Feel It

Войдя в кабинет Малека Синнера, Одри сразу почувствовала терпкий запах виски, который будоражил её не меньше, чем сам ценитель этого напитка. Виски сливался в приятную симфонию с древесным ароматом сандала, дорогой кожей, дуэтом ванили и чёрного перца. Казалось, что каждый предмет, каждый аромат, каждый звук напоминал посетителю, в обитель какого многогранного человека он попал. Все детали шептали о своей собственной истории и ничего здесь не находилось бесцельно. Одри словила себя на мысли, что много приятных воспоминаний связывало её с этим местом. Ещё несколькими мгновениями позже девушка проследовала к кожаному креслу её профессора. Нередко случалось так, что Малек сидел спиной ко входу, а потому посетители могли рассчитывать, что их появление может застать врасплох Синнера. Конечно же, это было не так… Малек знал задолго до того, как с тихим скрипом опустится дверная ручка, кто к нему пожаловал. Ничего не могло ускользнуть от власти и контроля этого человека. Руки Одри нашли крепкие плечи профессора. Она почувствовала, как ощутимо расслабились мышцы мужчины под привычной белой рубашкой, когда она начала неспешно, но уверенно и крепко разминать его маскулатуру. Девушка услышала, как Малек едва слышно выдохнул и сглотнул, словно собираясь что-то сказать. Одри медленно приблизилась к его уху и в привычной ей манере шепнула: «Нравится?» Но Малек промолвил совсем не то, что Одри хотела услышать. Впрочем, зная Синнера, девушка и не надеялась услышать хоть сколько-нибудь прямой ответ. — Хитрая ты лиса, — с привычно дрогнувшей его лицо ухмылкой произнес Малек, — снова решила застать меня врасплох? Мужчина развернулся на кожаном крутящемся кресле, и вот Одри оказалась у неё на коленях. Синнер не раз так перехватывал девушку, усаживая стройную фигуру на свои колени, но Одри, на свое несчастье, каждый раз вздрагивала, чем вызывала ехидную усмешку от никогда не изменяющему своим реакциям Малека. Она чувствовала себя маленькой девочкой в лапах монстра. И пускай для окружающих это, возможно, и было бы так, Одри такого мнения не придерживалась. Ей лишь не нравилось чувство уязвимости. Одри знала об интересной философии Малека, его беспощадности и планов на будущее целого мира, но отчего-то она чувствовала себя с ним в полной безопасности. В этой больной привязанности двух заблудших душ скрывалось глубокое понимание. Они наконец-то почувствовали это принятие. Всецельное и безусловное. Ты просто выбираешь быть вместе. Не из-за страха или одержимости, а потому что союз — это источник силы в мире, который рухнет, а ваша связь — нет. — Так значит, любим уходить от ответов, профессор Синнер? — он хмыкнул. — Как и вы, Одри. Стоит отметить, что Одри дико раззадоривало её общение с Малеком. Они мастерски друг друга подкалывали, дерзили, но их похоть давно переросла в гремучую смесь безудержной страсти и бесконечной нежности. Эта чертовская пара вместе была готова преодолеть что угодно. — Значит, во многом мы с тобой похожи Малек, — произнесла Одри и крепко призадумалась, выводя причудливые узоры на груди мужчины. «А знают ли твои друзья, что ты не прочь раздвинуть ноги перед врагом?» — слова глупого духа эхом нередко раздавались в голове девушки. Но справедливо ли было так утверждать? Эта фраза здорово зацепила Одри. Она не хотела считать и не считала Малека своим врагом. «Враг» относился к ней намного более заботливо и внимательно, чем друзья-астрейцы, пускай и те не были плохими, но девушка все же чувствовала себя инструментом в их руках. Удобной смертной, которая отводит подозрения и кажется пешкой в мире бессмертных существ. Конечно, порой она испытывала муки совести, что обманывала жителей Астреи, но все тревоги разбивались, когда Микаэль вновь и вновь в красках делился своими планами по устранению Малека Синнера. Самым большим страхом Одри — было потерять его. Малек никогда не был информатором Астреи, впрочем как Одри никогда не была их союзником, да и более того — информатором «врага» была она сама, хотя Малеку это вовсе не требовалось. У него были свои механизмы, но Одри нравилось быть полезной. Так она чувствовала, что помогает ему, что даже смерть обошла стороной Малека Синнера, потому что Одри верила в него. Верила, что он не может умереть. Молилась. Знала, что он не умер. И Малек оказался жив. В этой идиллии, пожалуй, самым главным было их доверие и полная свобода выбора, где каждый действовал из своих побуждений. Быть вместе — это выбор, а не приказ. А правильно ли было бы быть на стороне астрейцев? Одри размышляла. Мысли окутывали голову девушки густым туманом, сбивая с толку, дурманя, но для себя она придерживалась логики, что раз, если она была обещана Малеку с самого рождения, то неправильно было бы предавать его. Предательство Синнера казалось предательством своей сути. Вопросы добра и зла, правильности и неправильности были мучительны для молодого психиатра. Она не знала, был ли Малек её великим спасением или большим грехом, ведущим в могилу, но что-то подсказывало ей слушать свое сердце. Нет, это был не шёпот Зверя. Казалось, это был шепот Одри. Отчаянный, хриплый, сдавшийся голос Одри. Это был крик о помощи девочки, которую никто и никогда не любил просто за то, что она есть. Это было её, может быть, неверное, скверное, эгоистичное, но истинное желание. Когда миру грядёт конец — быть верной себе остаётся единственным вариантом. Одри видела для себя лишь один верный путь. Малек позволил девушке побыть немного в тишине. Он знал, что ей приходится нелегко, но мужчина никогда не оказывал давления на Одри, не влиял на её действия, даже когда им самим руководила только похоть. Он видел в ней умную девушку, а впоследствии и женщину, что готова разглядеть его настоящего. Её не пугала суть Малека, местами неоднозначная и отталкивающая. Все недостатки она принимала, поскольку и сама была всю жизнь «поломанной», «неправильной», но Синнер принял эту «недостаточность». Этот всепоглощающий страх, эту порочность. — В университете ты была той ещё красоткой, — внезапное утверждение вылетело из уст Синнера, разрезав тишину. Они практически никогда не обсуждали этот отрезок жизни, который в нынешних реалиях казался призрачным сном. Уловка Малека сработала и Одри с интересом отозвалась: — Да? Так значит? — немного пристав с плеча, на котором девушка лежала несколькими секундами ранее, Одри начала ласково щекотить своим носиком за ухом профессора. Малеку пришлись по вкусу такие поглаживания и он продолжил. — Да, невзирая на то, что ты, Одри, не очень-то любила посещать мои пары. Да. Это было правдой. Судебную психиатрию Одри безбожно прогуливала, но на то у неё были свои причины. Однако в курсе её всегда держала Рут, которую симпатичный преподаватель несказанно мотивировал посещать субботние утренние пары. — Но финальный экзамен я все же сдала, мистер Синнер, — Одри заглянула в голубые глаза мужчины, в которых купался неподдельный интерес к их незамысловатому диалогу, — а что бы ты со мной сделал, посещай я судебную психиатрию чуть чаще? — О, я бы непременно задавал тебе самые трудные вопросы, — Малек почувствовал, как Одри слегка прикусила мочку правого уха мужчины, — чтобы почаще наблюдать твою разрастающуюся злость, ощущение несправедливости и попытки доказать свою безупречность. Одри крепче прижалась к Малеку, оседлав его. Она подняла мужские руки вверх и внимательно посмотрела в эти хитрые глаза небесного цвета. — Но я безупречна, Малек, — она поспешила продолжить, пока Синнер не выдал очередную колкость из своих прекрасных уст, — раз терплю такого кретина, как ты. Лёгкая обида больно уколола гордость Одри, и она вновь вернулась к короткому роману её бывшей лучшей подруги и Синнера. — Однако, профессор, с тем же успехом вы могли устраивать опросы своей другой любимой студентке — рыжеволосой Рут. — Ну к чему эти фамильярности, Одри? Поверь… — девушка нисколько не хотела обсуждать Рут, хоть и ревность временами разъедала её. Перебивая Малека на полуслове, она жадно впилась в его губы, не отпуская руки, которые все еще были подняты вверх. Одри ёрзала на мужчине, чувствуя, как нарастает его возбуждение. Ей безумно нравилось, как легко она могла так воздействовать на Малека Синнера — человека, у которого было все. У ног которого был целый мир. Опустив руки вниз, она завела их за кресло. Тяжёлый вздох вырвался из груди Малека, который сейчас наслаждался моментом своей покорности. Тёплое дыхание вперемешку с ароматом виски обожгло лицо Одри. Девушка сняла алый галстук Малека, завязала им руки. — Какой ты… милый? Когда молчишь и тихо наблюдаешь, как над тобой властвует женщина. — О, дорогая Одри, «милый» — это совсем не то, что я обычно рассчитываю услышать о себе. Но из твоих уст это звучит особенно очаровательно. Девушка расстегнула несколько верхних пуговиц на рубашке мужчины. Игнорируя затуманенный взгляд Малека, который явно рассчитывал на большее, Одри тянула и играла, покрывая поцелуями шею Синнера, оставляя багровые пятна на ключицах и следы от острых ноготков на плечах. — Поцелуй меня, — почти моля, шепчет Малек. На удивление, в его голосе ни усмешки, ни хитрости, ни дерзости. Лишь истинное желание ощутить на своих устах губы любимой женщины. И Одри послушалась. Аккуратно, не спеша, словно соблюдая ритуал, Одри прикоснулась к губам Малека, постепенно углубляя поцелуй. Она почувствовала, как Синнер вносит страстные аккорды в эту абсолютную нежность, как его язык проникает в рот Одри, крепко сплетаясь, танцуя танго. До конца расстегнув белоснежную рубашку Малека, Одри покрыла влажными поцелуями весь его торс, постепенно спускаясь к интимному месту мужчины. Там она резко остановилась, вызывая лёгкое недоумение со стороны Синнера. — Что бы ты сделал, не будь твои руки связанными галстуком за этим дурацким креслом? — Хитрая ты лиса, Одри, — немного поразмышляв, Синнер произнес. — Я бы непременно избавил тебя от этой прелестной полупрозрачной блузки. Ты даже не представляешь, как мне льстит, что каждая наша встреча позволяет мне увидеть элегантность и безупречный вкус такой соблазнительной женщины, как ты, но твоё тело является идеалом женской красоты, которое я предпочитаю видеть в нагом обличье. «В этом весь Синнер, — подумала про себя девушка, — так красиво попросить меня раздеться. Так попросить, что мне без раздумий хочется это сделать» Без дальнейших препирательств, Одри медленно избавилась от одежды, на зло Малеку оставшись лишь в чулках и нижнем белье. — Не хочу лишать тебя удовольствия избавиться от всего остального. Одри развязала руки Синнера. Она вновь села на Малека, начав более активно ёрзать на паху мужчины. Он тяжело сглотнул, пока Одри покрывала множеством поцелуев его лицо, шею и плечи. Руки Синнера по-хозяйски расположились на талии, стремительно сползая к ягодицам и до приятной боли их сжимая. Но подчинение Малека длилось недолго. Совсем скоро он схватил Одри за талию и резко перевернул её, положив животом на стол. Совсем, как в их первый раз в этом же месте, в кабинете. Ажурный бюстгальтер пурпурного цвета легко расстегнулся и упал на пол. Малек не оставил без внимания аккуратную грудь Одри. Мужчина развернул девушку лицом к себе и прильнул к её груди. Он бережно, но пылко целовал каждый её сосок, выводил причудливые влажные узоры на ореолах. Малек удовлетворительно улыбался, слыша, как приятная нега от возбуждения разливается по телу Одри, превращаясь в глубокие животные стоны. Он с вожделением ловил каждый её вздох. Это подначивало Синнера действовать дальше. Увереннее. Решительнее. Руки Одри снова крепко ухватились за массивный дубовый стол. Малек резким движением стянул нижнее белье, затем его руки нашли тонкую шею молодого психиатра. Он немного сдавил шейку девушки, чем вызвал гортанный стон. Да, Малек знал: в его руках Одри любила быть хозяйкой, любила быть рабыней. Словом, она просто любила быть с ним. Руки переместились на грудь, губы Малека стали оставлять багровые отметины на нежной коже шеи девушки. Затем же он дразняще медленно начал входить в Одри, видя, как её ноги подкашиваются от желания и нетерпения. Синнеру нравилось дразнить её, видеть, как тело Одри умоляет о близости. Малеку нравилось владеть ей в постели, однако в жизни он восхищался ей на равных. Мужчина наслаждался её противоречивостью. Одри была собранным психиатром и раскованной женщиной в потёмках ночи, в его руках. Она мастерски притворялась союзником Астреи, играла роль приманки (что ужасно выводило из себя Малека, но он не мог позволить спасть маскам раньше запланированного), но притом всегда быстро раскалывалась, когда пыталась обхитрить своего профессора. Одри была восхитительна в своей противоречивости. Малек вошел в девушку, постепенно наращивая темп. Изящные красные ноготки впивались и царапали дорогой дубовый стол. Одри ловила губами воздух, все громче и громче выкрикивала имя Синнера, умоляя не останавливаться. Да, он определенно был её грехом, её вожделением. Он остановился, ожидая, что будет делать девушка. — Малек, — жалобно хрипела она, — Малек, — более требовательно запротестовала она, — да чёрт с тобой, — резким движением она толкнула бедром мужчину, и он упал прямо в кресло. Одри села на Малека, продолжая набирать темп, целовать и кусать его. Её соски набухли от жара мужского тела. Девушка вбирала в себя весь мужской орган. Она чувствовала его желание и это осознание провоцировало новую волну возбуждения. Совсем скоро наступила долгожданная разрядка. По телам растеклось приятное расслабление. Малек, тяжело дыша, поднял Одри за талию, усадил её на стол, жестом приказав раздвинуть ноги. Синнер по-собственнически расположился между бедер девушки. Он неспешно покрывал поцелуями внутреннюю часть ног, дразня, заходя на лобок, но не спускаясь ниже. Одри покрывалась россыпью мурашек. Она схватила мужчину за его короткие черные волосы и направляла. Малек послушно следовал траектории, задаваемой Одри. Наконец его язык проник в самое чувственное место. Он раздвигал губы своим горячим языком, слизывал смазку. Стоны Одри становились все громче, в них скрывалось все больше животного желания. Девушка прижала Малека ближе, она заставила его всецело вкусить её плоть. По телу разлеталось множество искр, когда Малек прикусывал губы Одри, достигал горячим языком пульсирующего клитора и доводил до исступления. Затем Синнер ввел два пальца и стал ритмично заводить девушку, хотя казалось, что она уже итак на пике удовольствия. Еще несколько движений пальцами и Одри кончила. Она обессилено упала на стол, не обращая внимания на стремительно слетающую со столешницы канцелярию и папки с документами. — Тебе понравилось? — лукаво поинтересовался Малек, заранее прекрасно зная ответ. — Конечно, — честно ответила Одри, улыбнувшись. Её губы совсем кротко, почти по-детски нашли губы Малека и они слились в сладком поцелуе. И всё же эта близость отличалась от их первого секса. В первый раз Синнер даже не целовал Одри. Она была все также желанна и привлекательна, но тот момент еще не вызывала душевного трепета. Впрочем, никто до нее не вызвал. Каждая девушка была лишь очередной. Малек желал: желал вкусить их тела, подчинить их души, вытянуть порочность наружу, заставить восхвалять, уважать. Бояться. Но Одри была другой. Какой-то чистой и наивной, но грязной и распущенной. В ней скрывалась бездна. Как и в нем.