Гарем императора

      После занятий музыкой, Вэй Ин не спешил возвращаться в гарем, хотя ему и не терпелось поделиться последними новостями с Оуяном. А еще, неплохо было бы начать собирать вещи, день отъезда приближался, а его гардероб за последние месяцы значительно увеличился. Да и подарков для сестры и будущего племянника он приобрел немало, спустив на них почти все скопившиеся деньги.              Весть о том, что Вэй Усянь прощен императором, обросла новыми подробностями, и приукрашенная, облетела весь гарем, позволив ему вновь вернуться к своей привычной роли фаворита императора. Безусловно, за его спиной по-прежнему шептались, но в этом завистливом шепоте теперь слышались нотки уважения. Именно он, Вэй Ин, который пал в глазах наложников сумел не только подняться вновь, но и сделать невозможное, выслав из дворца, как казалось, непобедимого Вэнь Сюя. А то, какова в действительности была его заслуга в изгнании провинившегося наложника, никого на самом деле не интересовало. Никто не лез с расспросами, не требовал подробностей, сменив открытую вражду на нейтралитет. Обе стороны это устраивало.              Больше Вэй Ин не сторонился наложников, не прятался, теперь он позволял себе проходить мимо с гордо поднятой головой, равнодушно скользя по ним взглядом, одним своим видом указывая на их место. Но за внешней холодностью скрывались совсем иные чувства. Его мысли и эмоции с каждым днем становились беспокойнее, меняя друг друга по три раза за секунду. Лишь одна оставалась неизменной — волнение. И вызвано оно было не скорой встречей с сестрой.              Самой большой и незаслуженной наградой стало то, что его спутником по воле императора стал Лань Ванцзи. Хотел этого младший принц или нет, но противиться его воле он не станет. А для Вэй Усяня эта поездка станет столь же мучительной, как и желанной. Найти бы только смелости вновь смотреть ему в глаза, но это казалось непосильной задачей. Стыд за собственную несдержанность, за фантазии, что лишали остатков разума и мучили ночами, а одна мысль о том, что они станут известны хоть одной живой душе, вселяли в него панику. Тогда ему точно будет подготовлено место на плахе и голова полетит с плеч. Хотя возможно, это было бы и к лучшему? Вэй Ин не видел смысла в жизни, в которой ему не суждено быть рядом с тем, кого он полюбил, а в то, что сможет скрывать свои чувства и дальше — не верил.              Оуяна в гареме не оказалось, как и в саду, где собрались практически все наложники, расположившиеся возле фонтана на мягкой, словно пушистый ковер, траве. Частые исчезновения Оуяна не на шутку тревожили Вэй Ина, заставляя волноваться не только за безопасность своего единственного друга.              Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, Вэй Ин обошел стороной галдящих наложников и скрылся в глубине парка, прислушиваясь к каждому шороху. К счастью, он достаточно быстро отыскал Оуяна. Он сидел под деревом и задумчиво смотрел на рябь на воде. В руках он держал пергамент и едва заметно шевелил губами.              — Оуян! — облегченно воскликнул Вэй Ин и раздвинув пышные ветви дерева, поспешил к нему, — вот ты где!              — Усянь! — едва заметно вздрогнув, Оуян торопливо свернул пергамент и спрятал его в широком рукаве ханьфу.              — И что это ты тут прячешь? — Вэй Ин потянул тонкую ткань его рукава, — я всё видел!              — Ничего не прячу! — смутился Оуян, — тебе показалось.              — Нет, я видел! — изловчившись, Вэй Ин повалил его на спину и достал пергамент скрученный в тонкую трубочку, — так-так и что же это? Любовное письмо? Кому?!              — Нет! — надулся Оуян, — всего лишь задание с урока.              Но вскочивший на ноги Вэй Ин его уже не слушал. И конечно, оправданиям не поверил. Развернув пергамент, он увлеченно погрузился в чтение.              — О-о… — протянул он, широко улыбаясь, — Оуян! Так это же стихи! И я не помню, чтобы мы писали такие на занятиях. Это что, твои?              Искренние, красивые слова посвященные юной, прекрасной деве были нескладными и по-юношески наивными. Но Оуян смотрел на него с такой трогательной надеждой на одобрение, что смеяться над ними Вэй Ин не посмел.              — Очень красиво, — Усянь бережно свернул их в трубочку и протянул обратно, — я уверен, что ей понравится! Но кто она?              — Правда? — едва слышно пробормотал Оуян, благополучно пропустив второй вопрос. Улыбка появившаяся на его лице была такой счастливой, что сердце Вэй Ина наполнилось радостью. Видеть его таким, было настоящим счастьем. И не важно, в кого он там влюбился. Любовь — это всегда прекрасно, даже если это наложница императора.              — Конечно, правда! — Вэй Ин сел рядом и обхватив его за плечи, коснулся носом его макушки, — только прошу тебя, будь осторожен. Не хочу видеть вас на виселице, когда я вернусь…              Он сознательно не выпытывал имени девушки, дабы не подвергать лишней опасности их обоих: мало ли кто мог их подслушивать прямо сейчас. Недоброжелателей в гареме хватало каждому с лихвой.              — Ты уезжаешь?! — встрепенувшись, Оуян испуганно посмотрел на него, — надолго?              — Уезжаю. Император позволил мне навестить сестру, — радость от предстоящей поездки омрачилась необходимостью оставить Оуяна одного. Усянь лишь надеялся на то, что он будет вести себя тихо и не навлечет на себя проблем, — не волнуйся, я вернусь очень скоро.              — Понятно, — по голосу нельзя было понять, радуется Оуян или тревожится, — это хорошо. Ты, наконец-то, повидаешься с сестрой!              — Да, — с трудом улыбнулся Вэй Ин, — и со мной едет младший принц.              — Младший принц?! — воскликнул Оуян и глаза его в удивлении распахнулись.              Вей Ин сдержанно кивнул.              — Тогда прошу тебя тоже быть осторожным, — строго произнес Оуян, — не позволяй себе ничего… — замялся он, заламывая руки, — ничего лишнего.              — Я буду, — пообещал Вэй Ин, гадая, что подразумевал его друг под «лишним», — я многому научился за эти месяцы.              Оуян долго не спускал с него внимательного взгляда, после чего неуверенно кивнул. Вэй Ина не расстраивало его недоверие, в глубине души он и сам сомневался в правдивости своих слов.       

***

      Следующие несколько дней ничем не выделялись. Усянь собирался в дорогу, прогуливался с Оуяном по парку и исправно посещал все занятия. Учёба его выровнялась и так, незаметно для самого себя он вырвался практически в пятёрку лучших учеников. Правда, по стихосложению до Оуяна ему было далеко. Но Усянь не расстраивался, поэзию он никогда особо не любил, а причины посетившего его друга вдохновения он знал. У него самого, причин для радости было значительно меньше. Младший принц избегал его и изменить он этого не мог, да и злиться за это тоже.              Вечером, когда все занятия были окончены, Вэй Усянь, прихватив с собой несколько крупных красных яблок, направился в конюшню, чтобы увидеться со своим осликом и попрощаться. Увидев фаворита императора, конюхи почтительно поклонились и опустив глаза, спешно покинули конюшню, не смея смущать его своим присутствием.              — Ну здравствуй, Яблочко, — Усянь провёл по лоснящейся, ухоженной гриве ослика, — мне придётся покинуть дворец на несколько дней, а может даже недель.              Яблочко вскинул голову, подняв на него тёмные глаза.              — Но тебе не будет скучно, за тобой же ухаживают, — заверил Усянь осла, окидывая взглядом холеных лошадей, — да и общество у тебя здесь вполне достойное.              Яблочко одобрительно кивнул, видимо, компания породистых лошадей его устраивала, несмотря на то, что себя он, конечно, считал значительно выше по статусу. Ткнувшись носом в корзинку с яблоками, что Усянь держал в руках, ослик грубо намекнул, что пора бы его угостить.              — Тебя будет навещать Оуян, ты же не против? — Вэй Ин выбрал спелое красное яблоко и протянул ему, — и яблоки тебе носить будет. А я скоро вернусь.              — Думаю, он не против, господин Вэй, — произнес голос позади него и яблоко, что держал Вэй Ин, едва не выпало из его рук.              — Младший принц, — Усянь повернулся к нему и почтительно поклонился, — простите, я не знал, что вы будете здесь.              — Я хотел прокатиться верхом, — сухо пояснил Лань Ванцзи, все еще стоя в дверях и не спеша проходить вовнутрь. Словно решая, выполнять ли цель с которой он пришел или отложить прогулку на другое время.              Вэй Ин же глаз от него отвести не мог. Он и не представлял, насколько сильно скучал по его обществу и теперь, когда Ванцзи был рядом, это расстояние, что держал принц между ними казалось преступным. Поставив корзинку с яблоками перед осликом, Вэй Усянь первым сделал полшага вперед, ожидая если не этого же от принца, то хотя бы позволения приблизиться. Лань Ванцзи же не шевелился и даже взглядом его не удостоил, смотря куда-то поверх его головы.              — Вы уже собрались в дорогу, господин Вэй? — голос Лань Ванцзи звучал привычно равнодушным, словно человек перед ним был не способен на живые эмоции. И знай Вэй Ин его меньше, он бы в это равнодушие поверил.              — Да, я готов выдвигаться в любой момент, — воодушевленно ответил Вэй Ин, — мои вещи собраны, я лишь жду вашего приказа.              — Я сообщу вам когда мы будем готовы, — пообещал младший принц, наконец, переступив порог конюшни, — у меня остался один нерешенный вопрос, после чего можно будет выдвигаться.              — Благодарю вас, — поклонившись, Вэй Усянь сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между ними, — мне очень приятно, что вы отправляетесь со мной.              — Это решение Императора, господин Вэй, — резко оборвал его Лань Ванцзи, — я лишь исполняю его приказ.              Эти слова были сказаны, чтобы ещё больше отдалить их друг от друга, в этом Вэй Усянь не сомневался. И они не вызвали у него никаких эмоций, кроме лёгкого сожаления.              — Разумеется, — кивнул Вэй Усянь, — я не хотел вас огорчить, господин.              — Меня не огорчили ваши слова, наложник Вэй, — твердо ответил Лань Ванцзи, — меня возмутило иное.              — Что же я сделал не так? — встревожился Вэй Ин, — если я позволил себе что-то лишнее…              — Позволил, — голос принца дрогнул, а взгляд потемнел, — то, что ты посмел сделать в нашу последнюю встречу — не допустимо.              Вэй Ин застыл на месте, не зная, что сказать в свое оправдание. Столько раз готовился к этому разговору, понимая, что рано или поздно, он состоится. А теперь стоял, боясь лишний раз вдохнуть и не знал, какие слова будут верными. Извиняться он не хотел. Виноватым Усянь себя не чувствовал.              — Я бы никогда не позволил себе этого, если бы вы сами этого не хотели.              Лань Ванцзи оказался так близко, что Усянь слышал и чувствовал его дыхание на своей щеке. И кто же был тем, кто наплевав на осторожность, приблизился первым, Вэй Ин не знал. Но даже этого показалось ему недостаточно. Мало потемневших глаз, что смотрели на него, выворачивая душу наизнанку. Мало его тепла, легкого запаха спелых слив и сирени. Вэй Ин до сих пор помнил, какая гладкая кожа на щеке принца и жизни бы не пожалел ради того, чтобы вновь её коснуться.              — Это было ошибкой, Вэй Ин, — голос Лань Ванцзи вновь стал твердым и сухим, не осталось никакого намека на мелькнувшую в нем пару секунд назад дрожь, — ты наложник императора, не забывай этого.              — Я никогда не забывал этого, — это было ложью. Вэй Ин слишком много врал последние месяцы, и это стало даваться ему без особого труда. Он забывал и продолжал забывать о своей роли во дворце каждый раз, когда видел принца, — но это не значит, что я не могу желать иного.              — И что же ты желаешь? — холодным, словно лед голосом, поинтересовался Ванцзи.              — Стать твоим наложником, — сколько сил ушло на то, чтобы произнести эти несколько слов беспечным, почти насмешливым тоном, знал только Вэй Усянь. Как и то, как от страха напряглись его нервы.              Между ними повисло молчание. Тяжелое, камнем опустившееся на грудь и не дающие вдохнуть. Вэй Ину казалось, что если его сию же минуту не нарушить, он погибнет раздавленный этой тишиной.              — Это невозможно, — как не старался Вэй Ин понять, разгадать чувства скрывающиеся в душе принца, он не смог. Его лицо было неизменно спокойным, словно слова Вэй Ина не смогли задеть никаких струн его души. Иной раз казалось, что внутри Лань Ванцзи нет ничего, а сам он лишь пустая, бесчувственная оболочка, — и больше никогда не поднимай эту тему.              Развернувшись, младший принц поспешно покинул конюшню, подтверждая своим бегством то, что для него произошедшее между ними в этом самом месте и правда было ошибкой.              — Невозможно, — шепотом повторил Усянь, вбивая эти слова себе в голову, — это невозможно.              Он и сам понимал это, но хранил в душе веру в то, что получив свободу — сможет изменить свою жизнь. Что вернется к нему свободным человеком и тогда, Лань Ванцзи не откажется от него. Как же глупы и наивны были его надежды.              Почувствовав, как ноги подкашиваются, Вэй Ин сжал ладонью невысокую оградку, за которой стройным рядом стояли лошади, медленно сполз вниз. Опустившись на деревянный пол, застеленный толстым слоем соломы, он обхватил руками колени, прижимаясь к ним лбом. Не хотелось давать волю чувствам, своей слабости, но и держать в себе скопившуюся боль, усталость и злость, было невозможно. Он как никогда остро ощутил свое одиночество и никчемность. Семью опозорил, любовь потерял, даже фаворитом он был липовым, ничем не лучше опального Вэнь Сюя.              Яблочко, словно почувствовав его печаль, ткнулся мордой в его плечо. Хотя возможно, ослик просто хотел еще яблок.              — Всё хорошо, Яблочко, — заверил его Вэй Ин, коснувшись ладонью его жесткой, немного колючей морды, — наверное, ты единственный кто остался в моей жизни настоящий.              

***

      Организовать поездку в город за обещанными щенками удалось не сразу, несмотря на то, что Лань Сичень не собирался с этим вопросом затягивать и уделить время этому вопросу в ближайшие дни. Но дела государственной важности, словно сговорившись, свалились на него одна за другой, безжалостно разрушая его планы. Поэтому Цзян Чэн сгорая от нетерпения, ждал, когда же император освободится и они вместе отправятся на рынок. Всю жизнь, сколько он себя помнил, самой заветной его мечтой была собака. Но в Пристани Лотоса и думать о ней не смел. Его мать никогда бы не допустила, чтобы в ее доме жила хоть одна собака.              В то, что его вызвался сопровождать сам император, Цзян Чэну верилось с трудом, как и в то, что у него, наконец, появится щенок. И даже не один, а целых три. Он пока слабо себе представлял, как и где будут жить его новые питомцы, но если Вэй Усяню разрешили оставить осла в конюшне, где за ним ухаживали местные конюхи, то с собаками скорее всего поступят примерно так же. Не держать же Цзян Чэну щенков в общей казарме.              Дни в ожидании тянулись мучительно долго. Ваньинь маялся от непонятной тоски, природу которой определить не мог. С Лань Сиченем все это время он не виделся и начал волноваться, что возможно, император успел забыть о своем намерении или того хуже, передумать, решив, что собаки во дворце лишнее и какой-то там генерал, один из сотни, вполне себе способен обойтись и без них. Хотя головой Цзян Чэн понимал, что Лань Сичень не способен в принципе на подобные мысли — он не понаслышке знал, что император уважал каждого жителя дворца, Облачных Глубин или присоединенных земель. И разумеется, обещания свои держал, презирая обман в любом его проявлении. Поэтому оставалось только ждать, надеясь, что дела, наконец, закончатся и они вместе отправятся в город. Последнее почему-то радовало Ваньиня больше всего.              Любое ожидание рано или поздно заканчивается, и вот в одно прекрасное раннее утро к Цзян Чэну явился главный евнух императора и объявил, что сегодня после полудня они вместе с Его Величеством должны выехать в город. Ваньинь приложил все свои усилия, чтобы сохранить лицо и радостно не подпрыгнуть от этой прекрасной вести. Вместо этого он спокойно кивнул и пообещал к назначенному времени быть на месте.              Цзян Чэн не мог поверить своему счастью. Неужели уже сегодня у него, наконец, появится собака? Он помнил разговор про трех, но не питал надежд на то, что ему действительно позволят столько притащить во дворец. Да какая разница одна, две или три — в любом случае его мечта совсем скоро осуществится. В детстве и юности Ваньинь был просто одержим мыслями о собственной собаке, но потом у него появились новые стремления, цели и желания, что юношеские мечты ушли на задний план и стало не до того.              Время до полудня тянулось мучительно долго. Даже любимая утренняя тренировка Цзян Чэну сегодня была в тягость. Все его мысли были о предстоящей поездке, о самом большом рынке в Облачных Глубинах, о покупке щенков и, конечно же, о том, что вместе с ним поедет Лань Сичень. До этого момента Цзян Чэн не задумывался о том, что в городе понадобилось императору, но скорее всего, это было нечто важное, во что простого генерала никто не собирался посвящать. Вероятно, что, как только они прибудут на рынок Облачных Глубин их пути с Лань Сиченем разойдутся. И каждый из них отправится по своим делам. Этот факт вносил некоторый дискомфорт в душу Цзян Ваньиня, хотя и не должен был.              Когда, наконец, наступил полдень, Цзян Чэн сменил свою форму на повседневную одежду, которую принесли ему совсем недавно. Темно-фиолетовое ханьфу из струящейся плотной ткани словно сшили на заказ, поскольку село оно идеально. Заткнув за широкий кожаный пояс свой меч, он отправился к месту встречи.              Прибыв на точку сбора, Цзян Чэн ожидал, что сопровождать их поездку будет если не сотня солдат, то хотя бы несколько десятков хорошо обученных и вооруженных до зубов стражников императорской армии. Но на месте была лишь скромная повозка, по которой нельзя было с точностью определить кто в ней поедет: некий богатый господин или сам император. И никого из стражи. Абсолютно. Может, они присоединятся позже? Или выехали на разведку и ожидают по пути их следования?              Размышления Цзян Чэна прервал появившийся Лань Сичень. Сегодня он тоже сменил свои императорские одежды на простое, но утонченное небесно-голубое ханьфу. Вместо тугого пучка волосы Лань Сиченя были собраны заколкой и мягко спадали на плечи и делали его вид более мягким и расслабленным. Почти так же, как в ту ночь, когда Цзян Чэн впервые охранял покои императора. Одним словом, Лань Сичень был идеален, как всегда.              — Приветствую вас, Ваше Величество, — склонился в легком поклоне Цзян Ваньинь.              — Не стоит, генерал, — Лань Сичень поймал его за локоть и мягко улыбнулся, — думаю, я должен извиниться за столь долгое ожидание этой поездки. Я обещал вам несколько дней, а вышел гораздо больший срок.              — Ничего страшного, ожидание того стоило, Ваше Величество.              — Генерал Цзян, хотел бы попросить вас в этой поездке опустить формальности. Мы не должны привлекать внимания. Сегодня мы самые обычные господа, приехавшие в Облачные Глубины, чтобы пройтись по самому большому рынку в городе. Конечно же, если вы не против.              — Не смею возразить, — уверенно кивнул Цзян Чэн.              — Отлично, — улыбнулся Лань Сичень, и указав в сторону повозки, произнес, — тогда, господин Цзян, прошу проходите.              — Разве я не поеду верхом? — удивился Цзян Чэн, — я же должен следить за обстановкой вокруг.              — Думаю, этого не потребуется, — объяснил Лань Сичень.              Цзян Ваньинь не стал спорить и забрался в повозку, следом за ним сел Лань Сичень. Лошадь тронулась и они неспешно поехали в сторону города. Цзян Чэн ожидал, что рядом с императором в таком тесном пространстве будет чувствовать себя неловко, но к его удивлению ему было спокойно так, словно эта была не первая их совместная поездка. Цзян Чэн смотрел в небольшое окошко на проходящие мимо пейзажи, а Лань Сичень прикрыл глаза и погрузился в медитацию или попросту уснул. Цзян Чэн иногда бросал на него взгляд и глядя в умиротворенное лицо императора, внутри него самого разливалось необъяснимое тепло.              Повозку то и дело покачивало на неровной дороге, а на особо глубоких ухабах Цзян Чэн чувствовал, как колено Лань Сиченя касалось его. Поначалу Ваньиня это немного смущало, но потом успокоился, так как Лань Сичень оставался невозмутимо спокойным и продолжал то ли дремать, то ли медитировать. А может просто не хотел разговаривать и таким образом показывал, что не готов к беседам. Ваньинь отнесся к этому с пониманием, он знал свое положение, поэтому изначально не рассчитывал на то, что с ним будут вести душевные разговоры и развлекать всю дорогу.              Лань Сичень открыл глаза, как только они проехали главные ворота Облачных Глубин. Удивленно взглянул в окно и на Цзян Чэна, словно не понимая где он и с кем находится. Тряхнув головой, он виновато улыбнулся.              — Прошу меня простить, господин Цзян, я невольно задремал. Хотя собирался всего лишь прикрыть глаза на несколько секунд. Сегодня ночью мне удалось поспать лишь несколько часов…              Цзян Ваньинь прикусил себе язык, чтобы не спросить, чем же император таким занимался всю ночь, что спал всего-то несколько часов? Водил к себе очередных фаворитов? Но потом мысленно ударил себя, да что ж с ним такое происходит? Что за глупые мысли лезут в его голову?              — … После того, как советник Мэн уехал, — тем временем продолжил Лань Сичень, — на меня навалилось часть некоторых его обязанностей. Которые я не смог никому передать, потому что проще сделать самому, чем разъяснять… Оказывается советник делал даже больше, чем я предполагал…              — Может, я смогу вам чем-то помочь? — спросил Цзян Чэн, чувствуя, как накатившее минутное напряжение и раздражение, быстро его отпустило. Он не мог объяснить себе что же с ним такое происходит и это ужасно злило. Хотелось посильнее себя ущипнуть и привести в чувство.              — О, вы мне уже помогли! — обрадовался Лань Сичень.              — И как же? — удивился Цзян Ваньинь.              — Вы вырвали меня из дворцовой рутины. Смена обстановки лучший способ отвлечься от бесконечных дел во дворце.              — Так вы едете в Облачные Глубины не по своим делам? — уточнил Цзян Чэн.              — Не совсем, мне нужно совершить кое-какие покупки, которые я не могу доверить никому. Но это больше причина сбежать от повседневных дел, думаю, они могут подождать.              — В таком случае, я польщен.              — Ваше общество мне всегда приятно, господин Цзян. Поэтому это ни в коем случае не лесть, а настоящая правда.              Ответить Цзян Чэн ничего не успел, повозка остановилась напротив рынка. Перепутать это место ни с чем было нельзя. На любом рынке царила своя собственная атмосфера: ароматы выпечки, запах благовоний и душистых трав, крики торговцев завлекающих в свои лавки, ржание лошадей, проезжающих мимо, лай собак, переговоры, перешептывания, перекрикивания покупателей и продавцов — все это смешивалось единым организмом в непередаваемую какофонию звуков и запахов от которых по первости хотелось сбежать. Но уже через несколько мгновений каждый вливался и становился единым целым с этим безумием.              Цзян Ваньинь вылез первым, внимательно огляделся и не увидев вокруг ничего подозрительного, кивнул слуге, чтобы тот помог Лань Сиченю выйти из повозки. Никто не знал кто перед ними, без дорогих, вышитых золотом одеяний и полагающихся императору украшений, узнать его было практически невозможно. Да и в целом, люди вокруг были заняты своими делами и покупками, никому не было дело до двух молодых господ неспешно идущих вдоль торговых рядов.              — Мне кажется, что в последний раз я здесь был еще подростком, — поделился Лань Сичень, когда они проходили мимо рядов со сладостями. Леденцы на палочке, засахаренные фрукты, боярышник в карамели, различные пирожные и пряники - от количества сахара вокруг скрежетало на зубах.              — Не любите шум и суету? — спросил Цзян Чэн, оглядывая лавку с любимыми пирожными Вэй Усяня. У него даже мелькнула мысль купить их и привезти брату, но эту идею он мгновенно откинул. Усяня во дворце и так неплохо кормят.              — И да, и нет, — неопределенно ответил Лань Сичень, — в шумной толпе проще затеряться, но в то же время от громких звуков часто случается мигрень.              — А как вы сейчас себя чувствуете? Может, найдем место поспокойнее? — забеспокоился Цзян Ваньинь. Еще не хватало, чтобы императора скрутил приступ мигрени посреди рынка. Как бы он смотрел потом в глаза придворным лекарям? Да и как до них довез? Слуг они оставили дожидаться у повозки. Цзян Чэн надеялся, что где-то в толпе за ними по пятам следуют переодетые воины, но пока ни одного знакомого лица не приметил. Он сам хоть и был настороже, готовый броситься защищать императора в любую секунду, но в случае чего одного его могло оказаться мало.              — Я чувствую себя прекрасно, спасибо за беспокойство, — улыбнулся Лань Сичень, — если вы не торопитесь, то предлагаю сначала немного прогуляться по рынку. Только сейчас я понял, что успел соскучиться по этому месту. Что скажете?              — Я скажу, что с удовольствием прогуляюсь с вами, — кивнул Цзян Чэн, тут же надуваясь от гордости и собственной важности, — когда еще выдастся такая возможность? Если верить знающим людям — это лучший рынок во всей империи.              — Знающие люди правы, — согласился Лань Сичень, — если помимо обещанных щенков вы хотите что-то особенное и необычное, то это идеальное место для подобной покупки.              Они неспешно пошли вдоль рядов с косметикой и украшениями, оглядываясь по сторонам и рассматривая прилавки.              — На самом деле я бы тоже хотел купить какой-нибудь подарок сестре, — произнес Цзян Чэн, останавливаясь у одной из лавок, — раз уж поехать к ней сейчас я все равно не смогу.              — Отличная идея, — заверил его Лань Сичень, — может, новые украшения?              — Яньли не любит все эти побрякушки, — усмехнулся Цзян Ваньинь, — она никогда не носила ничего, кроме заколок.              — Ваша сестра необычная девушка, — заключил Лань Сичень, — впрочем вся ваша семья необычна.              — Надеюсь, это комплимент. Хотя если речь идет о Вэй Усяне, то весьма сомнительный.              — Все, верно, господин Цзян, — негромко рассмеялся Лань Сичень, — это комплимент. Даже про господина Вэя.              — Я передам ему, — проворчал Цзян Чэн, но подумав, поспешно отказался от своих слов, — хотя нет, обойдется.              Он заметил, как Лань Сичень прыснул в кулак, но сделал вид, что закашлялся и в груди приятно потеплело.              — Насчет вашего брата, — откашлявшись, произнес Лань Сичень.              — Что он опять натворил? — нахмурился Цзян Ваньинь.              — Ох, в этот раз ничего. Я хотел объяснить вам почему с ним поедет младший принц.              — Разве на это есть причины, кроме тех, что вы назвали еще в прошлый раз? — поинтересовался Цзян Чэн.              — Да. Ими я хотел поделиться, — начал Сичень, задумавшись на несколько мгновений. Казалось, он подбирал слова, а может, размышлял действительно ли стоит делиться этими мыслями, — я думаю, что господин Вэй влюблен в Ванцзи.              — Что? — пораженно воскликнул Цзян Чэн, чуть громче, чем следовало бы. Несколько прохожих даже обернулось на них, взглянуть в чем дело, — в младшего принца?              — Да. И подозреваю, что это взаимно, — спокойно и уверенно ответил Лань Сичень.              — Взаимно?!              Ваньинь едва не потерял дар речи. Он, пытаясь осознать услышанное, остановился так резко, что идущий позади него человек случайно налетел на него и толкнул. От потрясения и неожиданности Цзян Чэн не успел среагировать и понял, что падает. Но Лань Сичень, остановившийся на пару шагов впереди, поймал его за плечи, не дав встретиться с землей. Цзян Чэн хотел поблагодарить и посмотрел на императора, но слова застряли в горле, когда их взгляды встретились. От теплого, ласкового взгляда Лань Сиченя по телу пробежал табун мурашек.              — С-с-спасибо, Ваше… то есть господин, — опомнился Ваньинь.              Сколько они простояли глядя друг другу в глаза словно загипнотизированные? Вечность или две? Черт побери, что ж сейчас было? Откуда снова это тепло в груди? Пришлось тряхнуть головой, чтобы скинуть наваждение.              — Так вы говорите, что мой брат и ваш… — продолжил Цзян Чэн, — влюблены?              — Я почти уверен в этом. Именно поэтому ваш брат отказался покидать гарем. Эта поездка шанс для них разобраться в своих чувствах, — объяснил Сичень.              — Но… Вэй Усянь ваш наложник! И вы так просто рассуждаете об этом?!              — Господин Цзян, — строго ответил Лань Сичень, — я никогда не считал наложников своей собственностью, что бы злые языки об этом ни говорили. И всегда с уважением относился к ним и их желаниям. Ни один из них не делал ничего против своей воли.              — Простите, я сказал, не подумав…              — Ничего страшного, — тут же смягчился Сичень, — но если люди любят друг друга, то, кто я такой, чтобы мешать им?              — Еще раз прошу прощения, когда дело касается Вэй Усяня, у меня начинает дергаться глаз. Он уже чуть не лишился головы из-за своей безрассудности, — тяжело вздохнул Цзян Чэн.              Чтобы он не говорил, но он чертовски беспокоился за брата. И никогда бы себе не простил его глупую смерть. То, что кончина Вэй Усяня была бы именно глупой, он нисколько не сомневался.              — Когда я поступал на императорскую службу и мечтал попасть во дворец, — продолжил Цзян Чэн, усмехнувшись — я собирался следить за тем, чтобы он не потерял свою честь. Очень высокомерно и дерзко с моей стороны.              — Что ж, вам это удалось, — поддержал его Лань Сичень, — если бы не вы, все до сих пор считали бы его предателем. И в таком случае, как бы я ни хотел ни о какой подобной поездке, да еще и с младшим принцем не было бы и речи.              — Я боялся не совсем этого, — признался Ваньинь и, смутившись, добавил — я боялся, что вы сделаете его ну… кхм… своим наложником, в прямом смысле этого слова… А теперь… Я даже не знаю.              Вместо ответа Лань Сичень мягко рассмеялся и покачал головой. Они ненадолго остановились возле лавки с коврами, молча, рассматривая причудливые узоры, но ничего стоящего, что можно было преподнести в качестве подарка, им не приглянулось.              — Так, что же вас смущает больше, — как только они отошли от следующего прилавка, спросил Лань Сичень, — то, что господин Вэй наложник или то, что его выбор мужчина?              — Если бы вы задали мне этот вопрос до того, как я оказался во дворце, — задумчиво ответил Цзян Чэн, — я бы наверное, возмущался каждому из этих пунктов, но сейчас, я понимаю, что это только его выбор. Если он счастлив, то так тому и быть.              — А что насчет вас, Ваньинь? Вы когда-нибудь любили?              — Я… Нет, — пожал плечами Цзян Чэн, — и сомневаюсь, что способен на подобные чувства. Никогда не видел себя женатым человеком с кучкой спиногрызов. Я всегда считал, что рожден для чего-то большего.              — Может, вы просто еще не встретили своего человека, с которым захотели бы провести остаток жизни? — улыбнулся его откровениям Сичень.              — Думаете, на свете есть человек, который бы терпел меня и мой скверный характер? — усмехнулся Ваньинь.              — Я уверен, что есть такой человек, которому ваш скверный характер покажется самым прекрасным, самым лучшим и привлекательным, — уверенно подытожил Лань Сичень.              — Хотел бы я посмотреть на этого безумца, — фыркнул Цзян Чэн.              Они проходили как раз мимо лавки с тканями. Цзян Чэна вдруг резко осенило: отрез лучшей ткани был бы лучшим подарком для Яньли. Сичень словно прочитав его мысли, предложил зайти. Лавка была небольшой, но с большим выбором: хлопок, лен, бархат, шифон и, конечно же, шелк. Всевозможных цветов и оттенков. С рисунками, орнаментом и без. Глаза разбегались, а выбрать нужно было что-то одно.              — Господа, — продавец вынырнул откуда-то из-под прилавка, — ищете что-то конкретное?              — Мы ищем что-то особенное, самое лучшее, — ответил Лань Сичень, — цена не имеет значения.              — Тогда вы пришли по адресу, — обрадовался продавец и засуетился у шкафов, доставая оттуда различные ткани, — как насчет парчи?              — Слишком тяжелая ткань, — покачал головой Сичень, потом обратившись, к Цзян Чэну спросил, — может, бархат?              — Отличный выбор! — перебил продавец, вытаскивая ткани темно-синего, почти черного цвета, густо-бордового и темно-фиолетового цвета.              — Слишком темная, — покачал головой Сичень. Цзян Ваньинь согласно кивнул — он решил довериться вкусу и советам императора. Тот точно знал, что лучше.              — Значит, тогда просто шелк.              — Самый лучший шелк, — уточнил Лань Сичень.              — Хм, — задумался продавец, — тогда у меня есть кое-что для вас. Подождите, минутку.              Он скрылся за неприметной дверью за прилавком и появился, как и обещал через минуту.              — Вот, красный шелк с золотом — вершина ткацкого ремесла. Лучше вы не найдете!              Лань Сичень не стал отвергать предложенное и осторожно взял ткань в руки. Осмотрев, он протянул ее Цзян Чэну. На ощупь она была тонка и невесома, золото переливалось при свете солнца и красиво блестело в тени.              — Поговаривают, — продолжал продавец, — что сам император носит наряды из такой ткани.              — Врут, — шепнул Лань Сичень Цзян Чэну, — даже у меня такого нет.              Ваньинь тихо фыркнул и решил, что это действительно то, что нужно.              — Мы берем, — объявил он продавцу.              — Отличный выбор, господа! Отличный! — обрадовался он, — позвольте упаковать.              Несколько минут спустя они вышли из лавки со свертком лучшей ткани. Цзян Ваньинь был неимоверно доволен этим подарком, а помощь Лань Сиченя в выборе была очень кстати. Теперь оставалось самое главное — найти в этих бесконечных рядах, то за чем они сюда пришли. Где-то в лабиринтах этого рынка, Цзян Чэна ждали его будущие собаки.