарисовало картину того, как вооружённая такими «мечами» лапа врезается ему в грудь).       — Ф-фух… Хорошо… что мы встретились на открытом пространстве, — добравшись до выступа, Грей хлопнул друг об друга ладонями, после чего передёрнул плечами. — Если бы он сидел в пещере — мне бы пришлось сражаться пешим. И я совсем не уверен, что смог бы пробить шкуру мечом.       Ещё раз глубоко вдохнув и выдохнув, будто бы набираясь смелости, мужчина положил ладонь на рукоять меча, чтобы было удобнее его выхватить в случае опасности. Впрочем, разум подсказывал рыцарю, что дракон не потерпел бы в своём логове конкурента.       «Разве что — драконицу… которая из него все соки выпила. Оттого он таким худым и кажется», — хохотнув над собственной плоской шуткой, человек вошёл под своды пещеры и прищурился, стараясь приспособиться к тусклому освещению.       …Вообще, Грей ещё в детстве понял, что является не только более сильным, выносливым и здоровым чем одногодки, но также лучше слышит и видит. Этим он нередко пользовался, когда старался прокрасться на кухню за сладкими булочками, ну или другими вкусностями, что готовили замковые повара.       «Хорошие были годы. Да», — усилием воли подавив вспышку меланхолии, мужчина прошёл вглубь логова дракона и осмотрелся, скользнув взглядом по какой-то куче мусора, в которой находились и помятые железки, а затем остановил внимание на нише, вырезанной в стене чем-то острым (возможно — когтями).       Отпустив рукоять меча, стараясь шагать осторожно, дабы не потревожить царящую в этом месте тишину, рыцарь подошёл к своеобразной полке, где обнаружил аккуратно сложенный кусок старой и пыльной ткани. Решив, что нечто ценное может быть завёрнуто в него — Грей взялся за материал и потянул его на себя, заставляя развернуться.       — Это… накидка для ребёнка? — вслух спросил мужчина, вздрогнув от эха собственного голоса.       Ткань была старой, пыльной и ветхой: казалось, что если чуть-чуть потянуть её в разные стороны — нити разойдутся. Однако, несмотря на всё это, острый взгляд заметил какие-то узоры, похожие на украшения или… магические символы, что использовал отец в своих экспериментах.       «И где сокровища из легенд?» — мысленно спросил Грей, удивляясь тому, что хозяин пещеры хранил одну только тряпку так, словно бы это было его самое ценное сокровище.       Ещё раз осмотревшись, рыцарь отметил вещи, которые не замечал раньше: вся пещера выглядела совсем не так, как должно выглядеть жилище разумного существа (а в том, что дракон обладал разумом, мужчина уже не сомневался). Единственным, за что по-настоящему цеплялся взгляд, была та самая полка, где лежала маленькая накидка, которая могла бы принадлежать подростку, ну или же существу очень невысокого роста.       …Среди мусора, лежащего на полу, виднелись кости, куски доспехов, что явно принадлежали драконоборцам. Из этого можно было сделать вывод, что раньше ящер и вправду являлся кем-то по-настоящему сильным и опасным. Однако то, каким он предстал перед Греем, вызывало лишь множество вопросов.       «Кому принадлежала эта вещь? Почему он хранил её столь бережно? Почему не ушёл раньше?.. Неужели этот дракон просто кого-то ждал? Или же тосковал по потерянному?..» — вопросы роились в голове, но ответов на них у рыцаря не было.       Осторожно сложив накидку, Грей вернул её на то место, где она лежала прежде, после чего развернулся и направился к выходу. Он не стал рыться в мусоре, где могли находиться какие-нибудь ценности, не желая ощущать себя расхитителем гробницы.       …А именно гробницей ему сейчас и казалась эта пещера. Только в ней было похоронено вовсе не тело, а нечто более эфемерное.       Выйдя на улицу, мужчина глубоко вдохнул и расправил плечи, стараясь сбросить неприятное ощущение, возникшее во время пребывания в пещере. Нет, он не чувствовал себя в чём-то виноватым, но… подвиг казался более героичным тогда, когда дракон в его глазах оставался пусть умным, но всё же хищным и жадным монстром, не обладающим даже зачатками человечности.       «Если не считать человечностью жадность и жестокость», — невесело усмехнулся рыцарь в своих мыслях, после чего принялся спускаться с выступа на землю, где хозяина терпеливо ожидал Фердинанд.       — Пора возвращаться домой, — обращаясь к своему скакуну произнёс Грей, спрыгнув с последнего камня и похлопав себя ладонями по бокам, после чего с досадой добавил: — Похоже, в этот раз подвиг не будет оплачен кладом. Хм… А были ли они, сокровища, хотя бы у одного дракона? Зачем им, вообще, золото и серебро? Может быть, это драконоборцы слухи специально распускают, чтобы заманивать в свои ряды молодых авантюристов?       В ответ на этот монолог конь фыркнул, переступил копытами и повернул голову в ту сторону, где лежала бездыханная туша хозяина пещеры.       — Ты прав, — погладив четвероногого друга по шее, мужчина задумчиво добавил: — Но мне всё равно нужно какое-то доказательство. Голова слишком большая… Может быть, гребень срезать? Или же крестьян с телегой нанять?       Фердинанд фыркнул и махнул хвостом, разведя уши в стороны, всем видом демонстрируя безразличие к проблемам, терзающим двуногого питомца.       — Возьму часть гребня и покажу отцу: он, наверняка, заинтересуется, — решил рыцарь, после чего взлетел в седло и потрепал скакуна по гриве. — А там уж решим, что с остальной тушей делать. Вперёд… Но.

***

      Завтрак недавно прошёл и, после уборки на кухне, Селестия, Офелия и Мендрик, скрутив в рулон один из немногочисленных ковров, оставшихся в замке со времён процветания, вынесли его на улицу, чтобы повесить на турник. Расправив грязную ткань и засучив рукава, они вооружились палками и стали бить ими, каждым ударом выбивая облачко пыли.       — Апчхи… — прикрыв лицо ладонью, волшебник шмыгнул носом, а потом спросил: — А вы знаете, откуда пошла традиция выбивать ковры?       — Поведай нам эту страшную тайну, — утерев капельки пота со лба, обратилась к мужчине беглая дворянка.       — Когда-то, когда наш мир дышал магией и волшебные существа встречались на каждом шагу — люди умели летать на коврах, — оперевшись на палку, волшебник сцепил пальцы рук на верхнем её конце. — Однако же после того как магия стала уходить — ковры потеряли способность к полёту, чем сильно разозлили своих хозяев. С тех пор люди регулярно наказывают их, надеясь, что однажды эти тряпки осознают свою неправоту и снова станут летать.       — Ох… Ну и чушь, — вздохнула бывшая разбойница, вновь вскидывая инструмент для удара. — Единственный способ заставить ковёр летать — это ударить его посильнее. Да и то — лететь он будет недалеко.       Прежде чем мужчина успел что-то ответить, со стороны ворот раздался громогласный возглас:       — Э-ге-гей! Есть там кто? Открывайте!       — Кажется, молодой лорд вернулся, — заметила Офелия, после чего произнесла, обращаясь к Мендрику: — Иди. Мы тут справимся.       — Как скажешь, — не стал спорить мужчина, бросил палку под турник и, перейдя на лёгкий бег, устремился к воротам. — Сию минуту, господин!       — Думаешь, он уже нашёл логово бандитов? — поинтересовалась у своей спутницы превращённая единорожица, чувствовавшая беспокойство за этого человека, в одиночку отправившегося выполнять обязанности своего отца (насколько она поняла — он это делал далеко не в первый раз, так как колдун совершенно не интересовался собственными землями).       — Возможно, — девушка расправила рукава своего платья, после чего негромко добавила: — Если он, конечно, для этого уехал из замка, а не отправился развлекаться.       — Сэр Грей — благородный человек, — вступилась за молодого блондина заколдованная кобылица, сама до конца не понимая — почему.       Тем временем Мендрик открыл дверцу в воротах, пропуская во внутренний двор сына лорда, что вёл под уздцы своего скакуна. На спине коня виднелся какой-то свёрток, который мужчина тут же снял и закинул себе на плечо, волшебнику приказав отвести Фердинанда в конюшню.       — Леди, — лучезарно улыбнувшись, Грей приблизился к служанкам, затем сбросил свою ношу на землю и с гордостью объявил, глядя при этом только на Селестию: — Узнав о бедственном положении наших подданных, я не сумел остаться в стороне и, расспросив пострадавших, отправился на поиски жуткого чудовища. В жестокой и тяжёлой битве, моим копьём был сражён настоящий монстр. И свою победу над ним я хотел бы посвятить вам!       Едва отзвучали последние слова — беловолосый мужчина извлёк из ножен меч и одним взмахом перерубил верёвку, которая удерживала свёрток. Грубая ткань тут же развернулась, позволяя распрямиться всё ещё упругому гребню зелёно-фиолетового цвета, что был срезан с головы убитого ящера (разделать остальную тушу рыцарь и не пытался).       Офелия ахнула, представив себе размеры существа, которому мог бы принадлежать гребень; превращённая единорожица же нахмурилась, ощутив нечто смутное на краю сознания, но уловить мысль так и не смогла. Наконец она спросила:       — Что это, господин Грей?       — Скальп с головы дракона, — расправив плечи и выпятив грудь, объявил мужчина. — Я хотел привезти всю голову, но, боюсь, для этого пришлось бы нанимать телегу.       …После этих слов перед внутренним взором Селестии промелькнули образы красно-золотого ящера, лениво лежащего на груде золота, которую он использовал как постель; изящной голубой драконицы, парящей высоко в небесах; маленького сиреневого дракончика, перемазавшегося в чернилах и строящего невинные глазки. Её взгляд вернулся к гребню, а затем — переместился на гордо улыбающегося человека.       «Он убил дракона?» — в один миг ореол светлого образа померк и треснул, а из глубины души превращённой кобылицы поднялось отвращение, тут же перекрытое волной жалости как к жертве, так и убийце, считающему это нормальным.       — Поздравляю… сэр Грей, — холодным тоном вымолвила заколдованная единорожица, ощутившая сильнейшее желание помыться. — Но, право слово, не стоит посвящать этот… подвиг — мне. Прошу прощения: мне нужно вернуться к делам. Офелия, ты мне не поможешь?       — Но… — растерянно выдохнул сын лорда, глядя на двух служанок, что принялись сворачивать в рулон ковёр, который недавно выбивали.       — Мы можем вам чем-то помочь, господин? — подчёркнуто вежливо обратилась к блондину бывшая разбойница. — Может быть, вы желаете, чтобы мы отнесли ваш трофей в замок?       — Гхм, — встряхнувшись, Грей вернул себе уверенный вид, наклонился и подхватил гребень. — С этим я сам справлюсь. Отцу наверняка будет интересно взглянуть…

…

      «Совершил подвиг, так его через эдак», — досадливо думал про себя мужчина, шагая по коридорам твердыни в сторону лаборатории лорда, где он снова заперся в очередном приступе вдохновения (хотя, какой-то неприятный голосок на краю сознания шептал, что это уже похоже на безумие).       Удобнее перехватив свёрток, в который был убран драконий гребень, Грей постарался выкинуть из головы посторонние мысли, чтобы сосредоточиться исключительно на деле. Однако же несмотря на все его усилия, образ Селестии, которая с грустью смотрела на частицу крылатого ящера, а затем перевела на него взгляд, в котором ощущалась едва ли не брезгливость, вновь и вновь всплывал перед внутренним взором.       «Я убил дракона. Чудовище, которое вредило крестьянам! Почему она меня осуждает? Какое право… Что, по её мнению, мне следовало сделать?», — раздражённо выдохнув, блондин сам не заметил, как дошёл до нужных дверей и замер, не решаясь войти в обитель отца.       …Хуже всего было то, что мужчина сам себя не мог убедить, что крылатый ящер был виновен во всех приписанных ему бедах. Его образ никак не вязался с монстром из сказок и баллад о героях, да и единственное, что можно было назвать сокровищем, совсем не наводило на мысли о неутолимой жадности драконов.       «Куски доспехов говорят, что он убивал рыцарей. Этого уже достаточно, чтобы не считать существо невинным», — упрямо тряхнув гривой волос, Грей схватился за медное кольцо и потянул дверь на себя, заставляя массивные створки беззвучно распахнуться и выпустить в коридор испарения какой-то алхимической дряни.       В лаборатории царил полумрак, разгоняемый только жаровнями, над которыми булькала непонятная жидкость, пропитавшая воздух вонью настолько, что начинало щипать глаза. Самого волшебника в первые секунды Грей так и не увидел, но был уверен в том, что он не бросит свой эксперимент без внимания ни на минуту, а потому уверенно шагнул внутрь.       — Закрой дверь, — прозвучал требовательный, хриплый от долгого молчания голос, хлестнувший по ушам как удар кнутом. — Ну? Чего застыл, бестолочь?       Пренебрежение, таящийся в словах укор, желание поскорее избавиться от нежелательного визитёра были неприятны. На мгновение в памяти всплыли образы скупых улыбок, негромкого смеха, гордого взгляда… которых не стало будто по мановению руки.       — Отец, я убил дракона, который воровал животных у наших крестьян, — послушно прикрыв створки, стараясь говорить твёрдо и уверенно, младший мужчина направился к одному из столов, что выглядел свободным от оборудования.       — Так и хвастался бы перед ними: может быть, даже задрал бы пару юбок благодарным девкам, — перебил его лорд, тёмным силуэтом заслонивший одну из горелок. — У меня нет времени на твои глупости. Говори, зачем пришёл или убирайся.       Медленно вдохнув и выдохнув, стиснув зубы до судорог в мышцах лица, Грей подавил всколыхнувшуюся в груди злость и положил свою ношу на столешницу. Развернув ткань, позволив гребню ящера расправиться, он констатировал:       — Дракон был большим и его тело до сих пор лежит в горной долине. Я подумал, что мы могли бы его продать, тем самым пополнив казну, ну или же тебе могут пригодиться какие-нибудь… компоненты из его тела. Вот доказательство.       — Подумал?.. — старший мужчина наконец вошёл в круг света, позволяя увидеть измятую и чем-то заляпанную одежду, глубокие мешки под покрасневшими глазами, сжатые в тонкую линию бледные губы. — Думать — это явно не твоё. В твоём… трофее нет магии. Он бесполезен.       В воздухе буквально повисли так и не произнесённые слова: «Как и ты».       — Если это всё — можешь идти, — лорд отвернулся и вновь шагнул в темноту своей лаборатории. — Займись чем-нибудь полезным и не мешай. Железками своими помаши, на худой конец.       Последние слова горечью отозвались в груди младшего мужчины: сам не до конца понимая, он по прежнему ждал если не благодарности, то хотя бы одобрения отца. Однако, единственными словами лорда в сторону сына были упрёки и обвинения, окончательно разрушающие ту наивную веру, что всё ещё может наладиться.       …И тем болезненнее становилось из-за того, что это происходило после неудачной попытки произвести впечатление на девушку.       — Спасибо, что уделил мне время, отец, — заставил себя произнести блондин.       Ответом ему было невнятное бормотание, вслушиваться в которое Грей не имел ни малейшего желания.

…

      «Бесполезный увалень», — с раздражением подумал пожилой лорд, отворачиваясь от закрывшейся за спиной сына двери.       Грей — его единственный сын, рождение которого подорвало здоровье любимой жены, являвшейся его собственным солнцем, согревавшим и освещавшим этот мир, придавая смысла каждому действию и слову… оказался разочарованием во всём. Нет, он оставался сильным, выносливым, обладал удивительным здоровьем, но вот интересов своего родителя не разделял и, вместо помощи в чём-то по-настоящему важном — махал железками и возился с вечно что-то требующими простолюдинами.       Нет, пока он не лез на глаза и обитал где-то там, в дальних комнатах — волшебник мог делать вид, что всё в порядке. Едва же стоило им встретиться — в груди возникал дискомфорт, а память раз за разом подкидывала образы, напоминающие о самой чудовищной в жизни ошибке.       …Он лишь хотел, чтобы его наследник был идеальным во всём: совершенство как телом, так и духом. Его супруга тоже желала для малыша всего самого лучшего и, наверняка, если бы могла, то отдала бы ему не только своё здоровье. Старые большие часы в этом доме показывали пять часов сорок три минуты — именно во столько её сердце перестало биться.       «Каждый человек может совершить ошибку…» — пронеслись когда-то произнесённые им слова, прозвучавшие во время спора со старым учителем.       «Ошибки учат нас поступать правильно», — заявил упрямый старик, требовавший его прекратить свои изыскания.       «…Не каждый человек способен их исправить», — отрезал тогда лорд, поставив точку в их последнем разговоре, после которого старый упрямец сбежал, не прощаясь.       Несмотря на то, что с тех пор минули годы — хозяин замка оставался при своём мнении. Впрочем, во время того разговора он так и не произнёс слов, за которые его могла бы возненавидеть жена, которая привела в этот мир их бестолкового сына.       …Он так и не произнёс слов: «Грей — моя ошибка».       К счастью для лорда и его сына — магическая наука говорила о том, что жизни одного человека для воскрешения другого слишком мало. Лишь благодаря этому пожилой мужчина никогда не задумывался о том, чтобы исправить свою вину самым радикальным способом.       — Сегодня всё произойдёт… дорогая, — схватив со стола свечу, волшебник зажёг её от жаровни и стал обходить по кругу стол, на котором лежала статуя, накрытая тряпкой. — Сегодня… мы снова встретимся.       Одна за другой свечи, расставленные в углах многолучевой звезды, загорелись, после чего простыня была откинута и на свет показался силуэт женщины. Лорд задержался рядом с фигурой, выточенной из мрамора на несколько долгих секунд, любовно коснулся кончиками узловатых пальцев чистого лица и улыбнулся.       «Нельзя терять времени. Я ещё сумею ею налюбоваться», — одёрнув себя такими мыслями, чародей направился к массивному, тяжёлому металлическому шкафу, закрытому на несколько замков.       Сняв с пояса связку ключей, мужчина с некоторой поспешностью отпёр створку, нашёл на полке деревянную коробку и, перехватив её обеими руками, вытащил на свет свечей. Подойдя к столу, на котором совсем недавно лежал трофей сына, лорд открыл крышку и стал расставлять в одном лишь ему ведомом порядке стеклянные пирамидки, свечи, кружки с вырезанными символами. Последней на правую руку он натянул кожаную перчатку, пронизанную нитями из золота, которыми направлял магию из пространственной ловушки с магическими существами.       «Озеро магии истощается. Силы ещё много, но… нужно начинать искать новый источник. Ах… если бы только та лошадь не сбежала», — поморщившись от неприятных воспоминаний, старик начал творить колдовство, заставляя ключи к пространственному карману светиться, чтобы в один момент в воздухе возникла рябь, из которой на подставленную ладонь выпал полый изнутри хрустальный шар.       …Пленница необычной тюрьмы, которой была кажущаяся миниатюрной тёмно-синяя лошадка с рогом и крыльями, обладающая магией, сравнимой с четвертью озера, вскочила на копытца и, расставив ноги, сердито нахохлилась вызвав у лорда негромкий смех. Сложно было поверить, но именно она являлась одним из сильнейших источников магической силы, который лорд не решился поместить в основную ловушку вместе с её сородичами из-за опасений, что ей удастся вырваться наружу.       «Ах… Если бы вторая лошадь не смогла сбежать. У меня хватило бы сил, чтобы завершить ритуал без дополнительных ухищрений», — прищурившись, волшебник встретился с ненавидящим взглядом зелёных глаз, который, впрочем, совершенно его не тронул.       — Это всё из-за тебя… Из-за тебя я упустил белую кобылу, которая до сих пор где-то прячется, — постепенно в голосе человека прорезалось всё больше раздражения, но прежде чем оно пересекло некую критическую черту — он резко успокоился. — Но я справился. Сегодня… ты отдашь свою жизнь, чтобы вернулась моя жена. Рада? Можешь гордиться собой: ведь твоя жизнь обрела смысл… пусть и ненадолго.       Прекратив обращать внимание на пленницу, которая стучала копытами в стенку шара изнутри и что-то ржала (будто бы он понимал лошадиный язык), человек подошёл к изголовью стола и поместил сферу в углубление из золота. Следующим шагом стало извлечение нескольких волосков из банки, которые раньше принадлежали лучшей в мире женщине, дабы поместить их в приоткрытый рот статуи, куда спустя несколько ударов сердца оказались залиты тридцать две капли колдовского зелья.       Бросив взгляд на маленькие часы, что стояли на деревянном табурете рядом с большими, похожими на шкаф со стеклянной дверцей, хозяин замка убедился, что стрелки малого хронометра почти заняли нужное положение. Напольные же часы, остановившиеся в момент смерти его супруги, всё так же молчали несмотря на то, что их механизм был полностью исправным.       «Сегодня вы вновь начнёте свой ход и огласите замок звоном колокола», — мысленно пообещал мужчина, тут же вернувшись к подготовке ритуала.       Погасив все жаровни, убрав лишние инструменты, волшебник взял в руку с перчаткой деревянный посох и занял своё место в ритуальной фигуре. Его голос, хриплый и скрипучий в обычной жизни, наполнился мощью и стал гулким как трубный рёв.       …Сперва всё шло как надо: магия послушно следовала указаниям, мраморная плоть приобрела вид настоящей, а синяя кобыла в своей темнице осела без сил. Только вот когда волшебник уже собирался начать призывать душу возлюбленной — золотая чаша оплавилась, после чего произошёл взрыв, разметавший статую на осколки.       — Не-е-ет! Только не опять!.. — отбросив посох, старик упал на колени рядом с головой статуи, что скатилась со стола и упала на пол, покрывшись в процессе трещинами и сколами. — Прости… Прости… дорогая. Я не смог… Одной жертвы недостаточно.       Пока чародей причитал, обливаясь слезами и невнятно бормоча, невероятными усилиями остающаяся в сознании Луна прикрыла глаза и постаралась сконцентрироваться на магии снов. Сейчас, пока её не вернули в темницу, был маленький шанс связаться с той единственной, которая могла помочь всем пленникам безумца…

***

      Вечерние сумерки ещё только сгущались за окном выделенной служанкам комнаты, но Селестия уже приготовилась ко сну, ради чего ей даже не пришлось утруждать Офелию. Забравшись под довольно тонкое, но всё же тёплое одеяло она прикрыла глаза, вновь и вновь возвращаясь к событиям минувшего дня, никак не желающими становиться очередными выцветшими воспоминаниями.       «Стоило ли мне столь остро реагировать на смерть незнакомого дракона? Ведь они — существа гордые и далеко не всегда мирные. Но… он был магическим существом, как и я. Грей же убил его как какое-то животное. Узнай он, что я — единорог, то тоже посчитал бы забавной зверушкой, годной исключительно скакать под седлом, да рожать жеребят от жеребцов?» — воображение тут же подкинуло образ рыцарского коня, что принадлежал сыну лорда, который пытается её покрыть, отчего на утончённом лице промелькнула гримаса отвращения, а плечи вздрогнули.       Какая-то частица Селестии верила, что даже узнав её тайну — мужчина не испугается, не испытает отвращения, не начнёт считать животным. Впрочем, другая часть превращённой кобылы наоборот утверждала, что ей — магическому существу, единорогу и той, на ком лежал груз ответственности, не стоило даже думать связать свою жизнь с пусть и породистым, но обычным человеком.       «Перед кем я несу ответственность? Хочу ли я её нести?» — вновь задалась вопросами превращённая кобылица, медленно, но всё же погружаясь в царство снов…       …Чтобы увидеть звёздное небо над головой, необычайно большую серебряную луну, зеркальную гладь озера под ногами, а также тёмно-синюю крылато-рогатую кобылу с яркими зелёными глазами.       Тут же Селестия вспомнила кошмара, который помог им в лесу разбойников, а затем в голову будто бы впилась раскалённая игла. Кобылица с яркими глазами и гривой, в которой будто бы запутались целые созвездия, попыталась что-то сказать, но её голос потонул в шуме ударов сердца в ушах самой заколдованной единорожицы.       Схватившись ладонями за голову, Селестия упала на колени, но всё же продолжала смотреть вперёд на ту, чей образ отзывался в груди тоской, теплом, страхом и надеждой. Сама крылато-рогатая кобыла бросилась к ней, продолжая что-то говорить, в то время как мир вокруг принялся размываться и рассыпаться искрами.       — …Времени! — пробился до слуха Селестии звонкий, полный отчаянной надежды голос, а копытце тёмно-синей кобылицы протянулось в её сторону.       На одних лишь инстинктах она протянула руку в ответ, пытаясь ухватиться за ту, кто была связана с её прошлым… но пальцы ухватили лишь воздух утопающей в ночной темноте комнаты.       — Селестия, что-то случилось? — с соседней кровати раздался обеспокоенный голос Офелии, которая откинула одеяло и встала на ноги, нашла на столике свечу и запалила фитиль. — Ты что-то говорила во сне. Я уже хотела разбудить…       «Кто эта кобыла? Она была для меня кем-то очень важным… Но если она так важна, то почему я её забыла?» — чувствуя мигрень, продолжающую давить на виски, заколдованная кобылица села на кровати и помассировала лицо ладонями (это действие у неё получилось совершенно естественно, будто она всегда была человеком).       — Селестия?.. — приблизившаяся девушка попыталась заглянуть ей в глаза. — Хочешь воды? Может быть, позвать Мендрика?       — Не нужно… Спасибо, — отняв руки от лица, превращённая единорожица слабо улыбнулась своей спутнице. — Мне уже лучше. Просто приснился сон… Обычный сон.       «Очень необычный сон. И что она имела ввиду, когда говорила про время? Время утекает…» — поколебавшись несколько долгих секунд, Селестия всё же решила не будить волшебника посреди ночи, а дать ему отоспаться и уже утром обсудить всё на свежую голову.       Заверив бывшую разбойницу, что с ней всё в порядке, заколдованная кобылица настояла на том, чтобы она отправилась досыпать ночь. Когда же свеча была погашена — в мысли вновь вернулся зеленоглазый образ, отчаянно старающийся до неё дотянуться.       «Я трачу слишком много времени на дела, которые совершенно не приближают меня к обнаружению единорогов. Крылатых единорогов? Крылорогов? Как-то это глупо звучит», — вздохнув, единорожица перевернула подушку и вновь улеглась на спину, подтянув одеяло под подбородок, при этом будучи точно уверенной, что сегодня ей больше не удастся уснуть.

…

      Утром, перед завтраком, троица собралась вместе и Селестия рассказала о своём сне, чем вызвала у единственного в группе человеческого жеребца задумчивость. Мендрик согласился с тем, что сон был необычным и предположил, что неизвестная кобыла и вправду могла просить о помощи, говоря об истекающем времени.       …К сожалению, пока сам лорд и его сын находились в замке — они не могли предпринять сколь-нибудь активных действий. Да и не ведали толком, что и где следует искать.       Неохотно, но заколдованная кобыла была вынуждена признать, что единственным вариантом, который не приведёт их к разоблачению остаётся ожидание. Хотя… сама она предполагала, что могла бы добиться большего, если бы обратилась к сыну хозяина замка с просьбой о помощи.

…

      Очередной день в замке лорда-волшебника подходил к концу и Селестия, завершив мыть посуду после ужина, вместе с Офелией прогуливалась по коридорам. Нет, они не заглядывали в хозяйское крыло и не рисковали приближаться туда, где хозяин занимался своими исследованиями, но даже общедоступной части твердыни более чем хватало для двух женщин (Мендрик был занят какой-то работой во внутреннем дворе).       Свет лучей закатного солнца врывался в намытые окна, падал на стены и придавал помещениям иллюзию уюта. Казалось, что сами стены твердыни будто бы просыпаются ото сна, а если закрыть глаза и прислушаться, то можно было вообразить звуки голосов прислуги и стражников, а также шум шагов… почему-то отзывающихся в голове эхом дробного цокота.       — Этому месту, определённо, не хватало женской руки, — заметила беглая дворянка, когда они проходили мимо очередного окна, после чего провела ладонью по подоконнику. — Когда я была маленькой, то часто мечтала, представляя себя принцессой во дворце, ради которой прекрасный принц будет совершать подвиги и сочинять стихи…       «Быть принцессой во дворце», — мысленно произнесла превращённая единорожица, неосознанно представившая себя в образе хозяйки этого замка, которая командует слугами, сидит за письменным столом рядом с мужем, нянчит непоседливых жеребят.       …В картинах, которые рисовало её воображение, она была то кобылицей, то человеческой девушкой, а рядом с ней находился Грей, улыбающийся с нежностью и гордостью. Вместе они восстанавливали замок, решали проблемы подданных, воспитывали общих детей. К ним приходили гости, радующиеся успеху, высказывающие поздравления…       — Привет, красавец, — звонкий голос Офелии вернул кобылицу к реальности, заставив заморгать и обратить внимание на вышагивающего по коридору белого кота, высокомерно задравшего нос, из-за чего становился отчётливо виден шрам на месте правого глаза. — Ты же кот господина Грея? Иди сюда… Кис-кис-кис.       — Вот ещё, — пренебрежительно мяукнул белый пушистый зверь. — Я тебе не какой-то блохастый уличный бродяга, чтобы отзываться на подобное.       Демонстративно повернувшись к одному из окон вместо того, чтобы подойти к присевшей на корточки девушке, кот запрыгнул на подоконник и вольготно улёгся на живот, начав греться на солнце.       — Это не очень-то вежливо, — заметила Селестия, подходя к избранному котом окну.       — Совсем его избаловали, — посетовала Офелия, вновь поднимаясь в полный рост. — Даже мышей, наверное, не ловит.       — Вежливости заслуживают те, кто сами проявляют достойные манеры, — глядя куда-то на улицу, фыркнул белый хищник.       — Вежливое поведение — это и есть признак хороших манер, — парировала превращённая единорожица.       — Ты меня понимаешь? — резко повернув голову, одноглазый кот прищурился и принюхался. — Как интер-р-ресно… А я ведь замечал, что в замке пахнет кем-то необычным. А тут такое… Пр-р-римите мои извинения, пр-р-ринцесса.       Поднявшись на все лапы, продолжая стоять на подоконнике, кот поклонился.       — Ты его понимаешь? — с детским восторгом спросила Офелия. — Здорово. А что он говорит?       — Да. Нет, я… — сперва ответив своей спутнице, заколдованная кобылица попыталась объясниться с белым хищником, но была перебита.       — Пр-р-римите добр-р-рый совет, пр-р-ринцесса, — проурчал одноглазый зверь, после чего впился взглядом в лицо собеседницы. — Маски нельзя носить слишком долго, а то они пр-р-рилипают и становятся настоящим обликом. Вы же не хотите потер-р-рять себя и остаться человеком навсегда?       Не дожидаясь ответа, кот спрыгнул на пол и зашагал прочь, но уже оказавшись у поворота, ведущего в комнаты сэра Грея, обернулся и объявил:       — Даже сломанные часы показывают пр-р-равильное вр-р-ремя дважды в день. И в эти мгновения откр-р-рываются двер-р-ри, котор-р-рые ведут к потер-р-ряному. Удачи, пр-р-ринцесса.