Гарем императора

      Лань Сичень всю свою жизнь заботился о своем младшем брате и очень трепетно берег его ото всех невзгод. Но это ему хорошо удавалось, когда тот был маленьким, а вот в более зрелом возрасте делать это становилось все сложнее. Ванцзи вырос, стал самостоятельным, серьезным молодым человеком, и уже не нуждался в покровительстве старшего брата. Но все же, Сичень, незаметно и неощутимо, делал для Лань Ванцзи все, чтобы тот был счастлив и доволен жизнью. И это ему неплохо удавалось, хоть брат внешне и казался холодным, отстраненным и бесстрастным, его эмоции Лань Сичень обычно считывал легко.              Только в последние дни все резко изменилось. Ванцзи ходил мрачнее тучи, став еще более нелюдимым и необщительным, чем раньше. Лань Сичень не лез к нему в душу и ждал, когда тот придет к нему сам, как это бывало каждый раз, когда его терзали сомнения, но младший принц делиться своими переживаниями не торопился.              Сичень не мог понять, что именно так тревожило его брата, пока в одно прекрасное утро, его взгляд не остановился на незаконченном портрете. И в этот миг, он нашел ответ на волнующий его вопрос. Он сам предлагал Ванцзи подружиться с наложником Вэем, только похоже, дружбой он не ограничился. Конечно, Лань Сичень допускал, что мог и ошибаться в своих поспешных выводах. Возможно, причина замкнутости и нелюдимости младшего принца была совсем другой, но Лань Сичень подозревал, что именно факт того, что господин Вэй побывал в его покоях стал тому причиной. Очевидно, брат успел представить себе худшее и теперь страдал от собственных чувств.              Лань Сиченю нравилось наблюдать за тем, как зарождается и расцветает влюбленность у других. Ему не доводилось испытать это чувство самому, поэтому, к чужому счастью и любви он относился с особым трепетом. Ему просто необходимо было объясниться с Ванцзи. Не прямым текстом, конечно, а тактично: намеками, подсказками. Он знал, что по реакции брата сможет понять, верны ли его подозрения или с ним случилось нечто иное, чем любовь к наложнику императора.              Отправив слуг за младшим принцем, Сичень смотрел на незаконченный портрет и думал. Если его опасения подтвердятся, как же ему поступить — он не мог просто взять и подарить своего наложника. Даже брату. Тем более, чувства господина Вэя были для него секретом, но он надеялся, что в будущем тот ответит взаимностью Ванцзи. В гареме уже были истории, когда наложницы или наложники приходились по вкусу его гостям, иногда даже вспыхивали молниеносные романы и Лань Сичень всегда с пониманием относился к подобным вещам. Он прекрасно понимал, что его внимания на всех наложников все равно не хватало. Но он при этом всегда давал наложникам свободу выбора: остаться во дворце или отправиться в новое место. И тщательно следил, чтобы его люди были счастливы после того, как покидали гарем.              — Брат, ты хотел меня видеть? — младший принц появлялся практически бесшумно.              — А, Ванцзи, проходи, — тепло улыбнулся Лань Сичень, жестом предлагая ему пройти.              — Тебя снова мучает мигрень? — хоть с виду Лань Ванцзи и оставался спокойным, но в его голосе различалось беспокойство, — мне позвать лекаря?              — Нет-нет, все хорошо, — успокоил его Сичень, закрыв дверь в покои, — я позвал тебя, чтобы узнать твое мнение.              — Мое мнение? — сдержанно уточнил Ванцзи.              — Да, по поводу этой картины, — Сичень махнул рукой в сторону недорисованного портрета. Хоть он и был готов едва ли наполовину, но император на ней был хорошо узнаваем.              — Линии плавные и утонченные. Судя по мазкам, этот человек уверенно держит кисть, — сухо отчитался младший принц, — но думаю это тебе и самому известно.              — Все верно, — едва заметно улыбнувшись, кивнул Лань Сичень, — ты знаешь, я жутко устал пока позировал, даже слегка задремал под утро.              — Под утро? — вновь уточнил Лань Ванцзи, подняв на него взгляд.              — Да, из-за моей занятости мне пришлось позировать художнику посреди ночи, — вздохнул Сичень, внимательно наблюдая за реакцией брата.              — Брат, а кто тебя рисовал?              Сичень видел, как пружина, что сжималась последние несколько дней внутри Лань Ванцзи, ослабляла свою хватку.              — Ванцзи, я не могу тебе сказать, сам понимаешь. Но ты ведь знаешь, во дворце не так много талантливых художников, — хитро улыбнулся Лань Сичень.              — Я понял, — он сдержанно кивнул в ответ, — спасибо, брат.              — За что? — Сичень сделал вид, что не понял его, но почувствовал, как им обоим стало легче дышать от того, что Ванцзи узнал, что его подозрения были беспочвенны.              — За то, что тебе интересно мое мнение, — Лань Ванцзи поклонился и вышел из покоев брата.              Так, Лань Сичень убедился в правильности своих размышлений. Его младший брат заболел самой прекрасной болезнью на земле. Теперь оставалось решить, что со всем этим делать.

***

      Утром Синчэнь сделал неожиданное объявление, которое оживило и разрушило тяжелую обстановку, повисшую в столовой. Последние дни не только завтраки, но и обеды, и ужины проходили в тягостной атмосфере, если за столом встречались Вэй Усянь и Вэнь Сюй. Последний всячески демонстрировал свое пренебрежение, а Усянь игнорировал. Другие наложники и слова сказать боялись, чтобы не разозлить главного фаворита, но и Вэй Ина жалели, понимая, что ненависти он не заслужил. И только новость о том, что после обеда они смогут поехать в город на рынок, заставила их забыть об этом, вызвав всеобщий восторг. И Вэй Усянь их радость разделял.              Во-первых, это возможность наконец увидеть Облачные Глубины не из окон повозки, а во время прогулки. Выйти из своей золотой клетки и встретиться с людьми, живущими за пределами этих мраморных стен. Это была лучшая новость за всё его время пребывания во дворце. Во-вторых, ему льстило то, что подобная возможность давалась не всем, а только тем, что за последние дни преуспевал в науках или как Усянь — посещал покои императора. И третье, Вэнь Сюй в город не ехал. Сначала, это показалось Вэй Ину странным, но потом, вполне логичным, когда главный наложник презрительно выдал, что подобные прогулки ему не по статусу. Слишком велика возможность пострадать в толпе простолюдинов, а всё, что ему необходимо, и так перенесут в покои.              Этот ответ был убедительным. А наложники, которым предстояла поездка в город, были рады, что никто не будет жаловаться на неудобства и шум всю дорогу.              Вместе с Усянем в город ехал Оуян — за успехи в учебе, Сюэ Ян, за неизвестно какие заслуги и тихий, ничем не примечательный наложник, который был лучшим в литературе и писал замечательные стихи. Кажется, его звали Вэнь Нин и был ли он родственником Вэнь Сюя, никто не знал. Так что компания, в принципе, выдалась самая подходящая.              Сразу после обеда, который закончился непривычно быстро, наложники вышли во двор, где их уже ожидала запряженная повозка. Широкие, вымощенные камнями дороги, уходили вдаль. Жители города, узнавая повозку императора, почтительно расступались, провожая ее взглядами: кто-то завистливыми, кто-то любопытными, но все же — восхищенными. Усянь и сам смотрел на все восторженно. Как бы ни была прекрасна Пристань Лотоса, Облачные Глубины поражали своим величием.              — Ты только посмотри! — воскликнул Оуян, когда повозка выехала на главную улицу города.              Рынок, раскинутый на главной площади, был в десятки раз больше тех, что они видели раньше. Лавки с тканями, украшениями, косметикой и благовониями. Фрукты в карамели и много, много самых разных игрушек и поделок. Глаза разбегались. Спустя всего пару минут наложники разбрелись по разным сторонам, под строгим надзором императорской стражи. Вэй Усянь хотел бы, чтобы среди них был и Цзян Чэн, но тот похоже считал выше своего достоинства сопровождать маленькую горстку никому не интересных наложников.              Сюэ Ян разрывался между желаниями накупить пару мешков разнообразных сладостей и проследить за остальными, сделав им какую-нибудь пакость. Последние дни он сам заметил, что становился спокойнее, не желая лишний раз расстраивать Синченя. Так почему бы не развлечься, пока смотритель не видел, раз довелась такая возможность?              Оуян, окруженный местными детьми, остановился возле прилавка с игрушками, и спустя уже десять минут, потратил на них все выделенные ему деньги.              Усянь же бесцельно бродил среди лавок, ничем особо не интересуясь. Ткани и украшения его не интересовали, сладостей хватало во дворце, и не было ничего, что могло бы его по-настоящему удивить, до тех пор, пока он не оказался на самой окраине рыночной площади, где располагались загоны с лошадьми. И они были прекрасны. Белоснежные, с заплетенными в косы гривами, черные, как сама ночь, с длинными хвостами и густыми ресницами, и десятки других, разных мастей и пород — все они были достойны конюшни самого императора. Вэй Усянь проходил от одной лошади к другой, гладил их по бархатистым носам, мечтая, что когда-то, он и сам сможет стать хозяином подобного сокровища. Когда получит свободу и вернется домой.              — Не знал, что вы любите лошадей, господин Вэй, — раздалось за его спиной.              Обернувшись, он увидел человека в длинном темно-синем плаще, скрывающем его лицо. Но темные длинные волосы, падающие на плечи, сжатые губы со знакомым изгибом, а главное — голос, который он узнал бы из сотен других. Тот, по которому он уже успел соскучиться.              — Ваше Высочество, — воскликнул Усянь, но тут же осекся, когда Лань Чжань приложил палец к своим губам, прося тем самым, сохранять спокойствие. Лишнее внимание ему было ни к чему, о чем весьма показательно говорил его внешний вид, — какая неожиданность, — добавил он чуть тише, — вы, и вдруг, здесь…              — Что же вас так удивляет, господин Вэй? — Лань Чжань остановился напротив него, — город, как и вся округа, для меня не является запретом.              Вот, что действительно было для них принципиальной разницей. Для Усяня поездка в город настоящее событие, а для младшего принца — обыденность.              Лань Чжань погладил гриву лошади, почти задев пальцами его ладонь и положил ее на широкую, мощную шею.              — Этот красавец понравился бы моему брату. Он обожает лошадей, — ладонь Усяня легла совсем рядом, почти касаясь мизинцем его, — чуть меньше, чем собак, конечно.              — А вы? — спросил Лань Чжань, — разве вы здесь, в одиночестве, не потому что любите их?              Его ладонь чуть дернулась, на мгновение коснувшись его пальцев. Совсем на миг, но этого хватило, чтобы мысли в голове Усяня спутались и он бездумно смотрел на него, потеряв последнюю нить их разговора. Капюшон скрывал глаза Лань Чжаня, но Усянь знал, что взгляд его внимательный, до костей пробирающий. Обжигающий. И никакие разговоры были уже не нужны. Достаточно было чуть сдвинуть ладонь в сторону, коснуться пальцами его… Только смелости на подобную дерзость не было.              — А я… — с трудом начал Вэй Ин, но закончить не смог. Позади него раздалось фырканье, а после, он почувствовал легкий толчок. Усянь развернулся и увидел осла, самого настоящего ушастого, с накинутым на спину седлом, — как ты здесь оказался?!              Присутствие невзрачного тягового животного среди породистых лошадей казалось неуместным. На фоне чистых, холеных кобыл и жеребцов, он казался еще уродливее, чем был. И Усянь, смотря на него, испытал чувство жалости к существу, которому не было места среди прекрасных созданий. Ослик ласково и доверчиво подставил ему голову, словно кот, ждущий ласки.              — Кажется, вы ему понравились, господин Вэй, — Лань Чжань взял из корзинки, что стояла на небольшом, сколоченном из грубых досок столе, крупное красное яблоко, — покормите его.              Усянь кивнул и улыбнувшись, взял яблоко из его рук. Ослик и правда его оценил, съев одно, потянулся за вторым, а после и за третьим. Вэй Усяню показалось, что они даже подружились, за это короткое время. И оказался прав. Ослик, отпускать своих новых знакомых не планировал, и стоило Усяню сделать шаг из конюшни, задержал его, схватив за подол ханьфу.              — Ну что ты? — Усянь потянул ткань, сжимаемую крепкими зубами осла, — отпусти. Мне пора возвращаться! — осел, словно понимая его, протестующе встряхнул головой, — отпусти! — настаивал он, — я не могу взять тебя с собой!              — Отчего же, господин Вэй? — Лань Чжань поправил капюшон, надежнее пряча лицо от посторонних глаз, — если он вам нравится, ему найдется место в конюшне.              — При дворце? — удивился Вэй Ин, он и не рассчитывал на то, что наложники могут иметь собственное ездовое животное, и тем более — осла.              — Разумеется, — его голос звучал с улыбкой. Усянь чувствовал это, хотя и не видел никогда, — так, он нравится вам?              — Нравится, — признался Усянь. Не было ни одной причины, почему простой, черный осел с пустым взглядом вызвал у него хоть какие-то эмоции. Возможно, потому что он был среди дорогих, вызывающе красивых лошадей, чужим. И таким же чувствовал себя сам Усянь в мраморных стенах дворца.              — Значит, он ваш — сообщил Лань Чжань, и направился к торговцу, что наблюдал за ними последние пару минут. Он безошибочно угадывал состоятельных посетителей и был крайне удивлен, что их выбор пал на осла. Но для Усяня он был дороже чистокровных кобылиц.       

***

      Приобретение Усяня вызвало не только всеобщее удивление, но и смех. Громче всех смеялся, конечно же Сюэ Ян, чьи шуточки свелись только к тому, как скоро этот тощий осел отправится на кухню. Разумеется, не с целью откормиться. Но Усянь не обижался. Он то точно знал, что не даст его никому в обиду.              — И как ты назовешь его? — спросил Оуян, когда они уже возвращались к повозкам, а осла взялся сопроводить до дворца один из стражников, привязав его сбоку к своей лошади.              — Яблочко! — не задумываясь ответил Вэй Ин, — уж очень он любит яблоки!              — Какое глупое имя! — фыркнул Сюэ Ян, первым забираясь в повозку. В руках он держал несколько палочек с покрытыми карамелью фруктами.              — Когда-нибудь у тебя разболеятся живот и зубы от такого количества сладкого, — предрек ему Усянь, игнорируя критику выбранного имени. Это его животное, и он вправе самостоятельно решать, как назвать его, — испортятся волосы и кожа.              — Эй! — возмутился Сюэ Ян в ответ, — не смей так говорить! И вообще, это я купил не для себя!              — Неужели? — заулыбался Оуян, — Сюэ Ян нашел себе подружку? Или может… Друга? А знаешь ли ты, что за это тебе будет?              — Мне? Мне ничего не будет! — самоуверенно заявил он, отворачиваясь, — к тому же, у императора уже есть фаворит и я, как и все остальные, его нисколько не интересую.              — Но все же, одному из нас довелось побывать в покоях императора. Верно, Вэй Усянь? — в глазах Оуяна появился лукавый блеск, — теперь ты тоже его фаворит!              — Нет, Оуян, — мягко улыбнулся Усянь в ответ, — я не стал его фаворитом. Для этого одной ночи недостаточно. Вряд ли будет вторая.              В глубине души он надеялся на то, что в его словах есть хоть малая доля правды. Кто знает, может среди кучи государственных дел, император забудет о портрете? И ночь позирования предпочтет ночи в объятиях Вэнь Сюя? Как бы ему этого хотелось. Тот короткий разговор с Лань Чжанем, подарок, что он так неожиданно ему преподнес, вновь дал надежду на то, что возможно, между ними больше нет обид и недопониманий. Ведь все же, он коснулся его ладони своей… Усянь жалел, что не осмелился сделать этого же в ответ.              Широкие ворота распахнулись, пропустив повозку во двор. Наложники, оставшиеся во дворце выскочили навстречу, приветствуя вернувшихся из города. Лишь один наложник не поднялся со своего широкого ложа в саду, где восседал в окружении своих приближенных. Вэнь Сюя не интересовали покупки и новости из города. Но заметив Усяня, что вел за дешевую, потрепанную уздечку худющего ослика, брезгливо фыркнул.              — Наконец-то ты нашел себе ровню, Вэй Усянь, — он окинул взглядом сидевших рядом с ним наложников, а те, как по команде захихикали, — надеюсь, тебе хватит ума сжечь свое тряпье, оно теперь будет вонять хлевом.              — Поверь, даже в хлеву запах лучше, чем вонь, что исходит из твоего рта, — отозвался Вэй Ин, и погладив Яблочко по ушам, повел его в конюшню.       

***

      — Здесь тебе будет хорошо, — пообещал Усянь, скормив ослу на прощание еще одно яблоко, — а завтра я приду тебя навестить.              Яблочко, словно понимая его, фыркнул, смешно шевеля мохнатыми ушами.              Во дворце с наступлением вечера стало значительно тише и Вэй Ин не спеша возвращался в свою комнату, а услышав доносящийся голос из общей комнаты гарема, остановился вовсе. Разговор был между Синчэнем и Сюэ Яном.              — …это неожиданно, — раздался голос смотрителя, — что ты решил принести мне их из города.              — Просто мне стало тебя жаль! — отозвался Сюэ Ян, с нескрываемой издевкой в голосе, — тебе то вряд ли что-то из вкусного перепадает! — хихикнул он, — тем более сладостей. Так что, фрукты в карамели будут тебе утешением.              — Ты действительно так считаешь? — удивленно спросил Синчэнь, и судя по небольшой заминке, подарок все же принял, — но ты прав, яблоки в карамели для меня в новинку.              — Конечно, уверен! — возмущенно подтвердил Сюэ Ян, — никогда не видел, что бы ты ел конфеты.              — Да, они мне просто не достаются. Спасибо, Сюэ Ян. Спасибо, что подумал обо мне.              — Ой, все, перестань. А то кажется, что ты сейчас расплачешься от переизбытка чувств! Меня сейчас стошнит на твои белоснежные одежды!              — Я не буду плакать, — пообещал Синчень, — иди к себе, тебе надо отдохнуть. Ужин через тридцать минут. Не опаздывай.              Услышав приближающиеся шаги смотрителя, Усянь предусмотрительно отошел на несколько шагов назад, чтобы не выдать себя. И когда дверь из комнаты распахнулась, он впервые увидел Синчэня таким счастливым и смущенным.       

***

      После похода на рынок и такой неожиданной, но желанной встречи с младшим принцем, душа Вэй Усяня пела и жизнь во дворце больше не казалась ему унылой и тоскливой. Даже кислая мина Вэнь Сюя и очередная перепалка с ним не могла испортить ему настроение. А теперь у него появился еще один друг, пусть он не умел говорить, но эта была живая душа, которая, не только искренне привязалась к нему, но и нуждалась в его заботе и внимании.              Усянь с теплотой относился к животным, зная, что они те немногие, кто никогда не предадут и не отвернутся от него, чтобы он ни натворил. Это люди могли отказаться от тех, кто был им другом, даже за малейший проступок, который никак не зависел от их желаний. Он невольно вспомнил Цзян Чэна и его взгляд, что теперь преследовал его постоянно. Настроение мгновенно испортилось. Перестанет ли он когда-нибудь считать его падшим и жалким, опозорившим их семью и потерявшим свою честь? Если бы Вэй Ин мог, он обязательно объяснился бы с Цзян Чэном. Может, если император вспомнит про недорисованный портрет и снова позовет его, попросить у него разрешения рассказать все брату? Или хотя бы как-то намекнуть?              За ужином Вэй Усянь чувствовал себя уставшим, и вяло ковырялся в миске с рисом. Есть не хотелось, а дневная эйфория испарилась. Он не обратил никакого внимания на вошедшего в столовую Сяо Синчэня, как и не заметил того, как тот направился именно к нему.              — Наложник Вэй, сразу после заката за вами придут слуги его Величества. Будьте готовы.              — Какие слуги? — удивился Вэй Ин, не понимая, что могло произойти, — зачем?              — Наложник Вэй, — строго отрезал Сяо Синчэнь, — это не подлежит обсуждению. Вы удостоились большой чести, не каждый наложник, живший во дворце, получал такую возможность.              — Я вас понял, смотритель Сяо, — обреченно согласился Усянь.              Сяо Синчэнь гордо удалился, а Вэй Ин понял, что его дневное желание сбылось. Но радости от этого почему-то не испытал. Только недавно он этого хотел, а теперь уже сомневался. Ведь это опять означало то, что младший принц обязательно узнает, что он там побывал. И снова разочаруется в нем. Про Цзян Чэна и думать не хотелось.              — Вэй Усянь! — хлопнул его по плечу Оуян, — ты самый настоящий счастливчик!              — Это еще почему? — натянуто улыбнулся Вэй Ин.              — Еще никому не удавалось побывать в покоях императора дважды! Да еще за столь короткий срок! — восхищенно прошептал Оуян Цзычжэнь.              — Брось, быть такого не может…              — Может!              — А как же Вэнь Сюй? Он фаворит! Чуть ли не каждую ночь там бывает, — возразил Вэй Ин.              — А ты уверен, что он не врет? — лениво отозвался Сюэ Ян. Его способность постоянно появляться рядом с ними, да еще и незаметно подслушивать их разговоры, слегка пугала и раздражала.              — А с чего бы ему врать? — не сдавался Усянь, сам не понимая почему. Ему не хотелось, чтобы другие наложники думали, что он теперь тоже фаворит императора.              — А потому что за ним слуги ни разу не приходили. А тебя вон с фанфарами почти провожают, — все так же лениво объяснил Сюэ Ян.              — Может, он просто сам дорогу знает? — вмешался Оуян, и Усянь активно закивал головой, соглашаясь с его доводом.              — Вот поэтому тебя никогда и не позовут в покои! Потому что ты туп, как пробка! — проворчал Сюэ Ян, поднимаясь, — скучно тут с вами.              Захлебнувшегося собственным гневом Оуяна он больше не удостоил вниманием. А вот Усяня его слова заставили задуматься: почему же его всегда сопровождают слуги, а Вэнь Сюй ходил к императору самостоятельно?