И все мосты пали

Май 1857, Червинка

Пётр сидел в своём кабинете, перечитывая документы, которые не удосужился в своё время прочитать его непутевый сын. Даже не хочется произносить это слово. Сын. Сколько в него было вложено… сил, денег. Особенно денег. Баснословные суммы. Да, Пётр всегда мечтал, чтобы его, на тот момент единственный сын, стал успешным, приумноживший капитал, человеком. Разве годы учёбы в лучших учебных заведениях Российской империи, разве его, отца, наставления были пустыми, неужто этого было мало? Где же он не доглядел, что же было не так? — Возможно я был слишком строг с ним, Лариса? Как думаешь? — задумчиво произнёс Червинский за столом, держа в руках газету, но так и не прочитав в ней ни одного предложения. Мнение Ларисы его вряд ли интересовало больше, чем статьи в ежедневной газете. — А, может, наоборот мало порол. Один чёрт знает. Лариса молча смотрела на мужа. Она всегда поддерживала его в любых ситуациях. Мнение Петра всегда было для неё направлением, единственной верной инстанцией. Никогда не получится стереть из памяти тот ужасный момент, когда при возвращении домой, Червинские не смогли попасть в своё родное имение, так как оно, как оказалось уже не их обитель. Каким-то образом хозяином Червинки стал некий Андрей Жадан. Тогда Пётр подумал, что это сын таким образом решил поглумиться над ними, уставшими с дороги, да ещё и беременной Ларисой, которая месяц-два и должна родить. На старшего Червинского было страшно смотреть, когда он узнал всю правду. Тогда, наверное, он был готов рвать и убивать. До последнего не верилось, что все случившееся — правда. Григория осудили до пяти лет пребывания на каторге, затем его ожидала вечная ссылка. Натали, потеряв первенца, наследника рода Червинских, ушла в монастырь, не выдержав всего ужаса, что на неё свалилось. Червинка была в руках другого человека. Это просто немыслимо. Прошло ведь всего ничего времени, когда он, Пётр, давал указания, учил сына как правильно вести хозяйство. Ведь Пётр дал ему шанс, поверил, что тот справится. — Мало того, что поместье профукал, так ещё и самострел на войне совершил. Дезертир! Какой позор! А украденные ордена! — Червинский кричал от досады, продолжая: — Какое унижение, каков ведь подлец! А как мне в глаза Дорошенко прикажите смотреть? У Ларисы выступили слезы. Эти воспоминания каждый раз ранили её душу, потому что она понимала, насколько трудно сейчас мужу. Он был для неё солнцем, освещающим самые тёмные места, куда падал её взор. Их сын Лев — доказательство этой любви. Совсем крохотный, не капризный по пустякам, ребёнок был копией отца. Малыш, будто почувствовав беспокойство родителей, проснулся и начал громко плакать. Словно вся душевная боль отца передалась мальчику в тот час, как Червинские, казалось бы, приехали к себе домой. Вместе с этим, Лев был крайне беспокойным ребёнком со слабым здоровьем. Его мать то и дело крутилась возле него день и ночь, постоянное чувство страха не покидало её. Дети часто болеют, бывало, не сумев побороть болезни, умирают. Лариса боялась, что такая же участь может ждать и её маленького Льва. Потому она делала все возможное, чтобы с её сыном ничего не случилось. Она даже наняла няню для малыша, чтобы иметь возможность хоть немного вздремнуть и с новыми силами помогать сыну.

***

Пётр всегда удивлял жену своим умением договариваться и вести дела. Он воистину знал как это делается. Не прошло и трёх месяцев как Червинка снова перешла в его владение. Уж как он уладил этот вопрос одному Богу известно. Когда Червинский, подписав все бумаги, спускался по лестнице на первый этаж к выходу, он, столкнувшись в дверях с девушкой, начал было извиняться. Не хорошо бы грубить в этот день, когда и сделка с таким трудом заключена, но подняв голову, мужчина обомлел. Неужели ему показалось, затуманились мысли или может плохое зрение даёт о себе знать снова. А может, час чёрт не шутит, он с ума сошел на старости. Крепостная девка. Его бывшая крепостная Катерина стояла, разодетая в панское, перед ним. Такая же бледнолицая, с аккуратно уложенными волосами и раздражающая. Вот только взгляд изменился. Уже не те вечно перепуганные, детские, всегда полные слёз, глаза. Да пусть она будет хоть писаной красавицей, самой прекрасной девушкой на свете, она не стоила того, чтобы Григорий так убивался и бегал за ней. Она не ровня ему. Из-за какой-то крепостной девки, его сын будто обезумел, мало того, что себя довёл до крайности, так ещё и всех остальных подвёл. Да, подвёл это ещё мягко сказано. Тогда Червинский поднял руку на Катю, от гнева и злости на эту девицу. Он был готов тут же на месте её убить. Из-за неё все его беды. Но каким-то невероятным усилием воли, здравым смыслом, он сдержался и молча опустил руку, бросая грозные взгляды на Катерину, ушёл прочь. Пётр отомстит, но позже. Это будет жестокая месть. Она ответит у него за все. Катерина же так ничего и не сказала, смотря на своего бывшего хозяина, а после встречи — быстро ушла, шурша полами изумрудного платья. Правда сердце молодой женщины болело не меньше. Ей вспомнились все унижения Петра Червинского, которые она, ещё будучи его крепостной, выслушивала в свой адрес. А когда она чудом спасалась от его похотливого сына, такого же паныча без совести и чести. Катерина мечтала стереть, выкинуть из головы все эти ужасные моменты своей жизни, да не получалось… Да, Катерина не ровня его сыну. Но где сейчас она, кем стала — пани Жадан. Жена одного из самых богатейших панов Российской империи и где сейчас Григорий — каторжник, в самой глубокой пропасти мира. Гнев Петра к Григорию был равен любви к младшенькому Льву. Он каждый день обвинял себя в случившемся, обвинял Григория, Катерину, обвинял всех вокруг и тотчас растворялся в любви к своей прекрасной Ларисе, к их общему малышу. Ненависть и гнев были сильнее. Они пожирали его изнутри. Испепеляли каждый день. Именно тогда, в тот самый момент, не выдержав душевных терзаний, он принял такое трудное для себя решение. Поднявшись рано-утром с постели, а впрочем он так и не спал, даже не предупредив новую кухарку, что не будет завтракать и пусть накрывает на одну персону, приказал подать карету, уехал в в Нежин. Этой ночью он твердо решил, конечно не один, а с помощью Ларисы, дать сыну ещё один шанс на лучшую жизнь. Конечно, лучшей жизнь в ссылке не назовёшь, но в любом случае возможность прожить её более или менее нормально у него есть. Да, Пётр был уверен, что его сыну сейчас несладко и эти месяцы, проведённые на каторге, пусть немного, но исправили его. Ещё и Натали несколько раз просила за бывшего мужа. До чего же Григорий довёл красавицу-невестку. Такая чудесная пара. Была. Теперь многими уважаемая монахиня Григория. Подумать только, даже имя выпало такое же как у сына. Что же это, злой рок? Ужаснейшее напоминание о трагических событиях, о жуткой правде, которую так не хотела видеть бедная Натали? Человек, которого она так любила, которому слепо верила — он использовал её, бегал за другой по всей Украине, пока та сидела у окна, выглядывая мужа, не видя ничего перед собой. Пётр с Александром Васильевичем больше не проводили вместе ясные, погожие дни за оживленными разговорами. Впрочем, они вообще больше не виделись. Семья Дорошенко после суда над Григорием и ухода Натали в монастырь обходили Червинку десятой дорогой, даже не желали упоминать лишний раз о таком семействе. Но ведь скажите, разве Пётр ее предупреждал, что знал, ради чего вся эта свадьба? О, он всё знал! Всё же Пётр был у Натали, точнее теперь у Григории, один раз. Он был поражён, как человек за какие-то полгода может измениться до неузнаваемости. Она, подобно Катерине, будто распрощалась со своим детством, с юностью враз. Будто и не было той хохотушки Натали, которая такими наивными, влюблёнными глазами тихонько посматривала на его сына. Уколы совести мучали его, ему было мучительно-больно видеть её в таком месте. Это все не для неё, не для Натали. Но это её выбор. И Пётр твёрдо сказал себе, что исполнит то, о чём просила монахиня Григория. Червинский глубоко уважал её. Она любила Гришу несмотря ни на что. Даже Червинского старшего не оставил равнодушным этот факт. Да, он все сделает. Даст сыну последний шанс. Пусть живёт как знает. У Григория будет своя жизнь там, в ссылке, а у него, Петра — здесь, в Нежинском уезде. Ему ещё немало предстояло забот, в том числе и расхлебывание целой кучи делишек, которые прибавил ему Григорий. «Но всё-таки сын, каков бы ни был. Пусть жизнь там научит. По крайней мере буду уверен, что не умер с голода, застряв в огромном сугробе снега. Хотя по заслугам бы было.» Пётр усмехнулся своим же мыслям, и, выйдя из кареты, пошёл к жандармерии.