И все мосты пали

Все минувшие и последующие за ними дни для Ларисы Викторовны казались настоящим адом: болезни никак не желали покидать Червинку, которое с массивного, дыщущего великолепием зданием со временем обратилась настоящим проклятием для всей семьи Червинских. Сердце в груди едва не разрывалось от одного вида заплаканого лица маленького сына, который то и дело тянулся своими ручками к матери, будто надеясь, что именно эта женщина имеет особенную власть над ним и, конечно же, только ей под силу избавить малыша от мучений. Казалось что может быть хуже? Но настоящие тёмные времена для Ларисы настали только тогда, когда у любимого супруга случился приступ и врач с прискорбием сообщил Червинской, что у её мужа инсульт. В тот момент она и поверить не могла в случившееся, ведь видеть своего дорогого сердцу возлюбленного в таком состоянии да и осознавая, что вряд ли он когда-либо сможет двигаться — это просто убивало в ней все надежды на лучшее. А ведь Лариса просто мечтала о семье, о большой дружной семье. Женщина не была настроена бороться, потому что устала. Ей не хватало сил тянуть теперь уже и мужа на своих хрупких плечах, ведь на них уже и так хватало тяжести. — Прости меня, дорогой… Я люблю тебя и буду всегда с тобой, но если бы знал, как же это трудно, — Лариса сидела на коленях у кровати Петра, который ровно лежал на постели без движения. Женщина плакала горькими слезами, понимая какой груз ответственности за ребёнка, мужа и всю Червинку на неё возложила судьба. — Я ведь просила тебя не нервничать, просила быть осторожным, ведь ты уже не молод и следить за своим здоровьем, не нервничать по пустякам — это твоя прямая обязанность. Как же мне теперь быть? — Лариса всхлипывала, не переставая трогать руки супруга, будто надеясь, что вот-вот и его пальцы сожмут её  мокрые от слёз ладони. Пётра Червинского, некогда самого богатого купца во всей округе, теперь было не узнать. Он постарел на много лет вперёд и даже взгляд, который теперь неотрывно устремлен в одну точку на побеленном потолке, был пуст и не выражал ровным счётом ничего. Тело его было парализовано от головы до ног, но душа по прежнему оставалась такой же как ранее — с огромными чернильными пятнами, которые указывали на чудовищное количество грехов, таящихся в самых недрах. Его исход был уже предрешен, ведь Червинский был повинен не в одной невинно загубленной смерти: на совести мужчины огромная куча мерзких поступков, которые невозможно простить и понять. Многие люди судачили, пускали сплетни о Петре и его семье, обходили десятой дорогой земли, подвластные Петру, будто боялись навлечь на себя беду. Погожие зимние деньки совсем не соответствовали той мрачной и напряжённой атмосфере, витавшей в имении Червинского. Начало января выдалось довольно снежным и  морозным — именно на такие дни припал приезд семейства Дорошенко к старому Александру Васильевичу, который приходился не только соседом Петра Ивановича, а и его бывшим родственником. Знал ли Александр Дорошенко, что бывший муж его любимой дочери жив? Нет, не знал, ведь если бы ему про все стало известно, Григория давно бы словили жандармы, и вероятнее всего, простой ссылкой куда-нибудь в самые дебри Сибири, он бы не отделался. Сердце пожилого мужчины всё ещё страдало от мысли о том, что его родная дочь Натали покинула всё и приняла постриг. Не выдержала голубушка новости о убийстве мужа. Слишком много добра излучала молодая девушка, которое обернулось ей боком, стоило лишь потерять голову от любви и отдаться в руки негодяю без души и сердца. — Как Вы поживаете, папа? Всё ли нынче в порядке? — первым делом спросил Николай, как только зашёл в родное имение. — Чёрт возьми, как же я скучал за всем этим, а в особенности за Вами! — молодой мужчина улыбнулся, показывая руками на стены гостинной после долгих объятий с отцом. Елена Александровна — новоиспеченная жена Николая Дорошенка, была счастлива снова оказаться в доме у свекра, ведь он всегда был очень добр с ней, а стоило ему увидеть внуков, то лицо человека и вовсе расплывалось в счастливой улыбке. Старший мальчик Владимир уже довольно-таки взросло выглядел, в особенности не на свои года ему позволяла выглядеть начитанность и острый ум. А как на иностранных языках щебечет — способностям мальчика не было предела. Младший Николай был точной копией своего отца не только внешне, но и характером: малыш без устали быстренько передвигал ножками по комнатам, пытаясь как можно скорее убежать от мамы, при этом громко хохоча тонким детским голоском. В этот день разговоры велись обо всем: начиная от дел в имении заканчивая новостями из Киева. Пока Елена была занята малышом, Николай решил затронуть довольно щекотливую тему, спокойно поинтересовавшись у отца по поводу Червинских. — А что Червинские? Я с Петром Ивановичем не разговаривал давно — год если и прошёл, то хорошо. Как вижу его, так уж перед глазами сын-мерзавец появляется… Покалечил нашу бедную Натали и глазом не моргнул. Сгинул на каторге и земле легче — носить на себе такую мерзость было бы настоящим ужасом, — равнодушно промолвил Александр Васильевич, но на последнем предложении глаза его так и вспыхнули от ненависти и презрения, чего Николай раньше у отца не наблюдал. Дорошенко младший задумчиво посмотрел в окно — где-то вдали виднелся белый силуэт усадьбы Червинских. — Слышал я, что Пётр Иванович слёг. Говорят инсульт. Кто его знает сколько ещё проживёт. Хотя разве это жизнь? Существование да и только, — Николай перевёл взгляд на отца, который в это время равнодушно откинулся на мягкие подушки дивана. Мужчине было совсем не до соседских невзгод, его более волновала собственная дочь: когда последний раз, а это было месяц назад, Александр Васильевич побывал у монастыря, чтобы, пусть и немного, но увидеть свою Натали, услышать её тоненький голос и увидеть всё ту же печаль в глазах. Казалось, с каждым его приходом девушка всё больше увядает в стенах Божьей обители и ничто не может её спасти. — Натали, милая, выбрось уже из головы этого паршивца, забудь! Прошёл год, а ты всё ещё мучишь себя! — взяв руки дочери в свои, твёрдо проговорил Александр Дорошенко. Последняя их встреча не походила на вполне себе мирную и спокойную беседу: отец в который раз пытался достучаться до сердца младшей дочери — он особенно любил её, ведь девушка так похожа на его покойную жену. Каждый раз он видел в её бледном, исхудалом лице прекрасный лик своей любимой, которая так скоропостижно скончалась, не увидев какими красивыми выросли родные дети. Но смогла ли покойная госпожа Дорошенко спокойно смотреть на поникший взгляд Натали, которая постепенно превращается на едва уловимую тень, рыдая в своей маленькой комнатке при монастыре за погибшим мужем, который так бессовестно обманывал? Смогла ли слышать все те сплетни, которые преследуют семью Дорошенко, а особенно старшего сына Николя, подозревая его в прелюбодеянии… — Николенька, ну что же ты капризничаешь. Сейчас мы пойдём к папе, — голос Елены Александровны вернул мужчину в действительность. Дверь отворилась и в проходе появился маленький мальчик, неуклюже передвигая ножками, а за ним еле поспевающая Елена Дорошенко. Малыш направился прямиком к папе в объятия, которые уже ждали мальчика. Всем присутствующим лишь оставалось искренне улыбаться, наблюдая за счастливыми лицами отца и крошки-сына. Прошло несколько дней, Александр Васильевич заметно повеселел в компании сына и его семьи, но поскольку они приезжали ненадолго, всего-то на пару деньков, утром четвертого января семейство Дорошенко стали собираться в путь, упаковывая все свои вещи и гостинцы, которым особенно были рады мальчишки, обнимая дедушку и целуя его в щеку. — Может вы ещё останетесь ненадолго? А потом и я с вами поеду, хотелось бы Натали посетить. Соскучился за ней… — промолвил Александр, а в голосе явно слышались грустные нотки. Николай обнял отца, печально улыбнувшись: — Свидитесь ещё. Мы должны ехать в Киев, ведь Ольга Родзевич пригласила нас к себе на Рождество. Да и Володя соскучился по крёстному. Катя с Андреем также приглашены. Это просто маленький приём для своих, — затем мужчина посмотрел на отца, на его лицо сероватого оттенка, желтоватые белки глаз и твёрдо сказал ему, — а Вам, папá, лучше бы эту недельку побыть дома. Уж больно неважно Вы выглядите. Хотите я приглашу доктора? Он Вам выпишет нужные лекарства, ведь я же вижу, что Вам нездоровится. А там приедете в Киев и мы вместе сходим к нашей любимой Натали. Александр Дорошенко неохотно согласился, ведь внутри всё так и сжималось, предчувствуя что-то нехорошее, которое вот-вот свалится на его семью.

***

С момента освобождения Стефана Яблоневского прошло уже достаточно времени, чтобы он вновь насладился столь желанной неограниченной свободой. Но только едва он её обрел, как теперь уже любовь схватила мужчину железной хваткой, заставляя временно терять власть над самим собой и думать лишь об одном, а точнее об одной — Катерине. Она была виной его рабства, но в то же время только она была его спасением. Покинув место заключения, мужчина быстрым шагом направился к своему дому. Конечно, он и не надеялся кого-нибудь там застать, ведь прошло не так мало времени, когда Яблоневский был незаконно схвачен — жандармы, опираясь лишь на пустые слова Андрея Жадана, слушая бредни и наговоры, поймали его и отправили за решётку дожидаться судебного разбирательства. Если бы не Катерина, то он всё также сидел взаперти, выслушивая вопли других заключенных, которые, в отличии от Стефана, заслужили своё наказание. Яблоневский прекрасно понимал, что его общение с госпожой Жадан, которая приходилась Андрею супругой, до добра не доведёт, ведь самое близкое окружение, довольно известной фигуре во всем городе, прекрасно знало какой бывает ревность — Андрея трудно было переиграть и в этом. Стоило ему лишь один раз увидеть своего старого врага с супругой как месть не стала себя долго дожидаться. В любом случае, такие трудности никак не ослабляли силу духа Яблоневского, а потому он с большим рвением жаждал увидеть Катерину и находиться рядом с ней как можно дольше. Доказать свою невиновность ей было важнейшей обязанностью и мужчина с ней справился. Катя должна ему доверять, а иначе кому, если рядом с ней находится наглый лжец, который всё также продолжал заниматься своими грязными делами и богатеть при этом всё больше и больше. Сегодня он продает несчастных женщин, которые оказались в затруднительном положении, а завтра что? Продаст и Катю, которая рано или поздно узнает наконец всю правду и перестанет играть по правилам мужа. Стефан никак не мог допустить этого. Когда мужчина вошел в свой дом, то сразу же заметил разбитое зеркало и засохшие капли крови на полу. Пройдя немного вглубь небольшого помещения в глаза сразу бросился немыслимый беспорядок — дом покидали в спешке и прибраться было недосуг. Вряд ли здесь кто-то ещё был, кроме Григория — мужчины, которому Стефан по доброй воле, поддавшись своей человечности и благородству, дал ночлег и боролся за его жизнь. — А вдруг… — пронеслось в голове самое страшное, — вдруг Катя не смогла выполнить его просьбу и этот человек, который был для нее врагом, скончался, — последнее слово Стефан произнес едва уловимым уху шепотом, но барышня, гордо стоящая у поляка за спиной, слышала и догадывалась о мыслях, крутящихся в его голове. — С ним всё в порядке, — звучно произнесла Ольга, находясь всего в трёх метрах от мужчины, — рада Вас видеть, господин Яблоневский. Стефан вздрогнул от неожиданности и резко повернулся на голос девушки, которая приветливо улыбалась ему. Он прекрасно помнил пани Родзевич, которую видел лишь несколько раз и вот теперь она вновь перед ним. — Добрый день, Ольга Платоновна. Очень рад Вас видеть. Прекрасно выглядите, как впрочем и всегда, — поляк говорил искренне и Оля чувствовала это и потому не скрывала своё расположение к нему. Прежде чем мужчина успел атаковать девушку вопросами, она сама позволила себе проговорить их вслух, чем полностью покрыла интерес и волнение Яблоневского. — Столько событий произошло, пока Вы находились под стражей, у Григория вряд ли было время подготовить здесь всё к Вашему приходу, — Оля хмыкнула себе под нос, продолжая, — мне, конечно, не известны все подробности его жизни, но сейчас его самочувствие даже получше Вашего будет. Я позову сюда своих слуг, они помогут прибрать дом, хотя на Вашем месте я бы уже давно поискала что-нибудь получше, — девушка осмотрелась по сторонам, всем своим видом выражая желание поскорее убраться с этого места, но ей нужно было договорить до конца, ответив на все незаданные вопросы Стефана. — Но Вы и не на моём месте. Я в данный момент не располагаю такими средствами, как Вы, а потому вынужден где-то экономить, а где-то наоборот потратить немного больше, чем вынуждает жизнь. Большая часть капитала осталась в моей родной стране, которая сейчас находится в крайне затруднительном положении… — сделав небольшую паузу, мужчина продолжил, — когда-нибудь я смогу вернуться туда, но не сейчас, когда Краков под властью австрийских сил. Да и ничего более меня там уже не держит, разве что воспоминания… Ольга внимательно вслушивалась в мужской голос, который немного дрожал от нахлынувших переживаний. Искренность с которой он произносил каждое слово, чистота намерений, которую выражал его взгляд — это заставило верить и принять на свою сторону такого человека, как Стефан. Теперь Родзевич понимала, чем именно превосходит он Андрея. Правда лишь в том, что когда-то и Андрей казался таким же искренним и честным, но чем больше Оля узнавала этого человека, тем меньше восхищения он у неё вызывал. А точнее сказать совсем не вызывал. Уже. Внешность Андрея, его сладкие и невинные речи не вызывали чувство приближающегося подвоха — первое впечатление было именно таким. В то время, как Стефан казался ей жестоким, с чёрствым характером и такой же чёрной душой, человеком. Первое впечатление часто бывает обманчиво, если только ты не можешь читать мысли людей. Однако не стоит забывать о том, что в каждом есть как свой ангел, так и свой демон, а вот кто из них окажется сильнее и возьмёт узды правления человеком в свои руки — известно лишь самому человеку. Только поступки говорят истину и вся правда рано или поздно будет известна. Оля ещё раз осмотрелась по сторонам: дом разрушался от старости и трещин на стенах становилось всё больше; нижний настил, на котором уже больше недели не бывала нога человека, быстро загрязнился от осыпающейся штукатурки. Помещение просто умоляло о реставрации, как снаружи, так и внутри. — А Вам не приходило в голову снять недорогую квартиру где-то в небольшом, но новом доме? Скажем, есть много недорогих вариантов, пусть дальше от центра города, но всё же это лучше, чем жить в полуразрушенном здании, — сказала девушка, сложив руки в замок и прижав их к животу. — Говорите точнее, Ольга Платоновна, — устало проговорил Стефан, облокотившись на небольшой шкаф у стены. Мысленно он уже убирал осколки зеркала в коридоре, а затем приводил в порядок комнату за комнатой, и потому разговор с Ольгой приводил его в лёгкое раздражение. Ещё больше он хотел услышать что-то о Кате, но почему-то догадывался где она, а главное с кем. Госпожа Родзевич не задумываясь, будто с самого начала их беседы хотела предложить именно это, выпалила: — Вы могли бы найти себе компаньйона. Соседа по квартире, ведь так дешевле и скучать не придется. Могли бы развлекать друг друга интересными историями о своём прошлом, ведь у него тоже найдется немало занятного в жизни, — Ольга Платоновна хитро улыбнулась, еле сдерживая себя от смеха. Почему-то вся эта ситуация девушку забавляла настолько, что она сняла из себя привычную маску прохладного выражения лица на добродушное. В то же время изумленные глаза Яблоневского выражали явный интерес и мужчина выпрямился, пытаясь вникнуть в суть дела. — У Вас на примете уже кто-то есть, госпожа Родзевич? Если так, то я крайне удивлен Вашим рвением помогать мне. И кто же этот несчастный? — улыбнулся мужчина и не отрывая взгляд от Ольги Платоновны, он скрестил руки на груди, показывая свою настоящую позицию к данному вопросу — недоверие. — Ваш знакомый, Григорий Петрович, — медленно проговорила девушка и засмеялась в унисон со Стефаном. — А я Вас недооценивал! Вы явно не обделены чувством юмора. Я конечно не сомневаюсь, что Григорий Червинский не лишен хороших черт характера, но какова вероятность, что он, скажем, не спалит мой дом? — сказал мужчина, не переставая широко улыбаться. Атмосфера в доме поменялась и от унылости и серости в помещении не осталось и следа. Оля поправила перчатки на пальцах и затем уже спокойно промолвила мужчине: — Я думаю такого не случится, ведь те обстоятельства, по которым он был вынужден немного испортить Ваше жилище, они вряд ли повторятся вновь. Да и к тому же он работает на моей фабрике и деньги у него имеются. Этому человеку я дала возможность зарабатывать, теперь хочу помочь с жильём. Поэтому я уверена, что Вам такой вариант тоже подойдет. — Благодарю Вас, — улыбнулся Стефан, но тут же сказал, внимательно глядя на девушку. — Ольга Платоновна, Григорий довольно-таки счастливый человек, ведь сейчас такое везение найти внимательное начальство, которое будет так заниматься проблемами своих подчиненных. Ольга засобиралась к выходу, но тут же подняла голову на Яблоневского. Мужчина понял, что его слова попали прямо в цель и их нельзя было назвать безобидной шуткой, но госпожа Родзевич уже спела снова надеть маску неприступности и равнодушия. Молодая девушка не придала значения сказанному и спокойно сказала: — На Рождество, вечером, я хочу организовать приём и кое-кто очень хотел бы Вас там видеть, включая и меня, разумеется, — Оля повернулась к выходу и, не дожидаясь ответа, широким шагом переступила через порог. Стефан что-то сказал ей, но девушка больше не могла скрывать свои эмоции и потому только на улице её глаза наполнились слезами, чего Оля категорически не приемлила — на людях плакать последнее дело. Она и сама не понимала откуда взялась эта сентиментальность. Гнев да, но это…

***

— Катенька, ты чего здесь? — спросил Андрей, останавливаясь около жены, пытаясь отдышаться после быстрой ходьбы. Он только вернулся с работы, желая провести с женой как можно больше времени, а она уже и прогуливалась по территории дома в одиночку, что-то с живым интересом рассматривая по сторонам. — Замёрзла небось. Почему не в доме? — Мне уже тоскливо сидеть там. Не могу же я всё время читать или играть, хочется и пройтись, — она улыбнулась, выглядя совершенно мило в дорогих одеждах и с детским озорничеством в глазах. Андрей засмеялся, ничуть не удивляясь ее упрямству. Скорее бы он задумался, если бы она принимала всё смиренно и слушала, что ей говорят. Вероятнее всего это была бы не Катя, а любая другая женщина. — Тогда идём, — он взял её ладошку в свою, продолжая идти по узкой дорожке, вокруг пустой беседки, глядя на спокойное лицо жены. — Тебе идёт беременность, Катюш. Катя смутилась, накрыв рукой живот, не ожидая таких комплиментов. Среди всех скандалов, всех перипетий и недосказанности такие живые моменты ей казались редкостью, чем-то, что стоит трепетно беречь. В её жизни их было так мало, потому ей так хотелось, чтобы её ребёнок, мальчик или девочка, чувствовал любовь и заботу отца и матери с самого начала. — Ну перестань смущать меня, — Катя отвернула голову, не сумев убрать улыбку. Андрей, кажется, и сам был рад, что наконец вся неловкость между ними исчезла и теперь, только теплота и любовь чувствовалась между ними. Чувства переполняли его и он, не сдержавшись, поцеловал живот жены, спокойно гладя его и Катины ручки, будто пытаясь ещё и согреть. — Мои самые дорогие, — он поцеловал его, смотря предано на Катерину и та неотрывно смотрела в ответ, со слезами на глазах и трепетом в груди. Такая картина некогда для нее была ещё недосягаемой, той, которую она попросту не заслужила. Возможно, она и была последней дурой, если согласилась быть с ним после всего, что было, но сейчас — сейчас она не жалеет, сейчас тепло переполняет её, как полный сосуд, как будто вот она жизнь, правильная и цельная, такая, которая может быть только в мечтах и снах. Где есть любовь и свет, где есть счастье, забота и его тёплые руки. — Я… — она застыла, желая договорить фразу, но не смогла. Вдруг испугалась, что испортит всё, пусть это и полная глупость. — Спросить хотела. Тебе не известно как там пан Яблоневский поживает? Лицо его изменилось с такой скоростью, что Катя и не успела заметить эти перемены. Только по тому, как резко он отошёл на несколько шагов и при этом смотрел уже куда-то в сторону, она поняла, что что-то в этом вопросе ему не понравилось. — К счастью нет. Откуда мне знать, как он, Катя, — холодно ответил Андрей, резко и остро посмотрев на неё. — Можешь написать ему, раз сгораешь от любопытства. Он оценит. — Пустое, — Катя неловко улыбнулась. — Не буду я никому писать. Идём тогда в дом, — она потянула его за руку, быстро убирая неловкость между ними. — Будем греться и пробовать эклеры Павлины. Они и вправду проводили этот вечер вдвоём, как и хотелось, сидя перед камином и греясь. Катя протянула ножки вперёд, опираясь на мужа и смотря на него, как крепко он держит бокал с коньяком и как играется напиток в переливах огня. — Как считаешь, кто у нас будет? — спросила Катя, поглаживая свой живот. — Я бы дочку желала. — Мне без разницы. Кто бы ни был, я буду любить одинаково, — он поцеловал её в висок, поправляя ей заколку. — А назвать как хочешь? Ты думал об этом? — Знаю точно, что дочь будет Елизавета. А там уже без лишней разницы, Катенька. Она усмехнулась, задавая ещё бесчисленное количество вопросов, но сейчас у Андрея бала совсем другая картина в голове, его горькие воспоминания, якорь с прошлой жизни и то, что дало ему будущее.

***

14 лет назад

Её звали Елизавета. Для отца ласково Лизаветушка, для знакомых — Елизавета Николаевна, а для него, Андрея, — Лизонька. Нежный цветок, лишь на несколько месяцев младше него, она стала так внезапно его первой любовью и болью, первым рубцом на сердце и самым светлым воспоминанием на всю жизнь. Впервые он увидел её в Одессе, будучи ещё семнадцатилетним парнем, без гроша за пазухой и с желанием выбиться в люди. Андрей тогда искал любые способы заработать, честные и не очень, работа горела в его руках, а пальцы уже были черными от постоянного труда, но он не сдавался, искал и искал новые возможности и в конечном итоге путь привел его к порту у моря. Хозяин порта был человек простой, такой же работящий, но строгий, который однако принял Андрея с радостью, ведь лишние руки никогда не помешают, да и к тому же юноша вызывал доверие. А вместе с этим Андрею повезло и получить небольшую комнатку на чердаке, где он мог поспать между адскими сменами на работе. Там-то в доме он впервые и встретил её, маленькую и хрупкую, девушку с кудрявыми светлыми волосами и большими зелёными глазами. Она была бледна, стройна, в нежно-розовом платье и охапкой полевых ромашек — этот образ навсегда остался в его сердце, как спокойно она вела себя, как однако болезнено выглядела. Лиза покорно слушала отца, никогда не шла поперек его слова, а за это — все деньги и богатства отец готов был положить к ее ногам, только бы его дочка была жива. Туберкулёзом Елизавета Николаевна заболела в детстве, когда по неосторожности забрела в покои матери, которая уже была поражена этой болезнью. Маленькая Лизонька так горела увидеть мать, что смогла сбежать от няньки. Дите совсем не знали о болезни, ей казалось, что её мамочка всего лишь борется с простудой и ей не известно было, что уже в ту ночь, когда дочка увидела ее в последний раз — мать уйдет, тихо и спокойно, передав однако болезнь дочери. В тот момент всё поменялось, мир Лизы был перевернут в другую сторону, однако, несмотря на это, она всё ещё пыталась найти лучшее. А отец пытался сделать все для своей Лизаветушки, потому и сменил Полтаву на Одессу, на море, тепло и хороший уход. Работал для этого, как проклятый, однако маленькая девочка смогла вырасти в юную девушку, с красотой не только внешней, но и внутренней, чем сразу и покорила Андрея. Она читала ему книжки вечерами, когда он, уставший и голодный, мазал руки от мозолей, отмывал грязь и землю. Она пела ему, а Андрей взамен, если мог, приносил ей цветы — тогда Лиза имела возможность просыпаться при первых лучах, окружённой медовым запахом. Лизавета цвела, тянулась к жизни, любила, а потом — увяла так же быстро, как и встала на ноги. Андрею пришлось уходить в начале осени. Он заработал достаточно, чтобы позволить себе купить небольшой домик в своем селе, где мог бы жить с семьёй, вольный и счастливый…и с Лизой. Но ей было всего шестнадцать, она была папиной дочкой, нежной ромашкой, которая бы погибла в суровых условиях его жизни. — Ты не можешь, — тогда сказала она, услышав об этом. Лиза стояла в длинной ночнушке, волосы пышной волной спадали на плече, в руках была книга, которую она читала до этого. Длинные и худые пальцы сжали корешок, а вены виднелись сквозь почти прозрачную кожу. Жадан хотел взглянуть в её глаза, но уже не смог. Щеки горели от стыда. — Не бросай же меня, Андрей. Она сделала шаг к нему, оказываясь в его объятиях и проводя рукой по лицу холодными пальцами. — Я готова поехать с тобой. Отец ничего не скажет, если не узнает, а когда дознается, поймет, что я люблю тебя и простит, — быстро протараторила она. — Я на всё готова. Она почему-то начала расстёгивать верхние пуговицы ночной сорочки и Андрей остановил её руки, прижимая к себе и целуя их. — Лизонька, ты ангел мой, — он целовал ее потные ладошки, смотря на серое лицо. — Мне нужно уехать. В жизни не всегда так, как хотелось бы. Тебе нужно быть здесь, лечиться. — Я не хочу без тебя, — Лиза вытерла слёзы, стойко смотря на него. Она метнулась в сторону, начав зачем-то собирать все свои вещи и Андрею пришлось повысить голос, чтобы остановить её метания и терзания. — Какая же это жизнь без тебя… Не жизнь, а мука, Андрей. — Это тебе. На память, — он протянул ей небольшое, дешёвое кольцо, однако оно легко скользнуло на её безымянный палец, что Лиза не могла и слова сказать, смотря на это. Андрей поцеловал её в волосы, в мягкую гладь волос, который своим цветом напоминали ему безграничное поле. Лизавета дёрнулась, потянувшись к его губам, но он уже отошёл. Когда за ним закрылась дверь, Елизавета ещё долго смотрела на неё, не шевелясь. Три месяца она любила его, дышала и жила, но тогда, всё умерло внутри — и она, она тоже. Отец пытался расшевелить дочь, делал всё и покупал желаемое, но Лиза упрямо отказывалась есть, гулять, она возненавидела цветы у своей кровати, всё время проводя за бездумным чтением стихов. Спроси ее о чем написано — и она бы и слова не сказала. Так, она и не заметила как прошел сентябрь, как небо загустело серыми тучами и как море стало волноваться сильнее. Бывало, что облачившись в черное, она гуляла у прибоя, слушая ветер, вдыхая соленый запах, чувствуя брызги в своих косах. Отец думал, что ей легче. Лиза же продолжала тосковать. Она ушла погодя, не дождавшись ни единого письма, ни единой весточки от Андрея Жадана, но с кольцом на пальце и с любовью в сердце.

***

Высокая новогодняя ёлка стояла прямиком посреди большой комнаты. Горничные постарались на славу, украсив ель по последним модным тенденциям, с кучей исписанных вручную шаров, которые Ольга выбирала самолично. Каждый шар гармонировал не только друг с другом, но и с интерьером комнаты: золотые, серебряные, изумрудные цвета, как всегда преобладали. Под ёлкой лежали уже заготовленные подарки для каждого гостя их небольшого, почти что семейного, праздника, где однако и не было родных Ольги. Родзевич впервые в жизни отказалась от баллов в пользу тихого вечера и не жалела об этом. Подготовка к празднеству полностью поглотила её, а потому общий вид комнаты напоминал ей о детстве. Все блестело, пахло корицей и печеными яблоками, а круглый стол был накрыт разными яствами для гостей начиная от перепелок заканчивая пирожками с мясом. — Я не опоздала? — Катя буквально влетела в комнату, смеясь и держа в руках огромную подарочную коробку. — Ещё никого нет? — Я же говорила тебе не спешить, Катюш, — Оля засмеялась, рассматривая Катю. Та только с мороза стояла в дверях, отдавая свою шубу лакею и оставаясь в одном тёмно-синем платье с плотной вельветовой ткани. Её прическа была аккуратно убрана сзади в узел, а на плечах лежала шаль, которой Катерина иногда скрывала свой заметный животик. — А мужа где дела? — Рассчитывается с извозчиком. Сказал, чтобы я не мёрзла и шла в дом, — отмахнулась Катерина, снимая махровые перчатки. — А это между прочим тебе. Для твоей фабрики, надеюсь понравится, весь Киев обошла, дабы найти, — Катя ещё раз задорно засмеялась, оставив подарок в большой изумрудной обертке под ёлкой. Постепенно в дом Ольги приехал Николай и Елена с детьми, ещё несколько хороших знакомых, которые однако смотрели с полным изумлением как на Катю, так и на Андрея, сидящего рядом. Ужин прошел в лёгкой непринуждённой атмосфере, а после Ольга предложила всем переместиться к кофейному столику, где стояли различные сладости. — Возьми, эта очень вкусная, — Андрей протянул Кате конфету в блестящей обёртке. — Шоколадное пралине. Есть ещё ореховое. — Благодарю, — Катя засмущалась, принимая сладкий презент. Беременность и впрямь сделала её милее. Худое лицо округлилось и стало похоже на румяное яблочко, а каждый жест был наполнен выдержкой и спокойствием, которого никогда в ней нельзя было увидеть до теперь. В этот момент к Катерине подбежал Володя, сын Елены. Мальчик был всё ещё очарован Китти и её добротой, потому только и хотел находиться около неё. Владимира Катя удивляла, а именно то, как она выглядела, потому детское любопытство толкало его быть все время в компании своей бывшей гувернантки. — А у Вас там кто, Китти? — он аккуратно потрогал ручкой живот, смеясь. — Пока неизвестно, Владимир. Летом узнаем, — Катерина нежно улыбнулась ему. За окном все так же была метель, она не останавливалась и кажется даже усиливалась. Сегодня весь город стоит, лошади как всегда в недостатке, а отельные комнаты забиты под завязку, но в этом была своеобразная прелесть этого праздника. Даже самые рутинные и раздражительные дела сейчас казались настоящим чудом. Андрею понадобилось выйти быстро из гостиной одновременно с Николаем, который, по просьбе Елены, ушёл проверять сон маленького Николеньки. Женщины в это время завели легкий, непринужденный разговор, но от Оли не могло укрыться беспокойство Катерины, которая то и дело поглядывала на входную дверь в гостиной. Может быть Стефан проигнорировал приглашение и у него есть дела поважнее, чем посещение приёмов. Катя, скорее всего думала о том же, о чём и Ольга, а потому как только часы пробили семь она потеряла все надежды увидеть его. Через несколько минут в комнату снова вошёл Андрей, но не с тем, чтобы продолжить участвовать в беседах, весело проводя время рядом с женой и друзьями. Мужчина сообщил, что вынужден покинуть их компанию по особо важным делам: — Простите дамы и господа, но я должен отлучиться — рабочие дела, видите ли, — нежно поцеловав жену в щёку и грациозно отвесив поклон, Андрей поспешил удалиться. Через полчаса гости начали расходиться. Николай и Елена было уходили в расстроенных чувствах, ибо маленький Николенька выбрал крайне неподходящий момент, чтобы капризничать, крича во всё горло и требуя отвести его домой. Семья Дорошенко извинялись, а Ольга с Катей и Павлиной, которая также присутствовала на приёме как полноправный член семьи, искренне улыбались им, успокаивая взрослых:  — Ничего страшного, ждите теперь нас к себе в гости, — сказала госпожа Родзевич, обнимая Елену и пожимая руку Николаю. Елена улыбнулась и пообещала написать письмо, приглашая всю их компанию теперь уже в их имение. Праздник постепенно подходил к своему логическому завершению: Павлина ушла на кухню — слуги начали убирать остатки ужина и поскольку она была главной в той части дома, женщина всегда должна была руководить процессом как приготовления различных блюд, так и уборки остатков трапезы. Но надежды на то, что праздник пройдет успешно и без каких-либо неприятностей оказались ложными. Через десять минут Павлина снова заглянула в гостиную, где сидели Катя и Оля и продолжали разговаривать на различные женские темы. Она выглядела немного обеспокоенно и, одновременно, растерянно, держа какое-то письмо в руках. Катя тут же поднявшись, пошла следом за женщиной на кухню, Оля последовала за ней, но услышала как лакей открывает кому-то входную дверь, а следом за этим знакомые мужские голоса, она тут же изменила направление и вместо кухни пошла в прихожую, догадываясь кого-она там сейчас увидит. Распахнув дверь комнаты, девушка сразу же очутилась в небольшом вестибюле, едва не столкнувшись с мужчинами. Подняв голову, девушка увидела именно того, кого ожидала — Стефан Яблоневский в своём самом лучшем одеянии стоял перед ней, немного взъерошенный и его приподнятое настроение так и хотелось испортить тирадой на тему «Как научить взрослого мужчину не опаздывать?». Ольга уже открыла рот, чтобы отчитать поляка за беспардонность его поведения, но за его спиной увидела Григория и её возмущению не было предела. — Григорий Петрович, Вы что здесь делаете?! — воскликнула в гневе девушка. — Разве Вы не понимаете, какую беду на себя могли накликать? Ваша радость, что все гости уже разошлись! А если бы Вас увидел Николай? Вас бы схватили на месте, — не унималась Оля, продолжая возмущенно переводить взгляд поочередно с Григория на Стефана, как бы обвиняя последнее в том, что он пришёл не один. — А ведь я Вам сказал, что буду с другом, но Вы были так заняты своими собственными мыслями, что просто проигнорировали меня, — спокойно произнёс поляк, предпочитая не отвечать криком на крик. — Простите нас за опоздание, но Вы же знаете как трудно добираться в такой час, а особенно в Рождество на другой берег Киева. Тут вот небольшой презент для Вас и пани Жадан, — Стефан протянул небольшое, но красиво обернутое упаковочной бумагой. Ольга взяла подарок, не скрывая улыбки и её гнев понемногу стал утихать. Девушка посмотрела на Григория, который молча рассматривал отнюдь не прихожую, как подобает человеку, оказавшемуся впервые в гостях. Он не мог оторвать взгляд от Ольги, чем немного смущал её. Вид у неё был захватывающий. Мужчина давно не видел, чтобы дама выглядела так изысканно: фиолетовое платье с золотым бисером и накидка, которая также была увенчана золотыми нитями. Но даже сейчас у девушки в голове крутилось много интересующих вопросов, но задала она один: — Григорий Петрович, Вы же понимаете, что будете смущать Катерину. Она не хочет Вас видеть и Вы пришли сюда по собственной воле с какой целью? Чтобы заставить её волноваться, в таком положении? — Оля знала всю историю Кати и прекрасно понимала, какие могут быть последствия от встречи Григория со своей бывшей крепостной. Но Червинский лишь негромко, будто находясь где-угодно, но только не здесь, ответил: — Ольга Платоновна, я всё понимаю и не хотел бы причинить зло Катерине, но я давно хотел с ней поговорить и сегодня мне выпала отличнейшая возможность это сделать. Где мне её найти? — Григорий увидел сомнение на лице девушки и сразу же заверил Олю, — Я обещаю, что просто спокойно поговорю с ней и ничего более. Госпожа Родзевич имела привычку сомневаться в людях, а особенно в людях с такой подпорченной репутацией, но тем не менее, девушка едва сдерживая участившееся сердцебиение в груди, указала рукой мужчине на кухню. Вместе с Катей наверняка сейчас Павлина и потому ничего плохого не случится. Григорий в свою очередь, недолго думая, покинул вестибюль, оставив Ольгу и Стефана наедине глядеть ему вслед, и быстрым шагом отправился в то помещение, куда показала Родзевич. Не передать словами как долго он мечтал вот так просто поговорить с девушкой, но это всё было настолько странным, ведь Гриша имел совсем другие намерения, касаемо Катерины. Столько времени она была его желанием, его страстью, его вещью, а теперь, вот она перед ним, видны её роскошные волосы, красивая осанка, маленькие ножки — теперь это всё чужое и не имеет к нему никакого отношения. Мечты стали прахом и уже давно развеялись по ветру. Но то, что он хотел сделать — это нужно было сделать давным давно. И пусть Григорий не смог вовремя остановить себя от ужаснейших поступков, за которые расплачивается по сей день, он попытается просто поговорить с Катериной. Его слова девушку не утешат, реакция может быть непредсказуемой, но хотя бы ему, Грише, они принесут успокоение. Осторожно приоткрыв дверь, мужчина вслушался в разговор двух женщин — Катерины и Павлины, которая конечно же всегда была рядом. Они беспокойно о чём-то говорили и по выражению их лиц заставило Григория сомневаться какие эмоции сейчас переживают женщины: радость или печаль? Что заставило их там оживленно что-то обсуждать? — Галька сообщила мне эту новость. Хорош вечер, ничего не скажешь, — задумчиво произнесла Павлина. Григорий понял, что большую часть их беседы он уже пропустил, но хотел дождаться её окончания, не перерывая. Катя же перечитывала письмо и на её щеке появилась тонкая дорожка от слезы. Она положила записку на стол, подальше от себя, будто ей было так неприятно его касаться и она пыталась свести контакт к минимуму. — Жаль только Ларису Викторовну с малышом. Что она теперь будет делать, оставшись вдовой с ребёнком на руках. Пётр Иванович был человек сложный, но всё же такой судьбы он не заслужил. Когда похороны? — прямо спросила Катя. Но Павлина лишь хмыкнула: — Только не говори, что ты собираешься туда ехать, добрая душа. В твоём положении я тебе и шагу не дам ступить в сторону Червинки. Да и разве забыла, как он поступил с тобой, с мамой… Так ему и надо! Катерина уже хотела было ответить про поддержку Ларисы Викторовны, как дверь кухни отворилась и в помещение вошёл ошарашенный Гриша. Ни одна клеточка тела, казалось бы, не слушалась его. Он просто стоял у двери и молча смотрел на женщин. Павлина с Катериной в свою очередь выглядели не менее удивлёнными и от выражения лица вошедшего стало понятно что тот слышал каждое их слово. — Григорий Петрович, шо Вы тут делаете… — воскликнула Павлина, но Гриша не дал ей договорить до конца. Молодой человек выглядел так, словно на него обрушилось все мыслимое и немыслимое. Сейчас он был способен только негромко промолвить: — Когда это случилось? — Сегодня утром. Хоронить будут послезавтра, — мрачно ответила Павлина. Григорий посмотрел на Катю, которая старательно отводила от мужчины свой взгляд, и затем быстро покинул комнату, не проронив более ни слова. Мужчина молча прошёл в вестибюль, одел старое зимнее пальто и вышел в темноту, оставив в недоумении всех жителей дома, а также Стефана, который с Ольгой переместился в гостиную. — Куда это он? — с удивлением громко спросила Оля, обращаясь к Яблоневскому, будто тот должен знать ответ. — В Червинку, вероятно, — послышался голос Катерины, которая в это время зашла в комнату, закрывая за собой двери, ведущие в кухню.