Гарем императора

      После долгих и утомительных разборок с наложниками и непутевыми генералами, Лань Сичень смог вернуться к делам не менее важным и более рутинным. Встречи с министрами, разговоры о казне и ее доходах в будущем году, переговоры о новых торговых путях и в завершении — изнурительно скучный отчет о строительстве нового моста, во время которого его мысли то и дело возвращались к последнему разговору с Цзян Ваньинем. Генерал так мило смущался, стараясь сохранять невозмутимый вид и казалось, вовсе не понимал его намеков, что заигрывать с ним уже входило в привычку. Наблюдать за его реакцией было истинным удовольствием.              Генерал Цзян все чаще посещал мысли Лань Сиченя, что приводило его в некоторое смятение. Что это за чувство и возможно ли подобрать для него точное определение? Без сомнения — Цзян Ваньинь был глубоко симпатичен Сиченю и причины симпатии были не только в его безукоризненной службе. Генерал Цзян был очень красивым мужчиной, хотя казалось бы удивить красивым лицом императора было сложно — в его гареме были десятки самых прекрасных юношей. Но в Цзян Ваньине было нечто особенное, нечто неуловимое, отличающее его от остальных. Что именно, Сичень понять еще не сумел, и возможно, именно из-за этого его с такой силой тянуло к генералу.              Погруженный в неотложные дела и размышления о природе своих странных чувств, Лань Сичень не заметил, как пролетел день и за окном стало смеркаться. Про обещание подумать о том, как загладить свою вину перед наложником Вэем, он совершенно забыл. Для любого другого наложника, в качестве извинений вполне хватило бы вороха дорогих подарков, но Вэй Усяня нисколько не интересовали подобные вещи. Лань Сичень заподозрил это практически сразу, а после того, как он привел в императорскую конюшню тощего осла, окончательно убедился в своей правоте.              Когда утром следующего дня, Лань Сиченю доложили о прибытии наложника Вэя и генерала Цзяна, которые по какой-то причине решили посетить его совместно, он понял, что времени на размышления совершенно не осталось. А ведь был еще и Цзян Ваньинь, которому за расследование тоже полагалась награда, но ему Сичень предложил подумать над наградой самостоятельно. Возможно, с наложником Вэем следовало поступить точно также — пусть он сам попросит то, что ему нужно больше всего.              — Приветствуем, Ваше Величество, — хором произнесли Цзян Ваньинь и Вэй Усянь, не забыв о полагающемся поклоне.              — Прошу встаньте, — приветливо улыбнулся Лань Сичень, — думаю не стоит напоминать вам для чего мы снова встретились?              — Не стоит, Ваше Величество, — учтиво ответил Ваньинь и выпрямившись, подняв взгляд.              — Тогда, пожалуй, начнем с вас, генерал Цзян, что бы вы хотели в качестве награды?              — Ваше Величество, я все еще считаю, что не достоин награды, я ничего выдающегося не совершил. Даже доказательств своим словам не предоставил — все получилось, просто потому что вы мне поверили. А они сознались, — произнес Ваньинь, глядя прямо в глаза императора.              — Тем не менее, я настаиваю, генерал, — терпеливо повторил Лань Сичень. Он словно не замечал стоящего перед ним Вэй Усяня, который с явным любопытством наблюдал за их диалогом. Сичень был твердо уверен, что Цзян Ваньинь заслужил награды и ничто и никто, даже он сам, не мог его в этом переубедить.              — Хорошо, тогда я хочу, чтобы вы подарили свободу Вэй Усяню! — на одном дыхании выпалил Цзян Чэн.              — Свободу наложнику Вэю? — удивился Лань Сичень, мельком взглянув на Усяня, он вновь вернулся к генералу, — вы уверены в своем желании?              — Да, я совершенно уверен, — подтвердил генерал Цзян.              — Что ж, весьма нестандартная просьба, и раз я обещал, то обязан сдержать свое слово, — кивнул Сичень, — господин Вэй желаете ли вы получить свободу и покинуть гарем?              — Нет, — твердо ответил Вэй Усянь.              — Нет? — переспросил его Лань Сичень.              — Вэй Усянь, ты что идиот? — едва слышно зашипел на него Цзян Чэн, а потом опомнившись пробубнил: — прошу прощения, Ваше Величество.              — Все верно, — кивнул Вэй Усянь, — я абсолютно уверен в своем желании не покидать гарем, Ваше Величество. Спасибо за заботу, генерал, — кивнул он в сторону Ваньиня. Тот в ответ лишь закатил глаза.              — Да уж, что ваш брат, что вы, господин Вэй умеете меня удивлять, — улыбнулся Лань Сичень, — в таком случае, генерал Цзян, придется вам попросить другую награду.              — Ладно, тогда я хочу собаку! — метнув колючий взгляд в сторону Вэй Усяня, попросил Цзян Ваньинь.              — Собаку? Да хоть три! — тихо рассмеялся Лань Сичень.              — Правда? — засиял Ваньинь, — можно три?              — Можно три, можно пять…              — Нет, пять не надо, — задумчиво ответил Цзян Чэн, — с пятью слишком много хлопот… Поэтому трех будет вполне достаточно!              — Хорошо, — кивнул Лань Сичень, — вам придется поехать в город, чтобы выбрать лучших щенков.              — Я готов ехать хоть сейчас!              — Сейчас не нужно, — снова улыбнулся Лань Сичень, — в ближайшие пару дней, мне так же необходимо выехать в город. Если вы не против, то я могу составить вам компанию.              — Для меня это честь, — с гордостью отозвался Цзян Чэн, выпятив грудь.              — Теперь ваша очередь, господин Вэй, что бы вы хотели в качестве компенсации?              Вэй Усянь, молча наблюдавший за происходящим с хитрой ухмылкой, встрепенулся:              — Ваше Величество, я хочу повидаться с сестрой. Было бы замечательно, если бы она смогла приехать во дворец.              Лань Сичень не удивился подобной просьбе, он ожидал чего-то подобного и готов был позволить желанию наложника Вэя осуществиться, если бы не одна новость, которую ему доложили сегодня утром. И с которой Сичень немного позже собирался поделиться с наложником Вэем и генералом Цзяном, так как касалась она их обоих. И похоже весть откладывать уже не было смысла.              — Господин Вэй, я готов осуществить ваше желание, но с одной небольшой поправкой, ваша сестра не сможет приехать во дворец.              — Почему? — недослушав, удивился Вэй Усянь. За что и получил болезненный тычок в бок от Цзян Чэна.              Наверное, в более формальной обстановке и в присутствии других свидетелей за подобное неуважение наложника Вэя следовало наказать, но Лань Сичень недолюбливающий все эти формальности, предпочел не обращать внимания.              — Сегодня утром мне доложили весть о том, что у главы Ланьлиня, господина Цзиня скоро родится внук. Ваша сестра в положении и лекари рекомендовали ей больше отдыхать и не перенапрягаться. Поэтому долгая поездка во дворец не пойдет ей на пользу.              — Это значит у нас будет племянник? — обрадовался Вэй Усянь, — Цзян Чэн, ты слышал?              — Да слышал, слышал! — проворчал Цзян Ваньинь, отталкивая от себя Усяня, который уже успел повиснуть на его плече.              — Я собирался рассказать вам эту новость немного позже, но раз желание господина Вэя повидаться с сестрой, то придется вам самим навестить ее в Ланьлине, — улыбнулся Лань Сичень. Глядя на несдержанную радость двух братьев, его сердце наполнилось теплом.              — Это будет просто чудесно! Спасибо Ваше Величество! Нужно купить подарки для малыша… Но…              — Все, что необходимо слуги подготовят к вашему отъезду.              — Можно ли мне сопровождать его? — осторожно спросил Цзян Чэн, — в целях безопасности.              — Генерал, вы нужны мне во дворце, — отрицательно покачал головой Сичень. Мысль о том, что Цзян Ваньинь снова надолго покинет дворец сжимала грудь в тиски и он предпочел оставить его при себе. У генерала еще будет много возможностей повидаться с сестрой, он лично об этом позаботится.              — Тогда кто же проследит, чтобы он не попал в очередную историю по пути? — Ваньинь не казался опечаленным отказом, поэтому Лань Сичень мысленно выдохнул. Все-таки расстраивать его хотелось меньше всего.              — У младшего принца есть дела, которые ему необходимо обсудить с главой Цзинь, так что вашего брата в Ланьлинь и обратно доставят в целости и сохранности, — объявил Лань Сичень и украдкой посмотрел на реакцию Вэй Усяня.              Как он и ожидал глаза наложника загорелись с еще большей силой. А значит, он все делал правильно. Оставалось дело за малым — объявить Ванцзи о том, что ему срочно нужно ехать в Ланьлинь. В том, что со стороны брата протестов также не последует, он не сомневался.              — Спасибо Ваше Величество, за предоставленную возможность, — поклонился Вэй Усянь и даже весьма умело скрыл свое волнение, — жаль, что Цзян Чэн не сможет поехать с нами.              — Это самое малое, что я мог для вас сделать из-за несправедливых обвинений, — кивнул Лань Сичень, — а насчет генерала Цзян, думаю как только ваш племянник родится и немного окрепнет, мы сможем пригласить все семейство Цзинь во дворец. А теперь, господа, прошу меня простить, государственные дела не терпят отлагательств.       

***

      Цзян Чэн старательно не замечал того взгляда, которым на него всю дорогу смотрел Вэй Усянь пока они шли от императора в сторону гарема. Он одновременно раздражал и вызывал недоумение, ну вот что нужно? Ваньинь терпел долго, но практически перед самым входом в гарем все же не выдержал:              — Вэй Усянь, какого черта ты на меня пялишься? — прорычал он.              — Генерал Цзян, — мечтательно произнес Вэй Усянь, — а расскажи-ка своему непутевому братцу, когда ты успел так сблизиться с императором?              — Что? — опешил Цзян Чэн, — что значит сблизиться?              — Ой, ну не скромничай, — хихикнул Вэй Ин, — генерал Цзян, ах, какую бы вы награду хотели, ох, Ваше Величество, я недостоин. Если бы не я вы бы так и продолжили флиртовать! Да что там, даже меня не то, что не стеснялись, даже не замечали!              — Вэй Ин, ты идиот? — зло зашипел Цзян Ваньинь, угрожающе сощурив глаза, — что ты несешь?              — Ну а что, я разве не прав? — с абсолютно невинным взглядом спросил Вэй Усянь.              — Ты хоть понимаешь о ком ты говоришь? Хочешь, чтобы тебя снова выпороли на глазах у всех?              — Цзян Чэн, какой же ты зануда, — вздохнул Вэй Усянь, — но знай — любовь это прекрасно!              — Заткнись, придурок! — снова прорычал Цзян Чэн и толкнул его в плечо, поторапливая, — иди давай! О том, что ты отказался покинуть гарем мы с тобой еще поговорим!              — Ладно, — покорно согласился Вэй Ин, — но такой черствый сухарь, как ты все равно ничего не поймет…              Вэй Усянь резко развернулся, и не оборачиваясь, скрылся за дверьми гарема. Цзян Чэн непонимающе следил за ним и пришел к выводу, что все его слова не больше, чем бред сумасшедшего. Но тень сомнения в душу генерала все же закралась.       

***

      Торопливые шаги Мэн Яо отдавались эхом от каменных стен, оповещая о его приближении. Стражники, стоявшие на своем посту, учтиво склоняли перед ним головы. Советник был не в настроении, что было плохим знаком. Мэн Яо знал, что проявляющиеся временами жестокость и хладнокровие, вселяла в окружающих ужас. И намеренно заставлял их трепетать от страха, бросая на окружающих холодный, строгий взгляд, кажущимся чужим на его миловидном, почти детском лице.              Лань Сичень с раннего утра находился в главном зале. Сидя за широким столом, заваленным привычной горой пергаментов, казалось, что он не подозревал, что его уединение было нарушено. Между ними давно существовала договоренность, что о его появлении ни страже, ни евнухам сообщать не было необходимости. В том, что его появление не осталось незамеченным, Мэн Яо убедился, когда погруженный в чтение Сичень, не поднимая головы, произнес:              — Не стойте на пороге, советник. Заходи.              — Прости, что так рано. Но мне пришлось потревожить тебя…              Мэн Яо прошёл в кабинет, стараясь не встречаться с Сиченем взглядом. Насколько же неловкой казалась сложившаяся ситуация. И глупой. Настолько, что он не знал, с какой стороны подступить к волнующему его вопросу.              — Ты не можешь мне помешать, — словно в подтверждение своих слов, Лань Сичень убрал из рук последний документ и поднялся из-за стола, — ты хотел поговорить, верно? Последние дни ты сам не свой.              Конечно же, Сичень всё видел и замечал. Иначе не могло быть. Они знакомы столько лет, что без труда замечали изменения, что происходили друг в друге. Мэн Яо, разумеется, тоже видел, что последние месяцы Сичень изменился. Он стал еще более задумчивым и не привычно мечтательным, казалось, что даже добрее и мягче. Мэн Яо подозревал, что причина никак не связана с политикой и дипломатией. Наверное, было бы правильным поговорить друг с другом не как императору и советнику, а как друзьям.              — Да, ты прав.              Почему бы не признаться во всём сейчас? Его взгляд скользнул по раскрытому на столе свитку и эту мысль тут же сменила другая, более приземленная:              — Это послание от господина Ван Сяолуна? В чем дело? Неужели они хотят встречи?              Мэн Яо взял в руки пергамент. Отношения с правителем соседних земель были напряженными далеко не один год. Торговые пути, находящиеся на границе двух государств, то и дело подвергались нападениям, Лань Сичень требовал обеспечить безопасность своим караванам, но плата, которую требовал господин Ван, была грабительской.              — Да. Но вернёмся к этому позже, — Сичень мягко забрал из его рук свиток, — о чем ты хотел поговорить, А-Яо?              — Я хотел попросить тебя, — с трудом произнес он в ответ, боясь, что, если промедлит еще хоть минуту, уже не решится на этот разговор, — возможно ты смог бы найти мне подходящую должность где-то в отдалении от столицы?              Эта просьба была абсурдна, он и сам знал это. И Сичень, разумеется, так просто на неё бы не согласился.              — Ты желаешь покинуть Облачные Глубины? — Лань Сичень нахмурился, — я верно тебя понял?              — Совершенно верно, — Мэн Яо остановился в нескольких шагах и прислонился плечом к одной из колонн, — я уверен, что в одной из отдаленных провинций буду тебе не менее полезен.              — Вот как ты считаешь? — Сичень неспеша встал, обошел свой стол, остановился возле окна, сложив на груди руки, — но ты ошибаешься. Наиболее полезен ты именно здесь. Ты мой советник.              — Я уверен, что найдутся не менее достойные люди на эту должность, — попытался его убедить Мэн Яо, — для них будет честью служить тебе так же, как это было честью для меня.              — Ты чем-то обижен? Может быть ты просто устал и тебе нужен отдых? Может, мое общество тебе надоело?              Мэн Яо давно не видел Сиченя таким разочарованным. И впервые был тому причиной.              — О, нет! — сорвавшись с места, Мэн Яо приблизился к нему и крепко сжал его ладони, — моя просьба никак не связана с тобой. Нет и не было в моей жизни человека наиболее близкого…              — И в моей тоже, А-Яо.              Мэн Яо захлестнуло волной тепла и благодарности, в груди болезненно сжалось и запершило в носу. Он отвел взгляд, освобождая свои руки из чужой хватки. Слишком близок он был к тому, чтобы отказаться от своих слов, передумать и остаться рядом с Сиченем. Он так и сделал бы, если бы не был уверен в том, что потом пожалеет.              — И поэтому ты не сможешь мне отказать в столь незначительной просьбе.              Он давил. Манипулировал. Но иного выхода не видел. Ему надо уехать, так далеко, как только можно, чтобы никогда больше не видеть Не Минцзюэ.              — Ты играешь нечестно.              — Сейчас не время следовать правилам.              — Вот как? — усмехнулся Лань Сичень, бросив на него удивленный взгляд, — что ж, я подумаю, что можно сделать, советник.              — Благодарю вас, Ваше Величество.              Поклонившись, он попятился назад и поспешно выскользнул из кабинета.       

***

      Мэн Яо пил. В последнее время он слишком много и часто начал прикладываться к кувшину с вином. И даже мог с точностью до минуты сказать, когда именно это началось. И по какой причине.              Началось это два года и три месяца назад. В тот день, когда из Нечистой Юдоли по приглашению императора приехал молодой глава Не. Это было раннее, немного прохладное утро, небо было затянуто плотными серыми облаками и казалось, что с минуты на минуту начнётся ливень. Мэн Яо стоял на веранде, ожидая, когда первые тяжелые капли упадут с неба, но ожидание затягивалось. От созерцания беспросветных небес его отвлек приближающийся цокот копыт и скрипучий звук колес по каменной дороге. Облокотившись о перила, Мэн Яо с любопытством осмотрел остановившуюся возле дворца повозку.              Из нее вышел высокий, крепкий мужчина которого раньше Мэн Яо никогда не видел, но в котором сразу опознал главу Не. В простой, не по статусу, походной одежде, отмахивающийся от спешащих с помощью слуг, он привлекал намного больше внимания, чем все богато разодетые послы, нередко посещающие столицу. Не требовались никакие торжественные приемы и церемонии, чтобы безошибочно узнать, кто был в эти минуты средоточием внимания всего двора. Глава Не ласково погладил по бархатному боку лошадь, лично передал в руки конюху уздечку и направился к широким каменным лестницам дворца. За ним спешили генералы, боясь отстать от главы больше, чем один чжи. Мэн Яо усмехнулся тому, насколько это выглядело забавно. Но через пару мгновений, усмешка исчезла с его губ без следа.              Словно почувствовав на себе заинтересованный взгляд, Не Минцзюэ поднял голову и отыскал глазами того, кто так пристально его разглядывал. Найдя, резко остановился. Мэн Яо, ноги которого отказались слушаться, тоже не смог пошевелиться и не смог отвернуться. С высоты второго этажа он хорошо рассмотрел лицо главы Не и его темные, бездонные глаза, в чьей пучине ему было суждено пропасть.              Вдалеке раздались раскаты грома и на землю наконец-то упали тяжёлые дождевые капли. Нет, это не была любовь с первого взгляда. Тогда ещё это не было любовью. Она пришла позже и с каждым днем крепла и разрасталась — после споров на совете, когда Мэн Яо скорее из-за упрямства, чем по делу критиковал Не Минцзюэ, после не менее грубых ответов со стороны главы, который не желая отставать, кидал в его сторону язвительные комментарии, напрочь забывая о том, что человек перед ним намного выше по статусу. Не Минцзюэ часто забывал о субординации, а Мэн Яо позволял ему это делать. И теперь, спустя годы, его чувства были настолько огромными, что Мэн Яо мог утонуть в них. Они пугали его своей глубиной и беспросветным отчаяньем.              Вино отдавало кислинкой и Мэн Яо морщился, делая небольшие глотки, ожидая, когда оно потеряет для него вкус. Голова постепенно становилась легче, а мысли — тяжелее. Он предпочёл бы как раньше презирать Не Минцзюэ, язвить ему, демонстрируя неприязнь. Скрывать любовь было не так уж трудно. Сложнее стало теперь. Потому что любить его после побега — нельзя, а ненавидеть он больше не мог.              Стало до слез жалко самого себя и Облачные Глубины, которые останутся по его милости без второго по значимости человека империи. И конечно, жаль Лань Сиченя, которому тоже будет нелегко найти ему замену. А еще он оплакивал данную в детстве клятву, что несмотря ни на что, они всегда будут вместе.              «Где будет один, там будет и второй. Лань Сичень будет идти впереди, а Мэн Яо всегда за его спиной. Где погибнет один, там же найдет свой покой и второй…»              Все эти годы он верил, что так и будет. И разочарование в собственной слабости оказалось самым болезненным. Оставалось лишь верить в то, что для их дружбы расстояние не помеха. Он приложит все силы для того, чтобы быть по-прежнему нужным императору, даже на другом конце империи. Лишь бы подальше от Не Минцзюэ, дворца и этой спальни подальше. Чтобы не видеть, не слышать, не вспоминать. Всего-то несколько дней назад он был самым счастливым человеком не только в Облачных Глубинах, а всего мира. Был готов отдать Не Минцзюэ не только свое тело, но и сердце. Только вот ему, оно оказалось ни к чему. Одной ночи ему оказалось достаточно, а Мэн Яо слишком мало. И на меньшее, чем вечность он был не согласен. А в том, что его любви хватило бы на них обоих не сомневался.              Мэн Яо услышал, как за его спиной раздались шаги. Безошибочно определив их обладателя, он стыдливо спрятал от Лань Сиченя лицо в ладонях, жалея, что не нашел более укромного места, чем собственная комната.              — А-Яо? — его голос прозвучал совсем рядом, — не рано ли для выпивки?              — В самый раз, — отмахнулся Мэн Яо, — присоединишься?              Не дождавшись ответа, он наполнил чашку вином и придвинул ему ближе.              — У меня ещё важные дела сегодня, — несмотря на уклончивый ответ, Лань Сичень от вина не отказался, но и пить не спешил. Сев напротив, он хмуро смотрел на Мэн Яо, словно выжидая, когда он сам посвятит его в причины утренней выпивки.              — Никуда твои дела не денутся, — отмахнулся Мэн Яо, — их всегда было много. Советы, послы, налоговые отчёты. И даже разборки наложников! Ты нужен всем! Знаешь, порой тебя просто невозможно поймать!              Он одним глотком осушил чашку и тут же наполнил его вновь. Но вот поднести к губам не успел. Ладонь Сиченя накрыла его пальцы, не давая сделать этого.              — Я знаю, что в последние месяцы был слишком занят и возможно, не смог уделить тебе достаточно времени…              — Это не важно, — попытался успокоить его Мэн Яо, — мы давно уже не дети, Сичень. Я должен сам решать свои проблемы.              — Судя по тому, что ты сейчас сидишь и напиваешься, это у тебя не очень хорошо выходит.              Мэн Яо фыркнул и отвернулся. Да, Сичень прав. У него действительно ничего не выходит.              — Что ты хотел? Зачем ты пришёл?              — Для того, чтобы уделить время моему другу, — с мягкой улыбкой ответил Лань Сичень, — мне очень его не хватало.              — Времени или друга? — уточнил Мэн Яо.              — Конечно же, друга, А-Яо. Ты прав, работа никуда не денется. Империя проживет один день без меня.              Отпустив ладонь Мэн Яо, он взял чашку с вином и сделал маленький, осторожный глоток. Мэн Яо улыбнулся, пить в компании было намного приятнее.              — Я не обижен на тебя, — сообщил Мэн Яо. Именно сейчас это казалось ему наиболее важным, — моя просьба никак не связана с тобой.              — А на кого же ты обижен?              — Это не имеет значения.              — Отчего же? — не согласился Лань Сичень, — между нами никогда не было секретов. И я не хотел бы, что бы они были в дальнейшем.              — Это слишком…              — Слишком личное, верно? — уточнил он и Мэн Яо кивнул, подтверждая его догадку, — значит я был прав.              — Как и всегда, — Мэн Яо подпер голову кулаком, смотря на него в упор. Лицо Сиченя потеряло четкость и становилось размытым, — я не желаю больше видеть его.              — Я так понимаю, что ты имеешь в виду главу Не?              — Так очевидно для всех?              — Нет, — успокоил его Сичень, — не думаю, что кто-то, кроме меня это заметил.              — Теперь это уже не важно. Не Минцзюэ отказался от меня.              Лань Сичень на миг замер словно о чём-то размышляя.              — Ты уверен в этом? Он сам сказал тебе это?              — Его поступок показательнее любых слов. Хотя слова были бы менее болезненными. Он же поступил со мной как трус.              — Господина Не едва ли можно назвать трусом, — не согласился Сичень, — он не стал бы избегать разговора без веской на то причины.              — Видимо он настолько хороший актер, что смог одурачить даже тебя, — вспылил Мэн Яо. Он и сам знал о достоинствах Не Минцзюэ и в напоминаниях не нуждался. Куда приятнее было бы послушать о его минусах. Если они у него, конечно, были.              — Как бы там ни было, твоё решение уехать из столицы, я не одобряю, — Сичень никак не прокомментировал этот выпад, но последний намек на улыбку пропал с его лица.              — Я не прошу твоего одобрения, — фыркнул Мэн Яо, и дернувшись, предпринял попытку подняться, но ударился коленом о низкий столик.              — Ты бежишь от него, — Сичень поднял ладонь, прерывая попытку Мэн Яо возразить, — бежишь, как бы тебе не было неприятно это признавать. Но бегством, ты ничего не решишь.              — Оставшись, я тоже ничего не решу. Только сделаю себе больнее. Отпусти меня, Сичень, — Мэн Яо крепко сжал его ладонь, — разве я так о многом тебя прошу?              — Ты просишь меня о невозможном. Отпустить тебя навсегда я не смогу.              — Сичень! — разочарованно протянул Мэн Яо, но замолчал, поняв, что тот еще не закончил.              — Навсегда — не смогу. Но задание для тебя у меня есть. Ты сам видел послание на моём столе. Думаю, ты вполне справишься с переговорами вместо меня. Я сейчас не могу и не желаю покидать столицу.              — Я подозревал, что у тебя тоже есть от меня секреты! — воскликнул Мэн Яо, — значит теперь твоя очередь делиться ими.              — Я бы не назвал это секретами, но конечно, поделюсь ими с тобой, как только ты вернёшься.              — Никаких секретов, как раньше, — кивнул Мэн Яо, — помнишь, как мы прятались с тобой за стенами конюшен? Ты тогда жаловался мне, что приемы слишком скучны, а длинный список правил невозможно запомнить.              — Помню, — улыбнулся Сичень, — прошло уже больше пятнадцати лет, а кажется, это было совсем недавно.              — Тринадцать, — уточнил Мэн Яо, — тринадцать с половиной лет. Я это точно помню.              — Ты прав, — улыбнулся Сичень, его щеки слегка порозовели, то ли от выпитого вина, то ли от смутивших его воспоминаний, — именно тринадцать лет назад нас чуть не застукал Ванцзи, когда мы учились целоваться друг на друге.              — Не напоминай! Это было ужасно! — смеясь, простонал Мэн Яо, — а все потому, что мы прогуляли урок, и учитель попросил его найти нас. Что ты тогда пообещал ему за то, чтобы он не выдавал нас?              — Уговорить отца подарить ему настоящий меч, как у взрослого!              — Он у тебя с детства своего не упустит.              — Надеюсь, что он не упустит своё и в дальнейшем. В этом нам с тобой нужно брать с него пример. Не упускать свое. Никогда.              Кивнув, Мэн Яо отодвинул от себя полупустую чашу. Кувшин с вином же уже давно опустел.              — Когда мне выезжать? — сменил тему Мэн Яо. Он понял, к чему вновь клонит Сичень, но в своем решении был уверен. И как бы его не осуждали, менять его не намеревался.              — В ближайшие дни, — со вздохом ответил Сичень, — сегодня я отдам приказ, чтобы генералы собрали тебе достаточное количество солдат.              — Думаешь в них есть необходимость?              Сичень кивнул.              — Я буду надеяться, что их помощь не потребуется. Но рисковать тобой я не намерен.              Мэн Яо понимал, что Сичень имел все основания относиться к приглашению настороженно. И учитывая, что все предыдущие попытки решить конфликт мирно проводил лишь к временному затишью, был согласен с тем, что ехать на переговоры лучше ему. Лань Сиченю или младшему принцу появляться там было в разы опаснее.              — Я справлюсь, — шатаясь, он с трудом поднялся на ноги, — и уверен, что ты зря волнуешься за меня.              — Как всегда, А-Яо! — Сичень придержал его за пояс, когда Мэн Яо повело в сторону, — а теперь иди и отдохни, — он повёл его в сторону спальни, — тебе нужны силы перед дальней дорогой.              Опустившись на кровать, закрыл глаза и сил на то, чтобы открыть их уже не было.              Мир крутился, вертелся и прыгал из стороны в сторону, но несмотря на это, Мэн Яо почти сразу заснул.       

***

      Второй день подряд Сяо Синчэнь был сам не свой. Он стыдился показываться на глаза любому жителю дворца, будь то император, министр, стражник или наложник. Это же надо было так опростоволоситься, просто необъяснимо: не проверить где по ночам бродил наложник. Уму непостижимо. Хорош же из него смотритель.              Сяо Синчэнь ругал себя последними словами и искренне считал, что недостоин более быть смотрителем гарема. Но и ослушаться императора при этом он не мог: раз его Величество не выгнал его с позором, значит, ему и далее следовало следить за наложниками.              Но преодолеть свой стыд и опустошенность в душе из-за своего проступка оказалось сложно. У Синчэня все валилось из рук, на вопросы он отвечал невпопад и не с первого раза понимал, что от него хотят. Своими угрызениями совести Сяо Синчэнь делал себе и окружающим только хуже, а взять себя в руки не мог.              Ближе к закату второго дня, Сяо Синчэнь задумчиво стоял у того самого фонтана, в котором едва не утонул наложник Сюэ. Вот еще один его проступок — пока он прохлаждался, наложнику угрожала смертельная опасность. Как такому человеку, как он, вообще можно было доверить жизни и здоровье других людей? Синчэнь в очередной раз тяжело вздохнул и опустил руку в прохладную воду.              — Что, тоже решил утопиться тут? — раздался позади насмешливый голос. Голос знакомый до боли.              — Конечно же нет, тут невозможно утонуть, — тихо и спокойно ответил Сяо Синчэнь.              — Ну, если тебе очень надо, то я тебе помогу, — заявил Сюэ Ян.              — Спасибо. Ты очень добр, — горько усмехнулся Синчэнь, — но как-нибудь в другой раз.              Синчэнь развернулся к нему. Сюэ Ян стоял напротив него, скрестив руки на груди и с усмешкой смотрел на него. Словно ему доставляло удовольствие видеть его настолько подавленным.              — Так и знал, что ты откажешься, — фыркнул Сюэ Ян, а потом неожиданно уточнил, — а ты чего такой грустный?              — Я не грустный, все отлично, — слабо улыбнулся Сяо Синчэнь.              — Я что, слепой по-твоему? — не сдавался Сюэ Ян. Но голос из насмешливого стал неожиданно серьезным.              — Нет, конечно!              — Тогда кто обидел? Давай он случайно упадет и сломает руку? Или ногу? На твой выбор!.. — хищно улыбнулся Сюэ Ян.              — Наложник Сюэ! — строго прервал его Синчэнь, — прошу прекратить подобные разговоры!              — Ну вот, великий зануда вновь проснулся, — закатил глаза Сюэ Ян, присев рядом, зачерпнул воду из фонтана ладонью, — только не говори, что ты такой из-за этого недофаворита. Его же уже увезли!              Сяо Синчэнь в очередной раз тяжело выдохнул и неожиданно для самого себя рассказал все, что творилось в его голове эти два дня. Он понимал, что наложник Сюэ не самый лучший слушатель и не тот, кто его пожалеет и поддержит, но с каждым сказанным словом на душе становилось легче. Синчэнь прекрасно понимал, что скорее всего вся его откровенность в будущем станет предметом для насмешек со стороны Сюэ Яна, но остановиться уже не мог. А тот на удивление слушал молча и даже не перебивал, чтобы вставить какую-нибудь колкую фразу или ядовитый комментарий.              — Так тебя прогнали из дворца или нет? — наконец спросил Сюэ Ян, когда Синчэнь замолчал.              — Нет, — ответил Синчэнь, — его Величество не позволил мне уйти.              — А ты хотел? — уточнил Сюэ Ян, кажется, между его бровей залегла складка, хотя в сгущающихся сумерках и тени деревьев Синчэнь не был уверен, что это не всего лишь упавшая на него тень.              — Я не достоин этой должности, — покачал головой Синчэнь.              — Если не ты, то кто же тогда? — видеть, а тем более слышать его как никогда ранее серьезный голос было непривычно. Но на удивление приятно.              — Я не знаю…              — Вот и я не знаю человека, кто справился бы с этой ролью лучше чем ты.              — Ты правда так думаешь? — выдохнул Сяо Синчэнь, внимательно посмотрев на Сюэ Яна.              — Смотритель Сяо, хватит тут сопли жевать, — мигом растеряв свою серьезность, в своей привычной манере ответил Сюэ Ян, — там в гареме творится полный бардак! На обеде было слишком мало сладкого! А на кухне закончились мои любимые конфеты! Ты собираешься с этим что-то делать?              Глядя на него, Сяо Синчэнь вдруг облегченно и беззаботно рассмеялся. Слова Сюэ Яна неведомым образом подействовали на него лучше любых снадобий от печали.              — Точно сошел с ума, — заключил Сюэ Ян глядя на то, как смотритель смеялся и, не дожидаясь, пока он успокоится, поспешил удалиться из сада.              Сяо Синчэнь проводил его взглядом и поспешил следом. Действительно, пора наводить порядки в гареме, пока наложники окончательно не отбились из рук.