Gyrfalcon

      Последующие дни были особенно тяжелыми для Мидории и его матери.             Пребывание ребёнка в больнице сильно сказалось на семейных финансах. Инко пришлось работать в несколько смен, чтобы покрыть расходы и продолжать поддерживать хозяйство на плаву. Не помогло и то, что ежемесячные чеки на алименты от ее мужа, который работал за границей, внезапно прекратились после того, как стало известно о несчастном случае, а затем последовало письмо, в котором сообщалось, что идет бракоразводный процесс      .       Это было тяжёло. Балансируя между работой на полную ставку и заботой о своем единственном сыне. Мальчик часто слышал, как его мать плакала, пока не уснёт, потому что стресс был просто слишком сильным.             Может быть, он и был маленьким ребенком, но прекрасно понимал, что происходит.             И он думал, что это все его вина.             Именно с этого момента Мидория начал закрываться. Он притворялся, что все в порядке, что все прекрасно, хотя ему было больно и в переносном, и в буквальном смысле.             Поскольку его крылья были еще маленькими и только начинали развиваться, когда он упал, кости были полностью раздроблены. С тех пор, как он попал в больницу, его крылья были связаны гипсом, чтобы предотвратить их движение, которое могло бы усугубить и без того тяжелую травму. Они продолжали оставаться в течение нескольких недель после того, как он был выписан.             Потом была боль. Поначалу это было слабо, в основном из-за низких доз морфия, введенных во время его пребывания в больнице. Но как только подавляющая природа болеутоляющего прекратилась после того, как он ушел, боль усилилась, как огонь, сжигающий его спину.             Поскольку кости в некоторых местах раскололись на мелкие осколки, врачи почти ничего не могли с этим поделать, не прибегая к крайне инвазивной хирургии. Тот факт, что Мидория был маленьким ребенком, добавлял аргументов против чего-либо подобного.             Но то, что последовало за этим, было заметной болью, которая никогда не уходила. Когтистая, жгучая агония, которая цеплялась за его спину, как паразит. Обычные фармацевтические обезболивающие помогали только так, боль часто подавляла эффективность лекарств. Каждый день юный Мидория вспоминал о своих страданиях, потому что малейшее движение крыльев или малейший физический контакт посылали резкий толчок через каждое нервное окончание в его спине и крыльях.             И это было только в буквальном смысле.             Повзрослев с годами, Мидория привык к одной основной человеческой эмоции.             Жалость.             Все в округе знали, что произошло. А также другие дети в детском саду, которые рассказали эту историю своим семьям и друзьям. Любой встреченный Мидорией человек, имевший хоть малейшее представление о событиях этого дня, немедленно придавал ему самое жалостливое выражение.             Мидория, возможно, и был всего лишь маленьким ребенком, но он быстро научился различать, когда кто-то жалеет его. Печальный, полный сожаления взгляд в глазах и тонкие губы. Это случалось так часто, особенно когда он был еще на ранней стадии отрицания. Несмотря на потрясающее открытие в больнице, Мидория все еще цеплялся за надежду. Что его мечта стать героем не угасла и что это все еще возможно. Любой, кого он спрашивал, немедленно рисовал это выражение на своем лице.             Потом были слова.             — Нет, это невозможно.             — Это слишком опасно.             — Подумай о чем-нибудь другом. Это для твоей же безопасности.             Так больно и так часто слышать эти благонамеренные слова и сочувственные взгляды. В конце концов, дело дошло до того, что Мидория искал какие-нибудь отсрочки или отвлечения, которые временно избавили бы его от боли, в которую превратилось его существование.             Их было немного, и они были очень далеки друг от друга.             У него была его мать, но она не могла быть рядом с ним все время, и он не хотел причинять ей больше стресса, чем то, что она, без сомнения, уже пережила. Раньше у него был Каччан, который, казалось, не беспокоился о том, что его мечта стать героем — та, которую они разделяли с тех пор, как они могли говорить, — подошла к концу, проводя много времени о том, как он станет следующим Всемогущим и спасет таких людей, как Мидория.             Хотя следует отметить термин «привык».             Мидория не знал, почему это произошло.             Но тот день он помнил отчетливо. Ему и Каччану было около пяти лет, и причуда Каччана уже проявилась. Он мог делать небольшие взрывы из своих ладоней, и Мидория знал, что со временем Каччан станет очень могущественным.             Они занимались разведкой насекомых в соседнем парке. Каччан поскользнулся и упал в ручей, когда они пытались перейти его. Мидория тоже шагнул в воду, протянув руку, чтобы помочь другу подняться, опасаясь, что Каччан мог пораниться.             Вот тогда-то все и изменилось.             С этого дня Каччан стал другим человеком. Всегда крича, злясь, рыча на него, как спровоцированный зверь, когда он хотел что-то сказать или спросить. Как будто они никогда и не были друзьями. Мидория не понимал, почему Каччан вдруг возненавидел его.             Единственное, что он знал, так это то, что Каччан не колеблясь причинял ему боль.             Все началось с грубых слов и криков, которые ранили сердце Мидории. Затем последовали удары, пощечины и снова удары. Мидория, опять же, не понимал, почему Каччан причиняет ему боль, только то, что светловолосый парень реальный. Каждый день он приходил домой с порезами или синяками, которые он быстро списывал на падения или небольшие «несчастные случаи» в течение дня своей обезумевшей матери.             Даже когда Каччан начал использовать на нем свою причуду, не заботясь о том, что взрывы и удары бьют по его крыльями. Он держал все в тайне.             Что угодно, лишь бы не волновать ее еще больше.             Но это не значило, что боль стала меньше.             И вполне естественно, что Мидория искал утешения в своей последней передышке от боли — в своем героическом анализе.             Все началось с малого, когда они с Каччаном еще были в хороших отношениях. По приказу учителя его заставляли сидеть дома во время игр в детском саду. Поиграв в игрушки, Мидория принялся доставать с полок несколько книг.             Многие из них были про Всемогущего, за исключением нескольких, в которых фигурировали несколько других высокопоставленных героев. Мидория читал их и перечитывая еще несколько раз. В отличие от игрушек, повторяющееся чтение о причудах, казалось, интересовало мальчика. Когда его учитель узнал об этом, (и возможно нерешительно извинившись за то, что присоединился к растущему списку людей, которые говорили молодому парню, что он не может стать героем), он призвал Мидорию записать свои мысли о причудах героев.             Начав с обычных детских каракулей о своем восхищении причудами в целом, Мидория медленно перешел от невинного удивления к простым вопросам, а затем к более глубоким. К тому времени, как Каччан повернулся к нему, Мидория еще больше увлекся анализом, так как это стало убежищем от боли.             Он проводил много часов, записывая все, что приходило ему в голову — о причуде определенного героя, о его сильных и слабых сторонах, о применении в различных ситуациях и сценариях, о потенциальных недостатках по отношении окружения и людей, о возможных улучшениях для лучшего и более эффективного использования против злодеев и многое другое в блокноты, которые неуклонно увеличивались с каждым днем. В конце концов это привлекло внимание Инко, когда она поняла, что ее сын тратит большую часть своих карманных денег на покупку блокнотов, механических карандашей и ластиков, которые быстро захламляли его комнату.             Лично у Инко не было никаких проблем с анализам интересами ее сына. Это занимало его всякий раз, когда она не могла быть рядом с ним, и это давало ему цель в том, что в противном случае было бы мрачным существованием (она могла не присутствовать все время, но она хорошо знала, через какую боль проходит ее сын). И поэтому она купила приложение для текстового процессора на семейном компьютере, чтобы избавить сына от хлопот.             Но это не означало, что Мидория превратился в затворника приклеенного к экрану и никогда больше не видящего дневного света. Компьютер стал его базой данных, виртуальной библиотекой, где были собраны причуды героев мира. Он пользовался им, только когда был дома, после дневного наблюдения за героями, чтобы сделать полный анализ записей, которые он записывал, пока его не было.             По мере того как дни превращались в месяцы, а затем в годы, база данных расширялась, пока Мидория не начал использовать внешние жесткие диски, чтобы компенсировать нехватку памяти в компьютере. С другой стороны, его социальная связь с внешним миром практически исчезла, эмоциональное развитие застопорилось, а некогда огромные резервы надежды иссякли.             Исчез возбудимый, энергичный ребенок, чьи глаза сияли яркостью и позитивом. Годы одиночества и ограниченных социальных контактов превратили его в замкнутого, молчаливого подростка со все более пессимистичным взглядом на жизнь и мрачным принятием своего болезненного существования. Но даже в этом случае надежда на его мечту стать героем продолжала мерцать, как борющееся пламя против ветра.             Но в один роковой день это пламя было смертельно близко, чтобы погаснуть.             До сих пор день для Мидории протекал нормально. Уроки были довольно скучными, обед-одиноким делом, его преследовал Каччан и его банда прилипла, которая надеялась выслужиться за любую услугу или хвастовство, которое они могли получить, связав себя с кем-то с сильной причудой.             Последний урок дня подходил к концу. Несколько учеников задремали от монотонного бубнения учителя. Другие с нетерпением ждали последнего звонка, чтобы их выпустили из тюрьмы, которая была их школой. Мидория был, по сути, единственным, кто действительно обращал внимание на урок, молча записывая как обсуждаемую тему, так и отдаленные возможности для практического использования в героике.             Затем события отклонились от обычного маршрута.             — Ладно, класс, слушайте. Это очень важно, - вдруг обратился учитель к ученикам, - не думайте ни на секунду, что я слеп к вам и не обращаю на вас никакого внимания.             Класс выпрямился. Мидория прервал свои записи.             — Хорошо, сейчас я раздам вам всем бланк о вашей будущей средней школе. Крайне важно, чтобы вы заполнили-             Все, что говорил учитель, было прервано взрывом возбуждения. Голоса накладывались друг на друга, становясь непонятным гулом. В какой-то момент несколько студентов начали использовать свои причуды в попытке поднять свое эго, для чего Мидория не знал.             Он тяжело вздохнул. От всего этого шума у него просто разболелась голова.             Учитель просто стоял и молчал, ожидая, когда шум утихнет. В конце концов это произошло, позволив ему продолжить.             — Как я уже говорил, очень важно, чтобы вы заполнили эту анкету, чтобы консультанты оценили лучший выбор средней школы для вас. Это будет иметь большое влияние на ваше будущее образование, поэтому будьте уверены, что вы правдивы и заполняете всю соответствующую информацию.             Мидория снова вздохнул. В глубине души он знал, что то, что учитель имел в виду под «соответствующей информацией», на самом деле было их причудами. Это было то, чем все были одержимы в эти дни. Причуды — насколько они сильны, долговечны, проворны и так далее были всем, что имело значение, независимо от того, с какой целью, даже будущий путь обучения студента. Пальцы Мидории сжались вокруг ручки, независимо от того, осознавал это учитель или нет, но они лишь напомнили ему о боли в спине.             Из-за сломанных крыльев Мидория понимал, что его выбор ограничен. И это причиняло ему мучительную боль.             Это была надежда, угасшая с годами, но все еще держащаяся, что, несмотря на все, что жизнь бросила ему до сих пор, он сможет поехать в США с Каччаном и дебютировать как профессиональный герой. Что его крылья каким-то образом исцелят и помогут ему спасти жизни невинных и уничтожить тех, кто хочет причинить им вред. Но реальность так не работает, Мидория знал. Он все еще цеплялся за эту надежду, но пламя уже совсем потускнело от избиения, нанесенного ему жизнью, и, честно говоря, он не знал, сколько еще сможет защищать ее, прежде чем она исчезнет навсегда.             Он едва уловил последний звонок, возвещавший о конце учебного дня, шаги и болтовню одноклассников. Через минуту-другую класс почти опустел.             Ключевое слово здесь «в основном».             Когда Мидория отодвинул свой стационарный держатель, на его стол опустилась рука. Обычно нормальный человек был бы поражен громким шумом. Но для зеленоволосого подростка это случалось так часто, что он почти привык к этому.             Однако это не остановило минутного вздрагивания.             — Деку…             Почти беспечные изумрудные глаза смотрят вверх на злобные, полные ненависти рубиновые.             Каччан.             Мидория огляделся по сторонам. Лакеи блондина окружили его. Спасения не было.             — Да? Чем могу быть полезен?             — Что ты можешь сделать, гребаный бесполезный Деку, так это быть хорошей боксерской грушей, чтобы вывести меня из себя!»             Честно говоря, Мидория никогда не понимал, как Каччан всегда находил причины обвинять его в любом грехе, который блондин мог придумать. Возможно, и не было никакой причины, учитывая, сколько раз это происходило за эти годы. И только по воспоминаниям он знал, что будет дальше.             Взмах кулака-и Мидория оказался на полу с разбитой щекой. Каччан шагнул вперед и ударил его ногой в живот. Немного слюней вылетает изо рта поверженного подростка от удара.             — Делайте с ним все, что хотите, - сказал Каччан своим лакеям, - от одного его вида меня тошнит.             Затем последовали новые удары, пинки и удары. Мидория реактивно свернулся калачиком в слабой попытке заглушить боль от побоя. Он уже проходил через это раньше, в этом нет ничего нового. В конце концов, это прекратится, они устанут.             Чья-то нога наступила на его перевязанное крыло.             Все мысли вылетели в окно, когда жгучая боль пронзила его нервы.             Мидория никогда не понимал, почему Каччан и его прислужники нацелились на его крылья, хотя и знали, в каком искалеченном состоянии. Но так было всегда. Они всегда очень гордились тем, что подвергали придатки максимальным пыткам, не заботясь о том, что они усугубляли плохо зажившие кости до такой степени, что небольшие переломы и вывихи становились обычным делом. Каждый пинок, удар и рывок ощущались как раскаленные ножи, вонзающиеся в кости и суставы, разрывающие кожу, вытягивающие кровь. Слезы хлынули из его прищуренных глаз.             Как и избиение всего его тела, в этом не было ничего нового. Но агония была чем-то, с чем Мидория никогда не мог ознакомиться, в отличие от боли, которую его тело будет пульсировать после каждого удара. Его терзала не только физическая боль, но и воспоминания о душевных муках, которые он испытывал до сих пор.             — Пожалуйста…перестаньте. Умоляю. Остановитесь, пожалуйста!             — Хватит, - протянул Каччан, - я думаю, этот ублюдок усвоил урок.             Натиск прекратился. Мидория задрожал, слишком страдая от боли, чтобы вздохнуть с облегчением. Он был просто рад, что все закончилось.             Каччан шагнул вперед и грубо поднял зеленоволосого подростка за шиворот гакуранского ошейника.             — Большое спасибо, Деку, видя тебя избитым и окровавленным, я чувствую себя намного лучше. Это все, на что ты годишься, чертова сука, чтобы показать, что я выше тебя! В конце концов, ты-ничто! Ничего, кроме гребаного жука, которого раздавит моим ботинком!              Каччан швырнул Мидорию на стол, сбросив на пол бутылку с водой и блокнот.             Что-то заметил один из лакеев.             — A? Что это?             Он взял блокнот и перевернул несколько страниц. Он фыркнул.             — Какого черта?! Это все бредни о причудах! Чертовски странно, я прав, Бакуго?              Лакей бросил блокнот взрывному блондину. Ему даже не нужно было смотреть на нее, чтобы нахмуриться.             — Все еще говоришь о причудах? Черт возьми, бесполезный Деку, в чем, черт возьми, твоя проблема? Не можешь смириться с тем, что ты, по сути, лишен причуд? Думаешь, что ты можешь как-то стать полезным только потому, что вы ботаник и знаете 1001 факт о героях? Ну что ж, вот тебе несколько новостей…             К ужасу Мидории, из ладони Каччана вырвался взрыв, полностью уничтожив его блокнот.             —…у тебя абсолютно нулевой шанс, что это случится, чертов Деку. И если это не запало в твой толстый череп, позволь мне отвезти его домой. Ты ничтожество, никчемное жалкое оправдание неудачника, который должен знать свое место внизу! Это то, что ты есть, и это все, что ты когда-либо достигнешь!»             Каччан выбросил обугленные остатки блокнота в окно.             — Пошли, статисты. Я больше не могу видеть его жалкую рожу.             Смеясь и перешучиваясь между собой, лакеи зашагали прочь от тихо стонущего Мидории. Их смех затих, когда они вышли из класса. Остался только Каччан. Он был уже в дверях, когда вдруг остановился.             — Знаешь что? У меня только что появилась чертовски отличная идея!             Каччан казался таким довольным этим, и, честно говоря, это беспокоило Мидорию. Всякий раз, когда блондин казался ему таким счастливым, это обычно означало еще большую боль.             — Несмотря ни на что, ты хочешь быть героем, верно, Деку? Я только что придумал для тебя верный способ добиться этого. На самом деле это просто, все, что тебе нужно сделать, это молиться, чтобы в следующей жизни ты получил полезную причуду и совершить прыжок веры с крыши! Я рекомендую тебе сделать это как можно скорее, Деку, потому что зачем ждать? В любом случае, никто не будет скучать по такой гребаной бесполезной суке, как ты.             Мидория еще долго оставался неподвижным после того, как блондин ушёл, посмеиваясь про себя, как будто он только что придумал забавную шутку. Он был слишком потрясен, чтобы двигаться, его ноющее тело стало второстепенным.              Он знал, что Каччан ненавидит его, но почему-не знал. Но сказать ему, чтобы он пошел и покончил с собой? Травля самоубийц?             Слезы, которые собирались в лужу, начали стекать по его лицу. Но это были не слезы печали или боли, к которым он привык за долгие годы.             Это были слезы гнева.             Мидория не разразился рыданиями. Он был слишком охвачен яростью, чтобы потерять контроль над своими эмоциями.             Медленно поднимаясь из-за стола, он пришел к выводу, что абсолютно ненавидит Качча-             Нет.             Этот ублюдок больше не заслуживал такого фамильярного обращения. А ненависть-слишком мягкое слово, чтобы описать враждебность, зреющую в его сердце и душе.             Мидория абсолютно презирал Бакуго.             Мерцающее пламя продолжало держаться.             Найти тетрадь, как только он вышел из класса, оказалось нетрудно. Но Мидория только жалел, что он приземлился в пруд с кои.             Мокрая и обугленная, она казалась почти невозможным для спасения записей.             Это только еще больше раззадорило Мидорию.             Не успев стать похожим на самого Бакуго и выпустить свой гнев наружу (за вычетом взрывов), Мидория собрался с духом. Он рассудил, что ему ни к чему устраивать истерику там, где другие могут его видеть.             Возможно, ему следует сосредоточиться на возвращении домой.             Наверное, это был лучший выбор. Ему нужно было заново перевязать крылья и принять еще несколько обезболивающих, которые, похоже, не так уж сильно действуют.             Потом еще раз…зачем ему вообще понадобились эти таблетки? Они были практически бесполезны, не делая ничего, чтобы успокоить боль, которую он постоянно испытывал каждый день. Так зачем же продолжать покупать их, когда деньги можно было бы сэкономить на другие, более важные расходы?             Мидория обдумывал это, приближаясь к подземному переходу.             Когда он вошел в полутемный туннель, заполненный старыми плакатами и рекламными объявлениями, отклеившимися от грязных, испорченных кафельных стен, чувство тревоги поселилось в его сердце. Что-то в этом подземном переходе было не так. И это не имело никакого отношения ни к его мрачному состоянию, ни к отсутствию освещения.             Мидория помолчал. Раздался булькающий звук, эхом отдавшийся в тишине, словно вода проталкивалась сквозь засоренную трубу.             Что-то здесь было.             И он быстро дал знать о своем присутствии.             Дренажная крышка лопнула с громким стуком, и что-то похожее на слизь начало пузыриться из дренажа. Мидория совершенно окоченел, когда зловонное вещество поднялось в воздухе и нависло над ним. Из колышущейся массы появилась пара болезненных зеленовато-серых глаз и что-то похожее на рот, полный огромных острых зубов.             — Боже мой…что у нас тут?             В голове Мидории зазвенели тревожные колокольчики. Он должен выбраться отсюда.             Заставляя ноги двигаться, он едва успел сделать несколько шагов, как масса слизи преградила ему путь к отступлению.             — Ну же, я не могу позволить тебе сбежать. Меня самого преследуют, так что будь хорошим ребенком и позволь мне завладеть твоим телом, чтобы я смог уйти!             Слизь рванулась к нему. Мидорию унесло в отвратительную грязь. Он попытался вырваться из этой субстанции, но ухватиться было не за что. Злодей удерживал его и пытался втиснуться ему в рот. Мидория изо всех сил старался не задохнуться от зловония, наполнявшего его ноздри, держа горло закрытым, чтобы слизь не скользила дальше.             — Не делай это еще более трудным для себя, просто прими это. Скоро все будет кончено…             Мидорию охватила паника. Он не хотел умирать, не говоря уже о том, чтобы быть захваченным злодеем! Но это было изнурительно-пытаться бороться со слизью, не дать ей соскользнуть в горло и распространиться, как раковая опухоль. И ему тоже было больно, слизь сильно давила на его крылья. В конце концов, его тело сдастся от шока, и злодей получит полную свободу действий.             Неужели это конец?             Придет ли его мучительное существование к несущественному концу, вот так просто?             — Кто-нибудь…пожалуйста…спасите меня!              — НЕ БОЙСЯ!             И Мидория, и слизистый злодей вздрогнули от этого глубокого, гулкого и чрезвычайно знакомого голоса.             — ПОТОМУ ЧТО Я ЗДЕСЬ!             Налетел порыв ветра.             — ЗЛОЙ НЕГОДЯЙ, НЕМЕДЛЕННО ОТПУСТИ ЕГО! ТЕХАСКИЙ СМЕЕЕСССССШШШШШШШШШШШ!»             Просто так, слизь была полностью стерта с него, крик злодея звенел в его ушах. Мидорию отбросило на землю ударной волной, маленькие шарики слизи разбрызгались по всему подземному переходу. Сорвав слизь со рта, подросток набрал в легкие побольше воздуха, голова дико закружилась.             Он медленно поднял глаза на своего спасителя.             «Всемогущий…»             Силуэт его кумира и героя номер один в Японии, внушительный и невероятно мускулистый, гордо стоящий перед ним, был последним, перед тем как его зрение потемнело.             Мидория понятия не имел, как долго он был без сознания. Все, что он знал, медленно приходя в себя, это то, что большая рука быстро погладила его по щеке.             — Мой мальчик, ты меня слышишь? У тебя что-нибудь болит?             Его глаза медленно открылись, зрение прояснилось.             «Всемогущий… Рядом…»             Сознание ударило его со скоростью поезда Синкансэн.             «Всемогущий!»             Мидория попытался вскочить на ноги, но только из-за боли, пронзившей его нервы от крыльев. Застонав от боли, он споткнулся и едва не потерял равновесие, если бы Всемогущий не подхватил его вовремя.             — Полегче, мой мальчик!             Удерживая подростка, герой номер один медленно поднял его.             — Ты в порядке? Это, должно быть, было очень мучительно для тебя.             — Я… я в порядке, потому что в-вы спасли меня! - Мидория рассеянно ответил, - о боже, я ваш большой поклонник, можно мне взять автограф? Черт, где мой запасной блокнот? …             Всемогущий громко рассмеялся. - Все улажено, мой мальчик! Вот, держи!              Он бросил подростку свой рюкзак и новенькую записную книжку, которую держал про запас. Мидория открыл первую страницу, и его глаза выпучились на подпись героя номер один, подписанную поперек бумаги.             — О боже, спасибо! Вы не представляете, как много это для меня значит!             — Всего хорошего, мой мальчик! Все что угодно для фанатов! - Всемогущий похлопал подростка по плечу. - А теперь мне пора! Мир никого не ждет, а этот злодей, - он указал на пустую бутылку из-под содовой, служившую временной тюрьмой для грязного злодея, - должен представить перед судом за свои преступления! С этими словами я прощаюсь с тобой!             Мидория начал.       — Всемогущий, подождите -       Герой номер один уже подтягивал ноги, чтобы совершить мощный прыжок в небо. Как только он разом высвободил энергию, чтобы подняться, Мидория прыгнула ему на ногу. Раздался громкий «треск», когда звуковой барьер был сломан, и они оказались в воздухе.             — Вот это…каково это летать? - Мидория на мгновение задумался о почти невесомости, но тут же понял, в какое затруднительное положение поставило его это дерзкое решение.             Он был за много миль от земли, с парой сломанных, бесполезных крыльев. Буквально единственное, что удерживало его от падения к грязной смерти, была его хватка на брюках Всемогущего. Мидория быстро осознал, как глупо было позволить инстинктам взять верх над рациональным мышлением.             И все же была жгучая потребность в ответе, которую он просто должен был утолить, что-то, что гноилось годами, и вот судьба подарила ему единственный шанс, который он мог когда-либо получить. Сейчас или никогда.             Но сначала…             Мидория закричал, привлекая символа мира к безбилетнику, который прицепился к его ноге.             — Что… что ты делаешь, юноша?! Ты с ума сошел?! Это опасно!             Крики продолжались.             — Боже милостивый…      

***

      — Это было крайне опрометчиво с твоей стороны, не говоря уже о том, что опасно! Ты мог умереть! Я знаю, что ты мой фанат, но это уже слишком!             Благополучно устроившись на крыше невзрачного небоскреба в центре города, Всемогущий отчитал стыдливого Мидорию за его смертельно опасный трюк.             Каким бы ужасным ни был этот опыт, зеленоволосый подросток ни на секунду не пожалел об этом.             — Дело не в фанатизме, - возразил Мидория, - я хотел тебя кое о чем спросить. Кое-что, что мне нужно знать.             Склонив голову, подросток не заметил, как Всемогущий вздрогнуть, или как брызнула кровь, мужчина закашлялся, — может кто-то со сломанной причудой-             Внезапно крышу заволокло паром. Слова Мидории замерли у него в горле, когда он уставился туда, где раньше стоял его идол. Когда пар начал рассеиваться, в поле зрения появился костлявый человек с изможденным лицом и лохматыми светлыми волосами, одежда свободно висела на его долговязой фигуре.             Глаза подростка расширились, — Ч-Ч-Что ты?! Где Всемогущий?!             — Юноша! - вдруг сказал самозванец, и Мидория вздрогнула. Это голос… Он звучал знакомо… - Это действительно я, Всемогущий!              Мидория открыл рот.       — Н-Но…как? Это?..       Изможденный человек вздохнул.       — Я не должен говорить тебе этого, но это мое истинное «я», когда я достигаю своего предела, будучи Всемогущим.       — Предел?..              Всемогущий задрал рубашку, обнажив отвратительный шрам на левом боку. Мидория вздрогнул.             — Я могу поддерживать свою мышечную форму только в течение ограниченного периода времени. И он становится все короче с тех пор, как я получил его в битве пять лет назад, против злодея настолько ужасного, что я даже не могу начать описывать зло, которое он воплощает, и хаос, который он создавал.             Он опустил рубашку.             — Символ Мира не может быть запуган теми, кто хочет причинить вред невинным, поэтому я прошу тебя держать эту информацию при себе и никому ее не распространять. Я не провидец, но могу предвидеть великое бедствие, постигшее эту страну, если злодеи узнают о моей слабости.              — О-конечно! Я никому не скажу! - Но Всемогущий, - поспешно пообещал Мидория, - мне нужно срочно спросить вас кое о чем, прежде чем вы уйдёте…             — В чем дело, юноша?             — Может ли кто-то с сломанной причудой, как я, стать героем, как вы, который спасает невинных с огромной улыбкой на лице?             Тишина окутала крышу.             — Это…сломанная причуда?             — Мои крылья выросли, когда мне было четыре года, - объяснил Мидория, - Но через неделю я упал с дерева. Доктор сказал, что я никогда больше не смогу пользоваться крыльями. Но я никогда не терял надежды, что однажды смогу стать таким же великим героем, как вы, несмотря на то, что все говорили мне обратное. Это то, что заставляет меня проходить через боль, которую я чувствую ежедневно. Это все, что у меня есть.             Мидория не осмеливался поднять глаза.             Всемогущий вздохнул. — Малыш…послушай себя. Ты сам так сказал, твои крылья бесполезны. Ты постоянно испытываешь боль, я вижу это по тому, как ты поминутно морщишься и как испорчены твои крылья. Мир героики крайне опасен, даже лучшие из лучших ежедневно проходят через выжималку, без гарантии их безопасности. Для такого человека, как ты, который не может постоять за себя, как Символ Мира, я не могу с чистой совестью сказать, что ты можешь стать героем.             Мидория вздрогнул, его сердце разорвалось.             НЕТ…             Мерцающее пламя было потрепано сильным ветром.             — Есть и другие способы вернуться в общество, например, быть полицейским, фельдшером или врачом. Но, честно говоря, я не вижу, чтобы ты хорошо справлялся с такой напряженной, высокоэффективной работой. Может быть, что-то менее напряженное, например, общественная работа или благотворительность?             НЕТ…             Ветер усилился.             — Я хочу сказать, юноша, что героизм для тебя слишком опасен. Будьте реалистичнее.             НЕТ…             Пламя… Его уже почти не было, только тлеющие угольки на фоне завывающего ветра.             Мидория едва заметил, как Всемогущий прошел мимо него и направился к лестнице. Дверь за героем номер один закрылась, оставив его одного в тишине.              Ноги его подкосились, и он рухнул на пол. Ему было все равно, что его искалеченные крылья протестовали от внезапного падения, слишком глубоко потрясенный, чтобы заметить боль. Его сердце было разорвано на куски и сдавлено грудной клеткой, в животе образовалась пустота. Слезы снова подступили к глазам, на этот раз не от гнева, а от безудержного отчаяния и боли.             Физическая боль в спине не шла ни в какое сравнение с обрушившейся на него болью. Когда слезы потекли по его щекам, трещина в груди лопнула. Громкие, душераздирающие рыдания эхом разнеслись по пустой крыше. Годы подавленных эмоций вырвались наружу, как цунами, заставив его голову закружиться, когда он потерял контроль и рухнул в кучу непоправимых обломков.             Мидория не знал, как долго он вопил в отчаянии, и, честно говоря, ему было все равно. Ему было просто слишком больно (в прямом и переносном смысле), чтобы делать что-то еще, кроме как плакать. Всемогущий, Символ Мира, герой номер один и кумир его детства, присоединился к длинному списку людей, которые сокрушили его мечты и оставили его с осколками.             Угли гасли один за другим, пока не остался только один, слабо светящийся кусочек пепла. Сколько еще он сможет сохранять свой слабый свет, было неизвестно, но ему не потребуется много времени, чтобы погаснуть, оставив Мидорию только с пеплом его мечты.             Ничто не могло удержать его.             Жить ему было нечем, а перила находились всего в нескольких шагах от его позиции.             Смерть настигла бы его мгновенно при таком падении. И разве не это Бакуго велел ему сделать в первую очередь? Броситься с крыши? В конце концов, чего он теперь стоит?             Абсолютно ничего.             Просто бесполезный Деку со сломанной причудой.             Мидория снова всхлипнул. Он не слышал приближающихся шагов.             — Для героя номер один и Символа Мира, Всемогущий, конечно, не имеет ни грамма такта в нем, не так ли, малыш?             Мидория резко обернулся на внезапного гостя, едва не получив удар хлыстом.             — Ч-Кто… Вы?