Гарем императора

      — Мо Сюаньюй? — недоверчиво спросил Цзян Чэн.              Он прекрасно знал этого молодого генерала, но назвать его дьяволом во плоти язык бы не повернулся. Мо Сюаньюй был одним из лучших среди них: вкупе с привлекательной внешностью и острым умом, он был отважным и закаленным солдатом. И Ваньинь относился к нему с уважением. И теперь оставалось понять клевещут эти двое на генерала Мо или говорят правду. Судя по испуганным выражениям лиц и трясущимися рукам, они были искренни — насколько это было возможно в данной ситуации.              Но все же Цзян Чэн не собирался просто так верить им на слово. Если он просто так, без доказательств пойдет напролом, а в итоге окажется, что его сейчас нагло обманули, то это будет страшным позором. После подобной оплошности, он бы провалился сквозь землю от стыда.              Конечно, можно было бы и дальше допрашивать этих двух несчастных, но Цзян Ваньинь понимал, что им и так досталось. Из бравых солдат императора они превратились в запуганных, бесхребетных слизняков. С такими даже связываться лишний раз не хотелось. Он не считал их ошибочно наказанными — они действительно провинились и достаточно серьезно. Но доводить их до подобного состояния считал излишним.              Приглядываться к Мо Сюаньюю следовало начинать незамедлительно, но максимально осторожно и не привлекая к себе лишнего внимания последнего. Чем Цзян Чэн и занялся в тот же день, но ничего предосудительного и подозрительного генерал Мо не совершал. Он выполнял свои повседневные обязанности, а вечером остался на дополнительную тренировку для солдат.              Так продолжалось еще пару дней — Мо Сюаньюй делал все то, что было положено ему по статусу, всего лишь однажды пропав из поля зрения. Но скорее всего он просто выезжал за пределы дворца, по просьбе одного из командиров. Или был занят личным делом, которые никак не относились к расследуемому делу. Цзян Чэн тратил много времени на то, чтобы просто не терять генерала из виду, и если бы не осведомленность советника императора, ему бы скорее всего прилетело за безделье.              На третий день Цзян Ваньинь уже засомневался в том, что солдаты сказали ему правду. А на круглосуточную слежку, он пока что решиться не мог. Все же его терзали сомнения в виновности генерала Мо, и он не хотел, чтобы именно этот человек был виновен. Все же Мо Сюаньюй был одним из немногих к кому Цзян Чэн относился с некоторой симпатией.              Но к полудню того же дня, Ваньинь заметил нечто странное. Вначале все было как обычно, но потом поведение генерала Мо резко изменилось. Опасливо озираясь, и по всей видимости, стараясь не привлекать к себе внимания он изменил свой привычный маршрут. На самом деле, если бы Цзян Чэн не присматривался к нему несколько дней подряд, то он бы и не заметил ничего необычного — Мо Сюаньюй всего лишь сменил направление, резко свернув к кухне, которая готовила для мужского гарема.              Но Ваньиня это одновременно и насторожило, и обрадовало. Наконец-то, его бессмысленная слежка дала результаты, но что же задумал Мо Сюаньюй? Цзян Чэн ступал едва слышно, держась на некотором отдалении, и в случае чего, мог сделать вид, что просто идет по своим делам. В конце концов, не только Мо Сюаньюй мог забрести на чужую кухню.              Тем временем, генерал Мо снова огляделся по сторонам, и убедившись, что рядом никого, сунул руку в стоявший у крыльца цветочный горшок. Вытащив оттуда клочок бумаги, быстро развернул и прочитал. Цзян Чэн не знал, что же там было написано, но вид у генерала стал по-идиотски глупым и счастливым. Настолько, что Ваньинь скривился. В любви ему там кто-то из служанок признавалась? Он считал, что дворец не самое подходящее место для романов — если ты находишься на службе у императора, то будь добр посвяти этому всего себя.              Но похоже, что Мо Сюаньюй так не считал, скомкав бумажку в руке, он направился обратно. Цзян Чэн едва успел заскочить в ближайший курятник и спрятаться за дверью. Куры его появлению явно не обрадовались и возмущенно закудахтали, захлопав крыльями. Генерал Цзян на это внимание не обратил и продолжал сквозь щель наблюдать за Мо Сюаньюем. Тот, ничего не подозревая, даже не успев завернуть за угол, скомкал клочок бумаги и бросил его в траву.              Цзян Чэн не мог поверить своему счастью и глупости генерала Мо. На его месте, он эту бумажку точно сжег бы сразу после прочтения, чтобы больше ни одна живая душа не узнала, что же в ней было сказано. Немного погодя, когда Мо Сюаньюй скрылся из виду, Цзян Ваньинь вышел из своего укрытия и направился ровно туда, где по его расчетам должна была лежать записка. Сообщение в ней было немногословным:              «Сегодня ночью. У тебя»              Неужели генерал Мо действительно завел роман и эту записку ему подкинула одна из служанок. Цзян Чэн представил себе эту картину: девушка, стыдливо пряча глаза, подкидывает клочок бумаги в цветочный горшок, после чего озираясь, спешно покидает двор.              Цзян Ваньинь со злостью скомкал записку — ничего нового в его расследование она не принесла. В конце концов, заводить романы со слугами никому не запрещалось, разумеется, кроме наложников, остальные могли в свое свободное время делать все, что угодно.              И пока все складывалось так, что Мо Сюаньюй был невиновен и ничего предосудительного не совершал. Могли ли солдаты его оклеветать? И зачем? Если не он, то кто тогда подставил Вэй Усяня? Самым верным решением было привести сюда брата, чтобы он сам указал на того, кто передал ему письмо, но пока это было невозможным.              Немного поразмыслив, Цзян Чэн пришел к выводу, что времени после всей этой истории прошло больше месяца, а значит, вряд ли Мо Сюаньюй своим поведением вот так просто и сразу выдал свою причастность. Он был умным воином и точно не стал бы распространяться на эту тему с кем бы то ни было. А тем более, если Вэй Ин был прав, и его подкупил Вэнь Сюй. Продолжать за ним слежку, уже казалось глупой затеей, но в любом случае Цзян Чэн собирался узнать с кем Мо Сюаньюй собирался встретиться ночью. Если там действительно роман с кем-то из прислуги, то мешать он им не собирался. Хотя Цзян Ваньиня передергивало от мысли о том, что он мог стать свидетелем какого-нибудь непотребства.       

***

      Лань Ванцзи битый час не находил себе места. Все его попытки хоть немного разобраться в присланных отчетах терпели неудачу. Ничего сложного: всего лишь отчет о строительстве и затратах на новую школу. Но его мысли скакали, как табун диких лошадей, перескакивая с одной на другую, не давая сосредоточиться. Все важные вопросы, поднятые на листе пергамента, теряли для него всякий смысл.              Вначале младший принц списывал всё на утреннюю тяжесть в голове после прошедшего пира. Обычно он никогда не пил, но вчера едва пригубил немного вина и теперь почти не помнил событий вчерашнего вечера. Если что и отложилось в его памяти — то лишь Вэй Усянь: его тёмный и глубокий взгляд, который казалось умолял его о чем-то, ведя безмолвный разговор.              Взгляд, который вопреки приличиям он не прятал несмотря на то, что почти все внимание гостей было сосредоточено на нем. Лань Ванцзи был уверен, что половина из них без сожалений отдали бы всё золото из своих запасов, лишь бы увести его с собой. Но ни украшения, ни дорогие шелка Вэй Усяню были не нужны. Его глаза были ярче драгоценных камней, а волосы блестели под светом десятков свечей сильнее золотых вышивок, украшавших наряды остальных наложников. Усянь улыбался — и весь мир для младшего принца терял краски и тускнел, оставался лишь он, а взмаха его ресниц должно было хватить для того, чтобы завоевать без боя десятки сердец. Сам Лань Ванцзи уже давно проиграл этот бой. Добровольно сложил перед ним оружие, когда сил на борьбу не осталось.              В тот вечер Ванцзи покинул пир первым, как только появилась возможность, ссылаясь на усталость из-за затянувшейся бессонницы. Отчасти это было правдой. Он забыл, когда спал последний раз всю ночь, не мучаясь от кошмаров или мыслей, не дающих ему уснуть. У них всегда было одно лицо. Лицо Вэй Ина. Он либо увлекал его в порочные, сладострастные сны, либо мучал, не давая покоя.              Но еще страшнее были кошмары, те, которые заставляли его стонать и просыпаться, тяжело дышащим и с гулко бьющимся сердцем. В них Вэй Ин вновь был прикован к скамье на площади. Этот сон был страшнее пережитой реальности. В нем кнут палача выбивал из него последний вдох. И Лань Ванцзи умирал вместе с ним. Просыпаясь, он благодарил богов и судьбу за то, что это был всего лишь сон.              Временами, когда Вэй Усянь случайно оказывался в поле его зрения, младший принц задавался одним и тем же вопросом: почему именно он стал для него таким необходимым? Когда и как успел занять все его мысли, сны и желания? В какой момент они пересекли эту точку невозврата? Лань Ванцзи не питал на его счёт иллюзий и знал, что Вэй Ин ему не пара. Не только потому, что он был наложником императорского гарема. Нет. Истинные причины были иными — Вэй Усянь был и будет совершенно неуправляемым, самовольным и порывистым человеком. Его безрассудство и импульсивность притягивали к нему неприятности. И Лань Ванцзи знал, что рано или поздно это погубит их. Вэй Ин не жалел себя, не зная, что от него зависит еще одна жизнь. И все же, Лань Ванцзи полюбил его.              Полюбил за доброту и самоотверженность, за верность своей семье и идеалам. За силу и смелость, которую он показал ему, когда решился его поцеловать. Наверное, именно этот поцелуй стал для них той точкой, после которой не было пути назад. Младший принц разрывался словно между двух огней: с одной, он понимал, что у них нет будущего, что Усянь принадлежит императору, а с другой не хотел отступать. Все это он скрывал за непроницаемой маской безразличия, хотя внутри него разгорался нешуточный пожар.              А теперь, после истории с якобы неудавшимся побегом Вэй Ина, целью Лань Ванцзи стало вернуть ему честное имя и найти тех, благодаря кому он едва не лишился жизни. И в том, что найдет в себе силы пощадить их он сомневался. Каждая капля крови Вэй Ина, каждая его слеза должна быть отомщена.              С самого раннего утра Ванцзи вышел из своих покоев и направился к Сяо Синчэню. Он мог появляться на территории гарема, но всё же, он никогда не переступал его порога, считая это запретной для себя территорией. Поэтому смотрителя собирался ожидать в коридоре.              Стражники, заметив младшего принца почтенно склонили головы в приветствии.              — Мне необходимо видеть смотрителя Сяо, — пояснил он цель своего визита, — сообщите, что я жду его.              — Как скажете, Ваше Высочество! — охранник тут же скрылся за дверью, спеша угодить принцу.              Спустя пару минут на пороге возник Сяо Синчэнь, несмотря на раннее время уже идеально собранный. Смотритель гарема всегда казался слишком правильным, безупречным до мелочей. И это словно лишало его жизни.              — Ваше Высочество, — поклонился он, — вы желали меня видеть?              — Да, смотритель, — Лань Ванцзи кивнул, указывая на длинный проход коридора, — пройдемся пока не начался зной?              — Конечно, — Сяо Синчэнь послушно пошел за ним, — люблю утренние прогулки.              Лань Ванцзи не начинал свои расспросы до тех пор, пока не вышел на улицу и не убедился, что вокруг нет любопытных ушей. Вдали мелькали фигуры мельтешащих слуг, а в пробудившемся ото сна саду, с ветки на ветку прыгали птицы и их радостный щебет был слышен в самых отдаленных уголках просторного двора. Именно туда направился Лань Ванцзи, зная, что в столь ранний час, там будет пустынно.              — Я хотел задать вам пару вопросов, смотритель Сяо, — Лань Ванцзи остановился возле фонтана, на дне которого мелькали рыбки с золотистой и красной чешуей.              — Я постараюсь ответить вам на них, — настороженно ответил Сяо Синчэнь, сжав руки в замок.              — Скажите, что вам известно о фаворите нашего императора?              — Насколько мне известно, их двое. Наложник Вэй, а также наложник Вэнь. Кто именно вас заинтересовал?              — Наложник Вэнь, — задумчиво повторил Лань Ванцзи, — что вы знаете о нём?              — Он достаточно самовлюблённый и гордый юноша. В гареме он находится около двух лет и имеет немалое влияние на наложников благодаря своему статусу.              — Как часто он посещает покои императора? — Лань Ванцзи перешел к главному своему вопросу, хотя и дался он ему нелегко. Он словно лез этим в запретную для себя территорию. И единственное что успокаивало его, что делал он это не ради праздного любопытства.              — До появления наложника Вэя — довольно часто, после чуть реже, а в последние полмесяца гораздо реже…              — Император выделяет его среди остальных?              — Да, он каждый раз возвращается с дорогими украшениями, присутствует на всех пирах, устраиваемых во дворце.              Всё казалось таким гладким и правдоподобным, но всё же не складывалось в единую картину. Что-то казалось младшему принцу неверным, неправильным.              — За ним приходят слуги? Или император сообщает о желании видеть его лично вам, смотритель?              — Нет, Ваше Высочество. Пару раз его забирал один из генералов. Но в основном император назначает ему встречи сам. Наложнику Вэню не требуется сопровождение.              — Верно ли я понимаю, что между двумя фаворитами присутствует вражда? — Лань Ванцзи перешел к следующему вопросу. Первый же требовал более детального изучения и раздумий. То, что наложник отправлялся к императору сам, было грубым нарушение правил жизни гарема. Удивительно, что подобные вольности допускались.              — Верно, но наложник Вэй не виноват в этом. Он лишь отвечает на нападки в свой адрес.              В этом Лань Ванцзи не сомневался. Вэй Усянь не походил на человека, который бы искал конфликтов.              — Вы помните, кто именно приходил за наложником Вэнем?              — Увы, Ваше Высочество. Это было так давно, — признался Синчэнь, — возможно, этого генерала уже нет во дворце.              — Если увидите его, узнаете?              — Возможно, — неуверенно ответил Сяо Синчэнь.              — Спасибо, смотритель Сяо. Вы очень мне помогли.              — Должен ли я сохранить в тайне наш разговор?              — Да, так будет лучше.              — Тогда я вернусь к своим обязанностям, — поклонившись, Сяо Синчэнь покинул дворцовый сад.              Лань Ванцзи тоже задерживаться не стал. Понаблюдав за стайкой рыбок, он вскоре вернулся во дворец. Теперь ему предстояло поговорить с братом.              Лань Сичень просыпался довольно рано и обычно к этому времени уже был занят рабочей рутиной. Но появлению брата обрадовался.              — Прости, что потревожил.              — Я рад твоему приходу, — Лань Сичень отложил в сторону пергамент, — мне давно надо было сделать перерыв.              — Есть важные новости? — поинтересовался Ванцзи отметив, что количество раскрытых пергаментов за последние несколько дней заметно возросло.              — Ничего, что я не мог бы отложить на потом, — заверил его Лань Сичень, — но видимо, важные новости есть у тебя?              Кивнув, Лань Ванцзи закрыл за собой дверь и прошел вглубь комнаты. Его взгляд скользнул по пергаментам, заполнившим стол. Отчеты торговцев, расходы на ремонт дворца и городской площади. И поверх них карта, исчерченная линиями и заметками, сделанными рукой императора.              — Верно, я занялся вопросом, о котором мы недавно говорили.              — И что же ты узнал? — спросил Лань Сичень, и словно заметив заинтересованный взгляд Лань Ванцзи, спешно убрал пергаменты в сторону и поднялся на ноги, — ты ведь о том случае, когда наложник Вэй пытался сбежать?              — Он не пытался сбежать, теперь я точно уверен, что его подставили. Единственный, кто мог быть заинтересован в устранении Вэй Усяня — твой фаворит.              Лань Сичень нахмурился, словно с трудом понимал смысл сказанных ему слов. Он неспешно прошелся по комнате и остановился возле окна. Его задумчивый и озадаченный взгляд казалось смотрел в даль, а сам он размышлял о чем-то тяжелом и нерадостном.              — Обычная ревность, это естественно для наложников, — продолжил Лань Ванцзи, понимая, что никакого ответа не последует.              — Значит, это мой фаворит, — задумчиво повторил Лань Сичень, барабаня пальцами по широкой раме распахнутого окна, — и ты конечно, узнал его имя?              — По словам смотрителя Сяо у тебя их два, один из которых Вэй Усянь, — ушел от ответа Лань Ванцзи, — думаю, имя второго я не должен тебе называть.              — Почему же? — не согласился Сичень, — мне тоже было бы интересно его узнать.              Лань Ванцзи едва заметно усмехнулся. Подобный ответ он никак не ожидал и посчитал насмешкой вынуждающей его все больше лезть в личные дела брата.              — Это Вэнь Сюй, — ледяным голосом ответил он, — и судя по всему, этот наложник частый гость в твоих покоях.              — Это не больше, чем гаремные слухи, — глубоко вздохнул Лань Сичень, — не принимай их всерьез.              — Я не понимаю тебя, — отозвался младший принц.              — Что ж, я поясню тебе, — Лань Сичень устало потер переносицу пальцами, — я действительно слышал о том, что некий наложник выдаёт себя за моего фаворита, но до недавних пор не относился к этому серьезно.              — И ничего не предпринимал? — Лань Ванцзи с трудом сохранил голос ровным и спокойным, — ему верили, поскольку видели, как он покидает гарем и возвращается с подарками.              — Вот как? — удивился Лань Сичень, — о том, что он отсутствует по ночам и возвращается с подарками, мне никто не докладывал. Значит, у него есть сообщник?              — И они не успокоятся пока не изведут Вэй Усяня, — поделился своим главным опасением Ванцзи, — потому что благодаря ему, положение наложника Вэнь в гареме стало шатким. Он чувствует, что теряет репутацию и влияние.              — Возможно, ты прав, — признал Лань Сичень, — мне следовало сразу положить конец его обману.              Ванцзи был с этим согласен. Но понимал, что у императора слишком много дел, чтобы обращать внимание на склоки наложников. Интриги всегда были одной из составляющей жизни гарема. Как мужского, так и женского. В глубине души он считал, что ответственность за то, что наложник водил за нос половину дворца лежала исключительно на смотрителе, что так наивно верил Вэнь Сюю и не проверял, где тот пропадал ночами.              — Генерал Цзян вскоре найдёт его сообщника, — заверил его Лань Сичень, — мы разоблачим их обоих.              — Надеюсь, что нам действительно не придётся долго ждать, — ответил Лань Ванцзи, — потому что Вэнь Сюй не оставит Вэй Усяня в покое пока не избавится от него.              Лань Сичень едва заметно улыбнулся и легко сжал его плечо.              — Присматривай за ним. Я уверен, что ты не допустишь ничего непоправимого. Считай это моей личной просьбой.              Лань Ванцзи утвердительно кивнул. Он сделает все, что сможет, чтобы Вэй Усяню никогда, и никто больше не посмел угрожать. Потому что он соединил в себе весь его мир.       

***

      «Присматривай за ним».              Знал ли Лань Сичень какое задание дал своему младшему брату? Насколько это казалось простым, но при этом мучительно сложным? Догадывался ли, сколько сил и выдержки уходило на каждые, даже кратковременные встречи? Чтобы ни один мускул не дрогнул и ни один жест не выдал с головой?              Возможно, вновь сама судьба решила все за него. В одном из коридоров Ванцзи услышал и узнал того, кому принадлежат эти торопливые шаги задолго до того, как ему навстречу из-за поворота выскочил Вэй Усянь. С растрепанными от бега волосами, порозовевшими щеками и сбившимся дыханием.              И одного взгляда хватило для того, чтобы терзавшие младшего принца тревоги пропали, а взамен их сердце наполнила радость.              Никогда раньше он не видел Вэй Усяня настолько красивым, милым и желанным, до зуда под кожей.              Заметив его, Вэй Ин резко остановился и ему в спину врезался спешивший за ним наложник, имени которого Ванцзи не знал, и едва ли смог бы узнать его среди остальных.              — Ваше Высочество, — Вэй Ин склонил голову, прижимая к себе пергаменты, что едва не выпали у него из рук из-за сильного толчка в спину.              — Не стоит бегать по коридорам, наложник Вэй.              Лань Ванцзи казалось, что он даже на расстоянии чувствует легкий запах его горячего после бега тела и чувствует жар, исходящий от него.              — Мы опаздывали на урок, простите, — склонив голову произнес наложник за спиной Вэй Ина.              — Тогда вам стоит поторопиться, — Ванцзи обошёл Усяня стороной, стараясь не коснуться его плечом, не задеть ладонью, не задерживать даже взгляда.              Потому что не был уверен в том, что не выдаст себя и сможет уйти. Остановившись за поворотом, он слушал, как стихают его шаги, а собственное сердце выравнивает ритм.       

***

      Время до ночи тянулось ужасно медленно. Цзян Чэн все еще старался не терять Мо Сюаньюя из виду, но не особо усердствовал. На ужине он сел максимально близко, чутко прислушиваясь к чужим разговорам, на вечернем построении стремился встать едва ли не рядом с генералом Мо. Тот в ответ на кивок головой от Цзян Чэна, смерил его нечитаемым взглядом. Но несмотря на непроницаемое лицо, в нем чувствовалась едва уловимая нервозность, смешанная с нетерпеливостью. Похоже, он предвкушал вечернюю встречу.              Когда на дворец, наконец, опустилась ночь, Цзян Ваньинь уже был на взводе. Эта встреча Мо Сюаньюя с кем-то неизвестным, была последней надеждой на то, что именно он был причастен к истории подставой Вэй Усяня. Если же, это окажется банальным ночным свиданием, Цзян Чэну придется все начинать заново. И как он после такого провала посмотрит в глаза Лань Сиченя?              Цзян Чэн незаметно для себя, в последние несколько дней, мысленно теперь называл его именно по имени. Не его Величеством, не императором или еще как-то, а именно Лань Сиченем. Это вносило некоторую сумятицу в его голову, но поделать с собой он пока ничего не мог.              С этими мыслями Цзян Ваньинь, стараясь не привлекать к себе внимания, направлялся в сторону покоев генерала Мо. Ему, как человеку, давно служившему при дворце, полагалась личная комната, где его уединение никто не мог нарушить. Поэтому, насколько знал Цзян Чэн, иногда другие генералы могли позволить себе пригласить кого-то. Поговаривали, что однажды кто-то осмелел настолько, что привел девиц из местного борделя — насколько это было правдой, Ваньинь проверить не мог, потому что этого генерала во дворце после этого никто не видел. Так что все остальные довольствовались прислугой, что работала во дворце, коей на самом деле было немало.              И Цзян Чэну было абсолютно все равно с кем там собирался встретиться Мо Сюаньюй, если это не помогало ему в расследовании. Он притаился позади большого кустарника шиповника, с этого места открывался отличный вид на входную дверь комнаты генерала Мо, а его самого прятала безлунная ночь, высокая трава и ветки, с полуосыпавшимися лепестками.              Долго ждать не пришлось, вскоре показался человек, прятавший лицо под темной, плотной вуалью. То, что это был мужчина, сомнению не подлежало. Он то и дело оглядывался, и казался Цзян Ваньиню смутно знакомым: рост, телосложение, походка, дорогое ханьфу — он явно знал его, но не мог понять кто это. Если посмотреть на него поближе, то по глазам он бы точно его узнал, но издали рассмотреть хоть что-то более подробно было невозможным.              Мужчина осторожно постучал три раза и дверь тут же открылась, быстро войдя он плотно прикрыл ее за собой. А Цзян Чэн едва не хлопнул себя по лбу. Какой же он непроходимый тупица! Такие наряды во дворце носят только наложники. Даже у Вэй Усяня было похожее, вышитое золотом, барахло. Так значит, это был тот самый Вэнь Сюй. Теперь-то куски мозаики складывались в картинку. Получается, что он действительно подкупил Мо Сюаньюя, чтобы тот передал фальшивое письмо Усяню? Пока все выходило именно так.              Но Цзян Ваньиню нужны были доказательства, наверное, Вэнь Сюй пришел с очередной суммой подкупа? Значит, ему как минимум, нужно услышать, о чем они будут говорить. Цзян Чэн осторожно выбрался из своего укрытия и, стараясь ступать, как можно тише, подобрался к комнате Мо Сюаньюя. На его счастье, и к несчастью хозяина комнаты, окно было чуть приоткрыто, поэтому слышимость была вполне сносная. Ваньинь замер и напряженно стал вслушиваться в разговор.              — Подожди, не торопись, — донесся до Цзян Чэна знакомый голос. Точно наложник Вэнь, сложно было не опознать его вальяжные интонации. — Ты порвешь мне наряд! Как я потом это объясню?              — Ну, как обычно, император порвал в порыве страсти, — в голосе Мо Сюаньюя слышалось нетерпение.              Цзян Чэн удивленно приподнял бровь, чем черт возьми занимались эти двое? Наложник Вэнь спрятал кошелек в нижних одеждах? А Мо Сюаньюю не терпелось получить свои деньги? Нет, что-то тут не складывалось.              Тем временем генерал Мо продолжал:              — Или что ты там обычно плетешь?              — Сомневаюсь, что император способен на подобные эмоции. Да и наплевать, пока все считают меня его фаворитом, мне все равно, — надменно ответил Вэнь Сюй. После чего послышалась какая-то невнятная возня, природу, которой Цзян Чэн не совсем понимал. Да ему было все равно, пока никого не убивали, можно было не вмешиваться.              — Тебя долго не было, я скучал, — немного капризно протянул Мо Сюаньюй.              Что значит скучал? Цзян Чэн едва себя не выдал, подавившись воздухом. Чем там эти двое занимаются, черт возьми? Он брезгливо поморщился, ну не мог ведь генерал императора покуситься на его наложника? Совсем жить надоело? И выходило, что фаворит императора, вовсе не фаворит? А просто любовник простого генерала? Или и то и другое одновременно? Эта история становилась все увлекательней.              — Ну, ты же знаешь, что я не мог раньше. Тем более сейчас… Когда этот… Этот… Вэй Усянь снова в гареме, — зло выплюнул Вэнь Сюй.              — Разве он вернулся? — удивился Мо Сюаньюй.              Цзян Чэн замер и весь обратился вслух, забыв даже о том какими непотребствами эти двое там увлекались.              — Да, — все также зло отозвался наложник Вэнь, — этот чертов ублюдок не сдох после плети. И как ни в чем не бывало вернулся в гарем. Но теперь все боятся его, как прокаженного, уж я-то в этом преуспел.              — Значит, нам нужен новый план? — обеспокоенно спросил Мо Сюаньюй.              — Немного подождем, — в голосе Вэнь Сюя слышалась усмешка, — пусть потеряет бдительность.              — Но если он за это время станет настоящим фаворитом императора, что ты будешь делать? Что мы будем делать? Как ты объяснишь куда уходишь по ночам?              — Не станет, — уверенно и нагло ответил Вэнь Сюй, — не думаю, что после такого его снова пригласят хоть куда-то. Последний пир был скорее всего ошибкой.              — Не сомневаюсь в тебе, — хихикнул Мо Сюаньюй, — что ты придумаешь что-то еще более изощренное и то, что точно сработает в этот раз и мы избавимся от этого надоедливого наложника.              — Ты сегодня слишком много болтаешь, — игриво укорил его Вэнь Сюй, — не хочешь занять свой красивый ротик, чем-то более полезным?              — Как прикажете, наложник! — с энтузиазмом отозвался Мо Сюаньюй.              Цзян Чэн все это время сидевший в своей засаде и почти не дышавший, вскоре услышал совсем неприличные звуки, тихо раздававшиеся из комнаты. Чувствуя, что краснеет, он осторожно отполз на безопасное расстояние — слышать подобное было неловко и омерзительно. Хотя скорее всего, если бы Цзян Ваньинь решил сплясать у них под окном, его бы услышали не сразу.              Размяв затекшие ноги, Цзян Чэн направился к месту своего ночлега. Ему, как относительно недавно служившему, полагалась лишь небольшая комната в общей казарме. Идти прямо сейчас, посреди ночи к Лань Сиченю он не смел. К тому же, следовало подготовиться, обдумать, разложить все, что он узнал в своей голове по местам и лишь потом идти с докладом, надеясь, что он будет достаточно убедительным. А для этого нужно было дождаться утра.