Пленница

— Думаю тебе интересно посмотреть? — Она что-то вытащила из заднего кармана джинсов. Это была фотография. Мне было страшно и я не хотела смотреть на то что было там. И когда я всё же увидела на фото себя мне стало плохо. Там была я. Полностью голая с раздвинутыми ногам. Вся красная и с отсутствующим взглядом. Сразу было ясно что я под чем-то. Меня ещё замутило от такой фотографии. — Мне было скучно, и я решила сделать несколько таких фотографий. И она достала другие. Другие фотографии были ещё хуже. Она фотографировала мои интимные части тела близким планом. — Фу! — Зажмуриваюсь. — Можно мне такое не показывать? — Да ладно тебе, — она убрала фотографии. — Прекрасно выглядишь. А вот это моя любимая. И она показала мне фотографию где я с открытыми глазами сжимаю свою грудь и пытаюсь раздвинуть ноги в шпагате. — Ты весьма фотогеничная. А меня уже замутило. Неприятный ком в горле стал подниматься. — Зачем вы это всё делаете? — Не думала что вообще решусь задать такой вопрос. Сами же понимаете что это бред. Вас обязательно поймают и посадят. Вот реал, решите вы накачать наркотой и пофотографировать так какую-то девушку, а она окажется не из простых и вас поставят на счетчик. Вот нужен вам этот геморрой? Задумайтесь, я ведь правду говорю. — Всё же колоть тебе ещё раз эту дрянь не буду. Побочное у тебя какое-то странное. Слишком складно лепишь. А так ты конечно отличаешься от своей сестры. Настолько что в отличии от неё я тебя выпускать отсюда никуда не стану. — Почему? — Ты не такая, ты сразу же как окажешься на свободе побежишь жаловаться. Ещё поверят тебя. Мне такие проблемы не нужны. Тем более тот альбом с фотографиями это лишь малая часть. Их куда больше. Настолько что мне дадут пожизненное, а мотать такой срок из-за какой-то малолетки с которой я когда-то давно нянчилась я не собираюсь. — Мишель, ну правда, как вы могли поступить так с Кэт? А главное за что? Она же была хорошей. — Ты так уверена? — Честно, я уже ни в чём не уверена. — Но что-то же тебя побудило влезть в мой дом. И сдаётся мне что ты что-то нашла такое интересное в вещах своей сестры что побудило тебя на такие мысли подозревать именно меня. Ха, ну надо же. Что же ты там такое нашла, Робин? Письмо, дневник или что-то куда весомей? Тут же отворачиваюсь. Не хватало ещё чтоб она догадалась. — Что ты нашла, Робин? Твой отец сказал что Кэтлин не оставила предсмертной записки. Тогда что она оставила такого о чём не знают они, но прекрасно знаешь ты? — Хоть пытайте, ничего не скажу. Женщина усмехнулась и просто ушла. Она покинула подвал оставив меня внизу. Так ещё и свет вырубила. Так что я осталась в темноте. Сколько прошло времени? Я вроде бы даже поспать успела. Всё тело ужасно болело, а неизвестность больше напрягала, а не пугала. Самое ужасное что ведь родители на неё не подумают. Я сбежала с расчетом что скоро вернусь. Даже записки никакой не оставила. А если эту чёртову Мишель начнут про меня спрашивать так она просто ничего не ответит. И я хочу курить. Я очень сильно хочу курить. Думаю, что на фоне всего этого стресса. Дверь в мою темницу открылась и появилась Мишель. Она была в одном халате, и я это заметила совершенно случайно и меня это даже напрягло, что-то на уровне лобка выпячивало. — Как настроение? — Слишком игриво спросила она. А эта улыбка прям напрягает. — Как настроение? — Я ей сейчас выскажу как у меня настроение. — Никак! Погано всё! Не благодарить же мне тебя и клониться в ноги за то, что похитила и связала. — Кто-то напрашивается на кляп, — и из кармана халата она вытащила какую-то грязную вонючую тряпку, которую без особого труда умудрилась затолкать мне в рот. Я даже расстроилась, что не цапнула её за пальцы. — Тебе так даже лучше. Меньше говоришь не по делу. Она оглядела меня, а я что-то промычала в ответ. Ну не прям что-то. Это был конкретный такой мат в её сторону, но она к сожалению, не поняла. Значит не дантист. Дантисты всегда понимают мычание своих пациентов. Сколько раз была так все разы моё мычание было правильно понято. — У тебя когда-нибудь был секс? — Вот этот вопрос мне уже не понравился. — М? — И пальцами она принялась гладить мою промежность. Массировала и слегка проникала, а я просто сгорала со стыда. — Ух ты, ты так быстро намокла. Посмотри. — И она показала мне свои пальцы, измазанные в моей смазке. Её было так много что пальцы даже слиплись. — Чем мокрее ты будешь тем лучше. Значит не так больно будет. — Фа хоща ты на хер! — Мычу недовольно дёргаясь. — Я тебя непременно отшлепаю, — одно движение и халат летит на пол. Я же в ужасе гляжу на обнаженную женщину и херню, торчащую у неё внизу живота. Вот ей реал делать нечего что ли? Как такое вообще можно держать у себя? А ведь я готова поспорить что эта херня была во многих её жертвах. Даже в моей сестре. — Но сейчас просто поласкаю. И она легла на меня сверху. Чувствую жар её тела и эту херню трущуюся об меня. да лучше бы мне опять вкололи ту штуку. Хотя бы перестала понимать происходящее. — Всё хорошо, — сказала Мишель, сжав мне грудь. — Тебе понравится. Твоей сестре очень даже нравилось. Она стала целовать мне шею и мять грудь. Было приятно. Даже очень. Я даже не сопротивлялась когда она это делала. Но протрезвела окончательно когда она сжала мои соски. Было больно и даже очень. Я замычала в кляп и попыталась спихнуть её с себя, но ничего не вышло. Зато страпон она вставила быстро и капец как больно. Боль была настолько сильной что меня просто дёрнуло и если бы не ремни, то я бы, наверное, подлетела бы на метр. Прогнувшись в спине я просто замычала. В глазах появились слёзы, и я не верила, что что-то подобное со мной произошло. — Пол дела сделано, — сказала Мишель и принялась двигаться во мне. Она то вытаскивала его почти до конца то снова резко запихивала обратно. И каждый раз пыталась проникнуть всё глубже. Я же просто мычала от боли и не знала что делать. Каждое движение причиняло мне боль. Даже на некоторое время, когда она остановилась показалось что он застрял. Я чувствовала, как мои мышцы сжимают его. Чувствовала, как они травмировались после очередного резкого толчка. Удовольствия никакого не было. Было дико больно и я как маленькая плакала весь процесс. Конечно надеяться, что мои слёзы хоть как-то её остановят не приходилось. — Ты вся покраснела, — тяжело дыша и не останавливаясь сказала Мишель. — Знаешь, мне ведь даже силу сейчас приходится применять. Я чувствую как твои мышцы сокращаются и он застревает. А так в тебе столько смазки конечно, что он просто скользит. Робин, перестань напрягаться. От этого хуже ты делаешь только себе. Робин. Твоя сестра была куда послушней. Пытаюсь выплюнуть этот сраный кляп, но только сильней давлюсь. — Я и в жопу тебя отымею, — до боли сжав мою челюсть сказала она. — И в рот. Твой ротик такой красивый и непослушный, думаю, что ему понравится облизать страпон. Она имела меня ещё несколько минут. Я уже просто лежала без сил. Но всё внутри меня разрывалось. — Ладно, — она похлопала меня по щеке и вытащила страпон. — Вижу, что с тебя хватит. Кстати, чуть не забыла, твои родители всё же заметили твою пропажу. Они даже полицию вызвали. Если полиция у меня дома то они же будут обыскивать комнату. Найдут дневник Кэт прочтут его и поймут куда я попала. Начнут обыскивать этот дом и найдут меня. Мишель посадят. Хотя у нас в штате разрешена смертная казнь, думаю, что она будет прекрасно выглядеть на электрическом стуле. — Вот только открою тебе небольшой секрет, — она вдруг ухмыльнулась и наклонилась ко мне. — То про что ты подумала не найдут. Я нашла дневник твоей сестры. Скажу что он так себе. я думала что там куда интересней написано. А она даже толком и не описала что с ней произошло. Но действовала я аккуратно — в перчатках. Так что меня не посадят, а тебя не найдут. Усмехнувшись так что, я успела разглядеть все её зубы, она протянула руку к моему лицу и вытащила кляп. — Меня найдут, — отплевываюсь. После этой тряпки во рту такой неприятный привкус стоит. — Посмотрим. Я лично считаю, что тебя никогда не найдут. Женщина подняла халат и накинула на себя. — Знаешь, был такой случай в Нью-Йорке, — она села на край и положила горячую ладонь мне на живот. — Двадцать лет назад произошел. Пятилетний ребёнок вышел из квартиры решив погулять с другом. Договорились встретиться на внизу. Прошло полчаса, а ребенка всё нет и нет. Второй ребенок поднялся наверх и постучал в квартиру чтоб спросить у родителей первого, когда он выйдет. Родители очень удивились узнав, что их сын так и не спустился вниз. Посмотрели по камерам, а ребенок на них не попал. Вызвали полицию и стали обыскивать многоквартирный дом. Заходили ко всем соседям, но так и не нашли. И вот спустя пятнадцать лет, когда сосед с квартиры напротив скончался и его родственники стали разгребать барахло то нашли человеческие остатки. Экспертиза показала, что это остатки того самого ребенка. Это я к чему? Тебя могут и не найти вовсе. От такой истории мне стало не по себе. — Так что можешь убеждать себя сколько угодно что тебя найдут и прочее. Никто искать тебя не станет. Разве что кроме твоих родителей. Но думаю, что им и целой жизни не хватит чтоб найти тебя. — Погоди, — она уже встала, собравшись уходить. — Я в туалет хочу и есть. Ещё и пить. — Хорошо, «утку» тебе принесу заодно и покормлю. И чтоб твои сомнения отпали заодно принесу тебе дневник сестренки. Она пришла, но уже одетая. С этой сраной «уткой» в которую я просто стыдилась ходить, но всё же пришлось. Потом она ушла и пришла с подносом еды. — Серьезно? — Сказала я, когда она села на край кровати поставив поднос на колени и взяв ложку зачерпнула пюре. — Я не маленькая чтоб есть так. Развяжи, поем как человек. — Либо так, либо никак. — У меня всё тело затекло. Болит. — Не переживай. За хорошее поведение я буду тебя вознаграждать. А за плохое наказывать. — Значит ли это что я могу быть не привязана к кровати? — Конечно. Ты удивишься, но будешь послушной то жить станет куда легче. А так я умею наказывать. И буду это делать с удовольствием если до тебя не дойдёт. Открываю рот и мне суют ложку с пюре. Одно пресное пюре. Даже есть сложно. — Не кривись, — строго сказала она. — Иначе совсем есть не будешь. Я была настолько голодной что быстро съела это пюре (возможно, что быстрого приготовления). Попить мне дали обычную воду. — Будь послушной, — убрав поднос с посудой на пол сказала Мишель, наклонившись ко мне и погладив по голове. — И жить тебе станет куда проще со мной. Я умею любить. И я буду любить тебя. Так любить как никто ещё не любил. Любить крепче чем твои родители.