Глава 12
4 февраля 2022 г., 23:22
Императорская охота была любимым развлечением обитателей дворца, даже для тех, кто в ней прямого участия не принимал. Во дворце в этот день было тихо и спокойно, потому что все высшие чины на целый день уходили в лес за добычей, а вечером, по возвращению, закатывали пир. Обитатели гарема, слуги, солдаты и охрана, что оставались во дворце, почти весь день отдыхали и втихую, чтобы никто не узнал, делали ставки на то, кто добудет больше дичи. В фаворитах, конечно же, всегда был император и его правая рука — советник Мэн.
Но в этот раз участников немного прибавилось: на охоту в лесу близ горы Хэншань приехали главы многих провинций, в том числе и глава Не Минцзюэ, появление которого особенно ждал Мэн Яо. Лань Сичень с самого утра видел несвойственную ему нервозность и волнение, и был уверен, что если оставить их двоих наедине на долгое время, то может произойти что-то очень интересное. И за такое развитие событий даже был готов поставить на кон половину своего гарема, а может быть даже почти весь, все равно в нем его никто особо не интересовал.
Устроить так, чтобы глава Не и советник Мэн оказались на охоте в паре, да еще и без лишних свидетелей было легко. Обычно все делились по двое, максимум трое, так было проще ориентироваться на местности и не спугнуть дичь слишком большим количеством участников.
***
До начала оставалось не более двадцати минут и почти все участники были уже в сборе. Последним появился Лань Сичень в сопровождении советников и младшего принца. Его появление ждали с особым нетерпением — подобные развлечения были нечастыми, особенно в последнее время, когда Сичень был занят государственными делами. Лань Сичень без труда отыскал взглядом генерала Цзян, который стоял немного поодаль от всех, не спеша вступать в общую оживленную беседу. Выражение его лица было нечитаемым и поэтому, понять причины его отстраненности было сложно. Возможно, он просто не решался встревать в разговор людей, которых совсем не знал, а может, само общение с ними было ему неинтересным. И сам того не ведая, этой отстраненностью и холодностью, генерал привлекал еще больше внимания. Сичень предвкушал интересную охоту и не только на дичь. — Глава Не, вы в этот раз не один? — уточнил Лань Сичень, когда с официальными приветствиями было покончено. На самом деле он их терпеть не мог, но разве император мог нарушить этикет и признаться в подобном? — Да, Ваше Величество, это мой младший брат, — кивнул Не Минцзюэ, — Не Хуайсан. Пытаюсь приучить его хоть немного к ведению дел. Не все же веера разукрашивать. — Вы занимаетесь живописью, молодой господин? — вежливо поинтересовался Лань Сичень. — Да, — пискнул Хуайсан, еще больше отступая назад и прячась за старшего брата. — Трус, — рыкнул Не Минцзюэ, — не смей прятаться, когда разговариваешь с Его Величеством. — Ничего страшного, глава Не, — мягко улыбнулся Лань Сичень, — я понимаю волнение вашего брата. Я бы, наверное, тоже волновался. Вы знаете, молодой господин Не, у меня есть наложник, который также интересуется живописью и прекрасно рисует. Думаю, что после охоты вам будет интересно пообщаться. Сказав все это, Сичень посмотрел в сторону генерала Цзян, и к своему удовольствию отметил, что тот теперь тоже прислушивался к их разговору. — Правда? — заинтересовался Хуайсан, — а на чем он рисует? Какой краской? А кисти у него из беличьих хвостов? — Хуайсан! — снова шикнул на него Не Минцзюэ, отвесив легкий подзатыльник. — К сожалению, молодой господин Не, таких глубоких познаний у меня нет. Но вечером вы сможете лично все узнать. А до тех пор, если вы не против, то младший принц составит вам компанию на охоте. — Он не против. Для нас это великая честь, охотиться в компании младшего принца, — кивнул Не Минцзюэ, выталкивая его вперед. — О, нет-нет-нет, глава Не, — покачал головой Лань Сичень, пряча хитрую улыбку, — думаю, что Ванцзи и ваш брат справятся одни. Для вас у меня есть более подходящая компания — советник Мэн, вы не против? — Как я могу противиться воле императора? Лань Сичень сделал вид, что не заметил, как у потупившего взгляд Мэн Яо порозовели кончики ушей. Далее он лично распределил остальных участников по парам, оставив самый интересный вариант для себя, но сделал при этом вид, что так получилось непреднамеренно. Вообще, изначально он не планировал ничего подобного, но как иначе он бы заполучил себе в пару генерала Цзян? Или заполучил, но за ними увязался бы кто-то еще? Или третий лишний затесался бы к паре главы Не и советника Мэн?***
Всю предыдущую ночь Мэн Яо не спалось. Он до рассвета ворочался в постели, а утро встретил уставшим и с легкой головной болью. Причина его бессонницы была банальна и смешна — волнение. Сам Мэн Яо считал, что давно избавился от такого постыдного и неподобающего чувства, но предстоящая встреча с главой Не его вернула. Вчера вечером, он хотел лично убедиться, что Не Минцзюэ благополучно прибыл во дворец, но видимо, тот задержался в пути и сколько бы Мэн Яо ни оттягивал возвращение в свои покои, не смог его дождаться. Он пугался давно зародившихся в его душе и сердце чувств, названия которым не знал, и знать не хотел. Но все же постыдно терялся, когда видел его. Эта встреча не стала исключением, и его волнение только усугубило пожелание императора, поставить Не Минцзюэ ему в напарники. У Мэн Яо впервые появилась возможность лично убедиться в том, что глава Не замечательный охотник. Он двигался как тень, а его лошадь, бесшумно и незаметно пробиралась среди высоких зарослей. Не Минцзюэ вслушивался в каждый шорох, чуть нахмурившись, скользил взглядом по кромкам деревьев, высматривая свою будущую добычу. Мэн Яо наблюдал за его действиями, забыв о том, что у него самого за спиной висит лук и колчан со стрелами: собственная добыча, потеряла в его глазах привлекательность. Он был готов уступить Не Минцзюэ всю дичь, что обитала в этих лесах и даже отдать свою. Если она, конечно, у него будет. Спустя часа полтора — два, когда у Не Минцзюэ было уже немалое количество подстреленной дичи, было решено сделать небольшой перерыв. Привязав лошадей к невысокому, пышному кусту, глава Не опустился на землю, откинувшись спиной на широкий, грубый ствол столетнего дерева и сделал пару глотков воды. Мэн Яо, оставался чуть в стороне, поглаживая лошадь по гриве и изредка кидая на него заинтересованные взгляды. — Вы кажетесь задумчивым, советник, — нарушил молчание Не Минцзюэ. — Разве что немного, — признался Мэн Яо. На миг он поймал его взгляд, но тут же отвел свой в сторону, — я хотел бы узнать, изменилось ли ваше решение, относительно наложника Сюэ. — Признайтесь же честно, советник, — Не Минцзюэ убрал в сторону флягу с водой, — по какой причине вам так не терпится избавиться от этого наложника? Если он не нужен, почему бы вам просто не отпустить его? — Вовсе нет! — встрепенулся Мэн Яо, — этот наложник выделяется на фоне многих своей красотой. Этот подарок был бы честью для многих. — Так подарите его кому-то другому, советник, — Не Минцзюэ поднялся на ноги, — я не изменю своего решения. Я отказываюсь от этого наложника. Как и от любого другого. Мой интерес направлен на другого человека. И он, к счастью, не является собственностью императора. Не Минцзюэ нахмурившись, подошел к своей лошади, с силой затянув потуже седло. Его движения были непривычно резкие, даже грубые, а складка над бровью стала глубже. А в голове Мэн Яо одна за другой мелькали предположения о том, кто именно мог быть этим таинственным интересом главы Не. Одно было точно — это был свободный человек. Скорее всего какая-то девушка из благородной семьи, дочь какого-нибудь министра или генерала. — Тогда, мои поздравления, господин Не, — едва слышно произнес Мэн Яо, стараясь, чтобы это прозвучало как можно искренне, — значит, вам вдвойне повезло. — Не спешите с поздравлениями, советник, — угрюмо ответил Не Минцзюэ, — в моем случае, интереса с одной стороны не достаточно. Злость и ревность Мэн Яо с каждым новым предположением, что мелькало в его голове становилась все более невыносимой. От обиды и несправедливости сжимало сердце. Хотелось вскочить на лошадь и немедленно вернуться во дворец, а еще, забыть обо всем, что сказал ему Не Минцзюэ. А по пути перерезать кому-нибудь горло. — У вас очень красивая лошадь, — перевел тему Мэн Яо, осторожно дотрагиваясь до морды животного. Лошадь фыркнула, но позволила себя погладить, — черная, как сама ночь. Глаза как звезды. — Я знал, что вы оцените, советник Мэн, — в его голосе слышалась улыбка, — вы большой ценитель породистых лошадей, верно? — Верно. И увидев вашу, я просто… — замялся Мэн Яо, не зная, как закончить начатую им фразу, чтобы она звучала как можно нейтральнее, — просто не мог устоять. — У нее прекрасный галоп, если хотите, можете сами испробовать, — продолжил Не Минцзюэ. — Правда? — засиял Мэн Яо, — я с радостью. — Вот и хорошо, значит, мы договорились. Мэн Яо чувствовал острую необходимость ответить, возможно, поблагодарить или как-то продолжить разговор, но стоило ему только открыть рот, как Не Минцзюэ напрягся, жестом приказал молчать, кивком головы указывая на заросли позади него. Мэн Яо тут же скинул со спины лук, достал стрелу и обернулся, высматривая мелькнувшую за деревьями цель. Это был олень. Высокий и статный, с длинными стройными ногами и раскидистыми рогами. Мэн Яо едва не задохнулся от охватившего его восторга — на такую добычу он и надеяться не смел. Натянув тугую тетиву, сощурившись, Мэн Яо прицелился. Боясь сделать лишний вдох. Лишний шаг. Чтобы не спугнуть благородное животное, которому суждено стать его главным трофеем. — Яо… — выдохнув, Не Минцзюэ вскинул руку, предприняв попытку его остановить. Но было поздно. Первая стрела уже со свистом рассекла воздух. Сухие ветки хрустнули под ногами раненого, испуганного оленя, он подскочил и метнулся в сторону леса, надеясь укрыться в его глубине, но не успел, вторая стрела вошла совсем рядом с первой, только глубже, окрасив лоснящуюся шерсть алой кровью. Не устояв на ногах, олень завалился на бок и отчаянно бил ногами, стараясь найти силы на то, чтобы подняться. Но их не хватало. Мэн Яо подошел ближе, окинул его взглядом, оценив немалые размеры подбитого оленя и удовлетворенно хмыкнул. — Наша охота действительно сегодня сложилась удачно, господин Не. — Советник, — выдохнул за его спиной Не Минцзюэ, — что ж, я готов признать, что вы действительно, выдающийся охотник. Мэн Яо присел на колени возле обессиленного оленя, который тяжело дышал и с трудом поднимал голову от земли и смотрел на него испуганными, уставшими глазами, в эти мгновения они казались особенно темными и глубокими. Печальными. Одним резким движением, Мэн Яо перерезал ему горло и горячая кровь обожгла ему руки. Он завершил его мучения. Позади него послышался тяжелый вздох Не Минцзюэ и его удаляющиеся шаги.***
Для Лань Сиченя охота началась, когда все торжественные речи были произнесены. Все разделенные им пары, оседлав лошадей, отправились в лес и разбрелись на первой же развилке. Кто-то предпочел углубиться сразу в лес, кто-то свернул на тропинку, а Лань Сичень и Цзян Ваньинь, не сговариваясь, остались на главной дороге, неспешно погружаясь в чащу леса. Поначалу они молчали. Генерал Цзян выглядел отстраненным, холодным, настороженным, возможно, даже немного враждебным. Он искоса поглядывал на императора, хмурил брови, словно хотел что-то сказать, но не решался. Даже если бы генерал сейчас обругал его последними словами, Сичень бы не обиделся ни на лян. Для Лань Сиченя это казалось забавным. Возможно, впервые, после того, как он занял трон, кто-то рядом не пытался быть учтивым, вежливым и любезным. Не падал в поклоне, не лебезил и не пытался вести высокопарные беседы. Если не считать Мэн Яо, конечно. Но тот был другом детства и это не считалось. Прошло примерно две четверти часа, и они все глубже уходили в лес, сойдя с широкой дороги на тропинку, достаточной для того, чтобы по ней ехали двое всадников. В воздухе витал аромат трав и цветов, а из глубины леса до них доносилось пение птиц. Цзян Ваньинь по-прежнему хранил молчание и хмурил брови, напряженно вслушиваясь в каждый шорох. А Сичень не решался заговорить первым, чувствуя неловкость и отчужденность, что повисла между ними. Почему же генерал сторонился его, несмотря на то, что ехал на расстоянии протянутой руки? После очередного косого взгляда направленного на него, Лань Сичень понял причину его враждебности. Вэй Усянь не просто так просил поговорить с его братом. Слухи по дворцу разносились со скоростью пожара, а это значило, что Цзян Ваньинь уже давно был осведомлен, где наложник Вэй проводит ночи. И, конечно же, даже помыслить не мог о том, что господин Вэй приходит к нему исключительно ради искусства. — Генерал Цзян, — заговорил Сичень, слегка притормаживая своего коня, — мне кажется, что вы слишком напряжены. — Я не напряжен, я сосредоточен, — сухо ответил Цзян Чэн, поравнявшись с императором. — Мне показалось, что вы словно хотите меня за что-то отругать, — улыбнулся Лань Сичень, — поэтому так напряжены, в попытке удержаться от этого. — Я бы не посмел, Ваше Величество, — на секунду смутился Цзян Ваньинь. — Думаю, вы считаете, что я опозорил вашего брата. Сначала забрав его в свой гарем, а затем позвав его в свои покои. Я прав? — Он сам выбрал свою участь! — выплюнул Цзян Чэн, — Участь быть опозоренным. — Возможно, но мне кажется, вы забываете, что своим поступком он спас вашу сестру от этой участи? Задав этот вопрос, Лань Сичень внимательно посмотрел на своего генерала. Похоже его слова попали в самую точку. О том, что молодая госпожа семьи Цзян могла попасть в гарем, генерал напрочь забыл. Или не хотел об этом вспоминать, погрузившись в мысли о чести своего брата. Цзян Чэн ненадолго замолчал, обдумывая сказанное. Сичень не мешал ему, наблюдая за ним со стороны. Он уже давно забыл об охоте — за генералом наблюдать было гораздо интереснее, чем выслеживать оленя или фазана. А интерес, что он испытывал к нему, был куда больше допустимого, и волновал самые тонкие струнки души Лань Сиченя. — Вы знаете, генерал Цзян, ваш брат очень переживал, что вы считаете, что он потерял свою честь и теперь презираете его, — дав немного времени на размышления, продолжил Лань Сичень. — Я его не презираю, — буркнул Цзян Чэн, нахмурившись. — Это прекрасная новость, — улыбнулся Лань Сичень, — и вам действительно не за что злиться на своего брата. Ничего предосудительного он не сделал… Вы же знаете, что господин Вэй прекрасно рисует? — Это единственное, что он делает хорошо… — Еще он хорошо умеет впутываться в разные истории. — В этом он гений, — закатил глаза Цзян Ваньинь. И, кажется, впервые улыбнулся. Буквально на мгновение, но Лань Сиченю этого хватило. Его сердце неожиданно и предательски дрогнуло, оставив после себя сладкое послевкусие. Похоже, что его интерес приобретал новый и весьма интересный оттенок. Оттенок, которого быть не должно. — Вам очень идет улыбка, генерал. Делайте это почаще, — не удержался от комментария Лань Сичень. — Я постараюсь, — коротко ответил Цзян Ваньинь, сбросив маску безразличия и неприступности. Но тут же взял себя в руки, вновь превратившись в гордого и холодного генерала. Лань Сичень кивнул, крепче сжимая поводья своей лошади. Теперь он знал, что между ними немало общего. И самоконтроль — лишь малая часть этого.***
Солнце давно перевалило за полдень, но охота по-прежнему не складывалась. Кроме стайки перепуганных их появлением перепелов, больше они не встретили никого. Все олени и кабаны, похоже, ушли в другую сторону леса и кому-то из других пар, скорее всего, повезло гораздо больше. Лань Сиченю было не привыкать к долгим конным поездкам, поэтому уставшим, он себя не чувствовал. Генерал Цзян тоже выглядел бодрым. Большую часть дороги они молчали, иногда перебрасываясь ничего не значащими фразами, продолжая свой путь вглубь леса. Но Лань Сиченя эта тишина не тяготила, ему нравилась компания Цзян Чэна. Ехать бок о бок с ним было во сто крат комфортнее, чем находиться в роскошном дворце, окруженным лицемерными министрами или старающимися угодить ему наложниками. Подобные мгновения Лань Сичень очень ценил и хотел продлить их как можно дольше. — Мне кажется, нам пора возвращаться обратно, — заявил Цзян Ваньинь, когда лучи солнца начали клониться к закату, — иначе мы не успеем вернуться до темноты. — В таком случае нам придется вернуться с пустыми руками. Никогда еще я не позволял себе такого, — заметил Сичень, ни капли при этом не расстроившись. Привезет он добычу или нет, на самом деле не имело никакого значения. Главное — развлечение для его подданных. — Все когда-то бывает в первый раз, Ваше Величество, — парировал генерал Цзян. Сичень не знал, всерьез он это сказал или пытался пошутить. Но выглядело это очень… Мило со стороны Цзян Ваньиня. И это было весьма странным — сильный, статный, воинственный генерал казался в эти мгновения открытым, веселым и беспечным. Но разве это могло быть правдой? Нет. Все дело в том, что Сичень просто устал за весь день. И, похоже, что им действительно пора возвращаться во дворец. Они повернули обратно, не теряя надежды, что им еще попадется хотя бы стайка диких фазанов. Но далеко уехать им не удалось, не проехали они и десятка ли, как Лань Сиченя скрутил сильнейший приступ мигрени. Он не был неожиданным, предпосылки к ней он почувствовал еще в начале пути, но они были настолько слабыми, что Сичень надеялся, что они не застанут его в дороге и он успеет добраться до дворца. Но его голову словно раскололо надвое, и боль была настолько сильной, что сдержать вскрика не удалось. Цзян Чэн тут же остановился, спешился и помог в этом Сиченю. Ничего не понимая, он, взяв его под локоть, усадил в мягкую траву. Не задавая лишних вопросов, он протянул свою фляжку с водой, Лань Сичень от нее отказался, к горлу и так подкатывала тошнота, любая жидкость сейчас только сделала бы хуже. Все, что сейчас хотелось это закрыть глаза и оказаться где-то в тишине и спокойствии. — Я могу чем-то помочь вам? — тихо спросил Цзян Ваньинь. — Это обычный приступ мигрени, — с трудом ответил Лань Сичень, — нужно просто переждать. Дотемна мы теперь точно не успеем… — Успеем, — уверенно ответил генерал Цзян, — если вы позволите, Ваше Величество, то я могу помочь облегчить ваши страдания. — И как же? — удивился Лань Сичень, даже приоткрыв один глаз. — Массаж акупунктурных точек. — Никогда не верил в подобное, — скептически заметил Лань Сичень, — но выбор у меня не велик. — Очень зря не верили, — возразил Цзян Чэн. Он сел чуть позади и осторожно, подушечками указательных и средних пальцев дотронулся до висков Лань Сиченя. Аккуратно надавил, словно ища нужную точку. И после того, как нашел начал массировать круговыми движениями, то усиливая, то ослабляя давление. Пальцы генерала Цзян были сильными, но в то же время мягкими и нежными, а на затылке ощущалось его теплое дыхание. Боль понемногу отступала, а Сичень все больше млел от этих прикосновений. Если бы он мог, то, наверное, в какой-то момент замурлыкал. — Где вы такому научились, генерал? — когда боль почти отступила, спросил Лань Сичень. — В Пристани Лотоса у одного местного лекаря. У нашей матери был очень тяжелый нрав, потому что у нее часто случались приступы мигрени, а может, наоборот, — объяснил Цзян Чэн, не спеша убирать руки — он продолжал массировать чужие виски, — поэтому мне пришлось выучиться чему-то подобному, чтобы окружающие не страдали от того, что у мамы болит голова. Вам стало лучше, Ваше Величество? — Да, спасибо. Еще ни один приступ не проходил так быстро, — улыбнулся Лань Сичень. С сожалением понимая, что Цзян Ваньинь перестал массировать его голову. Всю обратную дорогу до дворца, Лань Сичень вспоминал теплые руки генерала. Что-то ему подсказывало, что дело было именно в них, а не в мифических акупунктурных точках, в которые наивно верил Цзян Чэн. А еще его интересовало — если он снова попросит, согласится ли генерал ему помочь при очередном приступе мигрени?***
День Вэй Усяня прошел в учебе и скуке. С самого утра их погнали на занятия каллиграфией, где теперь он показывал стабильно хорошие результаты, а после на занятия музыкой, которые тоже перестали быть сплошным мучением. Возможно, он не был в ней так хорош, как некоторые, но все же показывал стабильно удовлетворительные результаты. Возможно, гуцинь просто не его инструмент, но выбирать ему не позволялось. Но чем бы Вэй Ин ни занимался, мысли его занимала последняя встреча с Лань Ванцзи, на встречу с которым, даже мельком, в этот день рассчитывать не приходилось. С утра весь дворец стоял на ушах, обсуждая охоту и вечерний пир. Вэнь Сюй каким-то образом разузнал и теперь рассказывал всем желающим о том, что всех разделили по парам и о том, кто кому в эту самую пару достался. Усянь старался не слушать его и каждый раз, выходя во двор, смотрел в сторону ворот и конюшен, надеясь хоть мельком увидеть возвращение охотников. Это волнение и тоска, что он испытывал в отсутствие Лань Ванцзи, мучили, заставляя обвинять самого себя в несдержанности и чрезмерной инфантильности. Вэй Ин все больше злился на себя за то, что позволил диким, ранее чуждым ему мыслям затуманить свой разум и забыть о той пропасти, что разделяла их. Самовнушения и контроля хватало ненадолго, и заканчивая очередное занятие, Усянь вновь выходил во двор, бессмысленно ожидая возвращения младшего принца. Ожидание затягивалось, и Усянь понимал, что без присутствия Лань Чжаня находиться во дворце больше не может. Ближе к вечеру, Вэй Ин от отчаяния и тоски отправился навестить своего осла. Яблочко, уже освоившись в императорской конюшне, чувствовал себя там более, чем комфортно. Хорошее питание и уход не прошли напрасно. Чистый и ухоженный ослик казалось, даже стал выше, хотя, Усянь подозревал, что это лишь видимость из-за задранной вверх гордой морды и торчащих ушей. А после того, как Усянь вплел в его гриву несколько ярких ленточек и сменил седло на более дорогое и красивое, осел и вовсе стал взирать на всех с презрением и гордостью. И даже увидев, что Усянь пришел в конюшню, удостоил его лишь быстрым, незаинтересованным взглядом. — Ну как ты здесь, Яблочко? — Вэй Ин зная, что упрямый ослик сам не сделает к нему ни шага, подошел к нему и протянул большое, красное яблоко. Угощение ослик все же принял, хоть и с видом полного равнодушия. — Ждал меня? — Усянь погладил его по шее, — прости, что не пришел раньше… Яблочко фыркнул, то ли подтверждая его слова, то ли опровергая. — Господин Вэй! — прервал его незнакомый, приглушенный голос, — господин Вэй, вы слышите меня? Удивленный Усянь обернулся и сделал шаг назад, увидев, кто именно звал его по имени. Солдат императорской армии, один из сотни, тот чьего не примечательного лица он никогда бы не узнал среди других, если бы не его принадлежность к армии императора и знаки отличия, что выделяли его на фоне других солдат. — Простите, — нахмурился Усянь, — вы что-то хотели? — Не бойтесь меня, господин Вэй, — генерал понизил голос до шепота и опасливо озираясь, подошел ближе, — у меня послание для вас. Я должен был отдать его еще утром, но увы, не было подходящего момента. Он вынул из-за пазухи свернутое в трубочку письмо. — Будьте осторожны, господин Вэй, — вложив его в ладонь Усяня, генерал покинул конюшню. — Прости, Яблочко, видимо на сегодня наша встреча закончена, — Вэй Ин посмотрел письмо в своих руках и поспешно спрятал его. Вслед ему равнодушно фыркнул ослик. Усянь поспешил в свою комнату, письмо, спрятанное за пазухой, казалось тяжелым, словно камень и горячим, как расплавленный воск. Оно обжигало кожу Усяня, и так горящего в нетерпении и любопытстве. Кто мог оставить ему послание, к тому же, передать через солдата императорской армии? В комнате, заперев дверь, он опустился на кровать и развязал ленту, стягивающую лист пергамента. «Вэй Усянь, сегодня ночью я буду ждать тебя. В саду, за озером есть высокое дерево, взобравшись на него, ты сможешь перелезть через забор. Я буду ждать тебя с другой стороны. Не бойся ничего, я смогу защитить тебя ото всех. Верь мне Вэй Усянь, мы вновь будем вместе» Строчки заплясали перед его глазами. Свернув письмо, Вэй Ин спрятал его в шкатулке и подошел к окну. Он видел часть парка и высокий забор, что надежно защищал дворец со всех сторон. Слуг, что несли корзины с едой и тюки с тканями. Конюхов, охрану и смотрителей… Неужели Цзян Чэн действительно решил бежать вместе с ним? Отказаться от службы, о которой мечтал? Рискнуть жизнью и честью? Стоил ли Вэй Ин таких жертв? Он уже не был в этом уверен, как и в том, что сам желал покидать стены гарема. От осознания этого стало больно и стыдно. Завалившись на кровать и закрыв лицо ладонями, он перевел дыхание, стараясь успокоить сорвавшееся в пляс сердце. Несомненно, он пойдет на встречу с братом и приложит все усилия для того, чтобы отговорить его от столь рискованного шага.
