Гарем императора

      Главный евнух едва не лишился чувств, когда увидел его величество с грязной собакой на руках, завернутой в какое-то потрепанное, старое одеяло. Лань Сиченя сильно позабавило то, как он сначала покраснел, потом побледнел, следом покрылся пятнами и ловил ртом воздух, глядя на своего императора в испачканном одеянии, но с абсолютно счастливой улыбкой на лице.              — Ч-ч-то это? — дрожащими губами произнес евнух.              — Это щенок, — улыбнулся Лань Сичень.              — Но… Но откуда?              — Нашел на рынке.              — Но, Ваше Величество, вы же ехали на рынок за успокаивающими травами, а не вот за этим!              — Про травы я и забыл, — солгал Сичень.              На самом деле эта причина была лишь отговоркой, чтобы вырваться из дворца. Лекари и сами прекрасно справлялись с покупкой нужных трав, а ему просто нужен был глоток свежего воздуха в обществе генерала, чтобы не сойти с ума и не начать кидаться на людей.              — И куда мы денем эту собаку? У нас нет псарни! — взмолился евнух.              — Ничего, я заберу его пока к себе. Попроси слуг подготовить купальни, нам нужно смыть грязь.              — Нам?              — Нам, — подтвердил Сичень, — щенка тоже нужно искупать. И обязательно накормить.              — Слушаюсь, Ваше Величество, — наконец, евнух взял себя в руки и поклонившись, собрался уходить.              — Евнух Ма, — остановил его Лань Сичень, — генерал Цзян также привел во дворец двух щенков. Прошу распорядитесь о том, чтобы его обеспечили всем необходимым.              — Да, Ваше Величество, — снова поклонился евнух и пошел раздавать указания слугам.              Едва он удалился, как щенок заворочался в теплых руках и, наконец, проснулся. Он больше не дрожал и не плакал, даже осмелился высунуть нос из своего одеяла, чтобы обнюхать новое для него место.              — Ну что ж, добро пожаловать во дворец! — улыбнулся ему Лань Сичень, — теперь это твой новый дом.              Щенок, естественно, ничего не ответил, но лизнул его руку, словно говоря, что тоже рад своему новому жилью и хозяину.              Спустя час все было готово. Сичень сам вызвался искупать своего питомца — он чувствовал необыкновенное удовлетворение, когда, не прибегая ни к чьей помощи, намылил мягкую шерсть, осторожно смыл пену, а затем закутал щенка в чистое полотенце. Тот благодарно махал хвостом и то и дело норовил лизнуть Сиченя за нос, совсем не понимая, что его новый хозяин самый настоящий император и за подобные вольности простым смертным положена порка.              Распорядившись, чтобы собаку хорошенько накормили, а затем привели обратно в его покои, Лань Сичень отправился отмываться. После целого дня на рынке, долгой дороги он чувствовал себя не только уставшим, но и грязным. Горячая вода прекрасно снимала усталость, расслабляла, смывала дорожную пыль и запах рыночных специй. Погрузившись почти полностью в воду, Лань Сичень облегченно выдохнул. Поездка в город определенно было лучшим его решением за последние несколько недель, а в обществе генерала Цзяна вдвойне. Генерал… Нет, Цзян Ваньинь. Мысли Сиченя вновь вернулись к нему и в груди снова сладко заныло. Что же с ним такое происходило? Ему нравился генерал Цзян, он был глубоко симпатичен Лань Сиченю. Но были ли эти чувства чем-то большим? Как понять, если никогда ни в кого не влюблялся? Разгадка находилась где-то на поверхности, но Сичень не торопился с ответом. Ему нравилось это ощущение, от которого внутри всё приятно сжималось и трепетало, хотелось продлить его подольше, а уже потом разбираться с тем, что оно означало.              Еще через час слуги вернули щенка — сытого и чистого, он безостановочно махал небольшим хвостом и норовил кого-нибудь облизать, поластиться об чьи-то руки и поиграть. Лань Сичень решил, что оставит его у себя в покоях, но понятия не имел, что с ним делать дальше. Но щенок сам решил эту проблему, тщательно обнюхав своего нового хозяина, он пристроился в его теплых руках и решил, что с него на сегодня достаточно. Малыш закрыл глаза и уже через несколько мгновений мирно посапывал. У императора чуть сердце не остановилось от нахлынувшей нежности, накрывшей его к маленькому и беззащитному созданию.              Щенка Лань Сичень решил назвать Бай в честь его белоснежного окраса. Он еще не знал, что Бай окажется самым настоящим стихийным бедствием.              

***

      На следующее утро, император, ничего не подозревая, оставил Бая одного в своих покоях и отправился на запланированную встречу с министрами. По всей видимости, щенок быстро заскучал в одиночестве и сначала просто жалобно скулил, зовя своего нового хозяина, а не дозвавшись пошел развлекать себя сам. Вернувшийся вечером Лань Сичень, обнаружил погрызанную по углам мебель, разбитую вазу, кувшин и несколько тарелок, испорченную обувь, несколько порванных ханьфу и огромную лужу посреди дорогого шелкового ковра. Сам Бай, устав, мирно спал на его парадном черно-золотом одеянии. И щенка весь день никто не кормил. И Лань Сичень не знал смеяться ему или плакать. Он понял, что это полный провал — хозяин из него самый ужасный, какой бы только мог быть.              Но тем не менее, первым делом Лань Сичень пригласил слуг, чтобы они отвели Бая на кухню и накормили, а потом прибрались в его покоях. Чтобы не мешать уборке Сичень решил пойти подышать свежим воздухом. Он собирался отправиться в сад, где частенько отдыхал душой и телом, но ноги сами понесли его совершенно в другую сторону, словно туда его потянуло магнитом.              Шагая бодрым шагом по пустым коридорам дворца, Лань Сичень думал о том, что у него была уважительная причина для визита к Цзян Ваньиню — ему нужны были советы по уходу за Баем. Не то чтобы императору нужны были предлоги для встреч с кем-либо как на территории дворца, так и за его пределами, но и без причины нарушать покой и личные границы генерала не хотелось. В конце концов, Лань Сичень всегда с уважением относился к желаниям других, и генерал Цзян не был исключением. К нему, наоборот, Сичень относился с особым трепетом. Особенно после событий вчерашнего дня.              Выйдя во двор, Лань Сичень все же немного замешкался. Правильно ли будет прийти к генералу лично? Не вызовет ли его появление лишних вопросов и не спровоцирует ли переполох среди остальных солдат? Да и старшего евнуха точно хватит удар, если он просто так, без предупреждения, надолго пропадет из своих покоев. Может, вернуться в сад и не искушать судьбу? А с щенком уж как-нибудь он справится и сам? У него имелся целый арсенал слуг, уж кто-то из них знал как обращаться с собакой.              Но видимо у судьбы были свои планы насчет встречи императора и Цзян Ваньиня. Стоило Лань Сиченю сделать шаг в сторону сада, как из-за угла вышел генерал Цзян, неся в руках своих собак. Он был похож на заботливого отца семейства, выведшего своих отпрысков погулять. Такой расслабленный, по-домашнему уютный, безумно красивый — у Сиченя вновь все перевернулось внутри.              Генерал был так увлечен своими питомцами, что не сразу заметил замершего на пороге императора. Сичень же в свою очередь быстро взял себя в руки, чтобы не выдать своего волнения от неожиданной встречи. Когда Цзян Ваньинь все же увидел Сиченя, немало удивился и как будто даже обрадовался.              — Приветствую, Ваше Величество!              — Генерал Цзян, не ожидал вас здесь увидеть, — соврал Лань Сичень, не моргнув и глазом.              — Я признаюсь тоже, — неловко улыбнулся Цзян Ваньинь и добавил, — я шел к себе, чтобы оставить Айву и Фею у себя и пойти на дежурство.              — Айва и Фея? — уточнил Сичень тоже улыбаясь.              — Да, это их имена, — серьезно кивнул генерал.              — Очень оригинально, — похвалил его Лань Сичень, — я своего назвал более традиционно.              — И как же?              — Бай. Просто Бай, — снова улыбнулся император.              — Очень хорошее имя! Отлично подходит собаке, — отозвался Ваньинь.              Он посмотрел на своих девочек, его взгляд наполнился нежностью и теплом. А сердце Лань Сиченя в очередной раз растаяло от этой картины. Хотелось бы ему, чтобы на него кто-то смотрел с такой же любовью.              — Как они вели себя сегодня? — первым пришел в себя Сичень, задав интересующий его вопрос.              — Для первого дня неплохо, — отчитался Цзян Ваньинь, посмотрев на своего императора, — утром мне пришлось их оставить, но скорее всего они немного поиграли, а затем уснули. Когда после полудня я пришел их покормить они мирно дремали в своей корзинке.              — Они ничего не испортили, не порвали? Не наделали луж в комнате? — мысленно сгорая от стыда, уточнил Лань Сичень.              — Нет, что вы, Ваше Величество! — улыбнулся генерал, ласково и гордо посмотрев на своих щенков, — у меня не так много опыта в воспитании, но все свои дела они сделали на улице. А портить у меня особо нечего, все вещи лежат в недоступных для них местах.              — Ах, вот оно что, — совсем поник Сичень.              Это не укрылось от Цзян Ваньина, он осторожно уточнил:              — А как вел себя сегодня Бай? Неужели что-то испортил?              Вместо ответа Лань Сичень тяжело вздохнул. Признаваться в собственном бессилии и неопытности было неловко. Особенно генералу. Но похоже тот догадался обо всем без слов.              — Не расстраивайтесь, Ваше Величество. Бай вел себя так, потому что ему было одиноко и скучно, поэтому он развлекал себя, как мог. В следующий раз старайтесь не оставлять его одного надолго — попросите слуг за ним присмотреть, погулять или поиграть. Так он не будет портить мебель и вещи. Прошу прощения, что объясняю вам столь очевидные вещи, но я помню, как вы говорили, что во дворце никогда раньше не было собак.              — Что вы, генерал! — поспешил успокоить его Лань Сичень, — я очень благодарен вам за советы. На самом деле, я подумывал о том, чтобы обратиться к вам, но не решился тревожить.              — Вы можете беспокоить меня в любое время дня и ночи! — тут же важно приосанился Цзян Ваньинь, — это честь для меня!              — Что ж, раз вы не против, буду беспокоить вас чаще, генерал, — улыбнулся Лань Сичень.              Он был не против делать так каждый день, лишь бы видеть его, но пока Цзян Ваньиню рано было об этом знать. А может не суждено узнать никогда. Ведь Сичень понятия не имел, что происходит с ним самим, а что творилось в душе и сердце генерала Цзян и подавно. Было ли там что-то большее, чем отношение императора и его подданного? Испытывал ли он к своему императору что-то большее, чем уважение? Лань Сиченю еще только предстояло об этом узнать. Или хотя бы попытаться.              Пока Сичень стоял в ступоре и размышлял, глядя на щенков, он не замечал, как генерал изучал его. Стоило императору прийти в себя и поднять глаза, как их взгляды с Ваньинем встретились. Лань Сичень вновь оцепенел, забыв, что он собирался сказать только что. Они молчали, глядя друг на друга, несколько бесконечных долгих мгновений. Первым в себя пришел Сичень, разорвав магию момента. Он прочистил горло и сказал:              — Прошу прощения, генерал Цзян, уже довольно поздно, мне пора.              — Да-да, конечно, Ваше Величество, — опомнился Ваньинь, — доброй ночи.              — Доброй ночи.              Они разошлись по разные стороны. Лань Сичень неспешно возвращался в свои покои, размышляя о том, что же на самом деле происходило с ним. Это действительно то, чего он так долго ждал? Вот так просто? Вот так резко? Слишком неожиданно. В груди все еще приятно щемило, но в тоже время ему было неспокойно. И кажется, у него снова разгорался приступ мигрени.       

***

      Цзян Ваньинь едва успел на свое дежурство. С щенками и разговорами с императором он немного потерял счет времени. Последнее так вообще грело его самолюбие жарче летнего солнца. Когда он только появился во дворце, то не мечтал обменяться с императором и парой фраз. А сейчас они разговаривали и проводили время вместе словно были лучшими друзьями. Едва ли во дворце нашелся бы генерал, который был настолько близок к Его Величеству и этот факт возносил самооценку Цзян Ваньиня до небес.              На дежурство его сегодня отправили в ту часть дворца, где находились покои Лань Сиченя. Цзян Чэну здесь нравилось — тихо, спокойно, по-своему уютно. Жаль только, что в последнее время его сюда посылали нечасто. Да и дежурства у него теперь выпадали реже, чем обычно. С чем такое было связано, Цзян Ваньинь не знал, а спрашивать не хотел. Это казалось ему неуместным — не ставили, значит не было необходимости.              Второй день Ваньинь был на седьмом небе от счастья. Сбылась его главная мечта детства, теперь он хозяин даже не одной, а двух собак. Каждый раз, когда он возился со щенками его сердце наполнялось благодарностью императору. Ведь если бы он не настоял на награде за разоблачение Вэня и бывшего генерала Мо, не было бы у него двух прелестных питомцев. В какие-то моменты Цзян Чэну казалось, что он чувствует не только благодарность, но и что-то еще. Словно приятное послевкусие, щекотавшее невиданные ранее струны его души. Но как бы Ваньиню не хотелось посмаковать это ощущение, он быстро прогонял эти мысли из головы, потому что понимал, что и так прыгнул выше головы, заслужив такое доверие императора.              Ночь выдалась спокойной и тихой. По ощущениям время перевалило далеко за полночь, когда Цзян Ваньинь почувствовал первые признаки усталости. Спать не хотелось, но спина начинала затекать от одного положения. Хотелось пройти и размяться, но генерал не позволял себе подобные вольности рядом с покоями Его Величества. Прошло еще две четверти часа, когда Цзян Чэн позволил себе немного размять уставшую шею. А потом послышался невнятный шум. Сначала он подумал, что показалось, но все повторилось. Ваньинь напрягся, готовый в любой момент кинуться на защиту императора. Едва его рука легла на рукоять меча, как дверь покоев Лань Сиченя открылась, и он сам показался в проеме, едва ли не согнувшись пополам. Цзян Чэн сразу понял в чем дело и кинулся на встречу, забыв обо всех приличиях. Но Лань Сиченю явно сейчас было не до церемоний и этикета, выглядел он неважно: волосы беспорядочно разметались, на лбу выступила испарина, он тяжело дышал, а его руки мелко дрожали.              — Ваше Величество! — обеспокоенно позвал его Цзян Ваньинь, он потянул было руку, но вовремя себя одернул, — вам больно? Позвать лекаря?              — Генерал, — тихо позвал Лань Сичень, поморщившись, слова давались ему с трудом, — генерал, как хорошо, что вы здесь!              — Я позову лекаря! — повторил Цзян Чэн.              — Не нужно. Он ничем не поможет, — выдохнул Сичень, — это мигрень… От нее нет лекарств… Если только… Вас не затруднит…              — Да-да, конечно! — поняв, о чем он, засуетился Ваньинь, — сможете дойти до кровати?              Лань Сичень кивнул и Цзян Чэн осмелился осторожно взять его под локоть, чтобы помочь добраться. Сичень же в ответ вцепился в его запястье с такой силой, что наутро там скорее всего останется след. Но генералу было наплевать, сейчас ему было важно облегчить страдания своего императора. Потому что при взгляде на него, сердце Цзян Ваньина наполнялось болью, ему нужно было постараться, чтобы хотя бы ненамного, на чуть-чуть уменьшить его мучения.              Уложив Лань Сиченя в кровать, Цзян Чэн присел рядом. Конечно, если бы кто-то увидел подобное безобразие, что простой генерал сидит в покоях у императора, ему пришлось бы несладко, но сейчас все казалось не столь важным. Сейчас первостепенным был Лань Сичень и его состояние. Он лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал, словно даже это доставляло ему нестерпимую боль. Ваньинь не стал медлить и осторожно и мягко надавил, найдя нужные точки на висках Сиченя, сделал несколько круговых движений подушечками пальцев и снова осторожно надавил. Повторил еще два раза и почувствовал, как Лань Сичень, наконец, немного расслабился.              — Спасибо, — прошептал он.              — Совершенно не за что, — отозвался Цзян Чэн, продолжая массировать виски, — как долго вы терпели?              — Примерно с того момента, как мы попрощались, — поморщился Лань Сичень, — не знал, что вы сегодня здесь.              — Вы могли вызвать меня в любое время дня и ночи, — напомнил Ваньинь, невольно залюбовавшись лежащим перед ним императором. Даже в таком состоянии он был поразителен в своей красоте.              — В следующий раз обязательно, — улыбнулся Сичень, все еще не открывая глаз, — почему-то сегодня приступ особенно силен.              — Боюсь, вы слишком мало отдыхаете, Ваше Величество.              — Бросьте, мы одни, к чему эти формальности, — беззлобно проворчал император.              У Цзян Чэна покраснели кончики ушей, когда он осознал то, что они действительно были одни. В покоях императора. Он сидел на его кровати. И трогал другого мужчину. Ваньинь едва не задохнулся от осознания того, что он не чувствовал никакого дискомфорта. А еще ему нужно было переместиться от висков к точке, находившейся за ушами. Если, конечно, Лань Сичень позволит.              — Ваше Величество, мне нужно помассировать точку на вашей шее, вы позволите?              — О, конечно, — отозвался Сичень, — массируйте, где посчитаете нужным.              Ваньинь тихо выдохнул и осторожно переместил кончики пальцев за мочки ушей императора. Надавил сильно, но аккуратно, после чего, стараясь действовать максимально деликатно, прошелся поглаживающими движениями по чужой шее. Кадык Лань Сиченя нервно дернулся, а сам он шумно выдохнул. Цзян Чэн испуганно одернул руки.              — Прошу прощения, я сделал что-то не так?              — Нет, как раз наоборот, — пробормотал Сичень, — верните свои волшебные руки обратно, пожалуйста. Мне стало гораздо легче, но еще не полностью.              Ваньинь послушно повторил все те же движения несколько раз, стараясь ни о чем не думать. Просто механически выполнять массаж и не смотреть на чужую реакцию. Вскоре Лань Сичень, наконец, открыл глаза и облегченно выдохнул. А Цзян Чэн снова поспешил убрать руки от чужой шеи и подняться. Он и так позволил себе слишком много.              — Спасибо, генерал, — улыбнулся Лань Сичень, поднимаясь следом, — можно сказать, вы спасли мне жизнь и немного мою гордость.              — Я все еще считаю, что меня не за что благодарить, Ваше Величество, это моя обязанность и большая честь, — кивнул Цзян Ваньинь, — тем более, до моего появления во дворце вы как-то самостоятельно справлялись с приступами.              — Раньше мне помогали наложники, — равнодушно произнес Лань Сичень.              У Цзян Чэна от этих слов неприятно кольнуло где-то в груди. Он успел позабыть, что у императора был целый гарем, полный наложников, и совершенно ясно, как они помогали ему справиться с болью. Осознание легло горечью на языке и тяжестью в душе. Ваньинь моргнул, чтобы прогнать наваждение и поклонился, собираясь уйти:              — Ваше Величество, мне пора. Я и так нарушил все мыслимые и немыслимые правила.              — Даже не думайте об этом, генерал, — ответил Сичень, — если бы не вы, не представляю, как бы я завтра просто поднялся с постели. Так что если кто-то хоть что-то выскажет вам по этому поводу, будет иметь серьезный разговор со мной.              — Благодарю, Ваше Величество, — Цзян Ваньинь снова поклонился и быстро вышел из покоев, вернувшись на свое место службы.              Вскоре в окнах забрезжил рассвет, а Цзян Чэн все еще не понимал, что же за чертовщина с ним творится. На сердце все еще было тревожно. Почему его вообще волновали чужие наложники и что они там делали в чужих покоях? Он надеялся, что это временное помутнение разума, вызванное усталостью и недосыпом. А не что-то иное.       

***

      Утро Вэй Ина началось, когда солнце проникло в его комнату и нагло потревожило его сон. Но даже проснувшись, он не спешил открывать глаз, боясь потерять последние отголоски волшебного сна, в котором Лань Ванцзи его поцеловал. Это было так волнующе, так хорошо, что просто никак не могло быть чем-то большим, чем ночным миражом, фантазией или мечтой. И мечте не суждено исполниться, потому что они из разных миров. Лань Ванцзи — принц, а он — всего лишь наложник. И ему никогда до него не подняться, не дотянуться. Лишь редкие моменты запрещенной близости украдкой — это все, на что может расщедриться его незавидная судьба.              Голоса, доносившиеся даже сквозь закрытые окна, окончательно прогнали остатки дремы и Вэй Ин подавив разочарованный стон, через силу открыл глаза. В памяти ярко всплыли события прошедшей ночи, каждое произнесенное слово, каждое его прикосновение. Эти воспоминания обжигали сердце. И они не были сном. Лань Ванцзи его поцеловал. И это был лучший поцелуй в его жизни. Ни одна, даже самая красивая девушка Пристани Лотоса и Облачных Глубин не могла сравниться с Лань Ванцзи и не тревожила душу Вэй Усяня так, как он.              Поднявшись с кровати, Вэй Ин подошёл к небольшому окну, через которое открывался вид на задний двор. Несмотря на раннее утро, солнце уже по-полуденному палило и не было ни намека на ветерок. Стояла летняя духота, а значит, дорога вновь будет казаться изматывающе долгой.              Лошади были уже запряжены и в нетерпении встряхивали густыми гривами, фыркали и переступали с ноги на ногу. Слуги, под строгими взглядами стражи, громко переговариваясь и подгоняя друг друга, грузили в повозки остатки провизии. С каждой минутой людей во дворе становилось больше, разговоры громче и в них все чаще слышалось имя Вэй Усяня. Видимо, он был единственным, кто до сих пор не присоединился к ним и задерживал начало их пути.              Вэй Ин же спускаться вниз не спешил. Пользуясь редкими моментами одиночества и тишины, он впервые за долгое время без опасений быть пойманным, смотрел на младшего принца, который держался немного в стороне от общего шума. Он любовался каждым поворотом его головы, вглядывался в каждую черточку его лица, и казалось, снова задышал полной грудью. Вэй Ин отдал бы многое за возможность вернуться в прошедшую ночь, продлить ее хоть на пару мгновений, слушать голос, который стал для него самым любимым на свете, ловить на себе взгляд и не дать Лань Ванцзи уйти. Думать о чем-то большем он себе запретил. Раньше подобные фантазии казались ему естественными, теперь же они стали его главным кошмаром, который мучил его не только во сне, но и наяву. И это было невыносимо. Лимит терпения и выдержки, что был у Вэй Ина заканчивался, и пополнять его было неоткуда.              Послышался робкий стук в дверь, а затем раздался тихий голос:              — Господин Вэй, вас ожидают внизу, пора отправляться в путь.              — Я спущусь через пару минут, — отозвался Вэй Усянь, — мне надо немного времени, чтобы собраться.              — Как скажете, господин, — по другую сторону двери раздались торопливые шаги и скрип старой деревянной лестницы, после чего все стихло.              Вэй Ин чуть помедлил, прежде чем отойти от окна, и на миг ему показалось, что он поймал на себе мимолетный взгляд, брошенный на него Лань Ванцзи. Во двор Вэй Ин спустился спустя десять минут и первым, кого он увидел — был младший принц. Он беседовал с одним из солдат, сдержанно кивал головой, отвечая ему вполголоса. Заметив появление Усяня, он резко замолчал, и крепко сжав рукоять Биченя, проводил его взглядом. Вэй Ин чувствовал его каждой клеткой кожи и прежде чем забраться в повозку, легко, едва заметно ему улыбнулся.              Лань Ванцзи тут же опустил взгляд и быстрым шагом удалился. Впереди их ждала долгая и утомительная дорога.       

***

      Первую остановку пришлось ждать без малого шесть часов. Это была знакомая Вэй Ину маленькая деревушка, в трех часах езды до Ланьлиня. Они проезжали ее, когда держали свой путь в Облачные Глубины. С трудом разогнув спину после долгой дороги, Вэй Ин опустился на грубо обтесанную деревянную скамью единственной таверны, чтобы пообедать и притянул к себе свою миску.              Он мешал ложкой серую безвкусную жижу и предвкушал, что совсем скоро вновь будет есть суп из ребрышек, которые приготовит ему его Яньли. Единственное, что тревожило его в эти минуты, было то, что Ванцзи в таверне так и не появился. Никаких других предположений, кроме того, что он избегает его, у Вэй Усяня не было.              Убедиться в этом ему довелось спустя пару минут, когда он, прекратив давиться своим обедом, вышел во двор. Лань Ванцзи стоял возле своей лошади в полном одиночестве, медленно перебирал ее гриву и был настолько погружен в свои мысли, что его появления не заметил. Для Вэй Ина это была настоящая удача.              — Лань Ванцзи, — он остановился в шаге от него, не зная, с чего начать разговор, темы для которого не находилось.              — Уже пообедал? — поинтересовался в ответ младший принц, обернувшись на него.              — А вы вновь голодаете, — заметил Вэй Ин, чувствуя охватившее его смущение. Он старался не смотреть ему в глаза, — хотя понимаю, готовят там отвратительно.              — Я не голоден, — Лань Ванцзи повторил уже знакомую фразу, которой Вэй Ин вновь не поверил.              — Вот доберемся до Ланьлиня и я угощу вас самой вкусной едой! — улыбаясь пообещал Вэй Усянь, — такой, которой даже в Облачных Глубинах нет! Моя шицзе приготовит нам суп из ребрышек и корней лотоса.              Вэй Ин понимал, что второго шанса провести время с принцем не будет и со своей стороны был готов сделать все, чтобы не лишиться его общества. А еще он очень хотел, чтобы это желание было взаимно, чтобы Лань Ванцзи, показавший ему прошлой ночью свою другую сторону, испугавшись, вновь не закрылся от него.              — Хорошо.              — Хорошо? — растерявшись переспросил Вэй Ин и набравшись смелости, поднял на него взгляд и едва ощутимо коснулся пальцами его ладони, — вы согласны?              — Я согласен, — подтвердил ему Лань Ванцзи и обернулся в сторону вышедших во двор солдат, которые своим шумным появлением нарушили спокойствие и гармонию, возникшую между ними, — если мы хотим приехать до заката, то нам лучше не задерживаться.              Взяв под уздцы свою лошадь, младший принц направился в сторону ожидавших его солдат.              Вэй Ин улыбаясь смотрел ему вслед. Он так привык к образу сдержанного, ледяного принца, что каждая крохотная трещинка, что нарушала его, воспринималась им личной победой и заслугой.       

***

      Последние часы пути Вэй Ин смог немного подремать, укачанный легким покачиванием повозки по неровной дороге. Проснулся он от шума и криков, идущих с улицы, в которых можно было различить отдельные слова восхищения. Вэй Ин понял — их путь подошел к концу. Они прибыли в Ланьлинь. Ему не терпелось покинуть повозку, пройтись по незнакомым улицам, размять ноги и затекшую спину. Ему стоило больших трудов усидеть на месте и, осторожно отодвинув шторку, одним глазом просматривать улицу.              Словно все жители города собрались в эти минуты на улице, выкрикивая приветствия, они махали руками, а особо смелые девушки подбегали к солдатам, чтобы вручить им цветок.              Город был украшен фонариками и цветами, и видимо, готовился к празднику середины осени.              На небе появились первые легкие сумерки, когда повозка остановилась возле высоких ворот, которые открылись, пропуская их в широкий, роскошный двор башни Кои. Именно здесь теперь и жила Яньли, ставшая женой Цзинь Цзысюаня.              Вэй Ин вышел из повозки, наслаждаясь долгожданным легким ветерком, что доносил до него аромат цветущих роз. Здесь, вдали от дворца, даже дышалось легче, а сердце наполняло счастьем, от которого хотелось смеяться в голос.              Во двор выбежали слуги, окружили прибывших гостей, стараясь угодить, разгружали повозки. А Вэй Ин, не задерживаясь, уже бросился к лестнице, заметив в дверях знакомый силуэт своей сестры.              — А-Сянь! — Яньли на миг прижала ладони к груди, а после, широко раскинув руки, обняла его, — мой дорогой братец! Я уже и не надеялась, что настанет день, когда я вновь увижу тебя, — ее легкое воздушное одеяние, что струилось до самого пола, не скрывало ее заметно округлившийся живот.              Вэй Ин окинул ее взглядом, любуясь произошедшими изменениями. Казалось, что ее лицо светилось от счастья, а возможно, так оно и было на самом деле. Вэй Ин хотел верить в то, что с Цзинь Цзысюанем она по настоящему счастлива.              — Я всегда знал, что мы вскоре встретимся. И это у меня получилось даже раньше, чем я рассчитывал.       — А где а-Чэн? — Яньли окинула взглядом сопровождавших его воинов, надеясь увидеть среди них и его, — он разве не приехал с тобой?              — Он теперь генерал охраны самого императора! И просто так отлучиться не может, — Вэй Усянь погладил ее плечо, успокаивая и подбадривая, — но в следующий раз он обязательно приедет. Зато со мной приехал сам младший принц!              — Младший принц? — встрепенулась Яньли, — и что же ты не сказал об этом сразу?              — У него какие-то дела с Цзинь Гуань Шанем. Я думал ты знаешь! — Вэй Ин ни на шаг не отставал от своей шицзе, которая тут же включилась в роль щедрой и гостеприимной хозяйки, — а-Ли, ты же приготовишь для нас суп из ребрышек с корнем лотоса?              Комнаты были приготовлены не только для Вэй Ина и Лань Ванцзи, но и для генералов из личной охраны принца. Вэй Ин ни на минуту не покидал Яньли, рассказывал ей о своей жизни во дворце, упуская все спорные моменты, чтобы создать у нее впечатление веселой и беззаботной жизни, состоящий только из праздников и занятий живописью.              Нарезая корень лотоса, Яньли бросала на него недоверчивые, а порой и удивленные взгляды, но ни о чем сама не спрашивала, и Вэй Ин надеялся, что в его словах она не сомневалась.              На обед пригласили принца, и Яньли лично разливала им по тарелкам свой суп.              — Я приготовила его для вас, по просьбе Вэй Ина. Надеюсь, что вам он тоже придется по вкусу.              — Не сомневаюсь в этом, — заверил ее Лань Ванцзи, — ваш брат говорил мне, что нет ничего вкуснее. И у меня нет причин сомневаться в его словах.              Одна фраза, один взгляд, который бросил на него Лань Ванцзи, хватило для того, чтобы сердце Вэй Усяня дрогнуло и он с трудом сдержал счастливую улыбку.              — Как вам Ланьлинь, Ваше Высочество? — поинтересовалась Яньли, — конечно, не Облачные Глубины, но все же, места здесь прекрасные.              — Вы правы, места здесь и правда прекрасные, — подтвердил ее слова Лань Ванцзи, — надеюсь, что у меня хватит времени увидеть их.              — Конечно, хватит! — оживилась Яньли, — уверена, Вэй Усянь с радостью составит вам компанию!              — Да, но как же ты? — замялся Вэй Ин. Он ехал домой, надеясь провести больше времени с сестрой, но и отказаться от прогулок с принцем он не мог.              — Обо мне не волнуйся, — Яньли легко накрыла его ладонь своей, — долгие прогулки меня сильно утомляют. Ты вовсе не обязан сидеть со мной сутками. К тому же, я уверена ты еще многого не видел в Ланьлине.              Вэй Усянь кивнул. Его любимая шицзе безусловно была права.              — Можем отправиться прямо сейчас!              — Не спеши, — мягко улыбнулась Яньли, — и тебе и Его Высочеству нужно отдохнуть после долгой дороги.              — Я вовсе не устал! — нахмурился Вэй Ин.              — Ваша сестра права, отложим прогулку на завтра, — произнес Лань Ванцзи, — сегодня, если вы не против, я бы осмотрел ваш двор и сад.              — Конечно, наш дом и сад в вашем распоряжении.              — Благодарю за ужин, госпожа Цзинь, — Лань Ванцзи поднялся из-за стола, — не буду мешать вашему общению, я уверен, вам есть о чем поговорить.              Яньли учтиво поклонилась ему и после того, как младший принц удалился, опустилась на мягкие подушки.              — Ты так изменился за это время, А-Сянь, — осторожно произнесла Яньли. В ее голосе звучала печаль, словно изменения, произошедшие в нем, ее совсем не радовали.              — И вовсе нет! — изогнув бровь, Вэй Ин возмущенно посмотрел на свою шицзе, — я такой же, каким и был всегда.              — Это не так, — уверенно произнесла Яньли, — твои глаза стали печальными и задумчивыми. И как бы ты не отрицал, я это вижу.              — Возможно, я просто устал с дороги, — уклончиво ответил Вэй Усянь. По его спине пробежал легкий холодок ужаса. Неужели у него все на лице написано?              — Мне кажется, у тебя хорошие отношения с принцем, — вновь поделилась своими наблюдениями и догадками Яньли, — вы с ним… близки?              — Не думаю, что наши отношения можно назвать близкими, — не задумываясь, опроверг ее домыслы Вэй Ин — я провожу тебя до комнаты. Тебе тоже надо отдохнуть.              — Значит, я действительно ошиблась, — опершись на его руку, Яньли медленно поднялась на ноги, — мне показалось иначе.       Вэй Ин показательно фыркнул.              — Лучше расскажи, не обижает ли тебя твой напыщенный павлин?       

***

      С наступлением темноты, все, включая прислугу, разошлись по своим комнатам и дом погрузился в звенящую тишину. Вэй Ину не спалось. Он долго стоял возле окна и невидящим взглядом скользил по темным тропинкам парка. Вся радость, что в течение дня готова была выйти из берегов, к вечеру утихла, сменившись тяжелой, мучающей его тоской. Все, о чем он мог думать, что мог желать — это хоть пару минут провести вдвоем с Лань Ванцзи. Снова увидеть его, услышать голос, пусть даже вновь отстраненный и безэмоциональный. Каким бы холодным Лань Ванцзи не казался, Вэй Ину рядом с ним всегда было тепло.              Мелькнувший меж деревьев белый силуэт привлек его внимание, и Вэй Ин, не теряя его из виду, выскочил во двор. Достаточно было секунды, чтобы он безошибочно определил, кто именно гулял во дворе в столь позднее время. Не давая себе время передумать, он, озираясь, словно преступник, проследовал за Лань Ванцзи. Вэй Ин настиг его в небольшом парке, что украшал мраморный, резной фонтан. Младший принц стоял в тени раскидистого дерева, которое надежно прятало его от чужих глаз. Но не от глаз Вэй Ина.              Когда их взгляды встретились, оба не произнесли ни слова. Ни один из них не решился нарушить повисшую тишину первым. Словно после этого вся магия момента была бы испорчена. Одно слово — и на месте двух людей, что тянулись друг к другу магнитами, забыв обо всех правилах и законах, вновь будут стоять императорский наложник и принц, который не имел на него ни малейшего права.              — У вас бессонница, Ваше Высочество? — Вэй Ин не двинулся с места, сохраняя безопасное для них обоих расстояние, — время уже позднее.              — Я знаю, — Лань Ванцзи едва заметно склонил голову, отступив от дерева. Холодный свет луны упал на него, осветив половину его лица, — как и то, что вам тоже не спалось, господин Вэй.              Лань Ванцзи нахмурился. Вэй Ину было ясно, что недовольство принца было вызвано слишком официальным обращением, которого давно между ними не было. А еще он понял то, что Лань Ванцзи ждал его и вышел на позднюю прогулку зная, что Вэй Ин, увидев его, бросится за ним следом.              — Мне трудно здесь, — признался Вэй Ин, - может стоило остаться ночевать в каком-нибудь постоялом дворе.       — У нас было приглашение семьи Цзинь, — напомнил ему Лань Ванцзи, — отклонить его было бы некультурно. Вы из хорошей семьи, неужели не обучены манерам?              — Конечно, я обучен манерам, — пробурчал в ответ Вэй Ин, — и продолжаю их изучать каждый день на этих ваших скучных занятиях! Но приглашали вас, а не меня!              — Я обещал Императору, что вы будете под моим присмотром, — ответил Лань Ванцзи, — и я не могу нарушить данное ему обещание.              — Интересно, и откуда бы император об этом узнал? — Вэй Ин скрестил руки на груди, и не отводя взгляда, следил за реакцией Лань Ванцзи на свои слова.              — А вы, разумеется, не можете не пойти наперекор и просто подчиниться! — строго ответил Ванцзи, — вам так не терпится навлечь на себя новые неприятности, господин Вэй?              — А вы, видимо, по прежнему боитесь нарушить правила? — горько усмехнулся Вэй Ин, — я смел надеяться на другое. Да поймите же уже, что они мешают вам жить!              — Правила нельзя нарушать, — настаивал на своем Лань Ванцзи, — только не мне. И не вам.              — Разве правила не созданы для того, чтобы их нарушать? Тогда зачем вы пришли? — разбито улыбнувшись, спросил его Вэй Ин, делая шаг к нему и приближаясь почти вплотную, — зачем?!              Вэй Ин чувствовал, как в жилах застыла кровь, загустела, как воск, и медленно текла по венам, отдаваясь шумом в ушах. Таким сильным, что хотелось зажать их ладонями, чтобы унять этот гул.              — Потому что я знал, что ты тоже не спишь, — словно забыв о формальностях, повторил Лань Ванцзи, убеждая, что никакого иного повода у него и правда не было.              Вэй Ин тяжело вздохнул, признавая, что любые споры бессмысленны, когда перед глазами его глаза, а горячее дыхание обдает жаром кожу. Он все равно Лань Ванцзи проиграет.              Его запах обволакивал, кружа голову, и если бы не руки, что крепко сжали его плечи, он бы точно провалился в разверзнувшуюся пропасть под его ногами.              — Но ты прав, — признал Лань Ванцзи, — правила, которым я следую, мешают мне жить.              Вся сила и сдержанность Вэй Ина в миг лопнула и разлетелась на куски, обхватив Лань Ванцзи за шею, он прижался к его губам, глубоко и жарко целуя.              Целуя так, как никого не целовал до этого. Кусая губы, задыхаясь и заставляя задыхаться его. Лань Ванцзи ответил на поцелуй, плотнее вжимая его в себя, и от этой близости каждый нерв в теле Вэй Ина скрутился в тугой узел, каждый выдох оставлял на его коже следы подобные ожогам. Этой желанной, запретной близости был отведен такой короткий срок, что кричать хотелось от боли и несправедливости. Вэй Ин без колебаний обменял бы свою душу на возможность и дальше слышать, как рядом с его сердцем бьется сердце Лань Ванцзи, целовать губы, переплетая их языки, и вновь чувствовать вкус жизни.              Ощутив легкий толчок, Вэй Ин почувствовал за своей спиной широкий ствол дерева, а губы Лань Ванцзи на своей шее. Казалось, что еще миг и Вэй Ин захлебнется в охвативших его ощущениях, до этих пор ему не знакомых. От них было невероятно хорошо — сердце заходилось в бешеном ритме, от раскаленного воздуха плавилась кожа, а звезды в небе кружились, водя хороводы.              В миг, когда Лань Ванцзи прекратил терзать его шею, Вэй Ин посмотрел в его глаза, и увидел в их глубине свое отражение. Успокоиться, расслабиться это не помогало. Хотелось вновь камнем упасть в этот омут и никогда больше не всплывать на поверхность.              — Я готов повторять эти слова сотни раз, если после этого вы вновь будете меня целовать.              Лань Ванцзи не ответил, мягко прижав его голову к своему плечу и перебирая длинные, распущенные волосы Усяня.              Вэй Ину и не нужен был ответ, который он и сам знал. Как только они вернутся в Облачные Глубины, мечты, в реальность которых он посмел на миг поверить, будут разбиты и поцелуи станут уже невозможны.