Совместная психотерапия

Спать мне крайне трудно, поскольку я все ещё принадлежу к виду человеческому. А это значит, что мысли и картины, увиденные с Зое и Шизиком в подвале с, вероятно, уже мертвой Нанабой никуда не пропадут. На утро Ханджи только и делает, что бубнит про то, какие мы охуенные супергерои, шпионы, разведчки и все персонажи из списка, которым можно приписать любую способность из ряда вон выходящую. А в ее понимании — это даже срать сидя в общественном туалете. Собственно, по причинам пустого трёпа и морального перегруза в стиле «коротышка, мы такой компромат на Смита нарыли», я и Эрен договариваемся, что сбежим от бесконечного словесного ада в лице очкастой. Моя невыспавшаяся натура не готова выдавить больше пяти слов до обеда. Решение о том, где будем «играть в прятки» с рыжим олицетворением суматохи приходит за секунды. Мы с Дилером назначаем встречу там, где Зое бывает реже всего — в библиотеке дурдома. Да, она заучка, которая предпочитает интернет бумажной версии и длительным походам в другое крыло. Переступая порог пустого книжного зала, в котором слегка пахнет сыростью и антикварным литературным старьем, которое явно не обновлялось годами, я ожидаю Эрена. Сижу на пыльном пуфе и ловлю на себе косой взгляд старого, сморщенного, как сухофрукт, надсмотрщика. Скуку то надо хоть как-то убить, поэтому я, недолго думая, корчу безумную рожу, заставляя того схватиться за сердце и чуть ли не экстренную кнопку вызова. Однако как только старикан видит мою злобную ухмылку, то ядовито обижается, решая больше не обольщать меня своим вниманием. На горизонте появляется весьма странная мужская фигура, минующая входную дверь. Хотелось бы, чтобы это был Йегер, но нет. Пациент ради приличия кидает мне краткий кивок, и я, дабы не выглядеть полным дебилом, киваю в ответ. Этикет и все дела. Пока Шизик, на удивление, опаздывает, встаю и решаю разместиться возле полки с научной фантастикой. Выбор тут не велик, но есть пару книжек про Франкенштейна и всякие путешествия во времени, которыми, кажется, вдохновлялся старина Смит перед тем, как шинковать людей самостоятельно. Достаю одну из книг о собранном монстре, бегая глазами сквозь строчки на какой-то рандомной странице. «И восстал он из плоти и крови, пролитой безумным гением…» — мда, прозвучало как какой-то недоШекспир наших дней. — Франкенштейн? Ну и муть, — на одном дыхании выпаливает появившийся из ниоткуда Йегер, облокачиваясь об один из соседних стеллажей. Его лицо всего в паре сантиметров от моего. В нос даёт знакомый мятный аромат вперемешку с мылом — пацан явно только что из душа. — Твою мать! Так и заикой остаться можно! — я нарочно бью его в грудь, но лишь оказываюсь прижатым к книжному стеллажу, с которого негромко бухает одна книжонка. Надо признать, что прошло всего пару часов, как мы расстались после той стремной ночи в мерзкой комнате, а я уже раз пять, нет, вру, семь, думал об этом придурке. Мне даже не кажется странным тот факт, что я позволяю себе помечтать о совместных днях или же тому, чем Эрен может заниматься, пока мы не вместе. — Я тоже соскучился, зануда, — парень прижимается пахом к моему телу, и я тактильно ощущаю каждый сантиметр его торса на своем. Все же, я скучал. Шизик гладит меня по темной копне волос, паралельно говоря, какой у меня дерьмовый вкус в книгах.Да, точно, книги, мы ведь сейчас в библиотеке находимся. Я пытаюсь оправдаться, но, видимо, тщетно. Сегодня хочется просто побыть с ним, без оправданий, намеков на шутки и построении теорий о том как жить, сколько грехов в себя впитали накаченные булки Эрвина Смита. Побыть с Йегером, даже если встреча будет действовать как эффект плацебо — более, чем заманчиво. Потому что пиздец, который мы увидели вчера в комнате пыток крейзи Эрвина — не то, как мне бы хотелось скрашивать истеричные деньки в дурдоме. Запах близко стоящего пацана глушит нелепые мысли и даже запах затхлого книжного старья. — Я бы на твоём месте почитал Джейн Эйр или что-то типа того, — говорит Эрен и смотрит на название первой попавшейся на глаза книги, потираясь о мой член через ткань штанов. Как разрядом молнии бьёт. — А…Это… — чувствую, что ещё пару минут такой джиги-дрыги, и я улечу, помру и кончу, не успев осознать факт совершенного деяния. — Тогда уж лучше Франкенштейна, Джейн Эйр — попса, да ещё и для девчонок. — Правда? — переспрашивает Йегер, проводя языком по синей венке на моей шее и ощущая четкий пульс. Этот чокнутый слегка закусывает на шее кожу, проводит языком и дует на повреждённое место. Так, словно нашкодивший маленький ребенок. Я определенно должен сосредоточиться на том, что мы в библиотеке. — Простите, я бы хотел тут взять книгу, — растерянно раздается со стороны. К нам подходит тот самый пацан, который ещё за пару тройку минут до прихода Йегера, отвесил мне кивок в знак приветствия. Я, чуть смущаясь положению дел, заставляю Эрена сдвинуться и выйти на видимую зону зала. Пускай хоть кто-то тут проводит время по истинному назначению. Шизик, недовольно цыкает, но все же слушается меня. Мы не берём никаких книг: ни отстойную Эйр, ни написанного малолеткой Франкенштейна, и покидаем читальный зал без повода скрасить будни. Все больше понимаю, что наша с Эреном жизнь напоминает дурацкую настольную игру. Когда мы в универе ужирались по самое не могу, а сил трахаться или танцевать совершенно не было, Фарлан, мой друг, и я садились играть в «Побег из психушки». Надо сказать, игра забойная — слов нет. Правда, Чёрч часто тупил и сливался ещё не выбравшись из кабинета лечащего врача, но я умудрялся добираться чуть ли не до самого выхода. Круто, если бы в жизни все было так же просто, как и в детской настолке для любителей мозговой пищи: разрубил пару острых углов, разгадал две-три головоломки с претензий на звание «интеллектуальных» и хакнул парочку воображаемых дверей. Нет, реальность другая. Она холодит кости своими тузами в рукавах и каждый божий день готовит новый пиздец для своих обитателей. — Эй, ты чего завис? — вырывает меня из вакуума Шизик, заметив, что я молчу по дороге обратно. — Пойдем на обед, раз ничего дельного не нашли. — Ага, — слабо держа связь с реальностью, отвечаю я. — Готовься, что очкастая сожрёт нас сразу же после полуденного пудинга за то, что пропали без ведома. Говорю одно, думая о другом. В голове пульсирующими картинками крутятся навязчивые мысли о сухом калифорнийском ветре, растрёпанных волосах Эрена и другой жизни, которую мы могли бы настигнуть, если бы не «жизненные обстоятельства». Делаю выводы, три вещи в этом мире — это полный отстой: психушки, невозможность быть свободным и Джейн Эйр.

***

После плотного обеда мы с Эреном возвращаемся на крышу, где, к слову, не были чуть ли не со времён нашей первой встречи. До отбоя ещё куча времени, а контроль сегодня хуже некуда — Бернер, как и всегда, погряз в куче невыносимых стариков, вечно требующих невесть чего. Так как сейчас разгар лета, я могу только представлять, каким бы теплым был океан, и каким мягким был бы песок, на котором хотелось бы разложить Йегера. Йегера, который решает устроить себе «песок, океан и Калифорнию», не взирая на реальность бетонных стен и надпись внизу с названием «Психиатрическая лечебница». Серый дым быстро рассасывается в воздухе, оставляя в ближайшей дистанции лишь сладковатый запах травы. Снова это охуенное чувство дежавю, стоит только переместить взгляд на собранные в бант губы Шизика, выпускающие полупрозрачные кольца. — Это, наверное, единственная причина, по которой можно не ненавидеть твоего лошадиного друга, — констатирую я, забирая небольшой, но уже традиционный косяк. Как никак Армин и Жан, который посмелее, решаются разряжать наши дни здесь. — Эта лошадиная морда со своими поставками — единственная причина, по которой я могу делать так, — поправляет Шизик, целуя меня в губы. Я отвечаю на поцелуй, сминая его губы под своими, покусывая и слегка рыча от наслаждения. Эрен тут же нависает надо мной, заставляя обвить его шею руками. Косяк уже валяется где-то в стороне, затушенный о шиферную поверхность. А я ни капли не жалею, что он пропадает вот таким вот образом. Я уже успел почувствовать приторную сладость на языке: на своем и не только. Стараюсь освободить парня от больничной рубашки и заметного напряжения, застревая где-то возле лохматой головы. — Бля, ты портишь момент, — смеётся Эрен, сам выпутываясь из созданного мною хаоса. — Не смей ничего говорить сейчас. Снова целует — расслабленно, словно времени у нас бесконечность. В какую-то секунду мне становится мало того, что мы просто целуемся. Датчик восприятия скачет от нежности к возбуждению, и теперь я в очередной раз не могу воспринимать Йегера просто, как объект обожания и компаньона по раскуриванию косяка. Я хочу видеть его тело и чувствовать касания на себе, потому действую очевидно и в открытую намекающе. — Ты меня жутко возбуждаешь своей торопливостью, дурак, — придирается Эрен, стягивая с меня штаны вместе с бельем на тугой резинке. Ухмыляюсь в ответ и проделываю с ним тот же трюк. Мать вашу. Тут же невинно охаю, ощущая, как сладкий от марихуаны язык пацана касается моего, а влажный член пульсирует на поверхности моего пресса. Йегер опускается ниже, приходится головкой по моей и тихо, но до ужаса неправильно стонет. Я дублирую все: и стон, и кураж, который он ловит. Думаю, Эрен видит мою наивность и лишь недавно приобретенную опытность в таких отношениях, поэтому, пройдясь языком по моим ключицам, он обхватывает два члена своей рукой, медленно ведя сверху-вниз. Йегер владеет временем, владеет ситуаций и владеет мной, вынуждая только охать и ахать его именем. Я въюсь от его рук и поспешно ерзаю на месте. — Блять, по-подожди… — вырывается изо рта, стоит Эрену надавить то на собственную, то на мою головку поочередно. Не слушает. Лишь ищет опору для своего локтя и расторопно дышит в шею, продолжая сводить меня с ума. Снизу накатывает желающий рассосаться ком, и я чувствую, что кончаю, растекаясь в летнем воздухе, выкуренной траве и шершавой поверхности здания. Йегер не заставляет себя долго ждать, обрушивая тепло своего тела на мое через пару минут.