Совместная психотерапия

Бреду по менее серым коридорам, которые отдают оттенком сдержанного мрамора — красиво. Затем наблюдаю тусклых людей, которые кажутся менее отвратительными, чем обычно, и сажусь за свой жёсткий неудобный стул, ощущаемый сегодня, как перина королевы Англии. Вы спросите с хуя ли я такой добренький, а все от того, что мне перепало потрахаться с Эреном Йегером. Да, черт побери, потрахаться. Да, черт побери, с Эреном Йегером. Ночь и ее остатки волнуют меня в беспокойных мыслях, а утро даёт знать об очевидном недосыпе. Но даже несмотря на это, откидываю все, что идёт в голове под знаком минус, и сияю, как ебаный бенгальский огонь в новогоднюю ночь, когда вижу Эрена, идущего за мой столик. Он садится рядом со мной, отвешивая игривое «привет». Мы перебрасываемся парой шуток, больше смахивающих на флирт, и внутри меня расцветает целый сад. Ну кто бы знал, что в психушке я встречу его. Да-да, звучу как девчонка подросткового американского ситкома. Ну начнем с того, что мы в Америке, а из подросткового возраста я вышел всего-то лет пять назад. Да и вообще, хоть Йегер и провалил пари с огромным треском, все равно берет меня на слабо и закидывает новую интрижку. Как он умудряется каждый божий день завоёвывать новое звание в копилку со своими кличками? — Слушай, — шепчет он на ухо, спуская свою ладонь мне на бедро, — хочу тебя кое с кем познакомить сегодня. Я говорю ему, что не заинтересован, но заняться все равно нечем, поэтому не против познакомиться с этим «кое-кем». Кроме того, напоминаю, что мы в общественном месте, поэтому требую прекратить подобного рода касания. Но на мое ханжеское замечание Шизик лишь ползет, словно змей-искуситель выше, едва задевая чуть привставший член. Даже признавать стыдно, что у меня, кажется, кинк на пошлости в общественных местах. А ещё страшнее признавать новообразованный кинк под названием «Эрен Йегер». Шизик будто бы мысли читает и точно знает— все запретное соблазняет. Особенно, когда рядом находится такой, как Эрен. Я все же настойчиво сверлю его взглядом, несмотря на мысли разложить его прямо на этом столе, и Воришка вынужден отступить. После завтрака тащимся с Йегером в комнату, где принимают посетителей и где, собственно, мы и должны встретиться с персоной икс. Однако как оказывается позднее, это не персона, а целых три друга недоумка. Вернее сказать, два друга и одна подруга, взгляд которой похож на злобного кота сфинкса, стоит мне только посмотреть в сторону Эрена. Кстати об Эрене, пока я нервно стою в стороне, тот уже триста пятьдесят раз, потискавшись с блонди бэйби боем, которого как я узнал позже зовут Армином, люто и по-мужски поздоровался со вторым гостем — Жаном. Блять, у этого типа даже имя бесячее. Жан — тьфу. Как будто его крестили в кастрюле с лягушками в самом центре Франции. Типичнее и не придумаешь. — А это кто, а? Малыш Йегер обзавелся другом в психушке? — иронично опускает Жан, смеряя меня долгим заинтересованым взглядом. Трудно различить, что он вообще хочет этим сказать, да мне и все равно. Поэтому бросаю короткий и безразличный в ответ, возвращаясь к самому приятному типу из этих троих — Арлерту. Блондинчик травит какие-то байки про то, как же его пристарелый дед соскучился по Эрену и ждёт их четверых на лето. У него, видите ли там, дача в ЛА. Море, солнце, пляж, пальмы и все дела. — А если твой дружок к этому времени выйдет, возьмём его с собой? — снова встревает напрягающий тип с лошадиной мордой, конечно же имея в виду меня. — Очень приятно, мистер Брамби. Меня вообще-то Леви зовут. Мистер Брамби, если что порода лошадей такая, отличающаяся особым уродством, а.к.а. Жан Кирштейн злостно стискивает руки в кулак, но сдерживается под просящим взглядом Йегера не разводить котовасию. Друг Эрена теперь ограничивается словесной перепалкой, что очень мне на руку. — А ты я смотрю не только псих, но ещё и суицидник. Мне нравятся такие, как ты, Леви, — Кирштейн презрительно выделяет мое имя и наклоняется прямо ко мне. Через стол, блять. Помимо дикой гейской паники в моем очке и недоумения со стороны охраны, эта ситуация не вызывает ничего. Эрен прикрывает абсурдность происходящего за какой-то не очень удачной шуткой, а затем просит друзей отдать то, что он просил принести. Арлерт несмело достает небольшой крафтовый пакет, густо заливаясь багряным оттенком. Видимо, там либо что-то запрещённое, либо страшно неприличное. Разумеется, разойдясь со всеми, мистер Шизик поделился секретом. Теперь становится вполне логичным, откуда у Йегера берутся таблетки, и какими махинациями он их проносит в палату. С божественным появлением смазки тоже вопросы отпали — храни господь Арлерта, свечку ему за здравие и тысячу белых роз. Ведь даже самые продуманные в дурдоме не додумаются кромсать какие-нибудь сладенькие эклеры, испеченные достопочтенной бабусей бэйби боя. А если бабуся ещё и в преклонном возрасте, то вообще шоколад. Короче говоря, сие бессмысленное свидание заканчивается на весьма небессмысленной ноте. Когда все между друг другом перепрощались, а Армин в сотый раз повторил, как рад знакомству со мной, я последний раз замечаю на себе напористый взгляд ЛошаЖана и не менее напористый взгляд Йегера. Если бы взгляду можно было давать название, как бабским палеткам с тенями, то «убийственно зеленый» или «лесной дикий» подошёл бы Эрену. Перед тем, как пойти к Смиту на душещипательный диалог, спрашиваю у Шизика причину столь ненавистных гляделок в адрес собственного друга. На что Эрен отшучивается и говорит забить. — Кстати, пока Мэйкаса… — Микаса, — все ещё раздражённо поправляет меня Йегер. — Ага. Пока Мэйкаса, то есть Микаса пеклась о твоём здоровье, Кирштейн успел вбить свой номер в мой телефон, — наконец, констатирую я, чтобы убедиться в своих нелепых догадках. — Удали наху… Здравствуйте, доктор Пиксис! — Шизик резко меняется в лице перед мимо прошедшим, а затем желает вернуться к начатому. — Так вот… Но на горизонте, как гром среди ясного неба, появляется Смит, видимо, только вернувшийся с сеанса с предыдущим пациентом. Он тут же упирается в меня своим строгим взглядом, намекая, что неплохо бы поторопиться. — Потом продолжим. Мне пора, — невзначай подмигиваю Эрену на прощание, зная, что оставил его в неимоверном бешенстве из-за такой недосказанности. — Леви! — Я же сказал, потом поговорим! — кокетливо летит в адрес Шизика. — Утра, доктор Смит! Рад вас видеть! — уже отдаленно слышит тот, пока я переступаю порог в кабинет ненавистного мною доктора. Блять, всей душой проклинаю запах медикаментов и откровенно сладкого парфюма Эрвина. Не то, чтобы я настолько не любил сладкие запахи, но на Смите это не вызывает ничего кроме подозрений. Поскольку до этого духами он и не думал пользоваться. Это не первый сеанс, но из постоянного между нами остаются лишь его расспросы о моем самочувствии и новых увлечениях. Пиздец. Ощущение, что я по его мнению в детском лагере и каждый новый день хожу на разные кружки по типу лепки куличков из песка или клуб плетения феничек. Иногда кажется, что единственная цель Эрвина — это провести эмоциональную лоботомию и оттрахать мой мозг по самое «не могу». Все же стараюсь давать те ответы, которые он хочет слышать, чтобы быстрее закончить. Даже когда речь заходит про мои отношения с Эреном, то отвечаю, что это так, ничего такого. А затем перевожу стрелки, стреляя в него ответным «а что вас связывает с Петрой?». Старик Смит озадаченно складывает руки на груди и отнекивается тем, что это вовсе не мое дело. Холодные и хитрые глаза бегают от одной стены к другой, лишний раз намекая о его причастности к чему-то сокрытому от посторонних глаз. Когда сеанс заканчивается и я покидаю кабинет врача, меня встречает Ханджи, забирая с собой под предлогом сдачи анализов. — Эй, очкастая, ты сегодня сама не своя, — мой радар чувствительности шкалит и я замечаю, что что-то не так. Не так как минимум потому, что Зое не опускает нелепые шутки или не рассказывает, как Моблит умоляюще просил трахнуть его с кляпом во рту. На мой вопрос Ханджи обеспокоенно оглядывается по сторонам и с трудом проглатывает часть своего шоколадного пончика. Затем внезапно откровенничает и начинает трещать мне о моей же правоте, информируя, что личные дела Беллы и Петры пропали из общей картатеки. Медсестра, как и всегда, занималась вклейкой свежих записей с анализами и последними наблюдениями, как обнаружила, что вклеивать-то вовсе некуда. Дальше — больше: она объясняет, что изначально хотела сослаться на собственную невнимательность и окрыленность от брачных игр с Бернером, однако осознав, что ни рыжего ежа, ни облезлой блонди не видать по всей психушке, знатно запаниковала. Перед тем как успокоить подругу я ядовито выдавливаю: — А Я ЖЕ ТЕБЕ ГОВОР… — Тише ты, коротышка, — пугливо затыкает мне рот половинкой оставшегося пончика та и здоровается с прошедшим мимо сотрудником. Наконец-то, хоть кто-то заблистал адекватностью и решил полностью довериться моим словам. Решаем с очкастой, что вечером просто жизненно необходимо собрать наш трио-совет второй раз и обсудить этот весьма насущный вопрос. Впечатлительного и сверхопекаемого Бернера мы пока решаем не вмешивать в подобные шалости, поэтому Зое идёт дорабатывать смену, а я — предупреждать Йегера. Встречаемся мы на уже знакомой и небезосновательно закрепившееся точке — около запретного крыла. Подальше от чужих глаз и ушей. К слову о глазах, зенки Шизика сейчас недовольно смотрят на меня, скользя презрительным, чуть ли не яростным взглядом. Подойдя ближе, вместо желаемого «привет» получаю оплеуху из разряда «удали номер этой лошадиной морды». Все же дневные догадки подтверждаются и я осознаю, что Йегер и в самом деле взбешён из-за прилива необоснованной ревности. Решаю слегка пофлиртовать с этой агрессивной версией Эрена, предвкушая, какая же грань сейчас откроется. — Ну, вообще-то я планировал спросить, каким гелем для волос он пользуется. Ты видел, как у Жана были волосы уложены? — вживаюсь в актерскую игру на пару секунд, поскольку мистер Дилер, ослеплённый яростью и скалящийся от злости, вдавливает меня к стене. Так сильно, что, кажется, будто вся штукатурка останется на моей пижаме. — Черт, я тебе покажу сейчас, каким гелем он пользуется, — Йегер обильно облизывает два пальца и спускает мои штаны прямо в коридоре. Если так проявляется одна из вариаций маниакальной стадии расстройства, то я уже влюблен. Блять, прочь таким мыслями из головы. В сердце екает, а за воздух резко хочется цепляться, как за спасательную соломину. Он обхватывает мой член рукой, давит большим пальцем на головку и проникает языком в рот, затем резко отстраняется. Дрочит быстрее, заставляя меня выдавать лишь подобие жалкого «прекрати, нас могут увидеть». Член, влажный от смазки и трепетных касаний Эрена, готов взорваться на пару с моим сердцем. Мои руки сами тянутся к шее Шизика, обвивая его, как ветви вьюнов. И я утыкаюсь лицом в широкое плечо, тихо постанывая. Йегер ласково гладит мою голову, позволяя прижаться к его груди. Если нас застукают — я больше никогда не почувствую этих рук на себе снова. И если это случится, то мне вовсе лучше было не рождаться на этот свет Потому что Эрен целует меня в губы, отдавая всего себя этому поцелую, и я опять вспоминаю, какого это — чувствовать себя значимым. Он шепчет на ухо и будто заветное заклинание повторяет, как нуждается во мне в эту самую секунду. Его контрастная нежность и теплота быстро сменяются страстью и ревностью. Я хочу знать все грани этого человека. — Ты удалишь номер? — строго переспрашивает Шизик, рьяно присасываясь к моей шее. Он опаляет своим дыханием, близко прижимается и трётся своим твердым членом о мое бедро — внутри завязывается тугое кольцо из чувств, и я понимаю, что уже истекаю, как сучка во время течки. Но все ещё закусываю нижнюю губу и даю ему отрицательный ответ. — Ты, блять, напросился, — Йегер злится, танцуя в дьявольской агонии ревности и возбуждения одновременно. Он хочет меня. Причем, то ли трахнуть, то ли наказать. Я не против обоих вариантов, если это гарантирует, что рассыплюсь на миллиарды звёзд вместе с ним. Эрен шустро оглядывается по сторонам, заталкивая меня в оказавшуюся открытой инвентарную уборщиков. Не день, а сплошное дежавю — я снова оказываюсь прижат к холодной стене, а ладони вдавленными в поверхность одного из шкафчиков для уборщиков. Его мягкие руки скользят по моим, крепко сжимают и дают понять, что не отпустят — ни сейчас, ни сегодня, никогда. Мое тело окутывает волна наступающего возбуждения, принесшая с собой шквал пиздец, каких сладостных мурашек. Под весом тела Эрена чуть прогибаю спину, прижимаясь ближе к его паху, ко всему ему. Чувствую каменеющий член сквозь ткань пижамных штанов, поэтому медленно двигаю бедрами, желая скорее ощутить Йегера внутри себя, заполняя физическую пустоту. Откидываю голову назад, подставляя уши под похотливый шепот Шизика. Его слова греют душу и слух, будто ветки хвороста, которые подкидывают в костёр — они колкие, резкие, но до жара в костях приятные. И от этого словесного жара я разгораюсь больше и больше, пока обжигающе горячие руки лапают мой торс. Он — пламя воплоти. Ощущаю на себе пылкий язык Эрена, скользящий от мочки уха ниже. Мелко дрожу и не сдерживаясь, скулю его имя — тихо, персонально и так, чтобы он понял, что хочу вложить в этот жест. Притягиваю Йегера за шею ближе, лишь бы он не останавливался, лишь бы пламя становилось больше. Его ласки буквально заставляют сходить с ума, впадать в жар и желать умереть от этого же нескончаемого жара. Даже не буду врать, что мне это чертовски нравится. — Развернись, — ноги совсем не держат, но я послушно оборачиваюсь и оседаю на шкафчик под бархатистым полушепотом. Ребрами чувствую холодное деревянное покрытие.— Ты так хочешь, чтобы я тебя выебал? — Эрен близко наклоняется, прижимаясь к моей спине, разворачивает мою голову и говорит прямо в губы, но не касается их. Засранец. Дразнящий тембр его голоса растворяет во мне остатки способности мыслить адекватно, так что вместо ответа выдавливаю стоны, никак не походящие на слова. Конечно, хочу. А кто, блять, не хочет? С губ парня срывается практически неслышный смешок. И он с осторожностью, будто трогает ебаную хрустальную вазу, проводит по моим бёдрам, заставляя кровь прилить к щекам. Я податливо, как Йегер хочет, слегка расставляю ноги. Он поддается на этот маневр и пускает руки на резинку моих штанов, сквозь ткань чувствуя влажное пятно от смазки. Обнимает сзади, пересчитывает ребра и ведёт кончиком носа от затылка к уху. Хвалит, что ещё не вечер, а я уже почти кончил от его рук на себе. Не вижу лица Эрена, но точно знаю, оно тоже румяное и взволнованное. Йегер, не медля, стягивает мою пижаму вместе с бельем и вновь касается от чего-то крайне чувствительного члена. Определенно, это только сегодня. Буря из удовольствия, наслаждения и мыслей об Эрене теплом разливается во мне, взяв начало снизу живота. Шизик неторопливо ведёт по моему влажному члену, наталкивая на ощущения его горячего и желанного тела сзади. Готов рассыпаться на мелкие осколки ну или просто копыта откинуть от каждого его действия. Однако Эрен тут же останавливается, стоит моим стонам приобрести умоляющую окраску. Его пальцы быстро справляются с своей одеждой и боксерами, отправляя в кучу «ненужного» к моим. Как же охуенен обнаженный Эрен, поворачиваюсь через плечо лишь для того, чтобы лишний раз в этому убедиться. Я уже говорил, что у меня отменная визуальная память? Скажу ещё раз, так что завидуйте молча — я запомню каждый изгиб, каждую неровность и каждый вздох его грудной клетки сегодня. Парень подхватывает меня за задницу и разворачивает к себе, подсаживая на эту же тумбочку. С долбаным придыханием тормозит, гладя меня по щеке и останавливается, нескончаемо пяля своими огромными зелёными зенками. — Леви, я… — запинается от моего встречного оседающего на щеке поцелуя. — Ты мне… — вторая жалкая попытка противостоять моим губам. Наконец, замолкает, притягивая за бедра к себе. Душусь мимолётной близостью, вожу губами по его телу, оставляя малиновые укусы на плечах и ключицах — тот прерывисто дышит. Это возбуждает еще больше, унося сознание россыпью звездной пыли по млечному пути. Я жмусь к телу Эрена больше, не зная, как стать ещё ближе, чем сейчас. Даже если это невозможно, я хочу… Хочу стать ближе к Эрену. Он мягко пускает палец внутрь меня, не сдерживая шумный выдох. Шизику важен каждый шорох и возглас с моей стороны. Знаю, что Йегер наблюдает за моим меняющимся лицом под давлением его теплых рук. — Не останавливайся… — подобие жалобного писка само вылетает изо рта, пока рука тянется к щеке Эрена. Тот лишь кивает, утыкаясь лицом о мою ладонь. Убирает пальцы, заставляя временно почувствовать пустоту. Теперь Йегер наводит свой член к сфинктеру, и чувствуя его сыроватую головку на коже, появляется желание самому насадиться на Эрена. Однако он опережает, делая нерезкий толчок внутрь. Заставляет принять себя. — Черт, Лев… — с трудом опирается локтями о тумбу, на которой меня и разложил, вынуждая обвить ногами его талию. — Ты такой горячий внутри… Осознаю, как стенки промежности туго обвивают его член от брошенных слов. Крепко держусь за шею мистера Шизика, ощущая сбитое, кажется, ещё и влажное дыхание на своем лице. Снова пахнет мятой, которая заглушает сильный запах моющих средств. Эрен входит глубже, и нефритовые глаза сверлят душу, пока мое тело без остатка принадлежит ему. Больше не могу терпеть жгущую потребность быть трахнутым Эреном, быть любимым Эреном и быть с Эреном. От захлестнувшего безумия меня покрывает бархатистый озноб, а сердце наполняется непривычным жаром. Его горячая плоть изнутри окончательно завязывает возбуждение, дав путь к эйфории, разделенной вместе. Резкая боль начинает рассасываться, и я слышу облегченный выдох Шизика. — Ты только мой. Ясно тебе? — стараясь звучать настойчиво, продолжает Йегер, выбивая из меня остатки воздуха и жизненных сил. С каждым толчком он заполняет меня больше и больше, проезжаясь по простате. Взвизгиваю от ощущений, впиваясь до белесых пятен ладонями в плечи. Движения Эрена грубоваты и быстры, но намерения чистые. Что же ты творишь, Эрен Йегер? Неужто всерьез собрался выбить из меня все мысли о Жане? — Ты спрашивал у меня разре…разрешения быть твоим? — продолжаю гнуть свою линию я. На что Эрен злостно закусывает губу и игнорирует мои слова. Да, на быка бросают красную тряпку, за которой он слепо следует, отдавшись гневу. Гневу вперемешку с искромётным оргазмом, накрывающим тело. С тихими ругательствами чувствую, как горячая сперма Шизика наполняет меня изнутри, а собственная — хаотичным всплеском оседает на животе. Поцелуев, облегчения или серьезного разговора, который должен состояться между нами, не следует. Поскольку мой внимательный взгляд тут же цепляется за нечто ужасающее. И это «нечто ужасающее» похоже на самые настоящие пальцы, торчащие из одного инвентарного шкафчика. — Твою мать! — с тихим ужасом срывается с губ.