The Hollow Men

      Ви просыпается рано утром. Без удивления обращает внимание на время, осознавая, что проспал всего часа четыре. Это так или иначе гораздо дольше, чем он спал за последние несколько суток.       Джонни по-прежнему спит, свернувшись у стены калачиком. В этот раз его лицо полностью расслаблено, на нём нет ни единой морщины, выражающей недовольство, и губы, с которых сходят тихие выдохи, слегка приоткрыты.       Ви снова не может заставить себя перестать смотреть на него. Смотреть на медленно поднимающуюся и опускающуюся грудную клетку, на слабо подрагивающие пальцы, на крошечную пересекающую лоб складку…

      Он отводит взгляд, понимая, что находится на грани совершения дурных поступков, и резко хватается за телефон, мирно покоящийся на подоконнике. Отправляет Вику и Бестии одинаковое короткое сообщение о том, что мёртвый рокер больше не мёртвый, и что, вероятно, сегодня они забегут к рипперу в клинику. Хотя на часах всего пять утра, женщина отвечает почти сразу, оповещая, что прибудет туда же.       До момента, пока не просыпается Джонни, он коротает время, просматривая почту, погашая задолженность по аренде квартиры и любуясь новостями без звука.

      — Ты всегда так рано подрываешься? — музыкант выбивает соседа из размышлений примерно в восемь утра. Принимает сидячее положение, ступая босыми ногами на пол, и ласково поглаживает Нибблса, расположившегося в корзинке для белья.       — В последнее время? Частенько.       Тот бесцельно хмыкает, и, когда вытягивается поперёк кровати, Ви случайно натыкается на небольшой выступающий бугорок в его боксерах. Несмотря на то, что он тут же пытается перевести и зациклить взгляд хоть на чём-нибудь, Джонни это замечает. Хитро ухмыляется и небрежно поправляется.       — Знаешь, обычно я сплю голым.       На это наёмник лишь закатывает глаза.       — Не, вот честно, не думал, что когда-либо буду так счастлив знать, что у меня стоит. Это же значит, что всё работает как нужно, да?       Тот тактично игнорирует вопрос, спрашивая следующее:       — Как ты в целом себя чувствуешь?       Джонни пожимает плечами.       — Нормально, вроде. Головокружение прошло, я даже немного проголодался и очень хочу поссать. Полагаю, это хорошие знаки. Хотя башка всё ещё трещит.       Ви кивает и встаёт с дивана.       — Как насчёт душа, пока я соображу нам поесть. Есть пожелания?       — Поебать. Я полвека ничего не ел, так что для меня всё, наверное, будет райским наслаждением.       — Ладно, — выдаёт он, двигаясь к двери. — Где лежат полотенца, ты знаешь. Прошу, не отрубись через пять минут после того, как я уйду.       — Сделаю всё, что в моих силах.

      — Я поговорил с Виком, — прожёвывая тосты с яйцом, через время констатирует Ви. — Он сказал, что освободит несколько часов днём, чтобы посмотреть на тебя.       Сильверхенд что-то утвердительно мычит и подносит к носу дымящуюся чашку кофе. Пока с его волос стекают капли воды, оставшиеся как последствия душа, он стоит в одной из старых маек наёмника, в его выцветших джинсах и просто вдыхает аромат кофейных зерён как человек, который был лишён этого удовольствия на пятьдесят лет.       — Бестия сказала, что тоже придёт.

      Покончив с завтраком, парень поднимается на ноги и из своего тайника достаёт коробку, протягивая её Джонни.       — Вперёд, — кивает он, когда тот с непониманием в глазах просто смотрит на него.       Внутри аккуратно сложенной стопочкой лежат копия легендарной куртки времён «Самурая», чёрная майка с логотипом, кожаные штаны, ботинки и авиаторы. В небольшом отсеке рядом гордо виднеется «Малориан».       — О боже, блять, да! — музыкант вынимает пушку, вставляет в неё обойму и с отработанной годами лёгкостью заряжает её.       — Хочешь сходим попозже в тир? — с усмешкой интересуется Ви.       — Лучше, конечно, сразу пристрелить несколько ебанатов, но, наверное, твоя идея лучше.       — Ага, давай обождём пару дней, прежде чем ты снова начнёшь шмалять по людям, — затем он суёт руку в карман и медленно начинает оттуда что-то вытаскивать. — Если честно, есть ещё одна штука, ну, две, на самом деле, но об этом потом, — затем протягивает сжатый кулак человеку напротив. Тот, отложив пистолет, не без усилий разжимает его. В эту секунду на раскрытую ладонь летят жетоны.       Джонни позволяет им на мгновение повиснуть на серебряной цепочке, наблюдая, как металл отражает солнечный свет, пробивающийся через окно.       — Это был подарок, Ви. Я хочу, чтобы ты оставил их себе, — он хватает его за руку и складывает в неё жетоны. Тот пальцами прижимает их к коже. Сначала думает пихнуть их обратно в карман, но, вовремя пересмотрев своё решение, с лёгкостью накидывает цепочку на шею. — Ви… — снова начинает он, отчаянно пытаясь подобрать слова, — я понятия не имею, как однажды смогу отплатить тебе за всё это.       Наёмник чувствует, как в животе завязывается узел. Он предполагал, что рано или поздно им всё же придётся поговорить о том, что случилось после «Микоши». Он лишь надеялся, что это случится не так скоро.       — Всё нормально, Джонни. Можешь сам оплатить себе апгрейды. Пока у тебя только базовая оптика, никаких дополнительных соединений или нового програмного обеспечения…       — Ой, кончай играть в долбоёба, Ви. Ты прекрасно знаешь, что дело не в эдди. Хотя, я уверен, что ты вбухал в меня приличное количество.       — Это было моё решение. Я хотел дать тебе тело и не хотел сделать это на отъебись. Ты сам подписался, — наёмник стискивает челюсти, когда рокер смотрит на него, и понимает, что долго в такие гляделки у него с ним играть не получится. Он тяжело сглатывает.       — Да хорош ты, блять! Я слышал Альт, ты был почти мёртв, когда выбирался из «Микоши», и, как только встал на ноги, побежал тратить следующий месяц на воскрешение вот этого мёртвого уёбка, — он проводит вдоль себя руками. — И теперь ведёшь себя так, будто бы это плёвое дело.       Он боязливо скрипит зубами, ощущая, как дрожь в районе живота усиливается, скрещивает на груди руки и, откинувшись назад, говорит:       — Ага, но, может быть, ты забыл, что дважды спас мою несчастную задницу, даже сам этого не желая.       — В этом и дело, Ви, я вообще ничего не сделал! Твою систему каждый раз перезагружал чип. Я лишь был побочной опухолью.       — Всё, о чём я знаю, так это то, что я здесь сижу только благодаря тебе. И, если честно, ебал я все эти нюансы.       — Это ты сейчас так сказал, что мы в расчёте?       — Да, — он выплёвывает это ещё до того, как Сильверхенд заканчивает говорить. — Мы можем просто… не говорить об этом сегодня?       Джонни тоже вальяжно откидывается на спинку и, собравшись с силами, выдаёт:       — Ну ладно.       Узлы в животе наёмника ощутимо ослабляются.

      Они убивают бездельем ещё несколько часов, пока не приходит время для поездки к Вику, и улыбка, которая растекается по предовольному лицу Джонни, когда Ви вызывает «Порше» и говорит тому садиться за руль, почти заставляет забыть его о недавней напряжённости между ними.

      Осмотр бывшего-мёртвого проходит гладко. Все его синтетические органы работают как положено, уровень искусственных гормонов незначителен, да и в целом его состояние оказывается даже лучше, чем ожидалось изначально. Казалось, даже Виктор немного удивлён тому, насколько хороши дела у того, кого буквально собирали заново.       В то время, пока один тратит какое-то время в попытках восстановить связь с Бестией, Ви делит пространство с Мисти. Они о чём-то болтают и как раз в момент, когда она собирается разложить карты и погадать, вновь вырастает фигура Джонни, он спрашивает, не хочет ли Ви присоединиться к нему в тире.       Несмотря на то, что тому вот только что дали добро на свободу действий, Ви всё ещё опасается оставлять его одного на более длительный срок, поэтому, почти не раздумывая, соглашается.

      В действительности ни в какой тир они не попадают, вместо этого они доезжают до Пустошей, и Джонни со всех сил выжимает педаль газа на своей «Порше». Другими словами, делает то, чего Ви никогда бы не осмелился сделать со старой машиной.       Вечернее солнце жарит им в спину, на много миль вокруг них нет никого, и картина того, как стреляет Сильверхенд, нихуёво заводит. Наёмник, конечно, уже проходил через это путём прогулки по чужим воспоминанием, но ничего подобного уж точно не испытывал. Видеть, как он держит свой «Малориан», как выкручивает пальцами финты во время перезарядки, как отводит затвор для нового выстрела — это невероятно. И неебически сексуально. Из-за этого у него во рту пересыхает, и это, разумеется, никакого отношения к солнцу не имеет.       По возвращении вечером в квартиру, Джонни с уставшим хрипом буквально валится прямо лицом в подушку, а Ви остаётся на ногах, не в силах оторвать глаз от чужой задницы. Требуются немалые усилия, чтобы всё-таки прекратить это делать и придти к выводу, что это мозг так подаёт сигналы о душе. О холодном душе.

      Для Джонни необходимо ещё несколько дней, чтобы полностью освоиться с тем, чтобы покидать квартиру на более длительные промежутки времени, уходить куда-то с Ви или без него, но после этого, как заверяет Роуг, он почти ничем не отличается от прежнего себя. За вычетом, конечно, навязчивой идеи уничтожать корпы на каждом шагу. И, судя по всему, ещё он отказался от той немерянной, но привычной для себя, дозы алкоголя, потому как очень быстро до него дошло, что синтетическая печень и желудок гораздо привередливее человеческих.       Большую часть из этого доносила Бестия. Джонни всё чаще стал околачиваться в «Посмертии», а Ви, поскольку на нём всё ещё висел долг Вику, проводил практически всё своё время за работой для полиции или фиксеров. Рокер тоже брал у Амендиарес парочку случайных заказов, благодаря чему смог позволить себе новую оптику и даже вкинул часть за предстоящую аренду.       Однажды они как бы вскользь завели разговор о том, что Джонни пора бы свою квартиру снимать, но вскоре стало совсем очевидно, что ни один из них проводить слишком много времени врозь не намерен, так что по итогу они отказались от этой затеи. Разумеется, никто не стал напрямую обращаться к объективной проблеме их взаимной зависимости друг от друга.       Однако недели, эдак, через две, когда Сильверхенд становился всё более и более пиздливым и бесячим, у наёмника возникли новые проблемы. Сначала он был не уверен, что на него нашло, и даже подумывал связаться с Виком по этому поводу, но потом его сосед как бы обронил фразу о том, что Ви в последнее время стал ебать каким раздражённым, и тогда у того все звёзды, наконец, сошлись.       Старая-добрая сексуальная неудовлетворённость.       Он как-то поймал себя на мысли, что за последние несколько дней не единожды откровенно пялился на рокера, из головы не мог выкинуть картину того единственного раза за день до «Микоши», когда они дрочили, а потом принимали больше холодный, нежели чем горячий душ.       Им обоим отчаянно нужно было кого-нибудь уложить в постель.

      — Давай-ка пойдём развеемся немного, — однажды вечером ляпает Ви равно после того, как целых две минуты старается не смотреть на обнажённую и, надо сказать, довольно мускулистую, спину соседа.       — Развеемся как? — интересуется Джонни, падая на диван и хватаясь за подержанную гитару, которую купил в «Машине времени». В добавок ко всему Ви стал замечать, что у него появился какой-то странный фетиш ещё и на руки Джонни. То, как они двигаются по шестиструнной подруге, как сжимают пистолет или сигарету. В лучшем случае это мутит голову, но по большому счёту это просто приводит к тому, что Ви начинает представлять, что эти руки могут сделать конкретно с ним. Боже, он безумно счастлив, что Сильверхенд больше не живёт у него в голове и не может читать его мысли.       — Ну знаешь, просто потусуем в клубе. Никакого бизнеса, просто немного выпивки и смена обстановки, — Ви старается выглядеть равнодушным, но понимает, что с этим проёбывается, когда Джонни вскидывает одну бровь и улыбается.       — Конечно, Ви. Куда хочешь пойти?       Ви переминается с ноги на ногу, тон голоса Сильверхенда ему совершенно не нравится.       — Куда-нибудь поблизости. Чтобы потом нормально добраться домой.       Джонни хмыкает и принимается наигрывать какую-то незнакомую мелодию.       — Не хочешь сначала перекусить?       — Хорошая идея. Пиццы?       — Угадал.