Feel It

Я смотрела в панорамное окно: вид, как и всегда, не внушал мне никакой радости. Кругом заснеженные просторы… Я уже и забыла, каково это — быть дома, в летнем зное, слышать пение птиц и легкое дуновение ветра. Спустя время, проведенное в царстве безнадежности под крылом Шепфамалума, я забыла, что значит быть живой. Однако… Малек. Он был единственной причиной, которая все еще одушевляла моё ошибочно живое тело. Наконец-то я чувствовала себя нужной. Мне тяжело представить, что творилось в душе любимого, когда я так внезапно рассталась со своей жизнью. Право, я этого не желала. Моё возвращение к жизни стало не менее болезненным, чем это подлое убийство. Но сразу после злости на причастных к моему воскрешению, я задумалась: а каково было Малеку все эти годы? Рассказы Сиире пугали меня по-настоящему. Тогда я впервые осознала, что быть мёртвой, возможно, не так плохо, как, будучи бессмертным, потерять любовь всей своей жизни. Новая реальность меня, разумеется, не радовала. Наверное, я бы предпочла всем богатствам мира уединение с моим королем бездны где-нибудь в райском месте на Земле… Теперь это райское место приходилось выгрызать. Однако я научилась жить по новым законам, механизм которых так хорошо знаком моей психике ещё с детства: терпение, сила духа и вера. На мою милость, к этой троице добавился один небезразличный моей душе мужчина.  Аваддон. Его ладони исследовали моё тело под короткой черной сорочкой. Я слышала его сбивчивое дыхание, ощущала горячие вздохи на своей прохладной коже. Я шла навстречу его объятиям, подставляла лицо, кончиком носа касаясь его подбородка.  — Моя драгоценная, как я скучал… — он тоскливо прижался крепче. Сердце пропустило удар — возможно, я была единственной женщиной в его долгой жизни, удостоенная этих слов.  Его близость была смертельна… Я почувствовала, как мои ноги подкашиваются. Малек невесомо коснулся моих коленей, подхватив. Я оказалась на его руках. Он медлил. Впрочем, не изменяя себе. Я слабо улыбнулась, не в силах вымолвить и слова — в приятном онемении оказались не только мои ноги. В бездонных голубых глазах Малека плескалась страсть, нежность… и тоска. Его взгляд стал ещё мудрее и проникновеннее. Подавшись порыву, я потянулась к его губам. Мне была невыносима мысль, что глупая, точно предначертанная ещё в детстве, смерть могла разлучить нас навсегда. — Ости сказала, ты пожираешь меня глазами… — вдруг произнесла я, оторвавшись от желанных уст. И тут же поняла, какой неподходящий момент выбрала. Но Малек только рассмеялся. Он облизнул губы, словно смакуя ответ. — Значит, мой испепеляющий взгляд уже стал достоянием сплетен Небес? Он понес меня к кровати, не прекращая скользить глазами по моему декольте. — А ты рад этому? — По правде говоря, мне все равно, Одри, — он серьезно посмотрел мне в глаза, — я делаю это для тебя, драгоценная. Но если кто-то любопытный стал свидетелем… пусть так, — он уложил меня на постель, и кровать промялась под весом наших тел. — Наша любовь вполне может стать достоянием общественности. Если это не навредит тебе, разумеется. Малек навис надо мной, будто изучая каждую черту лица. Его грудь беспорядочно вздымалась, а наши сердца точно бились в унисон. Я обхватила руками овал его лица. Мне нравились его глаза, такие глубокие, словно уставшие. Я не боялась пристального взгляда. Более того, я часто приникала ближе, чтобы он приоткрыл мне завесу своего необыкновенного внутреннего мира. Меня завораживал его профиль — такой четкий и аристократичный, а горбинка на носу предавала особого шарма. Я получала большое удовольствие, когда целовала его губы — ярко выраженные и чуть пухлые. Еще больше сводило с ума, когда Малек изучал ими моё тело, оставлял отметины, утверждая свою владыку надо мной. Очень по-собственнически, но я находила в этом наивысшее блаженство. Я царапала его спину, точно доказывая свое право на его тело. Мы оба знали, что принадлежим друг другу. Но всегда не могли удержаться от искушения доказать это. — Ты дрожишь?  Он был прав. Я дрожала, но не от холода, который едва ли могла почувствовать. Во мне кипело страстное желание ощутить себя вжатой в постель его крепким телом. С тех пор, как наши тела вполне искренне отзывались на близость, прошла, кажется, целая вечность. Я тосковала по этому откровенному единению не меньше Малека.  — Поцелуй меня… — прошептала я, пленённая желанием почувствовать его пылкое дыхание. Но прелесть любимого была в том, что он не заставлял просить дважды. Малек неторопливо избавил меня от платья — я осталась в одном лишь нижнем белье. Он развел мои руки в стороны, неспешно начал расцеловывать, чувственно проходясь губами от ладоней до плечей. Я вздрагивала, чувствуя себя как никогда уязвимой. Однако, мне нравилось это давно забытое ощущение. Он перешел к моим ключицам, больно укусил, оставив на нежной коже красноречивый отпечаток своих зубов. Затем его губы спустились ниже. Он припал к моей груди, а из моих уст впервые вырвался стон. Малек не разбрасывался фразами и, кажется, не желал отрываться от процесса. Нам нравился этот застывший во времени интимный момент, полный чувств и неозвученных признаний. Губы Малека нашли мой сосок. Пульсация захватила меня, и мне это жуть как нравилось. Я желала большего. Мои желания, впрочем, удивительным образом совпадали с его. Малек продолжал одаривать вниманием мою грудь, а я хрипло вздыхала. Его губы припали к моей шее — Малек оставил смазанный поцелуй на чувствительной коже, а я почти затаила дыхание. Теперь он был слишком близко, а моё вожделение в глазах — слишком очевидно.  Его взгляд почернел. Малека увлекало происходящее не меньше моего. Я видела пляшущих чертиков в его глазах — и тело моё с трепетом отзывалось на эту близость. Я вжалась в постель, когда губы Малека накрыли мои. Я схватилась за короткие черные волосы, притягивая Малека ближе: из его уст вырвался хриплый стон. Он грубо сминал мои холодные искусанные губы, по-собственнически проникал языком, на что я с удовольствием отвечала взаимностью. Я хотела ощутить его целиком, — и тогда, точно почувствовав это, Малек неспешно стянул с меня белье.  Он вжался руками в постель, нависая надо мной. Его взгляд беззастенчиво проскользил по мне, и мгновением позже он восхищенно обронил: — Как же ты красива, моя драгоценная… Малек шумно выдохнул, с трудом сдерживая так долго копившееся желание. Он раздвинул мои ноги, дразняще провёл кончиками пальцев по внутренней части бедер. Я рвано выдохнула. Мой взгляд зацепился за стену: из-под полуприкрытых век я с удовольствием отметила уже ставшую родной чёрную дымку. Это была истинная ипостась Аваддона — я была счастлива, что он доверял её мне. — Дорогая, мне не терпится взять тебя без прелюдий, — он медленно ввел в меня два пальца, продолжая незаконченную фразу, — но ведь это не так интересно? Малек был нежным и внимательным любовником. Он бережно изучал моё тело, искусно находил места, где оно отзывалось красноречивее всего. Его пальцы двигались неспешно. Он смотрел мне в глаза, точно наслаждаясь процессом. Малек получал неподдельное удовольствие: ему нравилось видеть, как моё тело отвечает на ласки, как я прогибаюсь в спине и сбивчиво шепчу его имя.  — Моя хорошая, — с его уст беспорядочно слетали нежности. Малек покрывал поцелуями мой живот, спускаясь губами все ниже.  Его толчки стали быстрее. Я хватала ртом воздух, будучи больше не в силах держать себя в руках. Наконец я почувствовала, как Малек медленно вошел. Он двигался не спеша, будто смакуя каждый толчок. Каждое размеренное движение ознаменовало акт нежности, любви и признания. Его тело точно кричало: «я тосковал… Одри, не покидай меня больше!»  Он запечатывал трепет на моем теле, покрывал поцелуями и не отводил глаз от моих. В его взгляде безошибочно узнавалось вожделение — он желал меня абсолютно искренне, и теперь, будучи снова живой, я была уверена, что не только моего тела.  Его толчки стали грубее. Он жадно сжимал мою талию, словно опасаясь, что я исчезну, как коварный мираж. Я растворялась в нашем чувственном танце тел все стремительнее. Холодная постель, вьюга за окном, его прерывистое дыхание и резкие толчки… Все слилось в единую симфонию, в которой я уже не отличала себя, слишком поглощенная происходящим.  Я слышала, как Малек тяжело дышал. Он был на пределе, но по-джентльменски не мог позволить себе закончить раньше меня. Впрочем, когда моя голова закружилась, отрезая меня от внешнего мира, я почувствовала, что на пике. Толчок. Я едва различала лицо Малека. В глазах зарябили белые пятна. Все ощущения слились до протяжного стона, вырвавшегося из моей груди. Мы закончили одновременно. Малек обессиленно лег рядом. Я тяжело дышала, старалась восстановить дыхание. Моя голова привычно легла ему на плечо. Он с чувством поцеловал меня в лоб и лукаво поинтересовался: — Теперь я наконец-то заслужил милые объятия после секса? Я тихо рассмеялась и несильно пнула его в бок.  Мы были вместе. И этого было достаточно, чтобы чувствовать себя живой и счастливой.