Гарем императора

      Холодная, бледная луна освещала темные тропинки сада, серым диском зависнув на небе. Тусклые звезды мигали, словно осколки хрустальной чаши. Негромкое пение ночных птиц, казалось совершенно неуместным, лишним после невеселых приключений, что пришлось пережить Вэй Ину и Мянь-Мянь. Вэй Усянь прикладывал все усилия, чтобы развеселить девушку, но она продолжала нервно заламывать пальцы и с трудом выдавливала улыбку сквозь сжатые губы. Временами он ловил её смущенный, стыдливый взгляд, когда она поднимала на него глаза, но по-прежнему не произносила ни слова. Усянь, понимая, что пережитые волнения ещё долго её не отпустят, признавал бесполезность своих попыток её отвлечь, но не замолкал, рассказывая очередную байку из своего богатого на события детства.       Он обладал удивительной способностью скрывать свое истинное состояние. Никто бы не догадался, наблюдая за его воодушевлением и слушая его веселый голос, что тревоги и страхи так же знакомы ему, и так же мучают его, терзая его душу в моменты одиночества. А причин для этого, было не мало.       Усянь понимал, что ещё не раз ему предстоит пересказать события сегодняшней ночи. Это же испытание предстоит и Мянь-Мянь, и он знал, что ей будет не просто пережить эти события повторно. Даже в воспоминаниях. Оставалось надеяться, что ей хватит силы духа, пройти через допрос с честью.       Еще одной причиной для волнений был принц Лань Чжань. Где он? Почему не пришёл на пир? Что за дела могли оказаться настолько важными, что он не оказал уважение гостям императора? На протяжении вечера, Вэй Усянь замирал, когда слышал шаги, прислушивался к голосам и чувствовал глубокое, болезненное разочарование, каждый раз, понимая, что вновь ошибся.       Император Лань, как и его советник, отсутствием принца удивлены не были. Они вели неспешные беседы с гостями и пили вино, наблюдая за выступлением наложников. Музыка, танцы, все, что могло доставить радость императору и его гостям. Весь вечер Вэй Усянь не терял из виду стол императора и пару раз поймал на себе его ответный взгляд. Заинтересованный. Удивленный. Но был еще один. Тот, что пробирал до костей, разрывая его внутренности на куски, не зная слов пощады. И он волновал Вэй Усяня намного больше…       С Мянь-Мянь они расстались возле дверей в женскую часть дворца. С ее лица почти сошла неестественная бледность и на скулах появился живой румянец. Она долго не уходила, благодаря Вэй Усяня, обещая, что когда-нибудь тоже придет ему на помощь. Вэй Ин промолчал, сомневаясь, что ей это под силу. Нет на свете человека, который смог бы освободить его. Это под силу тому, кто выше и могущественнее простого человека. Императору, но ему нет никакого дела до простого наложника.       Ночь приближалась к своему завершению, небо уже не казалось таким пугающе темным, звезды тускнели, постепенно исчезая с небосвода. Вэй Ин, осматриваясь по сторонам, спустился с лестницы, ведущей к женскому гарему, надеясь, что не попадется на глаза стражникам. Усталость упала на него разом, всей своей тяжестью, он понимал, что следует как можно быстрее вернуться в мужской гарем, но сил и энергии на это не осталось. А услышав приближающиеся голоса, замер на дворцовой лестнице, не в силах сделать шаг, словно прирос к белому мрамору ступеней. На то, чтобы узнать обладателя этого голоса, потребовалось лишь одно мгновение.       — Проследите, чтобы мою лошадь напоили, она устала с дороги.       — Не беспокойтесь, ваше Высочество, я лично прослежу за этим.       Лань Ванцзи благодарно кивнул сопровождающему его генералу. Вэй Усянь не дыша, наблюдал за ними, отметив, каким уставшим выглядело лицо принца.       — Я распоряжусь, чтобы слуги приготовили для вас всё необходимое для сна и отдыха, ваше Высочество, — продолжил мужчина.       — Не стоит, генерал Хэн, — Лань Ванцзи заметил замершего неподалеку Вэй Усяня, его взгляд равнодушно скользнул по нему, лишь на миг задержавшись на его лице. В чёрной бездне его глаз, вспыхнули языки пламени, погаснув через миг, — я справлюсь сам. Проводите наложника Вэя до его гарема.       Только после этих слов, генерал заметил присутствие Вэй Ина и чуть замедлил шаг.       — Как пожелаете, младший принц, — поклонившись, он остановился возле лестницы, а потом обратился к Усяню, — прошу, пройдемте со мной.       Лань Ванцзи , не обернувшись, направился в сторону главных дворцовых ворот. Вэй Усянь смотрел ему вслед, чувствуя, как болезненный укол обиды и разочарования от его холодности, кольнул прямо в сердце. Испугавшись этого, он решил убедить себя, что это напротив, радость от его возвращения. Не больше.       — Я доберусь сам, — отказался Вэй Ин, спускаясь с лестницы. Он не нуждался в сопровождающих, чтобы добраться до своей комнаты.       — Его Высочество приказал мне проводить вас, — запротестовал генерал, — и я не смею ослушаться…       — Я доберусь сам! — вновь оборвал его Вэй Усянь и быстрым шагом направился в сторону мужской части дворца. Очень хотелось нагрубить, выругаться, хоть что-то, лишь бы не показывать, насколько он задет равнодушием, что проявил в его сторону младший принц и избавиться от ненужной компании.       Позади него, так же быстро следовал генерал Хэн, не желавший навлекать на себя гнев принца за нарушенный приказ. Вэй Усянь смирился и больше не перечил. Главное, Лань Ванцзи вернулся, а это значит, что он сможет уснуть спокойно.

***

      Уставших после бессонной ночи, наложников утром не тревожили и завтрак для них подали позже. Вэй Ину же выспаться не удалось, казалось, что он только лег в постель и закрыл глаза, как тут же в его дверь раздался требовательный стук. Пришлось подняться, в полусонном состоянии, спотыкаясь о мебель, добрести до двери. На пороге стоял свежий, бодрый и красивый Оуян Цзычжэнь. Едва Вэй Ин отступил в сторону, как тот, забыв о манерах, бесцеремонно отодвинул его с дороги и прошел в комнату.       — Ну и как все прошло? — с ходу начал допрос Оуян удобно устраиваясь на мягких разбросанных по полу подушках.       Вэй Усянь неопределенно пожал плечами. Он не знал, следует ли посвящать единственного своего друга в то, что произошло ночью. Чутье подсказывало, что нет, произошедшее должно оставаться тайной. А пир ничем особым ему не запомнился.       — Ты видел императора? — Оуян чуть склонился к нему, ловя каждое движение Усяня, — видел же? А близко?       — Не то, чтобы близко, но и не далеко. Он весь вечер разговаривал с гостями, ничего особенного, — Вэй Ин зевая, прикрыл рот рукавом.       — Значит и тебе не удается привлечь внимание императора! — во вздохе Оуяна звучало нескрываемое разочарование, — после пира он вновь позвал к себе Вэнь Сюя.       — Откуда ты это знаешь? — для Вэй Ина это стало неожиданностью, весь вечер Лань Сичэнь ни взглядом, ни словом не выделял наложника. Даже те несколько взглядов, что император бросил в его сторону, больше тех, что удостоился Вэнь Сюй.       — А он вернулся в гарем пару минут назад и у него на пальце новое кольцо! — объяснил Оуян, — он всегда проводит ночи после пиров у императора и всегда возвращается с новыми подарками.       Вэй Ин задумчиво смотрел поверх плеча Оуяна в расписанную вензелями стену и старался найти ответы на возникшие вопросы. Возможно, император специально скрывал от посторонних свои симпатии. Либо в этих отношениях действительно была тайна. Тогда почему Вэнь Сюй на каждом углу кричал о своем положении главного фаворита? Ответа на этот вопрос ни у кого не было.       За завтраком, который накрыли через четверть часа, было немноголюдно и тихо. Вэй Ин продолжал отвечать на вопросы, которые все еще задавал Оуян и подперев голову кулаком, ковырялся палочками в миске с рисом.       — Да перестань ты его расспрашивать! — подал голос Сюэ Ян, — Усянь сбежал с вечера и пропустил самое интересное! Я намного больше могу рассказать! — наклонившись к его уху прошептал он, — видел бы ты, какой танец под конец вечера приготовили наложницы…       — Лучше расскажи, когда ты покинешь дворец? — отшатнулся в сторону Оуян, — это правда, что тебя забирает господин Не?       — Опять распускаем слухи? — голос Сяо Синчэня, как никогда ранее строгий заставил присутствующих вздрогнуть и выпрямиться, — если кто-то должен будет покинуть гарем, я первым об этом узнаю! А до тех пор, все это пустая болтовня. Вам ясно?       — Ясно, смотритель Сяо, — неслаженным хором ответили наложники и вернулись к завтраку.       Сюэ Ян подобным ответом остался доволен и наградил смотрителя хитрой улыбкой, больше напоминающей оскал. Сяо Синчэнь глубоко и нервно вздохнул, прежде чем отвести взгляд в сторону и удалиться, сославшись на срочную встречу с прибывшим в город иностранным торговцем.       Второй раз дверь распахнулась сильнее, едва не ударившись о стену. Увидев того, кто решил почтить их своим визитом, у Вэй Усяня тут же пропал аппетит. Вэнь Сюй в окружении своей неизменной свиты перешагнул порог, высоко задрав голову. Ярко алая ткань его широких рукавов спускалась едва ли не до пола, а на пальце действительно красовалось новое кольцо, с прозрачным, темно-синим сапфиром.       — А вот и наша новая звезда! — откинув с плеча длинную, темную прядь волос, он сел напротив Вэй Усяня, — дня не может пройти, чтобы ты не привлек к себе внимания! Пора бы тебе начать вести себя более осторожно, пока ты не навлек на себя проблем.       Вэй Ин не сразу понял намек Вэнь Сюя и пожав плечами, вернулся к прерванному завтраку. Он чувствовал, как напрягся сидящий рядом с ним Оуян и непривычно притих Сюэ Ян, забыв о любимых конфетах. Только вот Вэнь Сюю отсутствие реакции на свои слова не понравились больше, чем пререкания. Резко выдернув ладонь из рук наложника, что с восхищением рассматривал новый императорский подарок, он угрожающе приблизился, наклонившись над столом.       — Что, наложник Вэй? Тебе нечего сказать в свое оправдание?       — Мне нет нужды оправдываться, наложник Вэнь, — прочеканил Вэй Усянь, вновь почувствовав себя уставшим. Стычки с Вэнь Сюем утомляли, — и мне не понятно в чем ты на этот раз меня пытаешься обвинить.       — В том, что произошло вчера ночью, Вэй Усянь, — глаза напротив опасно сощурились, — что ты делал в такое позднее время в саду? Ты сказал, что уходишь спать, но сам оказался в противоположной стороне дворца.       — Прогуляться решил перед сном, — ответил Вэй Ин не дрогнувшим голосом. Хотя в душе от спокойствия и следа не осталось.       — Зачем? — продолжал сыпать вопросами Вэнь Сюй.       — Чтобы спалось лучше! Даже в таком большом зале я чувствовал вонь от тебя. Такая сильная, что голова заболела.       По бледному лицу Вэнь Сюя пошли алые пятна, казалось, что он едва сдерживается, чтобы не устроить драку, которая никак не по статусу фавориту императора.       — А вот я считаю иначе. По твоему наговору были арестованы два уважаемых господина. Что же было на самом деле, Вэй Усянь? Они появились не вовремя и помешали свиданию двух наложников? И тогда, вы не придумали ничего иного, как обвинить их в том, что они напали на нее. Верно?       — Что ты несешь? — прошипел Вэй Ин, резко вскочив на ноги, едва не опрокинув кувшин, что стоял возле него, — Мянь-Мянь достойная девушка!       — Это лишь твои слова, и возможно, что ее… — Вэнь Сюй медленно, наигранно- грациозно поднялся и не спеша подошел ближе к нему, — но кому поверят в первую очередь? Тебе, наложнику с дурными манерами или двум господам, что известны и уважаемы всей империей Гусу? Никто в здравом уме не рискнул бы обесчестить наложницу императорского гарема. Наказание за это — смерть!       — Видимо об этом необходимо напомнить этим уважаемым господам! Я не знал Мянь-Мянь до вчерашней ночи!       — Это все, что ты можешь сказать в свое оправдание? — выгнул бровь Вэнь Сюй, — у тебя есть свидетели? Нет? Какая жалость! Что ж, я надеюсь, что после допроса, что, несомненно, проведут наши следователи и советник, император примет верное решение. И твоя клевета будет доказана, — ядовито усмехнулся Вэнь Сюй и потянулся, погладив ладонью шею, так, чтобы еще раз продемонстрировать всем подаренное украшение, — я пойду, отдохну, у меня была бессонная ночь.       Окинув Усяня насмешливым, высокомерным взглядом, он не оглядываясь, вышел из зала.       По прежнему висела тягучая и темная тишина, нарушить которую ни у кого не хватало духу. Оуян, с лица которого сошла вся краска, тяжело вздохнул, крепче сжимая палочки. Другие же свидетели этой ссоры, с любопытством и подозрительностью смотрели на Усяня. По их взглядам, читалось без труда, кому из двух наложников они верят.       — Какое наказание за клевету? — Вэй Ин знал, что доказать свою невиновность не сможет. Но о поступке своем не сожалел и к наказанию был готов.       — Тебе отрубят голову, а может, выпустят кишки, — мечтательно предположил Сюэ Ян, — а если сжалятся, то возможно отделаешься сотней ударов плетью. Что тебе больше нравится?       Вэй Усянь поправил воротник ханьфу, который стал казаться ему слишком узким. Он не знал, что из этого более человечно: отрубить голову или попытаться выжить после сотни ударов? Единственный вопрос, что беспокоил его — какое наказание будет у Мянь-Мянь? Сто ударов плетью она не перенесет, но и смерти она не заслужила.

***

      Цзян Чэн проиграл. Вот так просто. Вот так глупо. Собственными руками отдал свою победу и путевку во дворец другому, погнавшись за справедливостью. Хотелось провалиться сквозь землю от стыда за собственную глупость, завыть от обиды и своей ошибки. Но, черт возьми, неужели он был неправ? Разве мог просто пройти мимо, когда на его глазах избивают человека? Он, солдат императорской стражи, обязан был вмешаться, иначе перестал бы уважать самого себя и не смог бы потом смотреть в глаза своей семье. Его собственные принципы — вот, что было во главе всего. А уже потом можно было бы подумать о благополучии Вэй Усяня, который добровольно предопределил свою судьбу.       Именно так пытался успокоить себя Цзян Чэн и убедить, что ничего страшного не произошло. Получалось неважно. Все те минуты, что тянулись перед оглашением результатов, он прокручивал в голове события последнего часа — где и что он сделал не так? В какой момент упустил из внимания приближающихся соперников и дал осечку? Где промедлил? А где напротив, поторопился?       — Итак, пришло время огласить результаты, — объявил представитель императора, выходя в центр площади, — но прежде я бы хотел сказать пару слов: солдаты должны быть не только искусными воинами, преданными своему императору, но и всегда быть готовы подставить свое плечо друг другу и прийти на помощь. Вы должны быть не просто сплоченной командой, а одним целым, живым организмом. Только так вы сможете быть уверены в том, что одолеете любого врага, каким бы сильным и устрашающим он ни был, — выждав паузу и окинув всех взглядом, он продолжил, и голос его зазвучал тверже и холоднее, — все вы, несомненно достойны носить звание членов императорской стражи. Все, кроме одного. Солдат, что способен ради собственной выгоды подставить соперника, чтобы вывести его из состязания, не считает недостойным использовать методы способные не только покалечить, но и убить, не достоин служить его Величеству. Хочет ли этот человек признаться во всем сам, тем самым облегчив груз ответственности за произошедшее?       Никто не шелохнулся, лишь тихий, едва слышный ропот пронесся среди солдат. Кое-кто удивленно переглядывался, взглядом спрашивая, кто посмел пойти на столь подлые методы ради достижения победы? И стоило ли оно того? Ведь честное имя теперь не вернуть.       Ваньинь и без того с самого начала уверенный, что взрыв во втором задании был заранее подстроен, убедился в этом окончательно. Похоже, сломанный лук одного из солдат в самом первом испытании тоже не был случайностью. Неужели был тот, кому хотелось попасть во дворец сильнее, чем ему? Но какой был смысл строить все эти козни? Люди императора далеко не дураки, глупцам там просто не место. Цзян Чэн не сомневался в том, что виновника вычислили уже давно и просто следили за тем, как далеко он зайдет.       Эта заминка пришлась как никогда кстати, она на некоторое время отвлекла Ваньиня от собственных терзаний совести и разума.       Прошло еще несколько напряженных минут. Но никто не спешил признаваться, словно все еще веря в то, что проступок останется безнаказанным.       — Что ж, раз смелости сознаться у виновного не хватает, в таком случае я попрошу стражу увести человека, который не достоин не только быть членом императорской армии, но и того, чтобы мы произносили его имя, — приказал генерал стражникам.       Два солдата быстро справились со своей задачей. Ваньинь узнал юношу, которого выдернули из общего строя. Ли Баи или Ли Бао, Цзян Чэн точно не запомнил его имени, со стороны казался покладистым и скромным. Он даже успел вызвать за столь недолгий срок некое подобие симпатии, хотя они и успели всего лишь несколько раз перекинуться парой фраз. Так умело созданный образ стойкого и решительного солдата никак не вязался с предателем. Значит, Ваньинь ошибся и тут.       — Меня подставили! Я не виноват! — кричал юноша, сопротивляясь уводившим его солдатам, — я не хотел!       Снова в стройных рядах пронесся обеспокоенный шепот. Теперь не только удивленный, но и немного жалостливый. Что ждало предателя дальше, увидят ли они его вновь? Никто не знал.       — Не волнуйтесь, — мужчина словно считал волнующие солдат вопросы в их глазах, — его ждет справедливый суд и если он не виновен, то сможет вернуться в ряды императорской армии. Если конечно, сам этого пожелает. А теперь, когда все непредвиденные формальности улажены, вернемся к тому, из-за чего мы все здесь были собраны.       Цзян Чэн вновь напрягся, вспомнив, что его борьба уже завершена. Понимание того, что поступил он по совести и никто, не сможет упрекнуть его в равнодушии успокаивала слишком слабо, билета во дворец его поступок все равно не даст, а значит, придется думать, как попасть туда другим способом.       — Как я уже говорил, — продолжал звучать над площадью голос, который Цзян Чэн уже практически не слушал, желая быстрее вернуться в свой шатер, — генерал должен иметь не только физическую силу, выносливость и смекалку, но и обладать высокими моральными качествами, быть готовым прийти на помощь слабым и обездоленным…       Сердце Цзян Чэна дрогнуло и забилось чаще. Неужели?.. Нет, быть такого не может… Вероятно он ослышался, или собственная фантазия произносит внутри него эти слова, которых в реальности быть просто не может!       — … Быть готовым пожертвовать собой и своей выгодой ради других, а главное ради его Величества. Когда вы приступали к заданию, я говорил, что вы должны найти знак отличия — но он не был чем-то материальным, его вы должны были найти в своем сердце, — голос смягчился, словно сейчас перед своими молодыми, еще глупыми учениками выступал мудрый учитель , — сегодня на пути каждого из вас в той или иной форме встречались акты несправедливости. И только один из вас справился с ними. Он и стал обладателем звания генерала. Цзян Ваньинь, — он посмотрел на Цзян Чэна так пристально, словно заглядывая в самую его душу, а губы его тронула едва заметная улыбка, когда чуть помедлив, он вновь повторил, с небольшой, но такой важной поправкой последние слова, — нет, генерал Цзян — вы удостоены чести носить это звание и лично служить императору.       Цзян Чэн забыл, как дышать, чувствуя, как земля качнулась и поплыла под его ногами. Он действительно выиграл? Избиение мужчины действительно было лишь частью хитро продуманного испытания? Ваньинь не верил в такую удачу и даже успел попрощаться с шансом попасть во дворец.       — Генерал, прошу подойти и получить именной жетон, который станет для вас пропуском в дворцовую стражу.       Цзян Чэн на негнущихся ногах сделал несколько неуверенных шагов, а потом, совладав с волнением, выпрямил спину, напомнив себе, что теперь он не просто солдат, а генерал. Лучший среди лучших. И эта мысль бальзамом прошлась по его сердцу, залечивая уязвленную гордость и поднимая упавшую самооценку до новых, невиданных ранее высот.       Спустя пару мгновений Ваньинь стоял с жетоном в руках, а холод металла приятно обжигал кожу.       — Генерал Цзян, вам полагается еще одна награда. Император предоставляет вам право выбрать себе любого породистого жеребца из конюшни его величества.       — Я благодарю его Величество за удостоенную мне честь, но я уже выбрал себе лошадь. Поменять ее даже на самого породистого коня, равно, что предать лучшего друга, — спокойно и уверенно ответил Цзян Чэн.       — Что ж, это очень похвально, генерал Цзян. Завтра утром отправляемся во дворец. Тем же, кто не прошел в этот раз, не стоит опускать руки. Возможно чуть позже, у вас будет еще один шанс. А сейчас, все свободны.

***

      Едва забрезжил рассвет, как Цзян Чэн уже был готов, так не терпелось ему скорее отправиться в путь. Дорога им предстояла недолгая и уже к вечеру они должны были прибыть в столицу.       Процессия выдвинулась во дворец, когда солнце еще не успело подняться над деревьями, а лишь проникало острыми лучами сквозь кроны, непрогретый воздух был прохладен, пах росой и сырой землей. Цзян Чэн полной грудью вдыхал свежие, бодрящие ароматы, и готов был пуститься во весь опор, лишь бы быстрее увидеть перед собой высокие стены столицы империи Гусу.       Сегодня. Уже сегодня он попадет во дворец. Цзян Чэн ждал этого, как в детстве праздников, предчувствуя нечто волшебное и торжественное. Сейчас его ощущения были схожи, хотя он знал, что ничего подобного ожидать не следовало. Ехал он туда не развлекаться и праздновать, а работать и доказывать, что свое звание получил не просто так. Ну и, конечно, заодно приглядеть за Вэй Усянем.       Мысли о дворце, императорской страже и своем новом статусе кружили голову. Пока они не торопясь преодолевали степи и поля его осанка становилась все прямее, а подбородок поднимался выше. Теперь он мог себе это позволить — теперь он, Цзян Ваньинь, генерал императорской армии.       В столицу они прибыли, когда солнце уже клонилось к закату, заливая мощенные камнем улицы яркими оранжевыми лучами. Атмосфера в городе была умиротворенная, спокойная и даже несколько сонливая. В отличие от Пристани Лотоса, где жизнь всегда била ключом, тут все отличались некоторой неторопливостью и безмятежностью.       Люди, завидев императорскую стражу, восхищенно замирали, дети радостно хлопали в ладоши, а те кто посмелее даже бежали следом, девушки стыдливо прятали глаза, заметив симпатичного солдата. Цзян Чэн гордо восседал на своей лошади, сверху вниз оглядывая простой народ. Он не улыбался, не махал им в ответ, а лишь снисходительно усмехался — будто никакой другой реакции на их появление и быть не могло.       Дворец показался издали. Его крыша блестела в закатных лучах, как огромный драгоценный камень. Уже с такого расстояния он впечатлял своими размерами. Интересно сможет ли он сегодня попасть внутрь? Встретится ли с Вэй Усянем? Познакомится ли с самим императором?       Чем ближе они подъезжали к дворцу, тем больше впечатлялся Цзян Чэн. Подъем широкой, мраморной лестницы казался бесконечным, а огромные террасы украшенные искусными резными орнаментами казались сотканными из белоснежных облаков, настолько воздушных и невесомых, что можно было усомниться в том, что они созданы руками человека. Позади виднелся большой ухоженный сад с разными причудливыми деревьями и кустарниками, которых раньше он никогда не видел. Наверное, там были и клумбы из роз и пионов, так как их пьянящий аромат доносился издали.       У Цзян Чэна перехватило дыхание, и сердце, нарушив привычный ход, забилось чуть быстрее, когда он впервые поднимался по каменным ступеням, следуя за сопровождающим в главный зал. Он усилием воли заставлял себя не озираться по сторонам, открыв рот от восхищения, словно деревенский мальчишка впервые попавший в столицу. Для осмотра у него еще будет много времени.       Переступив порог зала, Ваньинь увидел молодого мужчину, которого можно было бы даже назвать юношей, если бы не глаза, выдающие опыт и приобретенную за годы мудрость. На его щеках проявились ямочки, когда он улыбнулся Цзян Чэну и оценивающе окинул его взглядом.       — Добро пожаловать во дворец, генерал Цзян. Меня зовут Мэн Яо, я главный советник и правая рука его Величества. К сожалению, сегодня у императора много важных дел, и он не смог лично поприветствовать нового члена императорской стражи, но он просил передать самые наилучшие пожелания и признательность за службу в его армии.       — Благодарю, советник, — серьезно кивнул Цзян Чэн, — я приложу все усилия, чтобы оправдать свое звание.       — Прекрасно, а теперь поспешу вас оставить, у меня еще дела. Сейчас вы можете отправиться отдыхать, у вас был долгий путь. Слуги проводят вас, — снова улыбнулся Мэн Яо.       Цзян Чэну на секунду показалось, что советник Яо всем своим видом показывающий свою вежливость, доброжелательность и искренность, не так прост, как могло показаться в начале. В глубине его распахнутых глаз скрывалась безжалостность. Ваньинь был уверен, что такой человек может всадить в грудь кинжал по самое основание, не переставая при этом обворожительно улыбаться. Может, именно таким и должна была быть правая рука императора?       Слуга проводил Цзян Чэна в комнату для гостей, в которой ему предстояло провести первую ночь во дворце. Это слегка удивило Ваньиня, но задавать вопросы и тем более спорить он не стал. Мало ли какие тут правила и почему его сразу не отправили в казарму к остальным стражникам. Он сомневался, что у каждого генерала была своя комната.       — Если что-то понадобится не стесняйтесь обращаться, генерал, — слуга поклонился и, заперев за собой дверь, удалился.       Цзян Чэн осмотрел комнату. Большую ее часть занимала просторная кровать, о которой, уже привыкший к полевым условиям Ваньинь, не смел и мечтать, в одном углу примостился резной деревянный столик, пол устилали мягкие половицы с причудливыми орнаментами. За ширмой обнаружилась пустая бочка, предназначенная, судя по всему, для омовения уставших гостей. Вообще, Цзян Чэн готов был ночевать даже под деревом в саду, главное что он, наконец, попал во дворец.       После долгой дороги хотелось помыться и поужинать. Но для этого нужно было найти кого-то из слуг. Цзян Чэн вышел из комнаты, надеясь, что сразу наткнется на кого-то, но в этой части дворца стояла удивительная тишина, словно он был единственным его обитателем. Выбора не было, поэтому Ваньинь решил немного осмотреться, а заодно найти кого-то из слуг.       Спустя четверть часа, Цзян Чэн, так никого и не встретив, вышел в сад. Не успел он сделать и пары шагов, как услышал, что его кто-то окликнул по имени. Цзян Чэн решил, что ему это просто показалось, разве мог кто-то во дворце знать его? Разве что… Но эта мысль, оборвалась так и не успев полностью сформироваться, когда он почувствовал, как на него запрыгнули сзади и знакомый до боли голос затараторил что-то нечленораздельное, да так громко, что Ваньинь едва не оглох.       — Вэй Усянь! — строго сказал Цзян Чэн, пытаясь расцепить мертвую хватку, — ты совсем из ума выжил? А если нас кто-то увидит?       — Да никто нас не увидит, — беззаботно отмахнулся Вэй Ин, — Цзян Чэн, это и правда ты! Я думал, что обознался! Черт возьми, откуда ты тут? Я слышал, как девушки шептались о том, что прибыл новый красавчик-генерал, но никогда бы не подумал, что это можешь быть ты!       — Прошел отбор, я лучший среди лучших, — гордо поделился Цзян Чэн, — и ты же знаешь, меня это не интересует. Я здесь не для этого!       — Как был гордецом, так им и остался, — усмехнулся Усянь, отводя взгляд в сторону. Цзян Чэн заметил в нем что-то чужое, несвойственное, то, что принимать совсем не хотелось.       — Ты, как я смотрю, тоже, как был легкомысленным, так им и остался! — отчитал его Ваньинь, прогоняя это тревожное наваждение, — я надеюсь, ты не опорочил свою честь! Я собираюсь проследить за этим!       — Не будь занудой, Цзян Чэн, — вновь привычно беззаботно отмахнулся Усянь, — тут столько прекрасных наложников и наложниц, что императору нет до меня никакого дела! Да и фаворит у него есть. Неприятный, хочу тебе сказать, тип!       Они еще долго общались, под покровом ночи и раскидистых крон деревьев, рассказывали друг другу последние новости и то, что произошло за время их разлуки. Цзян Чэн забыл о голоде и усталости, как бы ни было, он был рад видеть Вэй Усяня. Они были уверены, что никто не видел и не слышал их разговоров.       Но ошибались.