Гарем императора

      Мэн Яо ненавидел себя за слабость, что он проявлял, но ноги сами несли его в сторону комнат, где обычно останавливались почетные гости императора. Он понимал, что совершает очевидную глупость, пытаясь подстроить якобы случайную встречу, но придумать как еще невзначай встретиться с главой Не, так и не смог. После их последнего разговора в душе Мэн Яо снова остался осадок от недосказанности и слов, брошенных в сердцах. И теперь они не давали ему покоя.              Советник Мэн медленно поднимался по широкой мраморной лестнице, раздумывая о том, что же скажет Не Минцзюэ, если их встреча все же состоится. В голову не приходило ни одной стоящей мысли и на половине пути он уже подумывал о том, чтобы развернуться обратно.              — Доброе утро, советник, — раздалось позади него и Мэн Яо тут же пожалел, что все же оказался в этом крыле.              Он крайне редко сожалел о чем-либо или сомневался в правильности своих поступков, но все, что касалось Не Минцзюэ было полно противоречий. Его чувства к нему в принципе были ошибкой, но как от них избавиться, когда от одного голоса главы Не пробирали мурашки, а ноги резко становились ватными?              — Доброе утро и вам, глава Не, — натянуто улыбнулся Мэн Яо, оборачиваясь.              — Что благочестивый советник императора потерял среди покоев гостей? — усмехнулся Не Минцзюэ, поравнявшись с Мэн Яо, — может ли такое случиться, что вы искали меня?              — Вы себе льстите, глава Не, — сухо ответил Мэн Яо, — я всегда лично удостоверяюсь в том, что у дорогих гостей императора все в порядке и они ни в чем не нуждаются. Время, что они проводят во дворце должно быть максимально приятным и комфортным.              — Что же вы ни разу не удостоверялись все ли в порядке у меня, советник?              — А с чего вы решили, глава, что вы кому-то дороги? — сверкнул глазами Мэн Яо.              — Полагаю по той причине, советник, что не каждому гостю император преподносит такие подарки, — прорычал Не Минцзюэ.              — И что же за подарки?              — Наложники, — усмехнулся глава Не, — на выбор. Самые лучшие и красивые.              — Думаю, что император сделал подобный подарок из жалости, глава Не.              — С чего же вы так решили, советник? — прохрипел Не Минцзюэ, делая шаг навстречу. Его глаза потемнели от гнева.              — Ни семьи, ни наследников, ни спутницы жизни, — перечислил Мэн Яо, понимая, что его заносит и это уже лишнее, но и останавливаться не хотел. Слишком велик был соблазн уколоть, ужалить побольнее. — Вот император и сжалился.              — Да любая или любой, если бы я только захотел, согласился бы, лишь дай я знак, — сквозь зубы прошипел Не Минцзюэ, сделав еще один шаг навстречу.              — Вы настолько в себе уверены, глава, что любой? — на последнем слове Мэн Яо сделал особый акцент, но напор главы Не был настолько силен и он уже почти нависал всем своим немалым ростом над ним, что советник непроизвольно сделал шаг назад. А потом еще один, но не рассчитав, что ступени этой лестницы слишком узкие, оступился и почувствовал, как позорно начинает заваливаться назад. Но к большому удивлению Мэн Яо, его за талию подхватили сильные руки Не Минцзюэ, не дав тем самым упасть. Даже сквозь толстую ткань его ханьфу, советник Мэн чувствовал жар чужого тела. Мэн Яо испуганно посмотрел в темные глаза Не Минцзюэ, в которых уже не было гнева, а только нечто новое и неизвестное. Неужели он испугался? За него? Или за то, что именно главу Не посчитают виновным в падении Мэн Яо, если тот расшибет себе голову или свернет шею? Глава Не тем временем не спешил отпускать его, все еще придерживая за талию.              Первым в себя пришел Мэн Яо, он откашлялся, поправил лацканы ханьфу и вернув своему голосу вежливо-учтивые интонации, произнес:              — Благодарю за спасение, глава Не. Вынужден покинуть вас, меня ждет император и неотложные дела.              Не Минцзюэ ничего не ответил, бросив нечитаемый взгляд, направился в сторону своих покоев. Советник Мэн, чувствуя, что у него начинают гореть щеки, поскорее ретировался в противоположную сторону, совершенно забыв о том, что соврал и якобы собирался удостовериться состоянием гостей.              Мэн Яо никогда не считал себя сентиментальным или жалостливым человеком. Он без лишних угрызений совести мог приказать казнить или помиловать, мог самолично без малейших колебаний перерезать глотку не только оленю, но и человеку, если бы того требовали обстоятельства. Иногда ему казалось, что он готов вонзить нож в горло Не Минцзюэ, чтобы тот покинул бы его разум и сердце.       

***

      Дождаться утра оказалось гораздо тяжелее, чем предыдущего вечера. Цзян Чэн не знал, как лучше преподнести Лань Сиченю весть о том, что его фаворит изменяет ему с генералом. Или Вэнь Сюй все-таки лгал о своем положении в гареме? К рассвету, Цзян Ваньинь, не сомкнувший глаз, окончательно запутался и решил, что пойдет к императору с докладом: расскажет все, как есть, а тот пусть сам решает, где правда, а где ложь.              Спустя несколько часов томительного ожидания, не выспавшийся и взбудораженный Цзян Ваньинь уже стоял в главном зале, ожидая, когда Лань Сичень сможет выслушать все, что он узнал в своем расследовании. Цзян Чэн уже приготовился к долгому ожиданию, подозревая, что у императора есть дела поважнее, чем разборки двух наложников. Но не успела догореть одна палочка для благовоний, как тяжелые двери распахнулись и в зале в сопровождении евнуха появился Лань Сичень. Он был, как всегда, идеально собран, но все же выглядел немного уставшим. Может тоже не выспался? Или у него случился очередной приступ мигрени, который никто не смог предотвратить или излечить? Последнее казалось немыслимым: во дворце служили лучшие лекари, уж они-то должны были знать, как можно избавиться от боли.              — Приветствую, Ваше Величество, — поклонился Ваньинь.              — Генерал Цзян, рад вас видеть, — Лань Сичень приветливо улыбнулся, взмахом руки показав евнуху, что тот может идти, — полагаю у вас есть новости для меня?              — Да, Ваше Величество, но смею предположить, что они для вас будут не очень приятны, — осторожно начал Цзян Ваньинь.              — Меня сложно удивить, генерал, — снова улыбнулся Лань Сичень, — а расстроить еще тяжелее. Так что смело начинайте. Вы выяснили кто подставил господина Вэя?              — Да, я все выяснил. В этом деле, как я и предполагал оказались замешаны двое. Один из них — генерал Мо Сюаньюй. Для меня это полная неожиданность, никогда бы не подумал на него, — начал свой отчет Ваньинь, — но именно генерал Мо подбросил фальшивое письмо, а ночью отдал приказ двум солдатам покинуть свой пост, так что никто ничего не заметил, как наложник Вэй покинул стены гарема. А после доложил охране о предполагаемом побеге. А второй, как и подозревал мой брат… То есть наложник Вэй, — Цзян Чэн скривился на последней фразе, словно ему скормили кислый леденец.              — Все нормально, можете называть как вам удобно, генерал.              Цзян Чэн посмотрел в лицо Лань Сиченя. Он внимательно и заинтересованно слушал, словно впитывая каждое слово. Для Цзян Ваньиня подобное было неожиданностью, он-то полагал, что императору не особо интересен его рассказ. Какое ему дело до его бестолкового братца?              — Спасибо, — кивнул Цзян Чэн и продолжил, — так вот второй из виновников, который все затеял и хотел избавиться от Вэй Усяня оказался наложник Вэнь Сюй, который называет себя вашим фаворитом. Простите, Ваше Величество, я не знаю насколько правдивы его слова, поэтому осмелился рассказать все как есть.              — Что ж, — задумчиво кивнул император, — на самом деле, генерал, у меня нет и никогда не было никаких фаворитов. Я был в курсе подобных слухов, но не придавал им значения. К сожалению, я не предусмотрел, что из-за моего молчания у других наложников могут возникнуть проблемы. Полагаю, что я должен извиниться перед вашим братом, генерал.              — Но это еще не все, — замялся Ваньинь, не зная как лучше рассказать о самой непристойной части своего доклада, — пока я проводил расследование я узнал кое-что… Хм… Я был в некотором замешательстве ранним утром и не знал с какой стороны подойти к этой новости. Но раз наложник Вэнь все-таки не ваш фаворит, то теперь для меня все стало на свои места…              — Что ж, генерал Цзян, а вы умеете заинтриговать, — усмехнулся Лань Сичень, — продолжайте.              — Я… Эм… В общем я выяснил, что генерал Мо и наложник Вэнь не просто сообщники, но еще и… Кхм… Любовники… — к своему стыду Цзян Чэн чувствовал, что краснеет.              — Генерал Цзян, вы уверены в этом? — спокойно переспросил Лань Сичень.              — Да, — кивнул Ваньинь, — я случайно подслушал… Все, что нужно и не нужно тоже…              — Ох, генерал, генерал, удивили, так удивили, — неожиданно обрадовался император, — и что же вы думаете по этому поводу?              — Я? — он удивленно посмотрел на него. Что он мог думать о подобном бесстыдстве? — Я думаю, что это омерзительно.              — Вам омерзительно то, что они оба мужчины? — уточнил Лань Сичень.       — Нет! Какая разница мужчина или женщина? Наложник на то и наложник, что принадлежит вам, Ваше Величество. То, что он нашел себе любовника, да еще из числа императорской стражи — вот что омерзительно.              — Спасибо за честность, генерал, — вновь улыбнулся Лань Сичень, — думаю настало время пригласить к нам сюда генерала Мо и наложника Вэнь для беседы. Думаю, что советник Мэн тоже не откажется составить нам компанию.              Цзян Чэн согласно кивнул, а Лань Сичень, взяв со своего стола небольшой и неприметный колокольчик, коротко звякнул в него. Уже через несколько мгновений к ним засеменил главный евнух, выслушав просьбу императора, он поклонился и удалился.              Пока они ждали, Цзян Чэн наблюдал за Лань Сиченем, который заведя руки за спину, стоял лицом к окну и о чем-то размышлял. Он не выглядел разгневанным или опечаленным, как всегда был спокоен и благороден. Ваньинь не хотел нарушать тишину, поэтому тоже молча смотрел то в окно, то на императора. Тот казалось не замечал на себе изучающих взглядов, либо не подавал вида.              — В это время года из окон открывается чудесный вид, не находите, генерал? — наконец, спустя долгие минуты ожидания, заговорил Лань Сичень.              — Думаю, вы правы, — согласился Цзян Чэн.              — Наконец, вам выдалась минутка, чтобы насладиться пейзажем, — улыбнулся Лань Сичень, обернувшись вполоборота.              Ваньинь удивленно посмотрел на него, неужели император помнил в подробностях разговор, который состоялся много дней назад? Все-таки Лань Сичень был удивительным мужчиной, не зря вся женская часть гарема и внушительная часть мужского была в него влюблена. Сам Цзян Ваньинь подобных мыслей не допускал и даже не мог предположить, что он когда-нибудь сам познает эти чувства. Но то, что стоявший перед ним человек был уникальным и неповторимым, он признавал.              Вскоре к ним присоединился советник Мэн, который выглядел непривычно взбудораженным и нервным. Обычно его взгляд был холодным и расчетливым, сейчас же его взгляд метал молнии и мог заживо испепелить. Мэн Яо коротко поприветствовал их обоих, после чего устроился в углу за одним из столов и погрузился в свои мысли. Цзян Чэн заметил, как перед этим он переглянулся с Лань Сиченем. Насколько он знал, император и его главный советник были знакомы с детства и конечно, были довольно близки. Не удивительно, что за столько лет, они научились понимать друг друга без слов. Ваньинь почувствовал себя лишним, отчего внутри неприятно кольнуло.              Не успел Цзян Чэн толком подумать, как в комнате стало еще более многолюдно. В сопровождении стражи появился Мо Сюаньюй. Кажется, он еще не понимал, что происходит, поэтому не выглядел испуганным или взволнованным. Он с любопытством озирался по сторонам, а когда заметил императора замер в поклоне:              — Приветствую вас, Ваше Величество.              Лань Сичень даже не шелохнулся, лишь окинул его холодным взглядом. От доброжелательности, которую слышал в его голосе Цзян Чэн совсем недавно не осталось и следа.              — Встаньте, генерал Мо. Вы знаете для чего вас сюда пригласили? — тон императора был таким же холодным и строгим, как и его взгляд.              — Нет, Ваше Величество, но очень хотелось бы узнать, — покорно ответил Мо Сюаньюй.              — Как вы знаете, недавно один из наложников был пойман при попытке побега, — начал Лань Сичень, — так же у него нашли письмо, которое ему написал его сообщник.              — Надеюсь, Ваше Величество, вы нашли автора письма? — переспросил Мо Сюаньюй, бросив быстрый взгляд на Цзян Чэна.              — Да, генерал Мо. Мы нашли и автора письма, и того, кто захотел с помощью него подставить наложника Вэя. Я поручил провести расследование, чтобы лично удостовериться в том, что наложник Вэй действительно хотел бежать и получил свое наказание заслуженно. Но в ходе расследования выяснилось, что господин Вэй стал жертвой заговора. Заговора, который учинили вы, генерал Мо.              — Есть ли доказательства моей вины, Ваше Величество? — похоже Мо Сюаньюй собирался до последнего делать вид, что обвинения в его адрес ошибочны.              Цзян Чэн уже почти было открыл рот, чтобы рассказать все, что он видел и слышал, начиная с двух запуганных солдат, до разговоров подслушанных ночью, осознавая, что других доказательств у него нет. Но Лань Сичень не дал ему этого сделать.              — Конечно же, генерал, у нас есть доказательства, но признание облегчит вашу вину, — жестко ответил он, а потом обратился к солдатам, стоявшим у входа, — почему наложник Вэнь еще не пришел? И пригласите наложника Вэя. Думаю он должен знать правду.              Услышав имя Вэнь Сюя, генерал Мо переменился в лице. Он упал на колени и забормотал, едва не переходя в крик:              — Это все я! Я виноват! Только я один! Я написал то письмо и я его отдал наложнику Вэй, после чего дождался полуночи и прогнал стражу, охранявшую гарем. Потом сообщил о готовящемся побеге командиру и предложил подождать его за стенами гарема. Но все придумал и сделал только я! Наложник Вэнь тут не причем!              — Думаю, что наложник Вэнь сейчас нам сам все расскажет, — отрезал Лань Сичень.              — Виноват только я! — продолжал причитать Мо Сюаньюй, — это все я! И больше никто!              — Поднимитесь, генерал Мо, — равнодушно попросил Лань Сичень, которому судя по всему начали надоедать эти бессмысленные стенания, — мне кажется, что подобное поведение не подобает солдату императорской стражи.              Цзян Чэн же смотрел на Мо Сюаньюя с удивлением. Почему он так настойчиво выгораживал Вэнь Сюя? Не из-за денег ведь? Боялся, что раскроется их связь или он действительно был влюблен в наложника? Последнее казалось верхом глупости — подставлять себя под удар ради какого-то там Вэнь Сюя. В то же время его удивлял Лань Сичень — мягкость и приветливость сменилась жесткостью и безжалостностью. Не хотел бы он оказаться на месте генерала Мо и наложника Вэнь. Ничего хорошего их явно не ждало.       

***

      Занятия живописью были любимыми у Вэй Усяня и самыми ненавистными для Оуяна Цзычжэня, вместе с большей частью наложников. Вэй Усянь знал, что его страсть разделяли единицы, и в их число точно не входил Оуян. В то время, как все старательно выводили мазки чернилами, кисть Оуяна постоянно падала, пачкала его пальцы и одежду. Он ворчал, с нескрываемой завистью смотря на холст Вэй Усяня.              — И как это у тебя получается? — Оуян каждый раз задавался одним и тем же вопросом, когда разглядывал маленькие шедевры, как их называл учитель, выходящие из-под кисти Вэй Усяня.              В то время, как большинство бездумно переводило холсты, уродуя их откровенно грязной мазней, картины Вэй Усяня действительно можно было назвать идеальными. Уголь, чернила или краски — он мог справиться с любым материалом.              На этом занятии их впервые за долгое время для вдохновения вывели в большой дворцовый сад и разрешили проявить свою фантазию и написать все, что душе угодно. На холсте Вэй Усяня на фоне пышных, крупных бутонов лилий различался четкий, аккуратный профиль человека с задумчивым взглядом сквозь полуопущенные ресницы.              Усянь надеялся, что черты этого человека останутся неузнанным. И судя по восторженным, завистливым взглядам и вопросам, скрыть кто же послужил прототипом, ему удалось.              — Так-так, а кого это у нас нарисовал Вэй Усянь? — подал голос Вэнь Сюй остановившись рядом с ним. Скрестив руки на груди, он щурился: то ли от яркого полуденного солнца, то ли от ненависти, смотря на картину Усяня.              — Кажется у меня над ухом жужжит муха, — не отвлекаясь от рисунка пожаловался он Оуяну, — ты не слышишь? Может прихлопнуть ее?              — Не обращай на нее внимания, и она улетит, — ответил Оуян.              — Я так и поступлю, — Вэй Ин отыскал взглядом учителя, который отвлекся на помощь одному из наложников.              К сожалению, он был почти в другом конце сада и не слышал зарождающегося конфликта, который следовало немедленно прекратить. Вэнь Сюй, несмотря на демонстративное игнорирование не сдавался и Усянь не питал надежд на то, что тот так просто оставит их в покое. Но то, что в следующий миг сделал наложник Вэнь даже для него было слишком.              Он резко выдернул листок прямо из-под кисти Усяня, из-за чего на нём появился уродливый росчерк чернил.              — Верни немедленно! — Вэй Ин вскочил на ноги, готовый кинуться в его сторону, но вовремя почувствовал, как ему на плечо легла рука Оуяна. Это успокоило.              — Ой, кажется твоя картинка испортилась, — продолжал насмехаться Вэнь Сюй, — она все еще тебе нужна? — он осмотрел ее, — кто этот человек?              Он наслаждался привлеченным к себе вниманием и не думал замолкать. Напротив, он повысил голос, так, что его слышали почти все окружившие их наложники.              — Твой любовник? Это к нему ты хотел сбежать ночью? — Вэнь Сюй демонстративно приложил ладонь ко рту, — ой, прости что я сказал об этом так громко! Наверное, мне стоит рассказать только императору? По секрету, разумеется.              — Верни рисунок, — не дрогнувшим голосом потребовал Усянь. Внешне он сохранял спокойствие, но если бы не поддержка друга, он бы давно кинулся на Вэнь Сюя с кулаками, — немедленно.              — Вернуть? И не подумаю, — Вэнь Сюй вновь окинул взглядом рисунок, его брови нахмурились, — мне кажется очень знакомым его профиль.              От этих слов внутри похолодело. Какой же он всё же идиот! Круглый дурак! И дернуло же рисовать его, а не цветы, как остальные.              — Я все же покажу его императору.              — Если когда-то попадёшь в его покои, — язвительно ответил Оуян, — все знают, что ты уже не главный фаворит.              — Да как ты смеешь?! Тебе бы хоть раз там побывать. Но куда уж… — Вэнь Сюй окинул его презрительным взглядом, — смотря на тебя ни у кого не возникнет желания. Разве что у конюха, который любому уроду рад будет.              — Заткнись! — крикнул Усянь и скинув со своего плеча ладонь Оуяна шагнул к нему.              Нет, он сдержался и не стал пачкать о него руки. Усянь резко выдернул из его рук рисунок, но в его руках осталась только половина. Вторая часть, к счастью, меньшая, осталась смятой пальцами Вэнь Сюя.              — Никогда, слышишь? Никогда не смей приближаться ко мне и Оуяну!              — Эй, вы двое! — учитель размашистым шагом направлялся к ним, — что вы тут устроили?              Порванный рисунок в их руках был красноречивее всех ответов.              — Вы наказаны. Оба!              — Что? — Вэнь Сюй выпустил из рук обрывок пергамента, который опустился в высокую траву, — наказывать нас может только смотритель Сяо!              — Не волнуйтесь, наложник Вэнь, я сообщу смотрителю о вашем поступке. За мной, оба! Остальные — ни звука! — он осмотрел замерших в молчании наложников, — иначе отправитесь следом.              Вэй Усянь поднял вторую часть рисунка и аккуратно сложив ее, спрятал в рукаве. Пусть в нем и не было ничего особенного, всё же его было жаль. На миг он допустил шальную мысль, что мог бы подарить его принцу. Пусть это и не портрет, о котором он так мечтал.              Наказание было не таким страшным, как опасался Вэй Усянь. Всего лишь переписывать старые, потрепанные от времени пергаменты с какими-то скучными трактатами о правилах поведения. Настоящим наказанием было находиться в одном помещении с Вэнь Сюем. Тот за все время, что они сидели в библиотеке не прикоснулся ни к одному свитку.              — Из всех наказаний, самое отвратительное это находиться с тобой рядом, — выплюнул Вэнь Сюй. Он сидел на мягкой подушке и скрестив руки на груди с ухмылкой на него смотрел.              — Неужели тебя часто наказывали? — не поднимая головы, поинтересовался Усянь, выводя плавные линии иероглифа.              — Меня? — Вэнь Сюй зло смеялся, — разумеется нет. Кто бы им позволил?              — Так что же император не приказал до сих пор тебя выпустить? — поинтересовался Усянь, впервые подняв на него взгляд.              — Видимо, он еще не знает, что меня заперли с тобой в одном помещении, — холодно ответил Вэнь Сюй, но все же, Вэй Ину показалось, что в его глазах мелькнул страх.              — Значит скоро узнает, — Вэй Усянь равнодушно пожал плечами и вернулся к своей работе. Что бы там ни было, каллиграфия действовала на него успокаивающе.              Время шло слишком медленно, минуты тянулись, как часы, пальцы Вэй Усяня все чаще сводило судорогой, а запястье от напряжения начинало ломить. Он все чаще откладывал кисть, стараясь размять пальцы и передохнуть. Усяню, в отличии от Вэнь Сюя, на скорое освобождение рассчитывать не приходилось. Но он ошибся. Дверь библиотеки громко распахнулась, пропустив внутрь двух стражников и смотрителя Сяо.              — Наложник Вэй, — Вэнь Сюй победно улыбнулся, — наложник Вэнь, прошу пройти за нами. Вас ждёт император.