Гарем императора

      — Вэй Усянь, ты дебил!              Цзян Чэн влетел в комнату неудержимым вихрем, так что потоки воздуха едва не снесли стоящие рядом с кроватью бутыльки со снадобьями. Лекарь ушел совсем недавно, и Вэй Ин собирался немного отдохнуть. Прошло уже достаточно времени: раны почти зажили, но слабость все еще была его верным другом — вся энергия уходила на восстановление. Но планам Усяня сбыться было не суждено. Цзян Ваньинь ни разу не навестивший его до сегодняшнего дня, появился буквально из ниоткуда.              — Цзян Чэн? — удивился Усянь и предпринял попытки приподняться на кровати. Не с первого раза, но все же это ему удалось, — откуда ты взялся?              — Тебя совсем нельзя одного оставить, ты тут же находишь приключения на свою задницу! — продолжал зло бубнить Цзян Ваньинь, мечась по комнате, совершенно не слыша вопроса брата, — стоило мне только покинуть дворец, как твоя никчемная голова чуть не попрощалась с еще более никчемными частями тела!       — Ты покидал дворец? — переспросил Вэй Ин, приняв наиболее удобную и менее болезненную позу, — когда? Насколько?              — Да, черт возьми, покидал! Мне доверили сопроводить одного важного гостя императора! — тут же гордо нахохлился Ваньинь, — полмесяца в одну сторону, полмесяца в обратную! Если бы я только знал…       — Так вот почему ты не навещал меня! — перебил Усянь. С его души упал огромный камень — он успел не только надумать, но и подготовить себя к тому, что брат испытывает к нему теперь только ненависть.              — Если бы я знал, что ты такой идиот, я бы поторопился! — продолжил отчитывать его Цзян Чэн. Но все же, его запал подходил к концу. Он остановился возле окна, скрестив на груди руки и в суровом взгляде появились первые отголоски волнения и жалости, — скакал бы день и ночь, лишь бы мой безголовый братец и впрямь не лишился головы!              — Подожди, я что здесь уже месяц? — не поверил Вэй Ин. Для него прошедшее время слилось в одну беспросветную ночь, но он и подумать не мог о том, что эта ночь длилась так долго.       Сколько времени прошло, пока его тело горело огнем? Сколько всего он пропустил? И как теперь он вернется обратно?       — Больше, чем месяц, — ответил Цзян Чэн, — судя по всему, письмо ты получил, как только осела пыль от копыт моей лошади. Как ты вообще мог подумать, что подобное письмо мог написать тебе я?       — В тот момент я мог думать только о том, чтобы отговорить тебя, — признался Вэй Ин пожимая плечами.       — Вэй Усянь, тебе противопоказано много думать! — продолжал злиться Цзян Ваньинь, — действительно, когда-то я думал, что помогу тебе сбежать, но как только переступил порог дворца, то понял, что это невозможно! Невозможно, понимаешь?       — Я знаю! — воскликнул Вэй Ин, — знаю! Поэтому собирался пойти и отговорить тебя от этой глупой затеи! Сказать, что я не хочу сбегать! Ты можешь злиться на меня сколько угодно, Цзян Чэн, но в тот момент я думал только о том, как спасти тебя от участи труса и дезертира, который сбежал и помог сбежать наложнику! О себе я думал в последний момент!              — То есть я тебя еще и поблагодарить должен? — нахмурился Цзян Чэн. Его глаза продолжали метать молнии, а голос звучал уже устало. Ссоры и волнения за брата лишили его сил и вымотали…              — Нет! — устало ответил Вэй Усянь, — но если бы я только знал, что ты уехал из дворца… Все сложилось бы иначе.              — Если бы мне дозволялось докладывать о каждом своем шаге наложникам его величества, я бы был не генералом, а конюхом.              — Цзян Чэн, что я должен сделать, чтобы ты меня простил?       — Вэй Ин, ты действительно идиот! Тебе не за что просить прощения! — неожиданно признался Цзян Ваньинь, — черт возьми, я злюсь на себя!       — Цзян Чэн…       — В порывах своего гнева и попыток уберечь твою честь я забыл о том, почему ты тут оказался. Забыл о том, что именно ты, а не я, спас нашу сестру от участи стать одной из десятков наложниц… Хорошо, что один человек любезно напомнил.       Вэй Усянь застыл, не в силах произнести и слова. Такие откровения от Цзян Чэна были настолько неожиданными, что он сначала не поверил своим ушам.       — Похоже этот человек очень мудр, — наконец, кивнул Усянь, — всего один разговор и ты уже признаешь свои ошибки.       — У меня было время подумать во время поездки, — согласился Цзян Чэн, но тут же добавил, — но это не отменяет того, что ты доверчивый идиот!       — У каждого свои недостатки, — с облегчением улыбнулся Вэй Ин.       — Ты сам один сплошной, ходячий недостаток, — проворчал Ваньинь, — ты лучше скажи, ты помнишь кто передал тебе то чертово письмо?       — Этого стражника я прежде не встречал, — напряг память Усянь, — одет он был в точности такую же форму, как и ты. Каракули были очень похожи на твои, поэтому сомнений у меня не возникло.       — У меня были дела поважнее, чем заниматься каллиграфией, — закатил глаза Цзян Чэн, — если одет он был так же, как и я — это сужает поиски. Всего-то до сотни человек.       — Ты что собрался его искать? — удивился Вэй Ин.       — Возможно. Надо же понять, что он еще знает! Ведь очевидно, что о нашем родстве ему прекрасно известно!       — Но ничего постыдного мы с тобой не совершали!       — Вот поэтому тебя и подставили, Вэй Усянь, — мрачно заметил Цзян Чэн, — в противном случае, мы бы давно уже были казнены.       Похоже вся эта история ему очень и очень не нравилась. Это было видно по его сосредоточенному виду, а глубокая морщина на лбу, говорила о том, что генерал Цзян крепко задумался о произошедшем. Кто, зачем и почему? Чего он добивался? Кому Вэй Ин успел насолить настолько, что не жалко было подставить под удар всех и вся?       — Сделать это мог только один человек. Это Вэнь Сюй, — Усянь почти выплюнул это имя, словно ядовитое жало, застрявшее на языке, — подкупил одного из генералов, чтобы тот передал мне письмо…       — Это исключено! — перебил Цзян Чэн, — его величеству не может служить солдат, который продастся за десяток серебряных лян!       — Ты не можешь знать всех солдат императора, — возразил Вэй Ин.       — Такому человеку не могут служить продажные воины! Это исключено! Я все выясню, и мы очистим твое имя, — пообещал Цзян Ваньинь.       Вэй Усянь не стал возражать, в конце концов, переубедить брата в чем-то было делом практически нереальным. Но он сильно сомневался в том, что кому-то это удастся, а учитывая сколько прошло времени — должно было случиться чудо, чтобы доказательства его невиновности нашлись.

       ***

      Вэй Усянь с трудом переставлял заметно ослабшие ноги и морщился, когда особо резкое и неловкое движение отдавалось болью в затянувшихся на спине ранах. Чем дальше он отдалялся от комнаты, ставшей ему за эти недели родной, тем чаще приходилось делать остановки, чтобы отдышаться и передохнуть. Его состояние было еще далеко от полностью удовлетворительного.              То, что Вэй Ину позволили вернуться в свои покои — настоящая удача, но отчасти, благодарить за нее следовало его упрямство. Он клятвенно обещал выполнять все рекомендации лекаря и докладывать обо всех тревожных симптомах, в душе надеясь, что необходимости в этом не будет. Самое страшное позади, и если его жизни по-прежнему что-то угрожало, то это точно не раны от кнута. Угроза была от человека, чье имя стало для него подобно проклятию. И от него избавиться будет не так легко, как от шрамов, которые возможно, со временем станут менее заметными, но никогда не исчезнут совсем. Они — напоминание о совершенных им ошибках и предостережение от дальнейших.              Самым сильным желанием Усяня было вернуться в свою комнату, лечь на мягкую кровать и проспать пару часов. Но зная, что в это время проскользнуть незамеченным не удастся, возвращаться не спешил. Даже этих минут свободы ему хватило для того, чтобы заметить какими настороженным и подозрительными взглядами смотрели на него проходившие мимо слуги. Он действительно стал самой обсуждаемой личностью во всем дворце.              Вэй Ин не позволил себе опускать взгляд, считая, что смущение и неловкость означали бы признание своей вины. А он виноватым себя не считал. И как бы ни хотелось спрятаться от этих колючих и осуждающих взглядов, он смотрел на них с не меньшей гордостью, чем раньше и с чувством собственного достоинства. Как бы там ни было, какие бы слухи о нем ни ходили — он наложник императора. И только ему решать его дальнейшую судьбу. А Усянь сделает все, чтобы не разочаровать его вновь.              Никогда ещё коридор не казался ему таким бесконечно длинным, а шаги такими медленными. Лишь после того, как Усянь вышел во двор, скрывшись от десятков сверливших его затылок глаз, он позволил себе устало выдохнуть и прислонился плечом к каменной колонне. Издали наблюдая за слугами, старательно натирающими мраморный пол, на котором уже отражались солнечные блики, он глубоко вдыхал воздух с запахом цветущих роз и благовоний, что жгли в курильницах гарема. Свежий ветер пьянил как крепкое вино: до головокружения и легкого чувства эйфории. Что нисколько не удивляло, учитывая столько недель вынужденного затворничества пришлось пережить.              Пару минут ушло на то, чтобы вновь почувствовать твердость в ногах и успокоить боль в растревоженных ранах. Все же, такие долгие прогулки пока еще требовали много сил. А их еще не было. И причина была не только в физической слабости.              Двор постепенно опустел и Вэй Ин вышел из-за своего вынужденного укрытия. Он знал, где сможет спрятаться от посторонних глаз. И кто точно будет рад его возвращению. Его ждал Яблочко. Не спеша, почти крадучись, Усянь дошёл до конюшни и тихонько, стараясь не шуметь и не привлекать к себе внимание приоткрыл дверь, проскользнув внутрь. В ноздри ударил аромат свежескошенной травы, сена и несравнимый ни с чем запах лошадей.              Когда-то много лет назад они с Цзян Чэном пытались описать его, найти подходящие эпитеты. Среди десятков вариантов: опилки, луга, шерсть, пот и сталь, нашли одно общее — это запах свободы, который ни с чем не спутаешь. Свободы, которую они оба потеряли, хотя и по разным причинам.              Не зря Вэй Ин осторожничал, в конюшне он и правда оказался не один. Но спиной к нему стоял вовсе не конюх — это был младший принц, который не боясь испачкать свои белоснежные одежды кормил яблоком раздобревшего, с лоснящейся шерстью ослика, принимавшего с его рук угощение с таким видом, словно это он оказывал ему подобной милостью немалую честь.              Первым желанием возникшим у Вэй Ина было — бежать. Бежать несмотря на боль и стыд. Невыносимо было смотреть в глаза Лань Ванцзи. Но вопреки желанию, не смог ступить и шага. А через мгновение было уже поздно — Ванцзи обернулся, и земля поплыла под ногами, а в душе вновь появились те крупицы тепла, что всегда грели Вэй Усяня, при мыслях о принце.              Сколько времени они смотрели друг на друга, Вэй Ин не знал. И кто сделал первый шаг на встречу — тоже. Но, когда вернулась способность мыслить, они стояли так близко, что Вэй Ин смог рассмотреть каждую его ресничку. И губы, что даже в эти мгновения были сурово сжаты.              Вэй Усяня словно окатило ледяной водой, когда память воскресила воспоминания об их последней встрече и лёгком, но обжигающем прикосновении. За эти дни в разлуке Вэй Ин убедил себя, что это был лишь сон. Иллюзия. Но теперь, смотря на принца, в его душе появилась надежда на то, что произошедшее все же было явью. Лань Ванцзи стал единственным кто занимал его мысли. Маленькое зернышко чувств проросло, пустило корни, опутало его сердце. Теперь оно его не отпустит, не пощадит. Вэй Ин умрет с его именем на губах. Уже один раз почти умер.              Ванцзи молчал, сохраняя свое привычное хладнокровие. Смотрел на него, но словно и вовсе не видел. Только в глубине его глаз Вэй Ин вновь увидел полыхающее пламя. И пока он вглядывался в них, сгорая и рассыпаясь в пепел, ему не нужны были никакие слова. Казалось, прошла целая вечность, хотя в реальности едва ли пара секунд. И возможно, прошло бы больше, если бы где-то за спиной громко не фыркнула лошадь.              Этот звук разрушил захвативший их мираж, в котором существовали только они двое, и Вэй Ин, опомнившись, наконец-то отвел взгляд:              — Ванцзи… — выдохнул он, едва шевеля пересохшими губами.              — Я рад, что ты поднялся с постели, — произнес младший принц одновременно с ним. Но осёкся, чувствуя ту же неловкость, что и Вэй Ин. Они оба снова замолчали.              — Благодарю, — потупив взгляд, Вэй Усянь отступил в сторону, ближе к Яблочку, который с возмущением смотрел на забывшего о нем принца.              — Тебе стоит быть впредь внимательнее, — произнес Лань Ванцзи за его спиной, — подобной выходки тебе больше не простят.              — Больше подобного не повторится, — пообещал Вэй Ин, — я слишком легко попался на обман.              — У тебя во дворце много врагов? — принц сделал небольшой шаг, встав рядом и понизил голос, словно их разговор могли услышать.              — До сих пор я думал, что лишь один, — усмехнулся Вэй Усянь, — возможно, что и в этом я ошибался.              — И кто же? — нахмурился Лань Чжань.              — Фаворит его Величества, — прошипел сквозь зубы Вэй Ин, — кто же еще?              — Фаворит? Вот значит, как… — задумчиво протянул Лань Ванцзи.              — Он ревновал, — пояснил Вэй Ин, — но теперь, у него нет причин для ненависти ко мне.              — Почему же? — поинтересовался Лань Чжань, протянув ослику остатки яблока.              — Думаешь, что после произошедшего император захочет меня видеть? — хмыкнул Усянь. Конечно, он помнил слова Оуяна, что Лань Сичень хочет с ним увидеться, но не воспринимал их всерьез. Если это не выдумка его друга, то единственные слова императора будут о том, что он сослан на кухню.              — Тебя это печалит? — повернулся к нему принц.              — Отчасти, — признался Вэй Ин.              Глупо было бы врать, что это не так. Вот только причина его печали была лишь в том, что он разочаровал своей выходкой императора.              — Признаюсь, отчасти и меня тоже это печалит.              Вэй Ин удивлённо поднял на него взгляд. Лань Ванцзи печалился из-за этого? Но как такое возможно?              — Портрет что ты пишешь, заслуживает быть завершенным, — пояснил Ванцзи и коснулся ладонью лохматой головы ослика, — он действительно прекрасен.              — Ванцзи… — Вэй Ин улыбнулся, встретившись с его взглядом, — спасибо. Я рад, что вы увидели его и все правильно поняли.              Только сорвавшееся с ритма сердце билось о ребра, заставляя забыть о всякой другой боли. Она отпустила, став незначительной. Губы Лань Ванцзи едва заметно дрогнули и Вэй Ин сделал небольшой шаг ему навстречу. Он слышал его дыхание и чувствовал исходящее от него тепло. Принц лишь с виду был холодной бесчувственной скалой.              — Постарайся больше не ссориться с ним, — с мольбой попросил Ванцзи, — второй раз ты этого можешь не пережить.              — Вы правда переживаете за меня? — перебил его Вэй Ин, — с чего бы это?              — Разумеется, ведь ты наложник императора, — младший принц ответил резко, отвернувшись, словно подобный вопрос оскорбил его.              — Я лишь один из сотни, — усмехнулся Вэй Ин — или вы так заботитесь о каждом? Значит, мне придется повоевать еще и за ваше внимание!              Младший принц не ответил, смотря в стену напротив. Только кулаки его сжались. Это единственное изменение, что заметил Вэй Усянь. Он ходил по острому краю и знал это, но отступать не хотел. Все уже зашло слишком далеко.              — Не лгите мне, вы не знаете даже их имён!              — Прекрати! — одернул его принц, — я не желаю говорить об этом. Этот разговор, как и твои намеки, — он всплеснул руками, проявляя удивительную для него эмоциональность, — это неуместно.              — Я прекращу, — Вэй Ин приблизился к нему, — и уйду. Но позвольте мне сделать ещё кое что.              — Хорошо, — сдавшись, согласился Лань Ванцзи.              Тогда Вэй Ин сделал ещё один шаг, загнав принца в угол. Даже если бы тот желал сбежать, ему не оставили на это никакого шанса. Позади была грубая деревянная стена, а перед ним — Вэй Ин. И он не собирался дать ему сбежать. Даже если это будет их последняя встреча. Чуть потянувшись, Вэй Усянь почти целомудренно прижался губами к губам Ванцзи и замер, боясь вызвать еще больший гнев своими действиями. Он, итак, перешагнул все грани дозволенного. Теперь даже казни он противиться не будет, потому что без этого поцелуя все равно не смог бы жить.              Губы Лань Ванцзи едва заметно дрогнули, а дыхание прервалось, но даже этой малости хватило, чтобы сердце Вэй Ина замерло. Казалось, еще миг, сотая часть мгновения и он окончательно потеряет контроль. Или принц. Или оба. Откинут страхи и опасения, позволяя себе просто чувствовать, желать, любить. Любить вопреки многовековым правилам и запретам дворца. И вопреки воле императора.              Этот поцелуй едва ли длился дольше пары секунд, но был подобен вечности. И Вэй Ин желал, чтобы эта вечность никогда не заканчивалась. Первым, что он увидел после — глаза Лань Ванцзи. И в них впервые появилось что-то пугающее, пробирающее до костей и выворачивающее его душу наизнанку. Но несмотря на это, в них не было злости.              — Теперь я знаю, что это был не сон… — Вэй Ин сказал это в первую очередь самому себе.              Теперь он окончательно убедился в том, что тот поцелуй был реальностью и он помнит тепло его губ. Лань Ванцзи не ответил, и его молчание причиняло боль в разы сильнее, чем кнут палача. А потом он отшатнулся от Вэй Усяня и развернувшись, вышел из конюшни. Не оборачиваясь. Вэй Ин тоже не нашел в себе сил на то, чтобы его остановить. Яблочко ткнулся мордой в бок Вэй Ина, словно требуя обратить на себя внимание.              — Прости, дружочек, я совсем не навещал тебя. Я не мог. Обещаю, теперь я буду у тебя чаще. И надеюсь, что не только я.              Яблочко дёрнул ушами, скептически фыркнув.              — Думаешь, он больше никогда сюда не придёт?              Вэй Ин посмотрел на осла. Тот не удостоил его взглядом. Человеческие проблемы, а тем более любовные были слишком для него низменными.              — Я и правда непроходимый идиот. Не успел выпутаться из одной проблемы, как тут же нашёл себе другую.              Это утверждение Яблочко поддержал — закивал головой и заржал почти по лошадиному.              — Ничего, справимся, — пообещал ему Вэй Ин, — мы больше никогда не будем одинокими.       

***

      То, что во дворце без генерала Цзян Ваньиня, стало пусто, Лань Сичень понял не сразу. Поначалу он не понимал, что свербело в его душе и чего не хватало. За государственными делами время летело незаметно и только спустя полмесяца после отъезда генерала, Сичень вдруг понял, чего именно ему не хватало все это время, вот, что он выискивал глазами каждый раз проходя мимо стражи, охранявшей его покои.       Это было весьма странное чувство — вдруг осознать то, что присутствие, пусть незримое, делало насыщенную, но довольно однообразную жизнь Лань Сиченя чуточку радостнее. Еще более странным было то, что Цзян Ваньинь появился в Облачных глубинах не так давно, но уже успел стать важным и полноценным членом дворцовой жизни. И похоже, что незаменимым элементом сложной схемы. Все это удивляло, пугало и одновременно радовало Лань Сиченя. Он позволил себе полностью погрузиться в эти чувства, размышляя о том, что же все это значило.       Спустя месяц Лань Сиченя охватила тоска и беспокойство. Настоящих поводов для волнения пока еще не было — путь был действительно неблизким, но максимально безопасным. Зачем он вообще отправил молодого генерала в столь дальнее путешествие? Можно ведь было послать в сопровождение кого угодно — с задачей справился бы любой солдат из дворцовой стражи. Лань Сичень уже корил себя за подобное решение, хотя еще месяц назад это казалось отличной идеей.              Но любое ожидание рано или поздно заканчивается. Поэтому одним чудесным, солнечным утром старший евнух сообщил императору новость о том, что генерал Цзян вернулся поздно ночью во дворец.       — Сделайте так, чтобы генерал узнал о происшествии с наложником Вэй и распорядитесь, чтобы его без каких-либо препятствий пропустили в больничное крыло, — распорядился Лань Сичень.              — Слушаюсь, Ваше Величество, — кивнул евнух. Он никогда не задавал лишних вопросов.              — После чего, пригласите его ко мне с докладом о проделанном путешествии.              — Да, Ваше Величество, — евнух поклонился и засеменил к выходу.              

***

      Цзян Ваньинь не ожидал, что его так скоро пригласят к императору. Он вообще этого не ждал, но подумывал, как бы ночью оказаться поближе к его покоям, чтобы попытаться с ним поговорить. Может быть даже убедить, что его бестолковый братец ни в чем не виноват и его просто подставили. Цзян Чэн уже прикидывал варианты, как попасть в святая святых, за что его самого могли бы выпороть сотней ударов, но все оказалось гораздо проще. Небеса ему явно благоволили.       Уже через час с гордо поднятой головой Ваньинь входил в главный зал, где его ждал император. С удивлением отмечая, что сегодня тут довольно пусто: ни тебе вездесущих министров, ни тихих евнухов, ни суровых стражников.       — Приветствую Ваше Величество, — произнес Цзян Чэн, собираясь встать на одно колено и склонить голову в почтительном поклоне. Дворцовый этикет никто еще не отменял.       Но не успел Цзян Чэн опуститься, как Лань Сичень с неведомой до сих пор прыткостью, оказался рядом и поймал его за локоть.       — Не стоит генерал, — улыбнулся император, не отпуская руки Ваньиня, — мы одни, формальности излишни.       Цзян Чэн взглянул на Лань Сиченя и кивнул. В чужом взгляде что-то неуловимо изменилось с момента их последней встречи, но эта мысль улетучилась из головы генерала так же быстро, как там оказалась. В тот же миг Ваньинь надулся от гордости: не каждому солдату позволялось обходиться без формальностей.       — Спасибо, Ваше Величество, — наконец, произнес Цзян Чэн, а Лань Сичень, опомнившись, выпустил чужой локоть.       — Как прошла ваша поездка, генерал? — поинтересовался император. Заведя руки за спину, он отошел на несколько шагов, и повернувшись полубоком, выражал умеренный интерес.       — Все прошло отлично, по дороге никаких происшествий, мы прибыли в Тянь-Шань даже раньше на день, — гордо отчитался Цзян Ваньинь, — господин Шэнь передавал большую благодарность за столь радушный прием и за максимально безопасный путь обратно.       — Что ж, мне очень приятно за столь лестную оценку, — кивнул Лань Сичень, — времена сейчас неспокойные, сопровождение никогда не будет лишним. Удалось ли вам полюбоваться прекрасными видами горных хребтов в пути? Говорят некоторые видят в них затаившегося тигра, другие изгиб прекрасной девы.       — Нет, Ваше Величество, мне было не до природы, — строго ответил Цзян Чэн, — по пути туда я был сосредоточен на задании, а обратно торопился как можно скорее вернуться во дворец. И как оказалось не зря…       — Ах, да, — согласился Лань Сичень, поняв, о чем говорил генерал, — ваш брат.       — Он ни в чем не виноват! Его подставили! — горячо отозвался Цзян Ваньинь, позабыв о всяких приличиях.       — Я знаю, — спокойно ответил император.       — Что? Но как? Почему тогда позволили его наказать?       — Генерал Цзян, вы знаете какое наказание полагается за побег?       — Конечно — казнь!       — А за попытку побега?       — То же самое… — убитым голос отозвался Цзян Чен.       — Если бы господин Вэй действительно хотел бежать, я бы вынужден был его казнить, но так как он попался всего лишь на том, что перепрыгнул стену гарема, я вынужден был назначить ему двадцать ударов, — с сожалением в голосе произнес Лань Сичень, — я действительно этого не хотел и старался выбрать максимально мягкое наказание за подобный проступок. Во времена моего отца во дворце служил палач, который одним ударом мог переломать все ребра, а вторым разрубить человека пополам. Жутковатый тип.       — Не хотел бы я с ним встретиться, — поморщился Цзян Чэн, а потом, опомнившись, добавил, — Вэй Усяню повезло. Спасибо, Ваше Величество за милосердие к моему бестолковому брату.       — Не стоит благодарностей, генерал. Я понимаю, что он сделал это из любви к вам — цените это.       — Я… Да, вы правы… Но нам нужно найти того, кто подставил Вэй Усяня! И очистить его имя!       — Все верно, — кивнул Лань Сичень, — и вы единственный человек, которому я могу доверить это расследование. На данный момент вы единственный из генералов во дворце, кому я могу доверять.       — Спасибо за доверие, Ваше Величество, — Цзян Чэн вновь попытался поклониться, но вновь ему этого не дали сделать. В этот раз прикосновение продлилось несколько мгновений.       — Генерал Цзян, нет, Цзян Ваньинь, мы с вами одни. Откровенно говоря, меня тошнит от этих формальностей, но как императору приходится терпеть. С вами все иначе.       — Иначе? — Цзян Чэн вновь поймал взгляд Лань Сиченя, отчего по спине побежали мурашки.       — Иначе, — кивнул император, — с вами я могу быть собой. А таких людей в моем окружении очень и очень мало. Хватит пальцев одной руки.              — Спасибо, я польщен, — кивнул Ваньинь. Его распирало от гордости и своей важности. И в то же время слышать все это было особенно приятно.       — Это не лесть, это правда, — улыбнулся Лань Сичень, — а еще правда то, что вам очень идет ваш загар.       — Спасибо, — смутился Цзян Чэн, но быстро взял себя в руки, чтобы добавить, — несмотря на горы, в Тянь-Шане очень солнечно и тепло.       — Генерал Цзян, когда вы смущаетесь вы похожи на булочку с кремом, привезенную из дальних стран.       Ваньинь не знал, как и реагировать на этот комплимент, поэтому так и застыл, пытаясь сообразить, что же он должен сказать в подобных случаях. Поблагодарить? Согласиться или наоборот? Он никогда не пробовал блюд из других стран, не говоря уже о каких-то там булочках. Но от участи опозориться с неверным ответом Цзян Чэна спас главный евнух, который появился так, бесшумно, что заставил его вздрогнуть.       Евнух прошептал что-то императору, а потом также бесшумно исчез.       — Прошу меня простить, генерал, — прервал затянувшееся молчание Лань Сичень, — но возникло неотложное дело, которое требует моего обязательного присутствия.       — Да, конечно, Ваше Величество, я все понимаю, — кивнул Цзян Ваньинь.       — По поводу вашего расследования — я попрошу советника Мэн, чтобы он посодействовал вам. Любая информация будет для вас доступна. А теперь я должен вас покинуть.       Лань Сичень, не дожидаясь ответа Цзян Чэна, быстро направился в сторону, куда недавно ушел главный евнух. Ваньинь проводил его взглядом и на ватных ногах вышел из главного зала. То, что сейчас произошло между ними было весьма странным и непонятным. Но сейчас его главной задачей был поиск того, кто подставил Вэй Ина, а с остальным можно было разобраться потом.