Совместная психотерапия

— Ты будешь доедать свой йогурт? — спрашивает Зое, жадно косясь на остатки розовой клубничной пленки в моем пластиковом стаканчике. — Спасибочки, коротышка! — добавляет медсестра, получив мой отрицательный кивок. До сих пор не врубаюсь, как после увиденного ночью к Ханджи кусок в горло лезет. Да и не один, а сразу несколько. Потому что как только она разделывается с тем немногим, что конфисковала у меня, то тут же приступает клянчить продукт у мистера Шизика, который уже второй день ходит понурый, как пузатое грозовое облако. Безразличный взгляд и нежелание отвоевать пачку йогурта намекают ещё и на то, что нас с Зое ждут нелегкие времена и знакомство с новой стороной от болячки Йегера. Я знал, что рано или поздно придется столкнуться с волной уныния в его прекрасных глазах. Поэтому четко осознавая грядущие перемены, пилю его своим обеспокоенным взглядом, решительно сплетая наши пальцы вместе под столом. Ему приятно. Все-таки Эрен такой падкий на тактильность. Это заметно по тому, как он сразу же внешне ободряется, придавая губам оттенок сродни незатейливой улыбки. Если хотя бы это способно выбить из него уже раздражающую депрессивную фазу, то я не против даже в толчок держась за руки ходить. — Так вы, голубки, что, парочка? — тут же вклинивается Ханджи, пошло облизывая уже давно опустевшую ложку. — Можете не отвечать, от вас сексом несёт за километр. Я недовольно цыкаю, показывая, что хочу сменить тему, которая Зое никак не касается. Однако моя озабоченная яой мангой и доминированием над Бернером подружка, воспринимает ситуацию иначе, незатейливо поднимая брови в кокетливом жесте. Во взгляде рыжего безумия ничего хорошего — она уже сто процентов представила нас во всех возможных пошлых позах, приукрасив подробности в своей садистской манере. — Эрен, Эри, солнышко, ты же видишь, что наш малыш ни за что не расскажет подробности. Но мы то с тобой друзья, да? — шизанутая яойная маньячка взялась за обработку того, кто послабее. — Так кто все-таки сверху? — Очкастая! Ханджи-сан! — вопим мы с Эреном в один голос. Мои намерения держать «любовный секрет» под десятью замками куда сильнее, чем игривый взгляд сквозь огромные безвкусные очки на женском шнобеле. Поэтому начинаю выжимать из Зое соки своими ледяными глазами и заведомо выигрываю битву в сверлящие душу гляделки, вспоминая слова собственной матери. Кушель всегда советовала мне оставлять дорогое сердцу личным, поскольку сокровища на всех делить не принято. А если уж и начинаешь, то это едва ли можно назвать сокровищем. Как вы понимаете, тема — личная, а Эрен — ебаный клад, неоценимый даже сотнями миллиардов баксов. В общем, незаметно, но я меняю рычаги давления на медсестру, спрашивая о том, что слышно с Нанабой, которую мы обнаружили в этой комнате пыток злополучной ночью. На что Зое отвечает, что ни девушки, ни ее личного дела в картотеке уже не застает, а про саму «потерпевшую» и подавно не знает. Что называется «не слышу, не вижу, ничего не говорю». Хотя, если рассуждать логически, это скорее позиция Смита, чем Ханджи, потому что кроме «доброе утро», как сраный африканский попугай, этот псевдодоктор ничего не выдает. Это бесит и волнует. Однако больше его хладнокровной стали на пару с охуенной актерской игрой меня беспокоит лишь то, что пациенты продолжают пропадать, а этот ублюдок не навлекает на себя никаких последствий. Держу пари, Смиту бы уже тысячу раз досталось а-та-та по его подкаченному врачебному заду, если бы делу дали ход близкие или же чересчур внимательные психи, как мы с Йегером. И все же… Как же Эрвину, мать его, Смиту-Штирлицу, постоянно удается выйти сухим из воды, зная, что он сотворяет с людьми такое? Да, с душевно больными, да, с непринятыми обществом, но все же людьми. Почему ни один близкий родственник бедного больного не решился взъебать это место к чертовой матери, докопавшись до истины? Сказать, что это странно — ничего не сказать. — Эй, Эрен, что думаешь по этому поводу? — спрашиваю я насчёт своих серьезных мыслей, стараясь вовлечь это унылое чудо в разговор. Тот лишь монотонно продолжая помешивать чай пластиковой ложкой, говорит, что и сам не прочь отправиться за Нанабой, Беллой и уже наверняка пошинкованной на научный ужин Петрой. Да и какая вообще разница, что теперь делать с нашим мини расследованием. Ведь если человеческое сердце не отбивает ритм, а лёгкие не втягивают кислород, то бороться уже слишком поздно. Иногда живой кусок мяса не в состоянии что-то изменить, не говоря уже о мертвом. Ханджи, слыша подобные настроения в словах Йегера, издает затяжное «кхм» и сливается с психологической тирады, в которую я должен погрузиться один. Ну, вернее, с Шизиком, который уже зашёл в морюшко слез, боли и отчаяния не меньше, чем по колено. Я, конечно, понимаю очкастую: она каждый день возится с тем, кто смеётся с воображаемых картин на пустых стенах или даже собственного забавно дернувшегося пальца, но оставлять меня-неумеху в делах душевных одного — подобно самой настоящей пытке. Только комнаты специальной не хватает и Смита за спиной с его вечным ворчанием. Вариантов не особо много, поэтому я довольствуюсь тем, что первое приходит в голову — свидание. Мы как никак, напоминаю, в психушке, поэтому даже подобные странности сойдут за норму. Да, вы не ослышались секундами раньше, свидание. Потому что я чувствую, что не могу поступить с этим куском биполярного шизоида вот так не по-христиански. Не то, чтобы совсем не могу, скорее не хочу. Стыдно признавать собственные пороки, но это воплощение ходячего психического расстройства из тех, с кем хочется кутаться в больничное одеяло и избегать пыток на электрическом стуле. Сомнений нет — я хочу свидания с Эреном Йегером. Но прежде, чем озвучить мое предложение, а фактически признание в том, что он мне нравится до потери не весьма здорового рассудка, Смит вырывает любовь моей отчаянно мрачной жизни из нашего мирного диалогического вакуума. Теперь это и правда становится похожим на пытку. — Доброе утро, — звучит слишком бархатисто и маслянно. — Надеюсь, вы остались довольны сегодняшним завтраком. — добавляет белобрысый болван для нас обоих. «Ага, довольны были, пока двухметровый голубоглазый десертик с приторно несущим парфюмом не подоспел», — вертится в мыслях, в то время как вслух вылетает что-то вроде: «я не ем сладкое и клубничные йогурты». Эрвин недовольно качает головой из стороны в сторону, мол, я тут «дорогой гость», который дареному коню не то, что в зубы смотреть не может, но и в яйца. А после скрытых упрёков в адрес моей брезгливости к «утренним пирствам» сие заведения, Эрвин обращается к мистеру Шизику. Причем в манере, которая мягкая, как зад визгливого младенца. Честное слово, такого заискивающего тона мне давно не приходилось слышать, и приглашение старика на внеплановую сессию сейчас созвучно приглашению на долгожданную свиданку. Этот факт раздражает меня ещё больше, чем просто существование Эрвина на большом планетном шаре. — Доктор Эрвин, у меня ведь на завтра назначено, разве нет? — с опаской переспрашивает Шизик, осознавая, что тот уже успел подшмыгнуть под его локоть. — Ты же должен понимать, что мы здесь, чтобы помочь справиться с твоим особым случаем, Эрен, — имя пацана Смит сладко выделяет. На минуту мне даже кажется, что мое ухо берут и вылизывают тысячи маленьких пушистых котят. Тошно, что пиздец. Йегер, к слову, тоже так думает, поэтому бросает недоверчивый и недовольный взгляд своих изумрудов на меня. Черт, отстойно не иметь хоть толику власти в таких унизительных ситуациях. Ни у него, ни у меня нет совершенно никакого выбора — я отпускаю мистера Дилера, позволяя покорно пойти на это пугающее спонтанное приглашение Эрвина. Раньше, будучи студентом, я часто необдуманно бросался резкими словами и на однокурсников, и на душных преподов, не жалея о последствиях, когда мой больной мозг генерировал одну словесную мерзость за другой. И только лишь после пролитых ими слез или воспитательной беседы на ковре у декана, на меня снисходило чувство совести и удушающего стыда от своих безрассудных поступков. Ох, уж эти повороты прошлого. Я это к чему: некоторые люди, избирая верный путь, предпочитают учиться на сделанных ошибках, но я — ебанутый собственник, не желающий расставаться ни с полюбившимися граблями, ни с поспешностью принятых решений. Поэтому только когда два знакомых силуэта удаляются из набитой психами столовой, ко мне приходит ясное осознание — не позволю Эрену остаться с этой безумной версией Генри Хэда. Тот, правда, себя периодически на части раскладывал науки ради, а этот додик Эрвин — других людей. И не дай бог, Йегер — его новая кандидатура для игр. С такими колющими голову мыслями я оставляю поднос с недоеденным на столе. Уже в следующие секунды миную коридоры и подбираюсь вплотную к кабинету старика Смита, умудряясь делать вид, что нюхаю стены, но никак не подслушиваю то, о чем эти двое беседуют за дверью. «Как самочувствие, есть ли жалобы, ответим на вопросы нового теста» и прочая никому ненужная врачебная ересь, которая, как по мне, только пожирает ещё не сдохшие нервные клетки. Последнее и единственное важное, что успеваю услышать перед тем, как Смит сказал, что ему пора на совещание — это что-то в стиле «теперь, мы будем чаще видеться, Эрен». Чтобы то ни было, личный намек или заманка для очередной жертвы — намерения Эрвина меня не оставляют спокойным. И когда Йегер выходит с постным, как хлеб без масла, выражением лица, я тут же уволакиваю его с собой за руку, забывая отвесить доктору даже сухое «до свидания». — Да куда ты так торопишься, Леви? — с раздражительной интонацией в голосе спрашивает парень. Мы несёмся достаточно быстро, чтобы Йегер увидел мою торопливость и недавно приобретенную раздражительность. Когда пыл чуть поумеривается, я останавливаюсь посреди очередного мрачного лабиринта «GreyWall» и заглядываю в ясные зелёные глаза, выпаливая на одном дыхании: — Ты пойдешь со мной на свидание? — да, мать вашу, я сказал это. Не верю в реальность происходящего. Хотите верьте, хотите нет, но чувствую себя главным героем американского сериала про подростков. Эй, ебаный режиссер, тащи камеру и вали снимать этот шедевр, сюжет — закачаешься. Только что я пригласил Эрена Йегера на настоящее свидание, не на спонтанный трах в уборной в компании женской ладони, не из-за дурацкого пари, заключённого в хлорированном бассейне, не на ошеломительный минет на мягких пуфах лобби, а на самое настоящее свидание. Ну знаете, когда люди ходят, держась за руки, болтают о том, какой знак зодиака был у их прапрабабок и какие виды солений они терпеть не могут. А в самом конце нежно целуются в губы, уходя домой с чувством пресловутых бабочек в желудке. Стараясь унять гомон собственного сердца, стараясь вырваться из мыслей о том, какой же я, блять, смелый и охуенный Отелло, возвращаюсь к глазам Йегера. Глазам, которые отдают абсолютно новым оттенком зелени, кричащим в гигантский мысленный рупор: «да, я пойду с тобой на свидание, Леви Аккерман». К сияющему взгляду двух «мятных конфет» добавляется уверенный кивок с согласием. — Круто, — звучу убедительнее, чем пару минут назад. — Ага, круто, — дублирует мою реплику Эрен, чуть заметно закусив нижнюю губу. Каких же усилий стоит сдержаться, чтобы не наброситься на него посреди этого коридора шизанутых. — Тогда я зайду за тобой после отбоя. Подхожу вплотную, обнимаю Йегера и прижимааюсь к его широкой груди. Рост этой чокнутой шпалины заставляет меня встать на носки, чтобы дотянуться до влажных губ, и совершенно легко, немного робко поцеловать. Странно дарить Эрену поцелуй без намека на пошлость или желание слизать таблетку с его шершавого языка. Странно, но не менее интересно и азартно. Режиссер, вы снимаете это? Снимаете, какое удовольствие я получаю, как мне нравится проходиться языком по пухлой полоске губ, изучать его лицо руками и чувствовать мятность от неспокойного дыхания? Нет?! Тогда снимайте! Шизик рьяно отвечает на мою нежность, впивается в талию сквозь ткань хлопковой пижамы и поддается навстречу моим действиям, испуская изо рта выдох сродни возбуждённому стону. — Ах, прекрати, — тихо говорит он, разрывая недолгий поцелуй. — Ты решил меня свести с ума ещё до начала свидания? Я глупо улыбаюсь в ответ и повторяю, что все так и задумано, поэтому пускай колени Йегера дрожат в ожидании отбоя. А в частности того, куда мы пойдем после него. Эпизод первый, кажется, снят. Воображаемый каст воображаемого кино расходится по своим палатам в ожидании заветной ночи вместе. Когда темнота окутывает стены дурдома, а санитары совершили рутинный «сбор дани» с местного населения в виде обещания спать не бушуя, я отправляюсь к Эрену. Так начинаются съёмки второго эпизода моей менее отвратительной жизни рядом с ним. Иду уже по привычному пути к запретному крылу, зная, как миновать каждый напряжённый опасный угол, где может встретиться кто-нибудь из персонала. Радуюсь, что миссия выполняется успешно, а в назначенном месте сейчас пусто и чрезмерно тихо. Вообще, мне немного не по себе, как никак пару дней назад здесь, вероятно, прихлопнули, нашу чокнутую подружку Нанабу, а до этого покромсали Беллу и с точностью до ста процентов — Петру. Мысли о свидании глушат инстинкты самосохранения и кадры с лютой поножовщиной. — Леви, это ты? — негромко раздается в кромешной темноте, которую разрезает лишь скупая полоска лунного света. На мгновенье у меня возникает мысль, что можно бы и напугать Йегера. Однако представляя то, как я бы обосрался сам, проверни со мной кто-нибудь такой фокус-покус, отталкивает от совершения нелепой шутки. Блять, вот и почему я так нервничаю сегодня? Это далеко не первый раз наедине с мужчиной и далеко не первый раз, когда двое встречаются с намерением поболтать, а затем залезть друг к другу в трусы. К слову, насчёт последнего я до сих пор не уверен, но Эрен все больше развеевает мою мнительность своими внезапными действиями: чувствую сладкий поцелуй на губах и свое резко учащенное дыхание. Шизик обхватывает меня за запястья, углубляя движения языком внутри рта. Так томно, интимно и сводяще с ума. — Ты что ебанулся?! Хотя нет, извини. Это утверждение: Йегер, ты ебанулся, — довольно и недовольно одновременно шепчу я. Но Эрен не злится из-за колких слов, лишь оставляет поцелуй в край губ, зачесывая мою лезущую в глаза челку назад. — Ты не откликнулся, когда я позвал тебя, поэтому я сам решил убедиться, что это ты, — оправдывает свои действия эта шизанутая мелюзга. Я грубо беру его за руку и веду в неизвестном направлении, упрекая Дилера фразой из разряда «а что если бы это был не я?». Обычно Йегер шутит или отправляет нелепую ответку, но сегодня у нас красный день календаря — все не как обычно. А значит, не только его настроение должно быть из ряда вон выходящим. И когда Эрен начинает понимать, что место свидания — не привычное лобби, не влажный бассейн и даже не случайно попавшая под руку уборная, то начинает нехило напрягаться. Что-то вечно бубнит о том, как ему не по себе, и что нам вообще запрещено здесь находиться, мол, увидит персонал и все — пиши пропало. — Когда ты собирался трахать меня в тесной инвентарной, то не задавался такими вопросами, — перебиваю я панические настроения Шизика. — Знаешь, дядька часто пугал меня, когда у меня появлялась икота или типа того. Может, мы так твою депрессивную фазу вышибем, а, Эрен? — продолжаю я, заводя Дилера в мрачную пустую комнату, покрытую идеально белой плиткой. На удивление, это одно из единственных мест в нашей богодельне, где нет решёток, где небольшое иллюминаторное окно спокойно даёт погостить луне, раскинувшись на больничном полу и операционной койке. Луна и окно вместо решетки кричит о том, что нужно расслабиться, однако кожаная одинокая кровать внушает обратное. Я, стараясь уловить каждую деталь в Эрене, из подо лба наблюдаю за его реакцией на мой выбор. Пацан, оглядываясь на местности, чешет затылок и начинает хитро ухмыляться. Признаюсь, такого не ожидал. Страх? Да. Недопонимание? Абсолютно. Коварную ухмылку — ни за что. — И чего тебе стоило привести меня сюда? — Эрен, наконец, сдвигается с места, идёт на меня и заставляет сместиться вплоть до операционной кушетки, стоящей посреди пустой холодной комнаты. — Мне и так понятно, что у тебя не все дома. Думал, тебе будет интересно посмотреть, где ты окажешься, если не возьмёшь себя в руки, — возможно, я звучу грубо, да и плевать. Моя цель — выбить дурь на пару с депрессией из моего биполярного друга. Если с его маниакальной бэйбой мне не доводилось иметь близких дел, то сука-депрессия и моя беда. Раздражающая и отравляющая жизнь. Уничтожающая изнутри и заставляющая достигнуть дна собственного существования. Она не заслуживает Эрена, точно так же как Эрен не заслуживает такой дерьмовой жизни. — Лестно, конечно. Но лучше тебе начать отвечать на мои вопросы, пока я не сделал собственные выводы, — парирует мой предыдущий ответ Шизик. — Предупрежу заранее: они тебе не понравятся. — Тс, это угроза? — вынужден делать вид, что я нисколько не заинтригован и ни капли не напуган. Мне априори нельзя, ведь не Йегер выбирал случайно незапертую комнату врачебных пыток для больничной свиданки. — Ты, вероятно, весь вечер думал, как я разложу тебя здесь, на этой кожаной койке, — грубо заталкивая меня на кушетку, говорит Йегер. Не успеваю сказать и слова, понимая, что выводы он и в самом деле делает совершенно не те, что следовало бы. Нет, я, разумеется, думал, но изначально задача стояла иная. Блять, какая уж теперь разница. Шизик, стоя передо мной, проводит по бедрам ладонями, разводя их шире. Он заставляет меня отвести стыдливый взгляд и невольно покраснеть. — Уже возбудился, — довольно произносит Эрен, прижимаясь своим торсом к моему вставшему за секунды от адреналина стволу. — С тобой попробуй не возбуждаться, — парирую я, стараясь вместе со словами хапануть и как можно больше воздуха. Йегер не ждёт еще одного ответа и, проводя кончиком носа по моей щеке, целует с языком, заставляя испустить страстный стон ему в рот. Тяжело держать глаза открытыми, когда он так близко, когда он жёстко целует, кусает нижнюю губу и заставляет ерзать на холодном кожаном покрытии места для пыток. Ох, если прямое назначение этой койки для того, что мы сейчас собираемся сделать, я готов сидеть на этой штуковине хоть каждый день. Мистер Дилер, а как выясняется, и владелец «очумелых ручек», отрешённо лезет в мои короткие снизу волосы, спускаясь языком к шее и ключицам. Его руки не находят места на моём теле — пацан буквально горит от собственных мыслей. Я — от его пальцев и губ на себе. Позволяю поддаться силе Шизика и, в очередной раз поерзав и раздвинув бедра, обвиваю ногами его крепкую талию. — Сейчас ты не будешь меня перебивать, Леви, — со строгостью в голосе констатирует тот, заставляя мои ноги ослабнуть, а тело — лечь на кушетку. — Не знаю, для чего эти ремешки, но будут для этого, так ты не сбежишь и послушаешь, — Эрен обхватывает мои запястья, чувственно ведя языком по груди. Потом он, отрываясь от дела, нашёптывает мне какую-то сладкую чушь и просит не дёргаться, когда залазит сверху. Закрепляя весьма крепкие приспособления для сдерживания психов на моих руках, Йегер туманно смотрит на приоткрытые губы, а затем — на застеклённые от возбуждения серые глаза. Убедительно гладит по щекам и заставляет принять его «методы лечения». Слушаюсь, хоть тело и сводит мелкой дрожью от страха. — Что дальше? — я рискую задать вопрос, но не получаю нужный ответ. — Ты заставил меня слушать, поздравляю. Наши руки сплетаются в петли, губы в губы, а глаза — в потолок. Кажется, мне уже и не нужен ответ на предыдущий вопрос. — Ты такой красивый сейчас, — невпопад шепчут тонущие в моих мраморных глазах губы Эрена. Йегер отвешивает ещё один особенный, но короткий поцелуй в мокрые искусанные губы и избавляет меня от штанов, обнажая вид на возбуждённый член. Он нарочно приоткрывает мой рот своими пальцами, высвобождает слюну и ядовитые поскуливания от наслаждения. Не знаю, что меня терзает больше: что в любой момент нас могут повязать и использовать сие местечко уже для других целей или то, что собирается делать Эрен. Черт, все же второе. Шизик скользит двумя пальцами по моему языку, заставляя оттенок изумруда в собственных глазах сверкнуть багряной искрой осени. Принимаю его подушечки языком, жадно слизывая удовольствие сегодняшней ночи. Йегер, расплываясь в агонии, достает пальцы из моего рта и снова целует. Он проталкивает то, что только в было во рту, внутрь меня. — Ах, Эрен… — звучу, как сопливая недотраханная девчонка, но не могу удержаться перед чувством, которое раскрывает мое тело. В принципе, все по делу за исключением того, что я — не девчонка. Его теплые умелые пальцы уверенно скользят внутри меня, задевая простату. Эрен знает, куда надавить, знает, что сделать и как возбудить. Я почти уверен, что это любовь. Что, если не она? Что, если не уверенность в том, что это она? — Ты сводишь меня с ума, — едва понятно говорит Йегер. — Даже не представляешь, насколько… Хочу вставить слово, но лишь выплевываю воздух, чувствуя, как пустота от убранных пальцев сменяется заполненностью, сменяется горечью в грудной клетке и Эреном внутри меня. Он входит резко, зная, что я запищу от боли, а потом попрошу о большем. Он тянет меня за волосы, зная, что я не издаем и шороха, привязанный и обезоруженный. Он неровно дышит в шею, обжигая своими тихими всхлипами от ярких ощущений. Он двигается так, словно что-то хочет доказать мне сегодня. Ловлю себя на мысли, что пацан многое берет на себя. Ведь это я позвал его на свидание, ведь это я решил воспользоваться пустой комнатой, а ведь это все я, продолжающий наступать на самые приятные грабли в своей жизни. — Принимай меня полностью, Леви, — выстанывает Йегер, делая упорный грубый толчок. — Я… Ты… Я так сильно, сильно влюблен в тебя. Боже. Горячо и приятно чувствовать лишь плоть Эрена внутри себя. Плоть, доводящую до пылкой дрожи в губах и влаги в глазах. Слова, выбивающие из колеи и реальности. Мало, мне мало всего происходящего: хочу сжирать эмоции Йегера, хочу его рук на себе, хочу его всего. И тот, будто бы читая мои не самые чистые мысли, спускает с рук тугие завязки, позволяя обвить его шею ручонками, а талию — ногами. Пацан навязчиво толкается внутрь меня, вбивая каждое ебаное воспоминание, связавшее наши судьбы: первую встречу, косяк, его нелепые шутки и ебущиеся от наркоты изумрудные глаза. Он впитывает в меня всего себя до тех пор, пока я не решаюсь кончить, неосознанно кусая его плечо. — Я хочу быть с тобой насовсем, — сдается обессиленный Эрен, наполняя меня горячей вязкой спермой. Внезапная откровенность сладостной пульсацией рассасывается по телу. С приятными до дрожи импульсами сознание пленит простая истина — я нуждаюсь в Эрене, мать его, Йегере. Настолько, что хочется отбросить куда дальше рассудок и принципы, отдавшись моменту, чего я пытался избегать продолжительное время. Возможно, поводом тому была боязнь «полного погружения». Неприятно, все-таки, отдавать душу на растерзание острым клыкам очередного «самого-самого». Так же неприятно осознавать, что если я готов сделать из Шизика исключение в делах любовных, то он позже может отказаться от этой авантюры. Ну знаете таких красавцев, которые любят уходить по-английски. Думаю, можно обойтись без пояснения причин моего скептицизма в подробностях. Да и вообще, любовь штука странная. Господи, даже само слово звучит странно и приторно, будто кто-то сделал заказ в виде до жопы сладкого рафа с кучей взбитых сливок наверху. Нет способа предугадать, когда и с кем тебя накроет сносное до смерти ощущение эйфории, и ты окончательно лишишься последней крупицы мозгов. Поэтому остается лишь смириться с этим вбросом эндорфина и постараться обуздать чувства, чтобы голову не снесло окончательно. Справки ради, мне ее, походу, уже снесло. Осталось информацию о «сносе» приподнести моему биполярному другу на блюдечке с голубой каёмочкой. Ведь если не сейчас, то когда подвернётся удачный момент закрепить чувства на взаимном уровне? Я не привык гадать, да и тот, кто не рискует, не пьет сами знаете что. — Эй, Эрен, я тоже хочу этого, — слова смело срываются с губ, разлетаясь тихим эхом по операционной. Игривые огоньки тут же скачут в глазах Шизика, пока губы растягиваются в счастливой ухмылке. — Чего-чего? Я не расслышал? — ехидно переспрашивает Эрен. — Сам знаешь, дважды повторять не буду. — Ладно, раз ты не будешь повторять, я тогда пошел, — теперь его голос звучит обиженно и огорчённо. Настолько, что в моей голове возникает безумная мысль: он что, и в самом деле собирается свалить по-английски? А все из-за моей строптивости и нежелания выдать сопливое признание? Ни в жизни! Нет. Лучше уж отогнать строптивость далеко и надолго. — Ты мне нравишься, — пауза. — Очень, — решаясь, говорю я. Сердце бешено бьётся, и тело окутывает ощущениями, будто я совершаю какое-то страшно постыдное деяние по типу секса в операционной психушки. Однако Йегер так не думает, он наклоняется к моему лицу, так и не успев уйти, и оставляет на губах мягкий поцелуй. Затем возбуждающе шепчет: — Этого мало, Леви. Я хочу слышать от тебя о большем, — пауза. — Ну да ладно. Всему свое время. А сейчас пора сваливать отсюда, пока не наткнулись на кого-нибудь левого, — предлагает парень. Думаю, назвать розовую до соплей романтику чем-то плохим вряд ли можно, но прервать телячьи нежности нам и в правду приходится, пока опасения Шизика не стали явью. Пусть и ночь, пусть и крыло пустует, а санитары дрыхнут, факт того, что мы в психушке остается фактом. Оба, избавившись от остатков спермы и одевшись, быстро сматываемся из операционной, предварительно скрыв следы нашего преступления. Теперь наши руки переплетены, пока ноги с тихим шорохом медленно плетутся по старому больничному ламинату. Не хватает какого-нибудь романтичного инди-трека в стиле the Killers или уносящих уши в космос the Neighbourhood, и можно делать клип про двух идиотов влюбленных. Беды с башкой мы, разумеется, опустим идеи ради. Эрен, видимо, читает эти мысли о хорошем и замедляет шаг, еще крепче сжимая мою ладонь. Темнота не позволяет рассмотреть его лицо в полной мере. Но тут можно самому догадаться, что ещё немного и Шизик растечется лужицей по полу. Я буквально чувствую его улыбку по самые уши. Вот же где идиот. И он, и я. На самом-то деле, хорошенько разобравшись в наших отношениях, можно найти кучу противоречий, однако идея выносить некоторые принципы из черепной коробки только ради пацана довольно заманчива. Меняться ради него — заманчиво. Улыбаться иногда ради него — заманчиво. Быть идиотом вместе с ним — тоже заманчиво. Вопрос в другом: буду ли я потом жалеть об этом? Хотя знаете, к черту. К черту все! У меня КМС по откладыванию дел в долгий ящик, и «потом» на то и «потом», чтобы прожигать свои дни как в пресловутой пословице — здесь и сейчас. Думать о плохом нет времени; у Нанабы не было этого времени, у Беллы не было, у Петры не было. С чего я должен думать, что оно есть у меня или Эрена? Именно поэтому, я целую его у входа в палату на прощание, вместе с поцелуем высасывая душу. Обвиваю его руками, прижимаю к себе и желаю хотя бы оставшиеся два-три часа посвятить сну. Затем довольный и окрыленный, далеко не такой, как Эрен в последние дни, я отправляюсь в свою палату, чтобы обдумать все детали ночи вместе. Однако Зое, стоящая возле моего «жилища» уже несется навстречу мне, как ебаный мерч посреди кукурузного поля, решая огорошить и испортить вкус этой ночи. — Ханджи? — Коротышка, только не пали горячку раньше времени, — быстро тараторит медсестра, откровенно нервничая. — Дело Эрена пропало из картотеки.