Гарем императора

      Вэй Усянь не менее часа провел в горячей ванне, готовясь к походу в императорские покои. Слуг, желающих оказать ему помощь, он отослал, заверив, что справится сам. Вэй Ин щедро налил в воду ароматное масло, что растопленное, стояло на низком столике и которое было необходимо нанести на все тело. Говорили, император любит запах роз.              С трудом заставив себя выбраться из ванной, Усянь с силой отжал волосы от воды, и взяв в руки подготовленный для него бутылек масла, задумался. Стоило ли тратить столько времени на подготовку к встрече, которая все равно не зайдет дальше неторопливых бесед? Жаль, что ради поддержания иллюзии, придется чувствовать на себе удушающе сладкий аромат роз и собирать волосы в тугой, тянущий пучок. Новое ханьфу, сшитое специально для Вэй Усяня, вызвавшее зависть наложников, тоже не радовало. Оно казалось слишком, совсем по-девичьи, светлым и легким. Словно не он сам выбрал эту ткань в последний визит торговцев.              Спустя три четверти часа, Вэй Усянь, в сопровождении слуг отправился в императорские покои, надеясь, что в этот раз, ему повезет, и он не встретит по пути младшего принца.              Его надежды оправдались, но судьба, явно его недолюбливала, подкидывая новые испытания, и проверяла его выдержку на прочность. В этот вечер на своем пути Вэй Усянь встретил Цзян Чэна, несущего службу в этом крыле дворца. Опустив глаза и голову, Усянь ускорил шаг, стараясь быстрее пройти мимо, чувствуя, как полыхают от стыда его щеки.              Усянь знал, что взгляд, которым брат проводил его, еще долго будет всплывать в памяти. Цзян Чэн больше не посмотрит на него, как на равного, а Вэй Ин, никогда не сможет убедить его в том, что он не потерял свою честь, став игрушкой в руках императора. Цзян Чэн не поверит ему — в этом он был уверен, но возможно, он поверил бы словам императора. Не веря в собственную отвагу или слабоумие, Вэй Усянь решился обратиться к Лань Сиченю с дерзкой просьбой, за которую возможно, его ждало наказание или даже темница. Но это пугало его меньше, чем презрение брата и тоска во взгляде Лань Ванцзи.       

***

      Слуги, провожавшие Вэй Усяня, бесшумно испарились, стоило ему пересечь порог покоев императора. Работу они свою выполняли безукоризненно: не мешались, не задавали лишних вопросов, да что там, даже головы лишний раз не поднимали и всегда держали язык за зубами. В этом Вэй Ин был уверен — все происходящее за императорскими дверьми им известно, но они никогда не посмеют заговорить об этом.              В покоях было прохладно и свежо. Лань Сичень уже ждал Усяня, сидя в том же самом кресле, что и в прошлый раз, когда позировал ему в первую ночь. Незаконченный портрет, краски и кисти — все это было уже наготове, там же, где и были оставлены Вэй Усянем. Словно никто не прикасался к ним за те дни, что его не было. Только сам император казался еще более задумчивым и уставшим, и, возможно, поэтому не сразу заметил появившегося наложника. Или сделал вид, что не услышал его шагов.              — Доброй ночи, Ваше Величество, — поклонился Вэй Ин, решив обозначить свое присутствие.              — А, господин Вэй, — приветливо улыбнулся Лань Сичень, повернувшись к нему, — рад вашему приходу. Надеюсь, вы не против того, что я вновь побеспокоил вас в ночи.              — Нет, конечно, я все понимаю, — кивнул Вэй Усянь. Его желания, в этих стенах, не имели никакой роли, как и желания сотен других. И никакого иного ответа, на вопрос вежливости, который забудется через минуту, не предполагалось.              — Тогда давайте начнем? — предложил Сичень. Выглядел он и правда, неважно. И казался еще более уставшим, чем показалось Усяню в начале. Похоже, что императора несколько дней мучила бессонница. Или у этой бессонницы было определенное имя?              — Ваше Величество, Вы выглядите утомленным, можете прилечь на кушетку, как в прошлый раз, — Вэй Ин разглядывал кисти, чтобы выбрать нужную. В эту ночь он приступал к самой тонкой и кропотливой части своей работы и любая, даже незначительная ошибка могла бы если не испортить ее, то затянуть надолго.              — Пожалуй, я так и сделаю. В последние дни на сон остается все меньше времени — государственные дела не терпят отлагательств, — объяснил Лань Сичень.              — Вы не обязаны передо мной отчитываться, Ваше Величество, — понимающе улыбнулся Вэй Ин подняв на него взгляд, оценивая освещение. Писать портреты ночью, было для него в новинку.              — Я знаю. Но иногда хочется просто пожаловаться об этом человеку, который не осудит, — Лань Сичень опустился на кушетку и облегченно вздохнув, прикрыл глаза.              — Вы думаете, что я не стану вас осуждать? — обмакнув кисть в краску, Усянь провел первую, аккуратную линию. Краска ложилась хорошо и работать ей было в удовольствие. Дома, в Пристани Лотоса он и мечтать не смел о таких материалах и разнообразии цветов.              — Я в этом уверен. Вы похожи на человека благородного и не осуждающего людей за их спинами.              — Спасибо за высокую оценку, Ваше Величество, — снова улыбнулся Вэй Усянь.              — Это чистая правда, господин Вэй, — легко усмехнулся Лань Сичень, приоткрыв глаза. Вэй Усянь почувствовал его внимательный взгляд и, прервавшись, отложил кисть в сторону.              — К сожалению, не все согласны с подобной оценкой, — вот и пришло время для его просьбы. Император сам подвел его к нужному разговору.              — И кто же посмел не согласиться с самим императором? — удивленно приподнял бровь Лань Сичень. Хоть лицо его и было серьезным, глаза смеялись.              — Мой брат, — признался Усянь, — он считает, что я потерял свое благородство и честь.              — Ваш брат? — оживился Лань Сичень, — и почему же он считает, что вы потеряли честь, да еще и вкупе с благородством? Что же вы успели натворить, господин Вэй?              — В том то и дело, что ничего. Всего лишь побывал в ваших покоях, но для Цзян Чэна этого достаточно для того, чтобы заклеймить меня позором!              — Ваш брат очень суров с вами, господин Вэй, — покачал головой Лань Сичень, — я могу помочь вам как-то исправить эту ситуацию?              — Можете! — горячо согласился Вэй Ин, — не могли бы вы ему рассказать, что ничего порочного и предосудительного мы не делаем? Только портреты рисуем…              — Вы же понимаете, что я не могу сказать генералу Цзян правду, — вздохнул император, приподнявшись на кушетке. На его лице появилась серая тень, а губы и глаза сжались, словно его мучила мигрень.              — Я понимаю, — поник Усянь. Действительно, а на что он рассчитывал? Разве станет он открывать свой секрет простому генералу?              — Но… Вы знаете, думаю, что все-таки кое-что я смогу сделать, — задумчиво произнес Лань Сичень, — я уверен, что генерал Цзян умный и сообразительный юноша, он все поймет.              — Спасибо, Ваше Величество! — воскликнул Усянь, не веря в свою удачу. Конечно, его брат поймет даже намек, тем более, если это будут слова самого императора!              — Ох, не стоит благодарностей. Семейные узы очень важны, — Сичень поднялся и подошел к Усяню ближе, — например, мой брат тоже оценил этот портрет, — он скользнул по нему взглядом, — даже незаконченный.              — М-м-младший принц все знает? — не поверил своим ушам Усянь.              — Конечно. И ему очень понравилось. Плавность линий, изгибы, тени… — рассуждал Лань Сичень, не спуская глаз с портрета. Хоть и не законченный, он действительно выглядел впечатляюще и даже в набросках был узнаваем образ императора.              Вэй Ин не слушал его похвалу. Она была ему не важна, самое главное он уже услышал, и от радости земля уходила из-под ног. Значит, младший принц все знал. Усяню от облегчения хотелось не то позорно разрыдаться, не то пуститься в пляс. Сдерживал его лишь император, который внимательно наблюдал за каждым его движением и выражением лица. Вэй Ин не был против. Слишком он был счастлив, чтобы раздумывать еще и над этим. А если Лань Сичень сдержит слово и поговорит с Цзян Чэном, то его жизнь во дворце заиграла бы новыми красками.       

***

      Утреннее солнце проникало в коридоры, отделанные белым мрамором и, проходя сквозь окна, выложенные цветной мозайкой, рассыпало разноцветные узоры по стенам. Вэй Усянь медленно брел по одному из них, щурясь от ярких лучей. Еще одна бессонная ночь, проведенная за холстом и красками, оставила после себя усталость, которая давила на плечи и делала веки неподъемно тяжелыми. Возможно, верным решением было бы вернуться в свои покои и не покидать их до самого вечера, но проснувшихся обитателей дворца, чьи голоса и шаги с каждой минутой раздавались все чаще, видеть не хотелось. Как и возвращаться в гарем. Ненависть Вэнь Сюя, расспросы Оуяна… Все это мучило, заставляя чувствовать себя виноватым за свою ложь. Каким бы мерзавцем ни был главный фаворит императора, он свой статус заслужил и поэтому, так ревностно охранял. Усянь же не сделал ничего, чтобы получить звание второго фаворита. Как и восхищение Оуяна. Более того, ему это было противно.              И он не мог осмелиться, и сказать никому, что если кто-то и занимает все его мысли, мучая и не давая спать по ночам, то это вовсе не император.              Лань Ванцзи стал тем, кого Усянь мечтал видеть каждый миг. Не было ни минуты, чтобы он не думал о нем, не вспоминал случайного касания их рук. И так же боялся встречи с ним — еще один взгляд или улыбка, и Вэй Ин все мог понять не так, в нем могло еще крепче зажечься чувство того, что никогда не станет явью.              Спустившись с широкой лестницы, он вновь направился в свое уже любимое, тихое место возле пруда, надеясь провести там пару часов вдали от дворцовой суеты и ненужного ему внимания.              Двор заполнялся прислугой и солдатами, что сменяли друг друга на посту. Они шумели, эмоционально обсуждая события прошедшего дня, смеялись, тихо пересказывая друг другу не всегда приличные шутки и сплетни, которые больше пошли бы портовым работникам, чем элитной страже императора. Но Вэй Усянь, как и многие другие, не судил их за это, понимая, как скучна и однообразна их жизнь, лишенная простых, человеческих радостей.              Стража, заметив его, резко замолчала, потупив взгляды, и лишь один, гордый и надменный, по-прежнему прожигал его спину. Вэй Усяню не требовалось оборачиваться, чтобы понять, кому именно он принадлежал.              У пруда, в тишине, Вэй Ин опустился на траву, и откинувшись спиной на ствол старой, широкой ивы, закрыл глаза, чувствуя, как мир покачнувшись, поплыл, а он задремал. Из мягкого, уютного сна его выдернули грубым прикосновением к плечу, такой силы, что Усянь едва сдержался, чтобы не вскрикнуть от боли.              — Цзян Чэн! — нахмурился Усянь, потирая плечо, — можно поласковее?!              — Есть кому быть с тобой… поласковее, — выплюнул Цзян Ваньинь, брезгливо морщась.              Его тон, его слова оставляли в душе Вэй Ина глубокую, болезненную рану.              — Цзян Чэн…              — Почему ты не вернулся в свою комнату? — перебил его Цзян Чэн, — что, она теперь не достаточно для тебя хороша, после постели самого императора?              — Ты не понимаешь, о чем говоришь… — прошептал Вэй Ин, не сводя с него шокированного взгляда и не веря тому, что слышит подобные слова.              — И рад этому! — отрезал генерал, скрестив руки на груди, — я бы никогда, слышишь? Никогда бы не переступил порог его комнаты с целью, — скривился он, смотря в сторону раскинувшегося за прудом парка, — стать его подстилкой. И мне мерзко от того, что ей стал ты.              Поднявшись на ноги, Усянь подошел к нему ближе и, вздохнув, сжал его плечо, так же крепко, как минутой назад, сам Цзян Чэн.              — Так зачем ты вновь пришел ко мне? Сказать мне, как сильно презираешь меня? Так я знаю это. Но и ты поверь мне, реальность вовсе не такая, как ты о ней думаешь. А у меня по-твоему был выбор? Если бы, то я тоже не переступил бы порог его покоев. Лишь мысль о том, что наша сестра теперь счастлива, дает мне силы на это. Она была права, жизнь в гареме не для меня. Но это же не навсегда. Через пару лет, я буду свободен!              — Если доживешь… — угрюмо процедил сквозь зубы Цзян Чэн и вывернувшись, освободился от его хватки, — возвращайтесь в свою комнату, наложник Вэй.              Усянь долго смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за высокими кустами распустившегося шиповника.       

***

      Прошло не менее двух часов, прежде чем Вэй Усянь, поборов лень и свалившуюся на него апатию, заставил себя выйти из сада. Когда-то, только приехав в Облачные Глубины и получив разрешение рисовать картины в императорском саду, он рассчитывал на то, что будет проводить там все свободное время. В реальности же все оказалось иначе. Занятия с учителями отнимали много сил, а те немногие свободные часы уходили на то, чтобы отдохнуть. А еще, вечное напряжение, ссора с братом и запретные чувства к Лань Чжаню занимали все его мысли и чувства, не давая появиться даже малейшим зачаткам творческих порывов. Даже портрет императора давался ему теперь с трудом, словно он отрабатывал наказание, а не рисовал одного из красивейших людей своего времени.              Цветы, которые в изобилии росли в парке, пруд и даже водопад, что оброс легендами и был главной достопримечательностью империи, его не интересовали. Единственный раз, когда он взял в руки карандаш по собственной воле был для того, чтобы нанести на бумагу легкий набросок профиля Лань Ванцзи. А после, запрятан подальше от любопытных глаз, которых как уже знал Вэй Усянь, во дворце было слишком много.              Встреча с Цзян Чэном и прохладная вода фонтана согнали сонливость и Усянь почувствовал намек на легкий голод, что впрочем было не удивительным, учитывая то, что последний раз он ел вчера вечером. И тогда он решил незаметно пробраться на кухню, надеясь найти остатки завтрака.              Едва успев завернуть за первый поворот, Вэй Усянь резко остановился, не веря своим глазам. Младший принц в сопровождении одного из советников, не спеша шел по длинному коридору, белизна которого была сравнима с цветом его ханьфу. Холодный, равнодушный взгляд младшего принца на миг блеснул, заметив замершего Усяня, но тут же потушил вспыхнувшее в нем пламя. Но этого было достаточно для того, чтобы сердце Усяня подскочило к самому горлу, заставив на миг задохнуться. Что было в этом взгляде? Злость? Презрение? Брезгливость, подобно той, что испытывал к нему Цзян Чэн?              Когда Лань Ванцзи поравнялся с ним, Вэй Ин учтиво поклонился, опустив взгляд в пол, а после, когда звук их шагов достаточно отдалился, продолжил свой путь в сторону кухни. Пройдя вперед пару шагов, он обернулся, желая хоть мельком увидеть принца, но вместо этого, вновь встретился с его взглядом. И на этот раз, он был уверен, что никакой ненависти в нем не было. И тогда, Усянь улыбнулся ему в ответ, едва заметно кивнув. А с души упал тяжелый, давящий на сердце камень.              И только после того, как принц с советником скрылись за поворотом, Вэй Ин почувствовал, как сильно, сорвавшись, колотилось его сердце.       

***

      Лань Сичень видел, что его главный советник, правая рука и просто хороший друг в последние дни был подобен бледной тени. Свои обязанности он выполнял по-прежнему безукоризненно, но при этом в его глазах была глубокая печаль. И чем она вызвана, для императора оставалась загадкой. Одно предположение, что было у него достаточно давно, казалось слишком очевидным и его стоило проверить. Самым простым и банальным способом — поговорить откровенно. И с этого стоило начать.              Мэн Яо отыскался в императорском саду, он бросал мелкие камушки в воду фонтана, никого и ничего при этом не замечая. Наблюдая за ним со стороны, Лань Сичень еще больше укрепился в своем мнении о том, что его друга постигла любовная тоска. Советник Мэн вряд ли бы признался в том, что его сердце сейчас находится где-то очень далеко отсюда, а Сичень тактично предпочитал делать вид, что ничего не замечает — все-таки лезть в чужую душу, не самая лучшая затея.              — А-Яо, — осторожно позвал его Лань Сичень, подходя ближе к нему.              Мэн Яо не дрогнул, просто перестал кидать камни в воду и медленно обернулся.              — Ваше Величество, — приветливо улыбнулся советник Мэн, склонив голову.              — Мы одни, можем обойтись без формальностей, — ответил Лань Сичень.              — Никогда не стоит забывать о том, что под соседними кустами могут сидеть твои министры и только и ждать, чтобы сместить меня с поста главного советника, — покачал головой Мэн Яо.              — Не выдумывай! — возразил Лань Сичень, — даже не знаю, что ты должен натворить, чтобы тебя сместили с твоей должности.              — Им только повод дай, — неопределенно махнул рукой советник, — Ваше Величество, ты пришел в сад просто насладиться видами или искал меня с какой-то определенной целью?              — Советник Яо, а вы всегда отличались проницательностью, — снова улыбнулся Лань Сичень, — я тут размышлял о том, что давненько мы не выбирались на охоту.              — Охоту? В последнее время у нас не было времени на нормальный сон, не то, что на охоту, — отметил Мэн Яо.              — Вот поэтому я решил, что пора нам немного отвлечься от всех государственных дел, разработок планов и военных походов.              — Что ж, Ваше Величество, это отличная идея. Я распоряжусь, чтобы в ближайшие дни все организовали.              — Еще я подумал о том, что к нам давно не наведывался наш посланник из Нечистой Юдоли. Глава Не все шлет нам отчеты, а сам и носа во дворце не показывает.              — Похоже, что глава Не тоже занят делами, — кивнул Мэн Яо, но слегка покрасневшие кончики ушей его выдали. Да и сам он заметно оживился.              — Вот пусть отвлечется от дел и прибудет во дворец, — распорядился Лань Сичень, — я знаю, что он большой любитель охоты и не откажется от приглашения.              — Слушаюсь, Ваше Величество. Как вы смотрите на то, чтобы пригласить на охоту еще и нового генерала? Думаю, что понаблюдать за ним вне стен дворца до первого военного похода было бы необходимым.              — Отличная идея, А-Яо, — пришла пора оживиться Лань Сиченю.              После их первой встречи с генералом Цзян он видел его лишь издали и мимолетно, но Сичень прекрасно помнил, какое впечатление произвел на него этот статный и гордый юноша. А еще он помнил просьбу наложника Вэй, поэтому предстоящая охота становилась во сто крат интересней.