Гарем императора

      Лань Сичень всегда четко знал, чего он хотел, к чему стремился и никогда не боялся желаний, которые прекрасно умел контролировать, так же как и свои эмоции. Но в случае с генералом Цзян все пошло наперекосяк. С первого появления во дворце он выбивал Сиченя из колеи: взглядами, жестами, редкой улыбкой, благодаря которой разглаживалась суровая складка на лбу или, наоборот, серьезным, задумчивым выражением лица. Нельзя было заподозрить Цзян Ваньиня в том, что он делал это преднамеренно, и в этом таилась та опасность, которую он представлял для императора. Потому что все, кого он встречал в своей жизни старались казаться лучше: добрее и достойнее, чем они были на самом деле, а за дворцовым этикетом и лестью чаще всего стояли фальшь и лицемерие. С генералом же все обстояло иначе: за все месяцы его службы, он не давал ни единого повода заподозрить его в неискренности и притворстве. Лань Сиченю было непонятно лишь одно — нравилось ли ему самому, это в корне иное, незнакомое до этих пор отношение или пугало его? А может и то, и другое вместе?              Разумного объяснения у Лань Сиченя не находилось. Дело было не только в красоте и искренности Цзян Ваньиня, но и в чем-то еще. В том, что каждый раз ускользало, словно мимолетная мысль или утекающий сквозь пальцы песок. Сичень, как ни силился, но никак не мог разгадать эту загадку. Возможно, это было одной из причин, почему он старался держать генерала Цзяна во дворце, надолго его никуда не отпуская. Даже в поездку за щенками Лань Сичень увязался специально, может быть, за пределами дворца он смог бы найти ответы на свои вопросы. Да и сменить обстановку ему действительно было необходимо.              Без Мэн Яо во дворце стало немного пусто, как будто из мозаики или налаженного механизма выдрали один, но важный кусок. Без его общения и поддержки было сложно. Письма не могли заменить мягкой, ободряющей улыбки или дружеской взбучки. Да и многие дела теперь приходилось выполнять самому, потому что доверить их, кроме советника, Сичень никому не мог. Поэтому поездка на рынок была отличным поводом сбежать от бесконечных совещаний с министрами и пергаментов с отчетами.              Прогуливаясь между кишащими людьми и торговцами рядами, Лань Сичень отдыхал и разумом и телом. Да и компания для этого была самой наиприятнейшей. После лавки с тканями они направились дальше, удаляясь от центральных рядов к торговцам с домашней живностью. Сичень видел, как горят глаза генерала от предвкушения и уже сам подумывал, а не прикупить ли себе питомца? Да уж, главный евнух будет счастлив от подобного поворота событий. Но проходя мимо очередной лавки с косметикой, он решил, что это глупая затея.              Необъяснимо, но время рядом с генералом Цзян летело незаметно, поэтому эту прогулку по рынку хотелось продлить подольше. Глядя на довольного Цзян Ваньиня, который с такой искренней радостью сжимал сверток с подарком, Лань Сичень ощутил нестерпимое желание дотронуться до него. Узнать действительно ли он существует? Или это мираж? Казалось Цзян Ваньинь стал еще привлекательнее и мягче, словно очутился дома, под заботливым крылом любимой сестры.              — Госпоже Цзинь очень подойдет наряд из этой ткани, — не смог сдержать улыбки Лань Сичень, а затем глядя, на то, как поморщился генерал, уточнил: — что-то не так, господин Цзян?              — Я все еще никак не могу привыкнуть к тому, что она больше не Цзян, — буркнул Ваньинь.              — Вам не нравится молодой господин Цзинь? — догадался Сичень.              — Самовлюбленный напыщенный павлин… — еще сильнее скривился генерал, — слишком высокого о себе мнения. Я всегда считал, что сестра слишком быстро согласилась выйти за него. Могла бы подождать и найти кого-то более достойного!              — А мне молодой господин Цзинь всегда казался очень скромным и воспитанным юношей, — мягко возразил Лань Сичень. Его крайне забавляло, как злится его спутник. Может он сошел с ума, но генерал в такой момент казался еще милее.              — Ну, конечно! Кто при императоре будет вести себя, как напыщенный павлин?! Каждый будет стараться показать себя с наилучшей стороны!              Лань Сичень с удивлением посмотрел на Цзян Ваньина, тот словно прочитал его мысли. Это восхищало и пугало одновременно.              — Даже вы, господин Цзян? — уточнил Сичень, заранее зная ответ.              — Я не… — запнулся и смутился Цзян Ваньинь, — я никогда не пытался… Простите, я не это имел ввиду…              — Все в порядке. Вам не за что извиняться, потому что вы совершенно правы — часто, очень часто люди пытаются быть теми, кем не являются. Кто-то скрывает свое высокомерие, кто-то нечист на руку, кто-то плетет интриги за твоей спиной, а в глаза улыбается. Но как я уже говорил, вы особенный, господин Цзян. Я уверен, что вы не пытаетесь казаться тем, кем не являетесь.              — Вы слишком высокого обо мне мнения, господин. Я не безгрешен, как и многие из нас.              — О, ваш единственный грех то, что вы слишком красивы, особенно в этом наряде, — ляпнул Лань Сичень.              — Что? — непонимающе спросил Цзян Ваньинь.              Кажется, ароматы благовоний из какой-то лавки действовали на него дурманяще, раз он выдал подобное. Сичень не смутился, ведь все слова были чистой правдой. Но шокировать своими словами генерала больше не хотелось.              — О! Жареные каштаны! — воскликнул Лань Сичень, — как же давно я их не ел!              Оставив позади, опешившего Цзян Ваньина, он быстрым шагом направился к торговцу каштанами. Купив большой сверток, они направились дальше. Генерал же от такого свертка отказался.              — Зря отказываетесь, господин Цзян, — улыбнулся Лань Сичень, — вкус жареных каштанов напоминает мне о юности. Однажды, когда мы были еще подростками, мы с А-Яо на рынке сбежали из-под надзора стражи и наелись жареных каштанов и засахаренных фруктов до боли в животе. Наши отцы были в ярости…              — Вы были довольно близки с советником, — заметил Цзян Ваньинь.              — О, достаточно. Знаете, мой младший брат достаточно скуп на эмоции и не любит лишней болтовни. Ему больше интересны книги и медитации, чем общение со старшим братом, поэтому А-Яо стал для меня спасением и еще одним братом.              Сичень естественно умолчал о некоторых деталях их биографии и не стал вдаваться в подробности подростковых экспериментов. По крайней мере, не сейчас — может быть, когда-нибудь он и поделится этим с генералом, но точно не сегодня. Лань Сичень не был уверен, что подобные детали не смутят, не отпугнут и не разочаруют Цзян Ваньиня, и потому, рисковать не хотел.              — Вам повезло с братом, — усмехнулся Ваньинь, — с обоими братьями.              — Вы считаете, что вам не повезло с братом? — улыбнулся в ответ Лань Сичень.              — О, мягко сказано. Пока мы жили в Пристани Лотоса он таскался за каждой симпатичной барышней, а потом обязательно хвастался мне о своих любовных успехах. Я не мог понять, он хотел чтобы я ему завидовал или чтобы присоединился к нему? — Ваньинь закатил глаза и снова фыркнул.              — А как на это реагировали вы? — подобное воспоминание крайне позабавило Лань Сиченя. Но от осознания того, что генерал мог ухаживать за какой-нибудь симпатичной барышней в сердце неприятно кольнуло.              — Никак, меня не интересовали отношения. Тогда я высокомерно считал, что создан для великих свершений. А сейчас, как я уже говорил, просто считаю, что я не создан для любви.              — Думаю, что вы ошибаетесь. Мы все рождаемся для того, чтобы любить, — мягко возразил Лань Сичень. Хотя сам понимал, что немного лукавит — ведь он сам еще никогда не любил. У него было много прекрасных, очаровательных наложниц и наложников, но ни в одного из них он не был влюблен. Для него они были не более, чем красивым интерьером во дворце.              — Я бы хотел поспорить, но не осмелюсь.              — Давайте так, господин Цзян, если вы вдруг влюбитесь, я хочу узнать об этом первым, — предложил Лань Сичень. Его снова неприятно кольнуло где-то в груди. Опять его слова вылетели раньше, чем он успел их осознать. Вот для чего нужна была эта информация он и сам до конца не понимал. Сичень не до конца осознавал природу своего любопытства, как и причину этих болезненных уколов. Не мог же он ревновать? Или мог?              — Боюсь, что ждать придется долго, — усмехнулся Ваньинь.              — Но тем не менее я хочу знать имя этого счастливчика!              — Договорились… — неуверенно кивнул генерал, а потом, заметив торговые ряды, обрадовался, — кажется, мы пришли!              И действительно за разговором Сичень и не заметил, как они прошли большую часть рынка и, наконец, добрались до самых отдаленных его уголков, где обычно продавали разнообразную живность: от кроликов до породистых жеребцов. Атмосфера, звуки и запахи здесь были соответствующие. Лань Сичень заметил, как у генерала разбежались глаза от множества продаваемых тут животных. Но им нужны были самые лучшие щенки и Сичень знал, где таких найти. Мягко подхватив Цзян Ваньиня за локоть, он повел его в нужную сторону.              — Однажды, — объяснил Лань Сичень, аккуратно обходя горластых продавцов, — нам нужны были подарки одному очень важному гостю, который очень любил живность, а в частности собак. Наверное, так же сильно, как вы, господин Цзян. Именно здесь мы нашли самых чистокровных щенков пекинских дворцовых и хризантемных собак. У всех порядочных императоров должны быть псарни, где разводят лучших из лучших, но у моего отца начинался жуткий кашель от малейшего намека на собачью шерсть, поэтому во дворце они были под строгим запретом.              — Вэй Усянь был бы счастлив, если бы подобный запрет действовал до сих пор, — усмехнулся Цзян Ваньинь.              — Господин Вэй не любит собак?              — Он их до жути боится, в детстве его чуть не покусали бездомные собаки. С тех пор у них сложные отношения.              — Могу только посочувствовать господину Вэю, — вздохнул Сичень, — а вы уже подумали какую вы хотите? Маленькую или большую? Может быть, гончую? Ходить с ней на охоту?              По лицу генерала Сичень понял, что тот задумался об ответах только сейчас. И по-детски растерянным, словно беспомощным и невинным он снова казался ему нереальным для этого мира. Не может в одном человеке сочетаться столько несочетаемых черт. Пришлось даже немного тряхнуть головой, чтобы снова развеять сей мираж.              — Простите, я не думал о породе или размере, думал определиться на месте, — оправдался Ваньинь, виновато улыбаясь.              — О, за это не стоит просить прощения, — улыбнулся в ответ Лань Сичень, — в зависимости от целей для чего вам нужна собака: для охоты, для службы или просто для красоты, будет зависеть и порода.              — Я просто хотел, чтобы она стала мне другом, большего от нее не требуется, — мечтательно ответил Цзян Ваньинь.              — Тогда выбирайте по велению сердца, — подсказал Сичень, чувствуя, как его самого накрывает очередной волной теплоты и нежности к генералу. Много ли в его окружение настолько искренних людей? Пальцев одной руки хватило бы с лихвой.              Цзян Ваньинь в ответ кивнул и медленно пошел вдоль рядов с клетками, где сидели, лежали или играли щенки самых разных пород. Сичень последовал за ним, полностью оставляя право выбора за генералом. Мысли обо всех странных чувствах, что его то и дело настигали, он отложил на более подходящее для этого время. Он обязательно обдумает их позже, в своих покоях, в ночной тишине дворца, когда его накроет очередной приступ бессонницы.              Тем временем, Цзян Ваньинь все еще страдал муками выбора. Он то и дело замирал у очередного щенка, осторожно гладил его, не решаясь взять на руки, потом переводил взгляд на следующего, потом еще одного и так повторялось из раза в раз. Или его сердце предательски молчало или, что более вероятно, не могло остановиться на ком-то одном. Спустя четверть часа Ваньинь остановился и тяжело вздохнул.              — Они все слишком хорошие и так и просятся, чтобы я выбрал именно его, — озвучил он догадки Лань Сиченя.              — Тогда, стоит еще немного подумать, возможно именно ваша собака еще не нашла вас, — подсказал ему Сичень, — это очень ответственный выбор, так что не нужно торопиться.              И они снова медленно побрели, чтобы найти тех щенков, глядя на которые, не останется никаких сомнений. Прошло еще не менее получаса, когда Цзян Ваньинь подошел к клетке, где игрались друг с другом два серо-белых щенка с небесно-голубыми глазами. Он недолго понаблюдал за ними, не решаясь прервать их веселье, потом отошел, но сделав пару шагов, все же вернулся обратно. Лань Сичень терпеливо следовал за ним и ждал, когда генерал определится с выбором. Его нисколько не утомляло ожидание, тем более во дворце его ждали дела куда менее интересные.              Цзян Ваньинь тем временем все же решился погладить одного из голубоглазых щенков. Второй тут же заинтересовался и, обнюхав, лизнул его за руку, тоже требуя ласки. По прошествии пары минут генерал уже вовсю возился со щенками, тиская и играя с ними. Лань Сичень очарованно наблюдал за этим зрелищем, отмечая, как Цзян Ваньинь расслабился и от сурового воина окончательно не осталось и следа.              У Сиченя сердце отчаянно забилось в груди от того, как Ваньинь улыбнулся, когда один из щенков лизнул его в нос. Кажется, он даже забыл, как нормально дышать. Сладкое ощущение сдавило всё нутро, а кончики пальцев снова жгло от желания прикоснуться. Нет, не к щенкам. К человеку, который уже почесывал им животы и выглядел при этом чертовски красивым и безумно счастливым. Неужели Цзян Ваньинь нашел своих собак, а Лань Сичень, наконец, осознал природу своих чувств? То есть, всё было не просто восхищением, а чем-то большим? Он никогда не любил и не знал, что такое любовь, но всегда верил в то, что поймет сразу — это она. Но сейчас император, который всегда знал, чего хочет, был растерян и все еще очарован своим генералом.              Грудь по-прежнему сдавливало от нахлынувших чувств, а Сичень все еще наблюдал за Цзян Ваньинем, который уже о чем-то разговаривал с хозяином щенков. Он не слышал их разговора, все мысли теперь были сосредоточены на своих ощущениях. Было ли это мимолетным чувством или тем, что уже пустило корни в его сердце, а он просто не до конца понял? Что с этим делать и у кого спросить совета?              Лань Сичень все еще растерянно наблюдал за генералом и щенками, прислушиваясь к своим ощущениям и не совсем понимая, что делать, когда услышал жалобный скулеж. Обернувшись, он поискал глазами источник звука, на который почему-то кроме него никто не обращал внимания, но не нашел. Неужели никто не слышал? Судя по всему, где-то плакал щенок. Словно невидимой рукой Сиченя повело в сторону опустевших лавок. Прислушиваясь, он понял, что скулеж стал немного громче, раздаваясь откуда-то из-за угла, между сваленных в кучу деревянных ящиков.              Сичень отодвинул несколько из них и заглянул внутрь. Забившись в угол, на полу сидел одинокий, грязный щенок неизвестной породы. Он трясся не то от холода, не то от страха, продолжая жалобно скулить. Сичень поманил его к себе, но щенок затрясся еще сильнее, не решаясь подойти к новому для него человеку. Не боясь запачкать свое светлое одеяние, Лань Сичень присел на колени и потянулся за щенком. Осторожно схватив за загривок, он потянул к себе. Щенок не сопротивлялся, но не переставал при этом поскуливать, пусть и не так громко, как пару минут назад.              Конечно, императору не стоило заниматься подобными вещами: уходить от единственного сопровождающего, а потом лезть под грязные ящики за какой-то там собакой. Для такого существовали слуги, но Лань Сиченю сейчас было на это наплевать. Возможно, что щенок просто сбежал от хозяев, он не был сильно истощенным, просто пыльным и испуганным.              Лань Сичень, прижимая к себе дрожащий комок, решил вернуться туда, где оставил генерала. Но не успел он сделать и десятка шагов, как на него едва не налетел Цзян Ваньинь, с широко раскрытыми от испуга глазами.              — Ваше… То есть, господин! Вот вы где! — облегченно выдохнул Ваньинь, — у меня чуть сердце не остановилось, когда я понял, что вас нигде нет!              — О, генерал, прошу меня простить, я ушел без предупреждения, — улыбнулся Лань Сичень, чувствуя, как сердце снова забилось сильнее.              — Это только моя вина! Я потерял бдительность! Я заслуживаю наказания и теперь понимаю, что мне не стоит заводить собак! — ответил Цзян Ваньинь.              — Глупости, — возразил Сичень, — щенки были моим подарком вам, поэтому я не принимаю никаких возражений. Если хотите, можете считать, что это приказ!              — Но…              — Никаких но, господин Цзян! Другой вопрос, если вы передумали и вам не нужны собаки?              — Нет, конечно же, не передумал… — уверенно заявил Ваньинь, а потом, кивнув, в сторону сидевшего на руках щенка, спросил, — а этот щенок откуда?              — Я его нашел, — улыбнулся Лань Сичень, — скорее всего его кто-то потерял.              — Значит, нам нужно найти его хозяина, — генерал осторожно почесал песика за ухом.              — Думаю, мы спросим у хозяина ваших щенков, — рассудил Сичень, — вы уже обо всем с ним договорились?              — Да, осталось только расплатиться и можно забирать.              — Раз это мой подарок, то и платить мне, — Лань Сичень строго посмотрел на уже собиравшегося возразить Цзян Ваньина, что тот замолк на полуслове.              Идти долго не пришлось, хозяин будущих щенков генерала уже ждал их. Собаки дремали в небольшой плетеной корзинке, заботливо укрытые одеялом.              — А вот и вы, господа, все готово, — сказал мужчина, — из этих щенков вырастут отличные собаки, не сомневайтесь!              — Спасибо, господин, — поблагодарил его Лань Сичень, — может, вы знаете, мы нашли щенка, тут неподалеку — возможно он потерялся…              — А этот, — понимающе кивнул торговец, — его бросили хозяева, сказав, что он бракованный. Они съехали отсюда дня два назад, а его оставили. Я хотел забрать и пристроить хоть кому-то задаром, но этот паршивец куда-то сбежал, а заниматься поисками чужих щенков мне некогда. Своих забот хватает!              — Значит его бросили? — задумчиво переспросил Лань Сичень. Щенок уже перестал дрожать и доверчиво прижавшись, кажется, засыпал в теплых и ласковых руках.              — Так и есть, — подтвердил мужчина, — оставьте его мне, я прослежу за тем, чтобы он не умер от голода, если конечно, он опять не сбежит!              — Позвольте забрать его нам, — попросил Сичень, понимая, что просто так оставить щенка уже не сможет. И краем глаза заметил с каким восхищением в этот момент на него посмотрел Цзян Ваньинь. Внутри снова растеклось тепло, сладко сжимая все внутри.              — Вы сделаете мне большое одолжение, господа, — обрадовался хозяин.              Еще четверть часа ушла на то, чтобы расплатиться, найти еще одно покрывало и выслушать несколько советов по уходу за щенками, после чего они, наконец, отправились обратно к ожидавшей их повозке. Лань Сичень чувствовал приятную усталость, окончательно уснувший щенок согревал снаружи, а внутри снова теплело от взгляда на безумно счастливого Цзян Ваньиня. Глядя на то, как он бережно сжимал корзинку, Сичень был уверен в том, что он станет для них самым лучшим хозяином. Насчет себя, он, конечно, немного сомневался, но во дворце было много прислуги, которая точно поможет справиться.              — Ваше Величество, спасибо, — вдруг сказал Цзян Ваньинь, когда они подошли к ожидавшей их повозке, — вы исполнили мою мечту…              — Не стоит благодарностей, — улыбнулся Лань Сичень, — моя обязанность сделать все возможное, чтобы каждый житель империи был счастлив.              Генерал в ответ кивнул, а Сиченю показалось, что его взгляд на мгновение потух и погрустнел. Или не показалось? Разобраться с этим предстояло позже, а сейчас их ждала дорога во дворец.