Гарем императора

      Солнце уже склонялось к горизонту и его последние лучи играли на покатой белоснежной крыше дворца. Двор и сад постепенно пустели, а ветер доносил отголоски запахов еды из открытых настежь окон. Вэй Ин уже давно чувствовал неутихающий голод, но возвращаться в гарем, пока наложники не покончат с ужином не хотел. Лучше позже, когда сытые и довольные, они разойдутся по своим комнатам. Он же планировал разжиться чем-то на кухне.              Помимо нежелания видеть обитателей гарема, была ещё одна причина, по которой Вэй Усянь не спешил в свои покои. И она была главной — он знал, что стоит ему переступить порог гарема, как все, что произошло между ним и младшим принцем, станет далеким прошлым. Лишь пока он здесь, возле конюшни — это все еще настоящее. Только его. Сокровенное. То, что хотелось удержать ещё хоть пару минут.              Вэй Ин бы отдал все, чтобы повторить эти мгновения. За мягкость чужих губ и теплое дыхание он отдал бы все, а ему — самого себя. Отдал бы не только тело, но и душу. Не задумываясь ни на миг. Эти желания, эти мысли, что раньше казались Вэй Ину естественными для молодого мужчины, стали пугающе подробными. Они обрели краски, запахи и вкус. И от них хотелось бежать, сжав зубы, нырнуть с головой в ледяную воду, чтобы одуматься и остыть. Потому что чувствовать и желать подобное, он не имел ни малейшего права.              Тишина в широких коридорах стояла мертвая, и шаги, казалось бы, тихие и осторожные отдавались от стен эхом. Вэй Ин старался двигаться бесшумно, словно тень, прислушивался к каждому шороху, надеясь, что никто из стражи не заметит его присутствия. Продвигался он довольно медленно, то и дело прислоняясь к стене, чтобы перевести дух. Слабость все еще не хотела покидать его тело, а может причиной тому был голод.              Практически добравшись до дверей, ведущих в мужскую часть гарема, Усянь остановился. Ложиться спать так и не поев, он не хотел и решил, что если уж рисковать, то вновь — на полную. На кухне он точно найдет чем перекусить.              Свернув в нужный ему коридор, Вэй Усянь резко остановился: из-за широкой кухонной двери доносились голоса.              — Ну и что, что поздно? — несмотря на то, что он почти месяц не слышал этого капризного голоса, узнал его безошибочно, — не будь таким занудой, Синчэнь! Это лишь пара конфет перед сном.              Вэй Ин улыбнулся. Несмотря на вредность и безумную, временами пугающую улыбку, что появлялась на красивом лице Сюэ Яна, он привык и кажется, даже немного скучал по нему.              — И когда ты уже привыкнешь к тому, что все должно быть в меру? — ответил ему Синчэнь. По голосу было ясно, что он хмурился, — такое поведение не подобает наложнику императора!              — Ой, словно ему есть дело до меня или моего поведения…              — Наш император заботится обо всех своих наложниках, Сюэ Ян!              — Он? — хихикнул в ответ Сюэ Ян, — а я думал, что о нас заботишься только ты. Это же твоя работа!              — Верно, но я делаю то, что велит мне император, — устало ответил Сяо Синчэнь, — твое благополучие, как его наложника…              — Опять? — Сюэ Ян перебил его, повысив голос, и услышав звук отодвигаемого стула, Вэй Ин сильнее вжался в стену, — я прекрасно знаю, что я его наложник. Ты напоминаешь об этом мне или себе?              Смотритель не ответил, но Вэй Ин слышал, как он возмущенно вдохнул, почти подавившись воздухом, после раздались шаги и Усянь поспешно спрятался за дверью кладовки. В небольшую щель он видел, как в коридор вылетел Сяо Синчэнь и даже не успей Усянь спрятаться, разъяренный смотритель не обратил бы на него никакого внимания. Он словно растрепанная птица пронесся мимо, а из кухни донесся смешок и хруст откушенного яблока, от которого у Вэй Ина заурчало в животе, а рот наполнился слюной.              Осторожно выбравшись из кладовки, Вэй Усянь заглянул на кухню и увидев сидящего за столом Сюэ Яна замер. Его улыбка вовсе не казалась безумной. Напротив. Она была мягкой, немного мечтательной и шла ему куда больше, чем привычный полуоскал. Невольно Вэй Ин и сам улыбнулся, медленно закрывая тяжелую резную дверь. Он не стал тревожить Сюэ Яна. Пусть он подольше остается в своих мыслях, ведь они у него точно приятные, а он уж как-нибудь потерпит до утра.              Вэй Усянь не ошибся, в общей комнате гарема уже было пусто, и он спокойно добрался до собственных покоев, никого не встретив. Вэй Ин был уверен, что его возвращение до утра останется тайной. Но ошибся. Едва он успел развязать свой пояс, как в дверь постучали. Нервно и торопливо. Вэй Ин знал кто мог ждать его возвращения до глубокой ночи и не пустить его не мог. Конечно, это был Оуян.              Вэй Ин подавил в себе усталый вздох, который мог бы показаться обидным, и отступив, пропустил его в комнату. Желания общаться было ничтожно мало, хотя, бесспорно, он скучал по своему единственному другу. Оуян же сдерживаться не стал, и едва дверь за ним закрылась, тут же повис на нем, стиснув его плечи с такой силой, что Вэй Ин сквозь зубы застонал от пробежавшей по спине боли.              — Ох, прости, — Оуян виновато отшатнулся, осматривая его с особым вниманием, — тебе всё ещё больно?              — Пустяки, — соврал он и морщась, занял одну из подушек возле стены, — расскажи мне лучше, как вы? Что произошло, пока меня не было?              — Очень много придётся рассказывать, — Оуян расположился напротив и обхватив колени руками, не спускал с него пристального взгляда, — после того как тебя высекли, в гарем влетел злой Синчэнь и стражники. Несколько генералов с господином Яо расспрашивали каждого, что знали, что слышали…              — А тебе видимо особо досталось, — в этом Вэй Ин не сомневался. В то, что Оуян не просто его лучший друг, а единственный, знали в гареме все, — да?              — Не важно, Вэй Усянь, — грустно улыбнулся он в ответ, — главное, что ты вернулся.              — Вэнь Сюя тоже допрашивали? — сквозь зубы спросил Вэй Ин. В том, что этот змей выкрутится он не сомневался, но факт того, что тому тоже пришлось несладко, немного грел.              — Да, его тоже, — подтвердил Оуян, — он, конечно, ничего не знал о твоих планах, но сказал, что догадывался о том, что у тебя мог быть роман с кем-то. Слишком уж часто ты в покоях своих не ночевал. Он предположил, что это подозрительно. Об этом он сообщил на весь гарем…              — Но все же знают где я был! — вскочил на ноги Вэй Ин, — весь гарем видел, что за мной приходили слуги. В отличии от него…              — Возможно, это действительно ревность, — Оуян успокаивающе сжал его ладонь и это подействовало, Вэй Ин опустился на подушки рядом с ним, — до твоего появления больше одного раза к императору ходил лишь он.              — Теперь ты надеюсь, больше не хочешь быть его фаворитом? — усмехнулся Усянь, — убедился, что от этого одни проблемы?              — Ты прав, уже не хочу. Мало того, что это для жизни опасно, так ещё и… — начал Оуян, но запнулся, немного покраснев, словно вторая причина была особо важной или пугающей. А возможно, слишком личной.              — Ещё что? — поинтересовался Вэй Ин, — что важнее жизни?              — Не важно, — Оуян отвернулся к окну прижав к себе подушку, — просто понял, что это всё ерунда. Да и не особо он мне нравится. Не хотелось бы мне оказаться в его… — с отвращением поморщился Оуян, — в его постели.              — Ш-ш-ш! — пресек его слова Вэй Ин, — не говори такое. Тут и у стен есть уши. И некоторые очень опасные. Перевернут твои слова так, что потом не оправдаешься и сам поверишь, что это сказал.              — Вэнь Сюй! — произнес Оуян ненавистное им имя, — значит, нам надо доказать, что это он подставил тебя! Иначе второй раз будет не плеть, а гильотина.              Оуян был прав. И даже если им не удастся поймать Вэнь Сюя за руку, соблюдать осторожность было необходимо.       

***

      Встречи с Вэнь Сюем долго ждать не пришлось. Уже утром перед завтраком Сяо Синчэнь собрал наложников в общей комнате и объявил, что следующим вечером состоится очередной прием. Несмотря на то, что он будет скромным и гостей будет немного, гарем заметно оживился. Последний месяц был весьма напряженным: по слухам и обрывкам информации, что проникали в гарем, наложники знали, что у императора некие серьезные недопонимания с главой одного соседнего государства из-за торговых путей. Но насколько эти слухи были реальны и следовало ли уже начинать волноваться, никто из наложников не знал. Подобную информацию для них, если и не скрывали полностью, то ограничивали.              Скорый приезд главы Не и ряда других приближенных к императору лиц, обстановку заметно разряжал.              Вэй Ин краем уха слушал Синчэня, который пытался утихомирить возбудившихся наложников. Он и не расчитывал на то, что окажется в списке приглашенных и думал лишь о том, как бы быстрее добраться до завтрака. Но его имя все же прозвучало. Правда, почти в самом конце. В комнате повисла тишина, такая, что Вэй Ину казалось, что он слышит разговоры слуг в другом конце коридора. Для него, как и для всех остальных, новость о том, что он все еще в фаворитах оказалась неожиданной.              Первым, кто отошел от шока, был Вэнь Сюй, он громко хмыкнул, привлекая все внимание к себе, но больше никак это комментировать не стал. Остальные, впрочем, тоже. Вэй Ин действительно стал изгоем для всех.              — И почему моего имени опять нет? — сокрушался чуть позже Оуян, когда после завтрака они вдвоем сидели в саду, прячась в тени деревьев.              — А я правда поверил, что тебе это уже не интересно. Ты же отказался от идеи привлечь внимание императора! — широко улыбнулся Вэй Ин, опускаясь на мягкую траву, — он же тебе не нравится.              — Да! — поспешно подтвердил Оуян, — я не из-за императора хотел…              — Неужели? — продолжал улыбаться Вэй Ин, — а ради чего? Еды? Конфет? Берешь пример с Сюэ Яна?              — Нет, конечно, — вздохнул Оуян, расправив ткань своего ханьфу.              Это смущение, румянец на щеках, прикушенные губы и задумчивый взгляд: впервые он видел друга таким.              — А в чем же? — не прекращал расспросы Вэй Ин, — или может, в ком? — предположил он, приподнявшись и почти касаясь его уха носом.              — Тише ты! — вздрогнув, Оуян опасливо огляделся, — ни в ком! Прекращай выдумывать!              Эти поспешные оправдания Вэй Ина не убедили. Оуян что-то, а может и правда — кого-то скрывал. Но расспросы свои он прекратил, если друг захочет, то сам всё расскажет.              Показательно равнодушно отвернувшись, Вэй Ин вновь лег на спину, засунув в рот выдернутую травинку.              — Вэй Усянь, — произнес Оуян, — я правда не мечу на твоё место, а тем более место Вэнь Сюя. Мне просто хотелось хоть раз посмотреть, как там… Среди высокопочтенных гостей, в самом роскошном зале дворца…              — Там скучно, — кратко ответил Усянь.              — Расскажешь мне, кто там ещё был?              — Ты сам слышал имена приглашенных наложников.              — Да. Да, конечно, ты прав.              Оуян поднялся на ноги и словно обидевшись, направляясь к выходу из сада. Но Усянь успел поймать его за рукав и задержать.              — Хорошо, — кивнул Усянь. Ссориться из-за такой мелочи он не хотел, видимо, для его друга это и правда было важно, — я всё тебе расскажу. Обещаю.       

***

      Весь следующий день прошёл в подготовке к вечеру. Новые ханьфу, повторения правил поведения, которые все уже знали наизусть и могли повторить даже во сне: не поднимать взгляд первым, не перебивать, слушать внимательно, отвечать на вопросы и быть учтивыми. Подливать вино и улыбаться, улыбаться, улыбаться…              Самые дорогие и красивые ханьфу вновь достались Вэнь Сюю и его прихвостням, которым посчастливилось попасть в заветный список. Вэй Ин забрал то, что осталось. Но даже понимание того, что ему досталось не самое лучшее ханьфу не смягчило завистливых взглядов, что были обращены на него.              — И стоило на него тратить ткань?              — И это за попытку побега?              — Мало его секли…              — Чем он так покорил императора?!              — Он даже некрасивый!              — Видимо в постели он преуспел больше, чем на уроках!              Это было уже слишком. Подобных слов он не слышал даже от Сюэ Яна, который никогда не следил за языком и знал множество пошлых шуток. Вэй Ин сжал зубы и обернулся к шепчущимся за его спиной наложникам.              — Тебе показать? Может и ты чему научишься? — прошипел он, — я могу преподать уроки, ты только попроси!              — Наложник Вэй! — раздался голос смотрителя, — прекратите балаган. Вам пора готовиться к приёму, — голоса и шепот стихли — злить смотрителя еще больше, было опасно, — еще раз услышу подобное, о приемах будете только мечтать. Всем ясно?              В ответ все закивали и поспешили разойтись по комнатам.              Невзрачный на фоне остальных наряд и скромные украшения были даже на руку Вэй Ину, который не желал привлекать к себе никакого внимания. А вот его сердце трепетало. Он знал, что младший принц во дворце, а значит, встречи на приёме не избежать. И несмотря на то, что в груди все сжималось от предвкушения, он боялся ее.              После их последней встречи после того, как он… его поцеловал, как он посмотрит ему в глаза? Как выдержит его близость? Если даже воспоминания о произошедшем лишали его воздуха? Вэй Усянь должен с этим справиться. Не выдать страх и смущение. Нельзя иначе.              Музыка разливалась по залу: то весёлая, то грустная, но неизменно красивая. Вэй Ин сидел в окружении гостей, временами кивая, поддакивая и вставляя незначительные реплики. Веселить кого-то в этот вечер ему было не под силу. Он глаз не мог отвести от главного стола, где рядом с императором сидел Лань Ванцзи. Все, о чем он мог думать в эти минуты — это он. И его взгляды, которые он иногда ловил на себе.              Не забывая об осторожности, после очередной чаши превосходного вина, украдкой, Вэй Ин следил за тем, как младший принц склоняет голову, говоря что-то императору, а потом убирает с плеч темную длинную прядь и кивает в ответ. Каждое его действие волновало и пробуждало все те чувства, с которыми Вэй Ин так безуспешно, как оказалось, боролся. Он не уставал напоминать себе, что его чувства запретны и не дозволены. Что младший принц недоступен для него так же, как и звезды на ночном небе и что ничего более того мимолетного поцелуя между ними уже не будет.              Спустя час, а может больше, Лань Ванцзи поднялся из-за стола и, поклонившись императору, покинул зал. Вэй Ин бы жизнь отдал за то, чтобы иметь возможность выйти следом за ним и поговорить наедине. О большем он и мечтать не смел.       

***

      Мэн Яо ждал возвращения в столицу главы Не. Он привык к его частым визитам, и вопреки собственным принципам, признавал, что начинал скучать по нему. В любви и отношениях он ничего не смыслил, а редкие походы в дорогие публичные дома в расчет не брал. Там он покупал тело, но никак не чувства.              Советник вновь сидел за столом рядом со своим императором и слушал его неспешные беседы с главой Не и украдкой наблюдал за ними. А вот сам Не Минцзюэ словно не замечал его или не хотел замечать. Он изредка окидывал зал, как казалось Мэн Яо, оценивающим взглядом. Быть может, он обдумал предложение императора и действительно решил подумать о наследниках?              Девушки действительно были в этот вечер необычайно хороши. Пели, танцевали, подливали вино и щебетали как стайки слетевшихся птичек. Да и юноши, все как на подбор высокие, гибкие, красивые. Если бы сердце Мэн Яо было свободным — он и сам бы на них засмотрелся. Ведь есть на кого! И глава Не тоже это видел.              Осушив уже вторую, а то и третью чашу вина, Мэн Яо почувствовал лёгкое головокружение. Видимо, отсутствие аппетита в присутствии Не Минцзюэ сказалось и захмелел он слишком быстро. Извинившись, он вышел на широкий балкон, и облокотившись о перила, глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Лунный свет играл на гладкой поверхности воды в озере, а вдали пели птицы, словно подпевая музыке, доносившейся из зала.              Это была удивительно красивая ночь.              Шаги, что раздались позади него, он узнал бы всегда. Из сотни. Тысячи чужих шагов. Даже когда глава Не встал рядом, Мэн Яо не пришлось поворачиваться к нему. Только перила сжать чуть крепче.              — Я уже решил, что вы избегаете меня, глава Не, — тихо произнес Мэн Яо, наблюдая за тем, как две ночные птички, почти ныряли в воду фонтана поднимая искрящиеся брызги.              — Вам показалось, советник Мэн, — в тон ему ответил Не Минцзюэ.              — После последней охоты вы так поспешно уехали, — продолжил он, словно не расслышав его ответа, — хотя собирались остаться на некоторое время.              — У меня возникли неотложные дела.              — Вот как? — Мэн Яо отступил от перил на полшага и развернулся к стоящему рядом Не Минцзюэ, — а мне показалось, что дело вовсе не в этом. Ну же, глава Не, мы взрослые люди. Признайтесь, вы сами хотели убить того оленя? И забрать все трофеи себе?              — Нет! — воскликнул он, — к черту трофеи! Меня поразила ваша безжалостность! Этот олень…              — Был обречен! Я лишь облегчил его страдания. Это не безжалостность — это гуманность!              — Перерезать несчастному животному горло — это, по-вашему, гуманность, советник?              — Гуманность и охота — понятия несовместимые!              — Сегодня олень, а завтра, советник, вы перережете горло кому-то из людей! — прошипел ему в ответ Не Минцзюэ.              — Перережу, не сомневайтесь, если опасность будет грозить его Величеству или человеку, что мне дорог.              — Неужели такой имеется? — усмехнулся Не Минцзюэ, — такие как вы, способны на чувства?              — Не сомневайтесь в этом, глава Не.              Какое-то время они стояли молча, сверля друг друга взглядами. Где-то внутри них кипел гнев и не высказанные слова, застрявшие где-то в горле. Первым тишину и затянувшуюся паузу нарушил Мэн Яо, вернув себе почтенный и благопристойный тон:              — Я заметил, что вы приглядываете себе наложницу, глава Не? Если вы захотите, думаю, что его величество, предложит вам самых красивых девушек на выбор.              — Меня не интересуют наложницы.              — Тогда как насчет наложника? — предложил Мэн Яо, — сегодня на вечере они тоже блистали своей красотой. Среди них есть отличные варианты, вам не кажется?              — А кто вам сказал, что меня интересуют мужчины, советник? — поинтересовался Не Минцзюэ, делая к нему один широкий шаг, но этого хватило, чтобы почти впечатать Мэн Яо в высокие перила, — но раз вы так настаиваете, то я, пожалуй, заберу одного.              Глаза Не Минцзюэ, оказавшиеся так близко, казались ему чернее самой ночи и жгли, подобно раскаленным углям. И несмотря на сковавший его страх, Мэн Яо не хотел, чтобы эти мгновения заканчивались. Но Не Минцзюэ видимо его желания не разделял. Отшатнувшись от него, он бросил на него последний нечитаемый взгляд и быстрым шагом покинул балкон.              Лишь тогда Мэн Яо смог глубоко вдохнуть и прикрыть глаза. Ему просто необходима еще одна чаша крепкого вина.       

***

      Цзян Ваньинь после посещения императора был в некотором замешательстве. Он не понимал, как относиться к словам Лань Сиченя: всерьез или расценить как шутку? И правильно ли он сделал, что ничего не ответил? Не обидел ли своим молчанием Его Величество? Последнего Цзян Чэну хотелось меньше всего, но вовсе не из-за страха или желания выслужиться. Он искренне восхищался им, его решимостью, спокойствием, рассудительностью и благородством. Тем, что в нем не было ни капли фальши. Только великий человек мог покорить столько земель с минимальными усилиями, без кровопролитных войн и больших разрушений. Именно такой человек, по мнению Цзян Ваньиня, должен был управлять империей. И он был очень горд, что состоял на службе во дворце и Лань Сичень доверял ему.              Но все же что-то свербело в груди Цзян Чэна после их разговора. Какая-то неуловимая мысль крутилась в его голове, каждый раз ускользая, словно песок, как только он пытался за нее зацепиться. Он понимал, что ни одно слово, ни один жест императора не был и не мог быть случайным. А это значило, что Ваньинь упускал из виду что-то важное, о чем-то не догадывался.              Поэтому, чтобы искупить свою вину, если она все же была, Цзян Чэн решил поскорее выполнить задание Лань Сиченя и найти того, кто подставил Вэй Усяня. Если его брат не лукавил, то враг у него был один единственный и его имя секретом ни для кого не было. Усложняло расследование то, что ему явно кто-то помогал, и как бы Цзян Чэну ни хотелось верить в то, что кто-то из дворцовых солдат мог быть в этом замешан, исключать такой вариант было бы ошибкой. Это для него честь была важнее золота, но не все могли похвастаться подобными качествами. Даже несмотря на строгий отбор, среди них могла завестись паршивая овца.              Но как вычислить среди сотен солдат и десятков генералов одного единственного в этом преступлении? Выйдя на задний двор, Цзян Ваньинь глубоко вздохнул и огляделся. Дворец жил своей жизнью: слуги, солдаты, стража, даже наложники, не замечали его внимательного и изучающего взгляда. Идеально было бы проникнуть в гарем и хорошенько допросить этого Вэнь Сюя, но кто бы ему позволил такую вольность?              Неожиданно Цзян Чэн понял с чего ему стоило начать — слуги. Они всегда были в курсе всех новостей и слухов. Конечно те, что служили непосредственно императору были вышколены, держали язык за зубами, появлялись и исчезали быстро и бесшумно. К ним и подступить с расспросами было не просто, а вот те, что работали на кухне, во дворе или в гаремах — были любителями поговорить по душам. Они всегда были готовы посплетничать — лишь бы не работать.              Начать с кухни было самым разумным решением. Однажды, еще в первые недели своего пребывания во дворце, Ваньинь помог одной из служанок перетаскивать тяжелые мешки с рисом. После этого в благодарность она то и дело норовила угостить его чем-то вкусным. Цзян Чэн из вежливости никогда не отказывался и нахваливал стряпню поваров. Поэтому вскоре на кухне он стал практически своим, к нему относились по-свойски, не забывая о почтении.              Цзян Чэн был уверен — на кухню стекались все самые важные сплетни, новости и слухи. Так что он надеялся выведать, что же творилось во дворце едва он уехал и один из наложников попался на попытке побега, не составит большого труда.              — Генерал Цзян, неужели ты, наконец, вернулся? — не успел он войти на кухню, как раздался бодрый голос служанки. Это была немолодая, но очень энергичная женщина, сумевшая сохранить девичью стройность и румянец. Только сетка из морщин в уголках глаз и сухие, обветренные руки выдавали ее истинный возраст.              — Да, тетушка, — серьезно кивнул Цзян Чэн, проходя в помещение. К его большой радости, они оказались тут одни, а чем меньше свидетелей их разговора, тем лучше.              — И давно ли?              — Сегодня ночью.              — Ох, загонял тебя наш император, — покачала головой женщина, — совсем продыху не дает! Вон как исхудал пока катался по всей стране!              — Это неправда, — голос Цзян Ваньиня смягчился, как всегда, бывало, когда он приходил сюда, — его Величество заботится обо всех солдатах и следит за тем, чтобы мы достаточно отдыхали и не голодали.              — Нашелся мне защитник, — фыркнула тетушка, ставя перед Цзян Чэном тарелку с еще горячими паровыми пирожками, — вот пока тебя не было повадился к нам один из наложников ходить, да таскать сладости. Никакой управы на него не было! Пришлось жаловаться смотрителю, чтобы этого бесстыдника держали подальше от нашей кухни! В конце концов, для гаремов готовят другие повара — вот пусть к ним и ходит, продукты переводит.              — И как, помогло? — поинтересовался Ваньинь, откусывая небольшой кусок пирожка. Вкус, как всегда, был изумительным и возвращал куда-то в далекое детство. На этой небольшой, но самой уютной кухне во дворце, ему часто казалось, что он вернулся домой. По которому он сильно скучал, хоть и признавался себе в этом с большой неохотой.              — Еще как! Смотритель Сяо очень благородный и воспитанный юноша и с наложниками всегда был строг, но справедлив.              — Да уж, иногда от них бывают одни проблемы, — картинно покачал головой Цзян Чэн, надеясь, что это переключит внимание на нужную ему тему.              — Ой, и правда! — тут же оживилась женщина, — когда ты уехал, тут такое было! Говорят один из наложников пытался бежать! Да только схватили его тут же, не успел за забор махнуть! Ну, не дурак ли?              — Дурак, конечно же, — кивнул Ваньинь, думая про себя, что его брат не просто дурак, а самый настоящий олух, — и что же с ним стало?              — Говорят высекли его, да и дело с концом! Наш император очень милосерден.              — Но как же он смог выбраться из гарема? — совершенно не заинтересованно уточнил Цзян Чэн, — ведь наложников днем и ночью охраняют солдаты.              — Вот тут-то самое интересное, — голос служанки понизился до заговорщицкого шепота, — одни говорят, что стража самовольно покинула свой пост, а другие, что этот наложник их подкупил, третьи, что они были с ним заодно. Да потом запугал так, что они теперь своей тени боятся. Версий много, но я уверена, что никто не знает всей правды! Их оправдания даже слушать никто не стал — бедняг сослали на полгода в конюшни. Хорошо, что в евнухов не разжаловали!              Цзян Чэн не стал разубеждать женщину в том, что в евнухов простых солдат разжаловать не могли. Евнухов готовили с самого детства и кое-где до сих пор царила уверенность в том, что это великая честь служить императору. И не важно какой ценой эта служба давалась.              — Ты ешь, генерал, ешь! — прервала размышления Цзян Чэна женщина, — скоро станешь похож на тощую кобылу, какой тогда из тебя воин?              — Спасибо за заботу, тетушка, — кивнул Ваньинь, ему действительно было приятно то, что кто-то думал о его состоянии, — если вам не нужна никакая помощь, то я, пожалуй, уже пойду. Командир хотел зачитать мне какой-то важный доклад и точно будет недоволен, если узнает, что я тут просто так прохлаждаюсь.              — Иди, иди! Сама справлюсь! — махнула руками служанка, — и приходи вечером: оставлю тебе лучший кусок мяса на ужин.              Цзян Чэн снова кивнул и вышел из кухни. Оставаться там пока больше не было смысла — все, что ему было нужно он узнал. Значит, действительно в ночь, когда Вэй Усяня подставили, солдаты, охранявшие выход, куда-то пропали. Как Ваньинь и предполагал, никто особо не занимался расследованием того, почему они пропали со своего поста. Казалось, что всем было на это вопиющее нарушение наплевать, солдат просто наказали и забыли. Или Лань Сичень действительно не слукавил и доверять мог только ему. От этой мысли приятно защемило в груди.              Цзян Ваньинь, недолго думая, направился в конюшню — не стоило долго тянуть с тем, чтобы расспросить бывших солдат о том, что же произошло той ночью. Возможно, что они даже пытались сказать правду, только их никто не стал слушать. Все это было очень странным и вызывало тревогу, какие еще тайны скрывал дворец и гарем с десятками наложников?              Провинившихся солдат искать пришлось довольно долго. В какой-то момент Цзян Ваньиню показалось, что они специально избегали его, словно зная, какие вопросы он собирался задавать. Императорские конюшни, конечно, были весьма немаленькими, но прятаться в них бесконечно было невозможно. Опознать бывших солдат среди постоянных работников было так же просто, как и осла среди породистых жеребцов. Цзян Чэну даже не пришлось вызнавать их имена: во-первых, знать их было не обязательно, во-вторых, судя по бегающим глазам и дрожащим рукам, нервно сжимающим полупустое ведро с водой, это были те, кто ему нужен.              — Приветствуем, генерал, — почти хором пискнули они, стараясь обойти грозно преградившего им путь Цзян Чэна.              — Стоять! — рявкнул он, разглядывая бывших солдат.              Раньше с ними Цзян Ваньинь никогда не сталкивался, в этом можно было не сомневаться. На голову ниже него, худые, с осунувшимися лицами, бледной кожей и потухшим взглядом, они больше походили на бродяг, чем солдат его Величества.              — Мы ни в чем не виноваты! — пролепетал один из них, сделав шаг назад.              — Правда! Мы всего лишь работники конюшни! — подтвердил второй, прижав ведро к груди, словно пытался им защититься.              — Если ни в чем не виноваты, то чего трясетесь словно последние листья на ветру? — спросил Цзян Чэн, окинув их строгим взглядом.              — Мы действительно ничего не знаем, генерал!              — А я еще ничего не спросил, а вы уже не знаете? — нахмурился Ваньинь, — и потом, как ты можешь отвечать за своего друга, знает он что-либо или нет?              — Просто знаю!              — Это ложь! — нетерпеливо перебил Цзян Чэн.              — Юн Шэн говорит правду, — вступился второй, — я действительно ничего не знаю!              — Молчать! — рявкнул Цзян Ваньинь. Эти двое начинали его раздражать и как только они попали во дворец? Такие глупые, неотесанные и трусливые.              Солдаты вздрогнули, нервно переглянулись и сделали еще один шаг назад. А Цзян Чэн шаг вперед. Смерив их еще одним грозным взглядом, он неспеша произнес:              — Итак, давайте начнем сначала. Я здесь, чтобы узнать правду и у меня только один единственный вопрос: в ту ночь, когда из гарема пытался бежать наложник, вас не было на своем посту. Почему?              — Это были не мы! — торопливо пробормотал тот, которого звали Юн Шэн, — мы простые работники конюшни! Мы простолюдины по большой удаче попавшие в конюшни его Величества…              — Да-да, мы простолюдины и не знаем никаких наложников, что собирались бежать, — закивал второй.              — Вы держите меня за идиота? — Ваньинь начинал терять терпение.              Почему эти глупцы не хотели говорить правду и признаваться в том, что они солдаты, он не понимал. Ведь проверить это труда не составляло, так к чему весь этот спектакль?              — Нет, генерал, мы бы не посмели!              — Еще раз спрашиваю по-хорошему: почему вы покинули свой пост той ночью?              — Это не мы…              — Так, — ледяным тоном проговорил Цзян Чэн, — я могу переломать вам обоим ноги прямо сейчас. Да так, что они никогда не срастутся правильно. А вы навсегда останетесь калеками. И никто ничего не заподозрит, подумаешь лошадь не удачно лягнула! Два раза… Если вы тотчас же не скажете мне, какого черта вы ушли со своего поста?              Солдаты снова переглянулись, внимательно посмотрели на генерала, возможно оценивая правдивость его слов, помялись еще с полминуты, и наконец, осознав бедственность своего положения, один из них нехотя заговорил:              — Мы сделали это не специально… Это был приказ… Нас подставили…              — Что это значит? — нетерпеливо переспросил Цзян Чэн.              — В ту ночь, — заговорил второй солдат, — наша смена должна была окончиться две четверти часа спустя, но тут подошел один из генералов и сказал, что командир приказал нам смениться прямо сейчас. И другая смена солдат подойдет с минуты на минуту, а он пока сам подождет их. Мы не почувствовали в этом никакого подвоха и ушли в казарму. И только спустя час, когда начался переполох, мы поняли что что-то не так. Но нам приказали молчать и не говорить об этом ни одной живой душе…              — Кто был тот генерал, что отдал вам приказ? — уточнил Цзян Ваньинь.              — Мы… Мы не можем назвать его имени.              — Это еще почему? — теряя остатки терпения спросил Цзян Чэн.              — Иначе он убьет нас!              — Иначе я убью вас! Но сначала переломаю ноги!..              — Генерал, пощадите! — Юн Шэн упал на колени, второй последовал его примеру, — у нас семьи! Он убьет их всех! Это самый настоящий дьявол во плоти! Пожалуйста, пощадите!              — Встаньте оба! Вы солдаты императорской стражи или куски конского дерьма? — окончательно вскипел Цзян Чэн, — где ваше благородство? Где ваша честь? Где ваша, черт возьми, гордость? Да лучше умереть с гордо поднятой головой, чем трястись над своей никчемной жизнью!              — Мо… Мо Сюаньюй… — наконец, прошептал Юн Шэн, посмотрев глазами полными ужаса.