Совместная психотерапия

Второпях одеваюсь, прося мистера Шизика последовать моему примеру, ибо светить голой задницей перед висящим куском человеческого мяса совсем не комильфо. Не то, чтобы я проповедую христианство и балуюсь одним хлебушком во время постов или как там эти обряды для чудиков называются, но зрелище и в самом деле внушительное. Да и не хочу, чтобы любой вошедший имел возможность любоваться упругими ягодицами, которые еще пару минут назад я сжимал в сладком забвении, не думая о шаловливой человеческой ручонке, торчащей из шкафа. Я, несмотря на собственную просьбу, заканчиваю с одеждой быстрее, поэтому ближусь на корточках к месту икс. Только сейчас, отойдя от страстной горячки и прикосновений Йегера, начинаю в полной мере ощущать ядовито хлористый запах неизвестного мне раствора или вещества. Открываю дверцу, из которой нам махала миниатюрная женская ладонь. — Какого… — сказать, что я охуеваю, забывая речь родную, ничего не сказать. Только убедился в правоте своих уже не таких абсурдных мыслей. Эрен, замечая мое состояние, без слов кричащее «вызывайте дурку», медленно оседает рядом и, кажется, начинает паниковать. Наши взгляды тут же фиксируются на приоткрытой мной полке, с которой свисает нечто до ужаса похожее на пальцы. Блять, что я несу. Это и есть, мать вашу, пальцы — самые настоящие человеческие пальцы! Не такие хорошие муляжи, как на съёмочной площадке и даже не идеально слепленные из воска, как в амстердамском музее «Мадам Тюссо», но пальцы. Факт остается фактом. Я с застрявшим комом в горле и страхом в желудке не спеша вытягиваю руку вперёд, дотрагиваясь до холодного дерева в паре миллиметров от части свежего женского трупа. Внутри меня мечутся две крайности: одна кричит давать по съебам, пока кто-нибудь лишний не застал нас за внеплановой экскурсией, а вторая — осознание, что просто так вернуться не выйдет. В очередной раз убеждаюсь, что жизнь — та еще сука. Может обещать штиль, а преподнести адский шторм, стирая надежду на спокойствие за одно ебаное мгновенье. Интересно, готов ли это понять Эрен? И понимает ли он вообще, свидетелями чего мы стали, смотря на углубление в полке покрытое иссохшими, но свежими каплями крови, которые постепенно начинают приобретать багряный оттенок. Йегер прикрывает рот ладонью, стараясь отпихнуть чувство нагнетающей рвоты назад, в желудок. А все из-за его взгляда, падающего на мелкие отшелушивания кожи. Ее, видимо, разъело от средства, которое не то, что конечности уничтожить может, но и остатки свежего воздуха. Черт, черт, черт, посередине же находится женская рука, отрубленная почти по локоть! Теперь и мне нет смысла делать вид, что я тот, кто владеет званием «мистер стальные яйца». Какая там сталь и отвага, мои — максимум на перепелиные или куриные сейчас тянут. Рвота противно и хитро подступает к горлу, завязывая в глотке гигантский ком отвращения. Вызвано ли оно страхом? Определено. Страхом за себя, страхом за Эрена, страхом за то, кому принадлежит эта часть тела. Мое ошалевшее сердце пропускает несколько ударов и улетучивается в пятки, а следовало бы в санаторий. Под ложечкой мелькает ужас и свежая паника, покрывающая тело армией скользких мурашек. Я понимаю, что с каждой минутой голова наполняется все более ужасными мыслями и безумными до уровня Эйнштейна догадками. Мда, любые сценаристы бы уже в очередь строились за тем, чтобы лизать мою задницу, знай, какие пиздецовые идеи она воспроизводит от оцепенения и складывающейся ситуации. Непонятно абсолютно ничего, за исключением одной ясной, как мальдивское солнце идеи — Смит точно завязан в этой интригующей мясорубке. Приглушенный рукой крик подталкивает обернуться — Эрен видит все полностью, как и я. Без пленки от таблетки наркотиков или же острого возбуждения. Подобно раскату внезапной молнии, из-за состояния Эрена меня ударяет вторая волна паники. Господи, клянусь, если будет третья, то я точно поседею, как этот парень из манги про гулей. Однако пока мои волосы все ещё не приобрели оттенок идеальной, как зубы Смита, белизны, я должен позаботиться о резко потерявшем кукуху Шизике. Ведь он, растеряв свои собранные на корточках ноги, теперь как в слоу-моу встаёт, чтобы вновь сесть, растекаясь унылым пятном по стене вниз, на пол. Говорю Эрену встать, надеясь, что одних слов будет достаточно, чтобы привести в чувство человека в шоковом состоянии. Только вот беда в том, что этот шок иной. Он не овладевает телом на пару минут, чтобы потом покинуть. И Йегер — двинутый на голову, а значит не может бороться с собственными слабостями подсознания. Он лишь поджимает ноги к животу и неосознанно разводит трясущиеся ладони перед своим лицом. Его нефриты искажены болью и растерянностью, поочередно исследуя фаланги и подушечки пальцев, кисти и запястья, будто бы убеждаясь, что свои руки все ещё на месте. То, с каким лицом Эрен это творит заставляет сжаться все органы во мне. Ну кто бы знал, что эмпатия может так раздражать, порождая в сердце мерзкое чувство трепыхания. — Эрен, слышишь меня?! Нужно делать ноги отсюда, иначе Смит отымеет нас по самую простату, если узнает, что мы здесь были, — мои предупреждения тщетны — Шизик только жадно хватает воздух ртом, будто через несколько секунд иссякнет весь запас кислорода вокруг. Знаете, Кенни с детства приучал меня полагаться только на собственную задницу, что я сейчас и делаю, пытаясь рассуждать трезво. Как-то ведь надо возвращать отколовшийся от Йегера здравый смысл. Но так, заметки ради, ничего не выходит, даже не смотря на «мудрые» советы дядьки-алкаша. Какая, блять, трезвость и обстоятельность, когда прямо-таки перед тобой лежит ампутированная конечность с симпатичным колечком на безымянном пальце? Мистер Шизик, кажется, хреново, но налаживает контакт с реальностью и переводит на меня испуганные мокрые глаза. Глаза, из которых слезы редкими кристально чистыми дорожками скользят по смуглой коже. — Мне… мне страшно, — почти задыхаясь, произносит Эрен. — Я знаю, — аккуратно присаживаюсь с ним, испытывая очередной приход мурашек, только на этот раз от ледяной плитки пола. Я далеко не мастер чесать языком и подбирать правильные слова, но сейчас делаю, что могу, чтобы заставить Эрена немного оклематься и со скоростью Флэша свалить от нашей новой «подруги». Сидя рядом, поворачиваю к нему голову. Эрен все ещё безысходно скулит, глотая слезы и хлебая воздух, как в последний раз. Но я вижу, что шанс спастись отсюда с целым очком не кажется таким утопичным. А вообще, мне никогда не доводилось видеть кого-либо в таком состоянии раньше, не считая отражения в зеркале собственной палаты. Я настолько нежно, как могу, касаюсь одной из его рук и переплетаю наши пальцы вместе. Пару минут спустя мы, наконец, решаемся встать и, успокоившись, помчать на всех парах в каморку Зое. Нужно выпить и поговорить — однозначно. Молюсь самой Вселенной, чтобы медсестра оказалась на месте, ведь исключительно Ханджи может нам помочь приблизиться к разоблачению Эрвина. Вернее, ее не совсем стандартно мыслящий мозг и пока что здоровая психика. Во всяком случае, здоровее наших с Йегером вместе взятых. Плюс, ни я, ни Эрен, не осведомлены о многих происходящих тут событиях, мероприятиях и прочих пикантностях, о которых персоналу принято не распространяться среди пациентов и посетителей. По мере пребывания, сквозь просвет приоткрытой двери виднеется озабоченное и заинтересованное лицо Ханджи. Так серьезно увлеченной ее можно увидеть очень редко, и обычно на это есть очень веские причины в лице выхода новой серии сериала с Робертом Патиссоном или свежий пациент с необычной болячкой. Склоняюсь ко второму, поскольку будь это Патиссон, навряд ли дверь бы оставалась открытой. Как никак свои грязные делишки Зое привыкла тщательно прятать, к тому же, теперь Бернер подобное не одобрит. Две туши, то бишь моя и мистера Шизика, без стука вваливаются в уже родную берлогу этой рыжей ведьмы. Эрен не забывает запереть дверь, потому что то, что мы собираемся рассказать — не менее грязное и будоражащее, чем бесшумная дрочка на «Эдварда Калена». По безумной шелестящей зелени в глазах Йегера, Зое успевает сделать свои умозаключения: — Понятия не имею, чем вы, ребятки, занимались, но выглядите, как будто вас поимели семеро. Раскладываем медсестре всю историю по полкам, как кто-то женскую руку в уборной. Ханджи внимательно слушает, впитывая каждую деталь и каждое подробное описание, следующее из моих уст вперемешку с матерными вставками охуевшего Эрена. Интимные подробности мы, конечно же, решаем замять, но по игривым карамельным глазам подруги понимаю — она ещё спросит меня об этом наедине. Когда мой спутанный монолог с «бэквокалом» Шизика завершается на том, как мы, собственно, оказались там, где сейчас находимся, то Зое объясняет отдельные детали произошедшего. К примеру, Ханджи, будучи медиком, изъясняется насчёт едкого запаха в инвентарной — это спец.раствор для ликвидации вони. Также девушка, с азартом поправляя очки, выдвигает теорию о том, что конкретно этой комнатой в заброшенном крыле давно никто не пользуется, вот она и выгорела, как отличный вариант, чтобы спрятать свеженький труп. Честно сказать, ее врачебное хладнокровие поражает. Хотя я, стараясь не терять логических нитей, опять ловлю себя на мысли, что удивляться не чему — она ведь с тронутыми на голову работает. А ещё смотрит фильмы с Патиссоном. — Пожарка отключена, Эрен, так что если ты захочешь… — начинает медсестра, намекая на излюбленное занятие Дилера. Она, видимо, понимает, чем чревато лишнее волнение для него. — Спасибо, — с теплом летит в адрес Зое. — Пиздец денек выдался, — стараясь звучать бодро, но все же с нотами грусти усмехается Йегер, помещая фильтр сигареты между зубов. — Будете? — он протягивает мне и Ханджи только что распечатанную пачку мальборо. Курить особо не хочется, так что отрицательно киваю головой, в отличие от медсестры, которая за милую душу находит в этом расслабление. Вторым светом после луны и мутной настольной лампы становится пламя затертой зажигалки. Огонек то появляется, то гаснет, волнуя спертый в комнате воздух. Лёгкая искра страшно походит на Йегера — сегодня пламя, завтра — лёд, сегодня радость, завтра — боль. Стоит Эрену поджечь кончик табачного свертка, густой серый дым заполняет пространство. И запах фруктового чая сменяется терпкостью и мужественностью. Парень быстро выдыхает никотиновое марево, облокотившись головой к стене. Ханджи же располагается в положении полустоя, опершись о небольшой письменный стол, и предлагает потенциальный вариант развития событий. Затяжка за затяжкой, обсуждение за обсуждением, согласие за несогласием. Не замечаю, как бычки уже от нескольких скуренных сигарет летят между решетками иллюминаторного окошка. Несмотря на кучу абсурдных идей, периодичных истеричных шуток и разногласий, наше святое трио приходит к решению наведаться в «комнату пыток дедули Смита» ещё раз. Ещё один гребаный раз. Детали остаются обсужденными быстро: ключ у нас уже имеется, время в запасе тоже, удача пока съебывать не планирует — завтра ночное дежурство очкастой, а значит, она пойдет с нами, став шпионом и прикрытием на случай, если извращуге Смиту приспичит побаловаться. На этой заключительной ноте медсестра и Шизик обмениваются прощаниями, тисканьями и плюшками в стиле «спи крепко, моя булочка», «нет, ты спи крепко, моя сладость». Я же решаю придержать любезности при себе. Краткость — сестра таланта. Йегер, плетясь по ночному коридору, предлагает посидеть у него, так или иначе обход закончился еще когда мы были у Ханджи, а теперь до завтрашнего «боя» мы предоставлены сами себе и очередному течению событий. В конце концов, возможно, завтра кто-то из нас окажется новой марионеткой в коллекции Эрвина, а кто-то сядет на электрический стул, пойди что-нибудь наперекосяк. Оказываясь внутри палаты Эрена, возникает минутная пауза и мнительное раздражение из-за того, что нельзя запереть эту дверь к чертовой матери. Да, соседей нет, но раздражение никуда не делось, как ни крути. Все же, Йегер разрывает порочный круг затишья. — Хочу тебя поцеловать, — я, ошеломленный, не дожидаюсь ответа. Эрен валит меня на кровать, заставляя сердце в очередной раз отъехать от происходящего. Зачем констатировать, если все равно собирался делать то, от чего не можешь удержаться? Зачем вообще что-то констатировать, зная, в каком месте мы находимся? Чувствую, как хочется поддаться сумасшествию в голове Шизика, поэтому я быстро обхватываю его лицо ладонями, потянув на себя. Поддался, мать твою. Накрываю чужие губы своими в ответ, не дав вставить Эрену еще какую-нибудь глупую фразу. Мои губы без ведома мозга приоткрываются, позволяя парню скользнуть языком по моему. Член туго сводит от ощущения томной растянутой влаги у себя во рту, от чего негромко прошу избавить меня от такого гнета — не знаю, сколько смогу гасить то, что априори погасить невозможно. Йегер трется о мой каменный ствол через ткань штанов и, оттягивая копну черных волос, без украски говорит: — Скажи мне, что ты хочешь этого. Скажи мне, как ты хочешь, чтобы я трогал тебя, Леви, — несмотря на резкость сводящих в безрассудство слов, Эрен груб и нежен одновременно, ластясь ближе, чем это возможно. Он кусает мою шею, влажно водя языком, и дрочит через ткань долбаной пижамы, прося, чтобы я был погромче. Хочу нарушить эту дурацкую и нихуя не логичную просьбу, однако настойчивый голос Йегера портит все на корню. Стараясь говорить, а не скулить, как дикое животное, доношу до Шизика, как хочу его языка на своих ключицах, груди и даже торсе. Как хочу его рук на своей талии, разносящие тепло сотнями убивающих трезвость мурашек. Как хочу, чтобы он заполнил меня собой до последнего вздоха, испускаемого от яркого удовольствия. Моя недавняя мечта и частый посетитель снов теперь, слыша желаемое, пускает теплую руку под резинку боксеров, надавливая на мокрую от его поцелуев головку. Водит чувственно, спрашивая, какими я хочу видеть его движения в эту секунду. Никогда, клянусь, никогда не думал, что можно пылать от одних лишь поцелуев и касаний, не запихивая в себя резиновый член или прочую ересь из БДСМ практики. Я готов взорваться, чувствуя эти рельефные подушечки пальцев на своей коже. — Эре… Останови-ись, я так не выдержу… — Не выдерживай, — сладко отвечает Шизик на мои просьбы остановиться. Не верю своим ушам и глазам о том, что и в правду прошу это сделать. Настолько хорошо, что невозможно. А вдруг я — нереален? А вдруг все происходящее нереально? Но нет, это все же Эрен, это все реальность. Поворачиваюсь на бок, позволяя своей ладони скользнуть в штаны парня, который тут же издает глухой стон. Я знаю, что хочу делать то же, что и Эрен, видя как его насыщенные зеленые оттенки сменяются бледностью от расширенных зрачков. Он вертится под моими руками на его члене, сипит и быстро позволяет испустить горячее семя мне на ладонь. Так возбудился желанием меня трахнуть, что сам кончил, не успев оглянуться. Однако опаленное тяжелое дыхание не прекращается, как и движения рук Шизика. Йегер приспускает штаны с моих бедер полностью, заставляя наблюдать, как он, изнеможенный мгновенным оргазмом и моими видами, выбивает остатки сил из моего тела. — Будь мо… — Эрен, я… сейчас… — прерываю того на полуслове, разливаясь в удовольствии от накрывшей меня волны. Не позволяю себе радоваться долго. Потому что сейчас могу улыбаться, но уже через пару часов опешить от запретных действий Эрвина, которые, не переставая, прокручиваю в голове. Впрочем, сил уже не хватает ни на отдых, ни на раздумья. Разряженное от напряжения тело обмякло под влиянием мягкого матраса и лежащего рядом Эрена. Близость — штука такая, сначала дарит энергию на двести плюс, а потом ее же и забирает, оставив обезвоженный эмоциями организм восстанавливаться до следующего появления. Сон, необходимый и временно облегчающий, не заставляет себя ждать, успокаивая мою беспокойную из-за доктора башку на пару часов. Иногда я даже жалею, что нельзя застрять в собственных грезах на подольше: там безопасно, спокойно и можно не волноваться о внезапном появлении старика Смита. Правда есть один единственный минус — они не вечны, да еще и вызывают привыкание. Поэтому вплоть до самого вечера «операции» я хожу, как в тумане, стараясь найти контакт с подругой-реальностью. Выходит туго до того самого момента, пока мы втроем, мистер Вор, очкастый шпион и я, руководитель собственной персоной, не встречаемся после отбоя у закрытого крыла. Теперь двигаться не столь проблематично, да и надо сказать, что не так страшно. С Ханджи чувствуешь себя, как за каменной стеной, именно поэтому мы оказываемся у злополучной двери очень быстро. Снова сдвиг ключа, подергивание ручки и мгновенный леденящий ужас, застающий нас после открытия. Нет, я точно поседею с такими сюжетными поворотами в жизни. — Е-ба-нуться! — почти по слогам шепчет Зое. — Да простит меня боженька, но какой сукин сын это сделал с тобой, малышка?! — очкастая обращается к молодой девушке, сидящей плотно связанной жесткими веревками. Та, в немом оцепенении, с проступающими слезами и проблесками надежды на глазах, пытается что-то ответить. На ее запястьях отчетливо видны яркие красные следы от натирающих и болючих пут. Да и выглядит особа крайне потрепано: короткая светлая стрижка напоминает гнездо кукушки, а под влажными глазами красуются темные залежи синяков. Ханджи озадаченно разводит руками, ходя туда-сюда по комнате, и нервно выпаливает, что нихрена не понимает. Затем медсестра интенсивно чешет свой высокий лоб, словно пытаясь загнать в него толику знаний, помогающих решить, выразимся культурно, катарсис, в котором мы оказываемся. — Четырехглазая! — Заткнись, коротышка. Не видишь, ей нужна помощь?! — грубо отправляется в моей адрес. — Что мы можем сделать? Как ты сюда попала, булочка моя? Скажи, нам нужно знать, как можно больше! — очередной вопрос, встречающий ответное «м-нм-м». — Ханджи, мать твою! — Леви, осел ты безмозглый, нам сейчас не до… — У нее кляп во рту, хуй она тебе ответит, помощница! — наконец, на одном дыхании выпаливаю я. Благо, что еще говорить могу. Тело совершенно не хочет слушаться. Причем, не только у меня — мистера Вора застает аналогичное состояние. Так уж сложилось, что Зое не пугают виды связанной и болезненно выглядящей особы — она в состоянии прогуливаться по комнате и даже напряженно топать ногой. Зато нас с Йегером пугают. В общем, если сокращать мой истеричный монолог до нужной информации, Ханджи — наши глаза и руки, я и мистер Шизик — мозг операции по, как оказывается, спасению нового утопающего. Эрен намекает медсестре, что неплохо бы вытащить мерзкую грязную тряпку изо рта, чтобы что-то узнать. Та, собравшись с мыслями, тут же приводит в исполнение выданный Йегером комментарий. Не много, не мало, но мы сразу же успеваем выведать, что да — сестра по несчастью здесь из-за Смита, что она вовсе не первая, и что старик Эрвин — ебаный безумец, идущий на все ради блага науки. Если хуйню, которую он творит вообще можно считать благим делом. Знаете, лишь одному черту на куличках известно, какие подробности бы попали в наши руки, если бы не обстоятельства. Да-да, даже сейчас виноваты они: неподходящее время, место и планета. Что угодно говорить можно, но происходит то, что происходит. В коридоре начинают отчетливо слышаться приближающиеся шаги, и Эрен, который поменявшись с Зое ролями, тут же об этом сообщает. Штирлиц из него вышел куда лучше Ханджи. Последнее, что мы успеваем выклянчить, перед тем, как дать дёру из сие квеста ужасов — это имя подопытной, Нанаба. А после того, как наша троица восьмым чудом света успешно сваливает, меняясь локациями со Смитом, в ушах не слышно ничего, кроме раздирающих сердце женских криков и гулкого звона.