Гарем императора

      Целую неделю Цзян Чэн был сам не свой. Ночное происшествие в императорских покоях никак не желало покидать его мысли, что ужасно злило и раздражало. К счастью, или к сожалению, Цзян Ваньиня больше не отправляли к комнате Лань Сиченя. Возможно, если бы они снова поговорили, то тревожное чувство в его груди развеялось, а может, наоборот, усилилось бы. Из-за этого генерал Цзян находился в некотором смятении, потому что не понимал, что же с ним происходит. Почему он продолжает прокручивать тот диалог в своей голове и зачем вообще об этом вспоминает? Ведь слова, брошенные невзначай, могли обозначать все что угодно. Почему во рту до сих пор оставалось горькое послевкусие той ночи? Может, Цзян Чэна расстраивали вовсе не слова, а пугало чувство, что поселилось в груди? И то, что он не знал, что оно значит и как от него избавиться? Только возня и забота за щенками позволяла немного отвлечься от тяжелых дум, что терзали его душу.              Айва и Фея росли не по дням, а по часам. Уже спустя пару дней полностью освоились в своем новом доме и признали своего нового хозяина. Характерами они оказались совсем разными. Если Айва была достаточно шкодливой, то Фея была более спокойной. Но обе малышки оказались очень умными и сообразительными, Цзян Ваньинь не мог на них нарадоваться. Он проводил все свое свободное время с ними: кормил, гулял, мыл и пытался научить каким-то самым простым командам. Щенки заставляли его улыбаться и весело смеяться, когда пытались облизать лицо. В такие минуты Цзян Чэн забывался и его сердце заполняла безграничная радость. Потом приходила пора отправляться на службу или тренировку и все начиналось по новой.              Спустя еще семь дней Ваньинь почти успокоился. Перестал вспоминать и пытаться анализировать. Полностью сосредоточился на своих щенках и службе. За это время его больше не посылали в ту часть дворца, где бы он мог столкнуться с Лань Сиченем, и в какой-то момент Цзян Чэн понял, что ему не хватает этих случайных встреч. Император был интересным собеседником, с ним было легко и приятно общаться на любые темы, забывая о времени и о том, что по статусу подобные беседы непозволительны. Но похоже, что Лань Сиченю в некоторые моменты было наплевать на дворцовый этикет, поэтому генерал Цзян понял, что немного скучает по их общению.              Этим вечером Цзян Ваньиня должны были отправить в ночь на дежурство — куда именно он узнавал в самый последний момент. По его же подсчетам уже следующим утром во дворец должен был вернуться Вэй Усянь из Ланьлиня. Цзян Чэн надеялся увидеть его и расспросить о сестре до того, как тот скроется за дверьми гарема. Поэтому Ваньинь хотел, чтобы его отправили на охрану тех мест, где он мог бы встретить своего брата.              Но каково же было удивление Цзян Чэна, когда его послали к императорским покоям. Наверное, ему все же стоило признать, что он ждал этого и хотел. Но встретить Вэй Усяня с новостями о Яньли хотелось не меньше. Правда никто не спрашивал, чего хочет генерал, и он покорно отправился в коридор, где находились покои Лань Сиченя.              Как обычно, возле спальни императора стояла оглушительная тишина и царил умиротворяющий покой. Цзян Чэн гадал в своих ли покоях Лань Сичень или отсутствует. Удастся ли им перекинуться парой слов? Да просто поприветствовать друг друга. Или он уже отправился отдыхать и видел десятый сон? А может, слуги привели к нему наложника, чтобы тот помогал избавиться от очередного приступа мигрени и бессонницы? От этих глупых мыслей в груди снова стало неспокойно. Ваньинь тряхнул головой и разозлился на самого себя. Он вообще не имел права на подобные размышления. Не его дело где, с кем и как проводил свое время император. За подобное Цзян Чэна стоило бы хорошенько высечь.       Спустя некоторое время генерал все же взял себя в руки. Он напомнил себе, что собирался посвятить себя службе в императорской страже, а не заниматься подобной ерундой, размышляя о том, что ему не положено. Поэтому Цзян Чэн, гордо выпрямившись, собрался нести свою службу до утра. Но похоже у судьбы на него были свои планы, ведь не успело пройти и часа, как дверь в покои императора раскрылась и Лань Сичень появился в них со своим щенком на руках. Увидев застывшего в немом удивлении генерала, он тепло улыбнулся.              — Приветствую Ваше Величество, — поклонился Цзян Ваньинь.              Император что, чувствовал его здесь? Стоило генералу оказаться рядом, то их встреча практически была неизбежна.              — Генерал, доброй ночи, — поприветствовал Лань Сичень.              — Я могу чем-то помочь? — поинтересовался Цзян Чэн, подавляя в себе нестерпимое желание тут же погладить Бая. Тот уютно примостился в руках хозяина и с любопытством взирал на генерала.              — Мы идем в сад, — объяснил император, — сначала мне не спалось, а потом я заметил, что Бай забеспокоился, похоже ему нужно прогуляться, чтобы не наделать луж. Составите нам компанию?              — С удовольствием, — кивнул Цзян Чэн, переводя взгляд с Бая на императора. В полумраке коридора они оба были магнетически красивы.              — Если хотите, можете погладить, Бай без ума от этого, — усмехнулся Лань Сичень, похоже заметив, как генерал не спускал глаз с белоснежного щенка.              Цзян Ваньинь тут же воспользовался случаем и потрепал малыша по голове. Тот сначала осторожно обнюхал его, а потом, одобрив, попытался лизнуть гладящую его руку. Генерал готов был тискать Бая хоть до утра, но вовремя опомнился о причине, по которой Лань Сичень вообще вывел его среди ночи из своей комнаты.              — Думаю, нам стоит поторопиться, — предложил Цзян Чэн, — маленькие щенки не могут терпеть долго.              — Ваша правда, генерал, — улыбнулся Лань Сичень.              Они вышли в сад, где Бай тут же принялся изучать кусты шиповника, ища наиболее привлекательный для своих нужд. Цзян Чэн, как завороженный, наблюдал за ним, не замечая, как на него смотрит Лань Сичень. Наверное, если бы в этот момент их взгляды встретились, генерал Цзян задохнулся бы от того, с каким теплом и нежностью смотрел на него император. И забыл все те наставления, что давал самому себе буквально час назад. Но Ваньинь пока терял голову в первую очередь от собак, потому восхищенно смотрел только на Бая, уже перешедшего к кустам пионов.              — Как поживают Фея и Айва? — негромко спросил Лань Сичень, вырывая генерала из некоторого оцепенения.              — Отлично! Они так выросли за это время! Чувствуют себя прекрасно — они умные, послушные и очень добрые! — радостно отчитался Цзян Чэн, наконец, взглянув на своего императора. Приятное тепло грело солнечное сплетение от осознания того, что он запомнил имена щенков.              — А вот Бай почему-то почти совсем не растет, — улыбнулся Лань Сичень, бросив взгляд полный нежности в сторону своего щенка. Тот уже нашел что-то интересное в траве и рыл своими крохотными лапками небольшую ямку.              — Думаю, его родители были некрупными собаками, — предположил Цзян Ваньинь, — и скорее всего смесь двух разных пород, раз прежние хозяева бросили его, как бракованного.              — Наверное, вы как всегда правы, генерал. Но так даже к лучшему, большую собаку мне бы пришлось отселить из своей комнаты. А я уже так привык к нему и мне сложно представить свои вечера в одиночестве.              Цзян Чэн едва не ляпнул лишнего, вовремя захлопнув рот и прикусив язык. Вряд ли император оценил бы его замечание про целый гарем наложников, мечтающих скрасить его вечер и ночь. Ваньинь отвесил себе еще один мысленный подзатыльник. Да что он себе позволяет и о чем вообще думает?! То, что Лань Сичень относился к нему с большим уважением, еще не давало ему права не то, чтобы сказать нечто подобное вслух, а просто подумать об этом.              — Генерал? Цзян Ваньинь? — голос Лань Сиченя заставил вынырнуть Цзян Чэна из размышлений, в которые он ушел настолько глубоко, что перестал реагировать на что-либо.              — Прошу прощения, Ваше Величество, я задумался, — признался Ваньинь, чувствуя, как краснеют кончики ушей.              — Я так и понял, вспомнили своих щенков? Беспокоитесь как они там?              — Да-да, — солгал Цзян Чэн.              — Хотите я отправлю кого-то из слуг проверить? — предложил Лань Сичень.              — Что вы, не нужно! — запротестовал Ваньинь, — я уверен, что все хорошо! Спасибо за беспокойство!              Они еще немного понаблюдали за тем как Бай копошился в очередных кустах, а после того, как завершил все свои насущные дела решили вернуться обратно. Цзян Чэн с позволения Лань Сиченя понес щенка сам. Бай совершенно не сопротивлялся и не выказывал никакого беспокойства в новых для него руках. Кажется, генерал Цзян ему тоже понравился, поэтому он ластился к его рукам, и, наверное, если бы был котом, мурлыкал от удовольствия. Сам Ваньинь таял от осознания, что и Бай, и император ему доверились и не мог перестать глупо улыбаться, глядя на щенка, который так и норовил облизать его за щеки и нос.              Подойдя к дверям императорских покоев, Цзян Чэн протянул щенка обратно Лань Сиченю. В момент, когда Бай почти оказался на руках своего хозяина, их руки соприкоснулись. Ваньинь растерялся, когда ладонь императора накрыла его, чтобы забрать щенка. Лань Сичень не торопился прерывать случайное прикосновение, задержав свою руку дольше положенного. Цзян Чэн не знал, что и подумать, но ощущения были приятными, хоть и смущающими. Он опомнился только тогда, когда император все же забрал щенка.              — Генерал, для солдата у вас слишком нежные руки, — улыбнулся Лань Сичень, — спасибо за компанию и доброй ночи.              — Д-доброй ночи, Ваше Величество, — пробормотал Цзян Ваньинь, чувствуя, как полыхает его лицо. Император не сказал ему ничего необычного, но почему же так гулко забилось сердце?       

***

      Остаток ночи обещал быть скучным и ничем не примечательным. Но не прошло и получаса, как двери в императорские покои вновь распахнулись. Цзян Чэн обеспокоенно посмотрел на появившегося Лань Сиченя — обычно просто так среди ночи он никогда не разгуливал.              — Что-то случилось, Ваше Величество? — спросил Ваньинь, все еще пытаясь разгадать столь неожиданное появление, — вам нужна помощь?              — О нет, все в порядке, генерал. Просто я так и не смог уснуть, а потом подумал, раз уж мне не спится, то может быть, вы составите мне компанию и поможете скоротать остаток ночи? Например, за партией в Вэйци?              — Я с удовольствием, Ваше Величество, но мне запрещено покидать свой пост, — слабо запротестовал Цзян Чэн.              — Об этом не волнуйтесь, — хитро улыбнулся Лань Сичень, — считайте, что я вам разрешил! Или приказал, если вашей совести так будет удобнее.              — Если честно, то я играю весьма скверно, — признался Цзян Ваньинь, — тем более против такого великого стратега, как вы буду казаться весьма жалким игроком.              — А я буду поддаваться! Обещаю! — усмехнулся император и посторонился, чтобы пропустить Цзян Чэна, — давайте, генерал, вы же не хотите, чтобы я играл сам с собой? И умер тут от скуки до утра!              — Хорошо, — сдался Ваньинь, проходя в спальню, — но все же, вам стоит больше отдыхать.              — Спасибо за беспокойство, генерал, — снова улыбнулся Лань Сичень, — но к сожалению, сегодня мой друг бессонница и лучше коротать время до утра в вашем приятном обществе, чем ворочаться с боку на бок, проклиная все на свете.              — Но все же, я ужасно играю в Вэйци. Даже Вэй Усянь меня обыгрывает, — закатил глаза Цзян Чэн, вспомнив брата и его хитро выдуманные ходы.              — Я постараюсь играть еще хуже, чем господин Вэй, — пообещал Лань Сичень, — на самом деле найти достойного соперника в этой игре дело нелегкое. Во дворце только советник Мэн мог сразиться со мной на равных. Прошу, располагайтесь.              В покоях Лань Сиченя царил полумрак, едва уловимо пахло благовониями и лавандой. На широкой кровати, вольготно развалившись, посапывал Бай. Стол для игры в Вэйци расположился в соседней комнате, в самом углу, возле широкого окна с видом на сад. В противоположном углу Ваньинь приметил недорисованный портрет, неужели тот самый, что рисовал Вэй Ин? Но так и не закончил из-за собственной глупости.              Цзян Чэн сел за стол и неуверенно посмотрел на игровое поле. В последний раз он играл в Вэйци еще в Пристани Лотоса со своим наставником. Казалось, что все было так давно, словно в прошлой жизни. Ваньинь проигрывал раз за разом, непременно злился, едва не стучал кулаками по доске для игры, а мастер Шуи добродушно посмеивался над своим негодующим учеником, отхлебывая свой любимый чай. И в очередной раз пытался объяснить Цзян Чэну, что в игре Вэйци нужен холодный разум и точный расчет стратегии. Но на тот момент голова его ученика была забита, чем угодно, но только не какими-то там расчетами.              От воспоминаний о наставнике в груди Цзян Чэна потеплело. Они не виделись с тех самых пор, как он оказался во дворце, но письмами иногда обменивались. Ваньинь скучал и с удовольствием привез бы мастера Шуи в Гусу, показать ему столицу их новой империи, но его здоровье не позволяло долгие путешествия, поэтому встреча была возможна только если бы он сам вернулся в родные края.              — О чем задумались? — поинтересовался Лань Сичень, мягко вырывая генерала из омута размышлений. В последнее время он слишком часто оказывался в какой-то прострации.              — Вспоминал о своем наставнике и как он безуспешно пытался научить меня играть, — покачал головой Цзян Чэн.              — Вы были близки?              — В юности я так не считал, но сейчас, я понимаю, что он был мне если не отцом, то добрым дядюшкой, который терпел мой дурной нрав, — усмехнулся Ваньинь.              — Ни за что не поверю, что у вас был дурной нрав! — покачал головой Лань Сичень, не стараясь спрятать лукавую улыбку.              — Любой знавший меня с вами бы поспорил, — фыркнул Цзян Чэн, а потом серьезно добавил, — итак, согласно этикету, так как вы явно наиболее сильный игрок, то мне положено играть черными камнями? Я ведь ничего не путаю?              — Все верно, ваш ход первый, — кивнул Лань Сичень, а потом хитро прищурившись сказал, — вы бы знали, что мы вытворяли в юности. Удивительно, что наши наставники не повыдирали себе бороды от негодования.              — Вы с младшим принцем доводили своих наставников? — поразился Цзян Чэн, делая первый ход. Он положил черный камень не задумываясь, без всякого расчета.              — О нет, Ванцзи всегда был примером для подражания, — покачал головой император, уверенно кладя белый камень на доску, — я имел ввиду Мэн Яо. Советника Мэна. Некоторые вещи до сих пор стыдно вспоминать.              Цзян Чэн почувствовал снова укол в районе груди, а во рту стало кисло, словно рядом разбилась бутылка с уксусом. Лань Сичень не заметивший перемены его лица, продолжил:              — Он стал мне вторым братом, самым близким другом и одним из немногих, кому я могу доверять. Очень жаль, что ему пришлось уехать.              Цзян Ваньинь в этот момент снова бездумно положил свой камень на доску, испытав ненормальное чувство облегчения. Он сам испугался своих ощущений, но надеялся, что сохранил лицо и ни один мускул не дрогнул на его лице.              — Может, стоит попросить его вернуться? — осторожно уточнил Цзян Чэн.              — Он пока не готов, а я не хочу его торопить, — объяснил Лань Сичень, делая свой ход, — сердце советника разбито, таким образом он пытается его склеить и сбежать от своих чувств. Я считаю, что это не выход, но заставлять его возвращаться не хочу.              — Значит, советник Мэн влюблен? — пробормотал Ваньинь, поражаясь еще одному открытию ночи, а потом опомнившись, добавил, — прошу прощения, Ваше Величество, я задал слишком личный вопрос…              — Генерал… Нет, Цзян Ваньинь, — мягко прервал его Лань Сичень, — вы тоже один из немногих, кому я могу доверять, поэтому я отвечу. Все верно, мой друг влюблен, но как оказалось, не взаимно. Я бы очень хотел чем-то помочь ему, но не знаю, как.              — Спасибо за доверие, Ваше Величество. Мне очень лестно, — приосанился Цзян Чэн, а потом скорее у самого себя, чем у императора, спросил, — кто же эта девушка, что отвергла советника? Я думал, что он мечта многих барышень в столице.              — А с чего вы решили, что это девушка? — улыбнулся Лань Сичень.              — Что? Как? — Ваньинь едва не свалился со стула, на котором сидел. Он едва не ляпнул что-то вроде, и он туда же? Сначала его брат и младший принц, теперь советник. И чему он вообще удивлялся?              — Вас все же это смущает? — осторожно уточнил Сичень.              — Нет-нет, что вы! Просто несколько неожиданно, — смутился Цзян Чэн, — не то чтобы я об этом размышлял, но мне казалось, что советник Мэн женат на своей работе и ему некогда думать о любви. А если он когда-нибудь и женится, то по расчету на девушке из знатной семьи. Простите, Ваше Величество, я сегодня слишком болтлив.              — А мне нравится ваша, как вы выразились, болтливость, — улыбнулся Лань Сичень, — продолжайте.              Пока продолжался этот странный, но интересный диалог, они на время забыли об игре. Цзян Чэн был настолько поражен откровенностью императора, что так и сидел со своим камнем в руках, что являлось грубым нарушением правил. Он тряхнул головой, чтобы скинуть с себя оцепенение и сделал ход наобум.              — Все-таки вы недооценивали себя, генерал, — задумчиво произнес Лань Сичень, — я совершенно не могу разгадать вашу стратегию… Такого я еще не встречал…              — Возможно, разгадка в том, что у меня нет стратегии, — виновато улыбнулся Ваньинь.              — Ах, вот оно что, — обрадовался Лань Сичень, кладя белый камень рядом с черным, — но тем интереснее.              Отсутствие стратегии все же сказалось на игре генерала и не успела палочка для благовоний догореть, как он с треском проиграл первую партию. Даже несмотря на то, что чувствовал, как император ему беззастенчиво поддается.              Так они играли почти до самого рассвета, параллельно ведя неспешные разговоры на самые разные темы. Цзян Чэн проигрывал раз за разом, но, как раньше, злости или обиды он не испытывал. Играть с Лань Сиченем было интересно, а наблюдать, как он использует самые разные тактики и стратегии, познавательно. И только самая последняя их партия закончилась ничьей. Возможно, причиной тому была усталость императора, ему явно нужно было поспать.              — Ваше Величество, вам стоит отдохнуть, а мне вернуться на службу.              — Вы правы, — кивнул Лань Сичень, потерев переносицу, — спасибо за игру, генерал. Время в вашей компании пролетело незаметно.              — Это взаимно, — едва заметно улыбнулся Цзян Чэн, а затем поклонившись, наконец, вышел из императорских покоев.              Совесть немного мучила генерала, ведь он так надолго покинул свое место службы. Но с другой стороны, его ведь сюда прислали охранять покой императора. А он всю ночь с него глаз не спускал, значит, даже перевыполнил свою задачу. Цзян Чэн неожиданно для самого себя понял, что расплылся в глупой улыбке пока вел с собой мысленный диалог. Если бы кто-то увидел его в этот момент, точно решил бы, что он сошел с ума.       

***

      Всю первую половину дня Вэй Ин провёл с сестрой. Лань Ванцзи, следуя поручению императора, обсуждал какие-то важные дела с Цзинь Гуань Шанем.              Вэй Усянь вместе с Яньли прогуливались возле дома, делились новостями и предавались теплым воспоминаниям из детства. Шицзе смеялась над его рассказами, потом грустила из-за отсутствия Цзян Чэна, и мечтала о том, что после рождения ребенка, они обязательно встретятся, а чуть позже, все вместе навестят Пристань Лотоса.              Усянь её желания разделял, но не питал надежд на то, что в ближайшее время его вновь отпустят. А задержаться и дождаться рождения племянника никто ему не позволит. Во время их прогулки Вэй Ин незаметно косился в сторону фонтана, туда, где прошлой ночью он встретился с принцем. От воспоминаний о нём, об их поцелуях кровь закипала, щеки пылали, сердце ускоряло свой ход и ныло от тоски и неопределённости. Будет ли у них хотя бы еще одна такая ночь?              — О чем ты задумался, А-Сянь? — мягко коснулась его ладонь Яньли, — я задала тебе вопрос.              — Прости, я и правда задумался, — Вэй Ин накрыл ее пальцы своими, — что ты спросила?              — Спросила, не бросил ли ты рисование.              — Нет! Конечно же, нет, — успокоил ее Усянь, — если хочешь, я покажу тебе пейзажи, написанные в императорском саду.              — Конечно, хочу, — Яньли улыбнулась, но тревога в ее глазах никуда не делась.              — Тогда идём! — воодушевленно воскликнул Вэй Усянь и повел ее за собой, позволяя ей опираться на его руку. Последние дни длительные прогулки давались ей всё труднее.              Расположившись в тени деревьев, Яньли рассматривала рисунки, привезённые Вэй Ином. Розы и цветущие орхидеи, стая белых журавлей среди облаков и фонтан с золотыми рыбками. Осторожно, словно боясь повредить тонкие листы, она принимала рисунки из его рук и любовалась ими, едва дыша. Словно эти лёгкие наброски, были для нее ценнее всех богатств мира.              Передавая ей следующий лист, Вэй Ин замер от ужаса и стыда, понимая, что спрятать его от сестры он уже не успеет. В его руках оказался один из десятков сделанных им набросков Лань Ванцзи.              — Усянь… — голос Яньли глухо дрожал, как и ее руки, которыми она держала лист с детально прорисованным портретом младшего принца.              — Шицзе…              — Я знала, чувствовала, — тонкая, хрупкая ладонь сестры сжала его пальцы, — прошу тебя, будь осторожен. Не все смогут понять это верно.              — Поздно говорить об осторожности, — Вэй Усянь сложил листки в аккуратную стопку, — прости, — добавил он после повисшего молчания, которое камнем легло на его сердце.              — Я не злюсь, А-Сянь, — все так же тихо, надломлено ответила Яньли, — я просто за тебя волнуюсь.              Усянь опустился перед ней на колени и успокаивающе провел ладонью по ее гладким темным волосам.              — Не беспокойся за меня, не надо, — Вэй Ин прижал ее хрупкую ладонь к своим губам, — я очень счастлив сейчас. И не важно, что будет потом. Сейчас я — счастлив.              Яньли вымученно улыбнулась, стараясь незаметно смахнуть выступившие на глазах слезы.              

***

      Вэй Ин не врал. Он давно не был так безгранично счастлив. Да, он влюблялся раньше: как и все мальчики, в свое время он начал засматриваться на девочек, а став старше изменились и его желания. На его счастье, он всегда привлекал внимание девушек, и как бы от него не отбивалась очередная красотка, в её действиях всегда было больше кокетства, чем беспокойства за свою честь. Им льстило внимание красивого юноши, а он получал неплохой опыт в поцелуях. Но с Лань Ванцзи ему хотелось большего.              На главном рынке города всегда было шумно и многолюдно. Ароматы готовой еды, сладостей, выделанной кожи и вина, смешивались, образуя один неповторимый букет — запах свободы и большого, оживлённого города. Вэй Ин и Лань Ванцзи без опасений быть узнанными осматривали прилавки, пробовали свежие ягоды и фрукты, выбирали ткани и украшения, чтобы привезти с собой в Облачные Глубины. Вэй Ину пару раз показалось, что на губах принца появилась едва заметная улыбка.              — Мы можем ещё посмотреть лошадей, если желаете, — предложил Вэй Ин, — думаю вам будет интересно оценить их. Может даже удастся пополнить конюшни.              — Сходим, — согласился Лань Ванцзи, — а еще можно посмотреть собак.              — Только не собак! — громче, чем было необходимо ответил Вэй Ин.              — Почему же? Вы не любите собак?              — Во дворце же нет собак… — Вэй Усянь неопределенно пожал плечами, не желая признавать свои страхи. Перед Лань Ванцзи это сделать было намного сложнее, словно признание сделало бы его слабее.              Но младший принц вновь восхитил своим тактом и не по годам глубокой мудростью. Он ограничился кивком и остановился возле прилавка с тканями.              — Я бы тоже хотел сделать подарок вашей сестре, — сменил тему Лань Ванцзи, — за ее гостеприимство и заботу. Как думаете, господин Вэй, ей понравится алый цвет?              — Конечно же понравится, Ваше Высочество, — Вэй Ин встал рядом с ним, осматривая невесомую шелковую ткань, — Яньли она подойдет.              — А что нравится вам?              — Я всегда был равнодушен к шелкам и украшениям, — признался Усянь, выпуская из рук легкую ткань, — и озабоченность наложников дорогими нарядами мне чужда, — Лань Ванцзи внимательно смотрел на него, не перебивая и не высказывая сомнений в его словах, — и то, что мне приходится наряжаться, чтобы нравиться императору — мне в тягость. Простите, за откровенность, но это так.              — Я знаю, — коротко ответил Лань Ванцзи, — вам не нужно украшать себя, чтобы нравиться.              Хотелось коснуться его руки, переплести пальцы с его, притянуть к себе, целовать до головокружения, как прошлой ночью. Рынок был полон покупателей, они громко торговались, спорили и казалось, совсем не обращали внимание на окружающих. Вэй Усянь схватил ладонь Лань Ванцзи и быстрым шагом направился на окраину рынка, увлекая его за собой. Младший принц не отставал, не задавался вопросами о том, куда они спешат, и тогда, осмелев, Вэй Ин сорвался на бег. Они бежали сквозь толпу, не реагируя на возмущенные возгласы и ругань едва успевших отскочить в сторону горожан.              Миновав рынок, Вэй Ин чуть замедлил свой бег, осматриваясь. И не найдя ничего более укромного, чем пустая конюшня, проскользнул туда, увлекая за собой по-прежнему молчащего и не сопротивляющегося принца. Если Лань Ванцзи и был удивлен внезапным порывом Вэй Усяня, то эта растерянность тут же прошла, стоило ему закрыть за ними грубо сколоченную, деревянную дверь. Пару секунд Вэй Ин смотрел на Лань Ванцзи, который стоял так близко, что он видел свое отражение в его глазах. Он все еще не мог отдышаться после долгого бега, дыхание было сбитым и сбилось еще больше, когда ладонь Лань Ванцзи легла на его щеку. Вэй Усянь глубже вдохнул, надеясь, что это поможет справиться с легким головокружением, вызванным то ли его близостью, то ли страхом, то ли предвкушением неизбежного.              — Не смотрите на меня так, Мое Высочество, — Вэй Ин не сводил взгляда с лица и губ напротив, которых так хотелось коснуться вновь. Самому теперь провести носом и губами по его шее, дышать его выдохами и не отпускать от себя ни на мгновение, — иначе я больше не смогу…              Лань Ванцзи сам сократил расстояние между их губами и, коснувшись их, не дал ему возможности произнести слова, в которых уже не было никакого смысла. Вэй Ин словно вновь оказался в сказочном сне, потому что только там он мог позволить себе целовать Лань Ванцзи. Его принца. Принца, кто забрал его из Пристани Лотоса. Принца, который казался ему скульптурой, вырезанной из цельного куска мрамора. Принца, который пришел к нему в покои, чтобы залечить раны на спине и, поцеловав, забрал с собой его сердце.              Вэй Ин был готов лишиться чувств от объятий, которые притягивали его ближе и теснее, поглаживая через ткань верхней одежды его спину. Осторожно, словно боясь самого себя, Вэй Ин скользнул ладонью по груди принца, не спеша добираясь до оголенных участков чужой шеи и наконец-то касаясь ее кончиками пальцев. Он отвечал на поцелуй с жаром и голодом, который все больше разыгрывался. Нестерпимо хотелось большего. И Вэй Ин знал, чувствовал, что не ему одному. Он смог разжечь в Лань Ванцзи тот же пожар, что сжигал его самого. Если бы у него были силы, он бы остановил время и навсегда остался в объятиях принца. Потому что быть с ним рядом — его предназначение. Хотелось продлить эти мгновения как можно дольше, чувствовать его тепло и запах.              Постоянно.              Углубив поцелуй, Вэй Ин обвил шею Лань Ванцзи, путаясь в его густых, черных прядях. Осмелев, он прикусил его нижнюю губу и услышал в ответ выдох, похожий на стон. Отпустив его волосы, Вэй Ин вновь скользнул ладонями по груди Лань Ванцзи, и прервав поцелуй, отступил на полшага назад.              Смотреть на Лань Ванцзи было стыдно, но сил на то, чтобы отвести взгляд не хватало, а о том, чтобы дальше жить без него, не могло быть и речи. Вэй Ин окончательно сдался, смирился с тем, что теперь не сможет ни дня без его глаз, его близости, его поцелуев. Они сами, своими же руками плотно переплели свои жизни, став одним неделимым целым.              — Я могу смотреть на тебя вечность.              Вэй Ин ему верил. Не произнося больше ни слова, он уткнулся носом в шею Лань Ванцзи, обнял его за пояс и, закрыв глаза, осыпал его шею поцелуями. Даже так, находясь максимально близко друг к другу, Вэй Ин чувствовал, как ему его катастрофически мало. И еще меньше времени на то, чтобы насладиться друг другом.              Отведенные минуты подходили к концу, давно было пора возвращаться, чтобы стража, из-за резкой пропажи принца, не подняла тревогу. Оказаться пойманными в такие моменты означало катастрофу. Вэй Ин боялся, что про его чувства узнает император. Он боялся не за себя, за Лань Ванцзи. Боялся за него больше, чем за собственную жизнь.              — Нам пора возвращаться, — прошептал Вэй Ин, разрываясь между желанием вновь поцеловать его и выскочить быстрее из маленькой конюшни, чтобы не подвергать себя и его лишним искушениям.              Лань Ванцзи кивнул и молча толкнул дверь конюшни.       

***

      К отбытию в Облачные Глубины начали готовиться за пару дней. За это время Лань Ванцзи провёл ещё несколько важных встреч, а Вэй Ин все свое время был рядом с сестрой. Только вечерами, когда во дворе темнело и зажигались фонари, он выходил во двор и ждал в саду принца. И всегда дожидался. В последнюю ночь перед отъездом они долго разговаривали, сидели под ветвями дерева и обнимались… И разошлись почти на рассвете.              Ранним утром, перед отъездом, Вэй Ин долго прощался с сестрой, вытирая с ее щек слезы. Она же обнимала его, умоляя быть осторожным и не попадать в неприятности. Его тайна, хранительницей которой стала Яньли, сделала их еще ближе.              Обратный путь казался Вэй Ину более коротким, а дорога более ровной. Первую ночь они провели все в том же гостевом доме и даже в тех же комнатах. Солдаты вновь жгли костры на улице, смеялись и ругались до самого рассвета. Вэй Ин плохо спал эту ночь, прислушиваясь к шагам за дверью, но среди них так и не услышал шагов принца.              Днем, он смотрел в маленькое окошко своей повозки, высматривая среди солдат заветный силуэт. Короткой встречи их глаз было достаточно для того, чтобы вызвать у Вэй Ина улыбку и дальнейшая дорога перестала быть для него такой утомительной.              Последнюю ночь они остановились в самом лучшем гостевом доме в округе, где помимо вкусного, сытного ужина была отдельная комната для купаний, горячая вода и ароматные масла. Об этом Вэй Ин мечтал больше, чем об ужине и теплой кровати. Наплескавшись, он вернулся в свою комнату и с наслаждением растянулся на постели. Сон почти сморил его, когда в дверь раздался нерешительный стук. Приподнявшись, Вэй Ин прислушался, сомневаясь в том, что этот стук ему не показался. Кто мог бы прийти к нему в столь позднее время?              Стук повторился вновь и Вэй Усянь, с протяжным стоном от усталости, поднялся. Стоило ему сделать шаг в сторону двери, как вопросов и сомнений в том, кто именно пришел к нему в это позднее время не осталось. Он чувствовал его присутствие сквозь стены, слышал его дыхание, ощущал его волнение и страх у себя под кожей. А еще решительность и смелость, которой Вэй Ин мог бы позавидовать. Усянь впервые медлил, чувствуя нерешительность и бьющиеся почти в самом горле сердце. Он медленно открыл дверь и отступил в сторону, позволяя Лань Ванцзи пройти внутрь.              Комнаты были довольно просторные, но они не шли ни в какое сравнение с покоями фаворитов императора, и, конечно же, младшего принца. Но это единственное место, где они могли остаться наедине, без чужих взглядов и осуждений, здесь они были просто людьми, которые вечность шли друг к другу и, наконец, дошли. Тут, в маленькой комнате, в сутках езды от Облачных Глубин они впервые почувствовали себя свободными.              Вэй Ин плотно закрыл дверь в комнату не произнося ни слова. Говорить было нечего, как и Лань Ванцзи, который молча подошел к окну и задернул на нем штору из темного плотного шелка.              — Лань Ванцзи, — Усянь шумно сглотнув, подошел к нему ближе, стараясь разгадать, угадать причину его визита, он боялся ошибиться, а потом, вновь испытать разочарование. Он его не выдержит, наказание на площади, предательства и заговоры не сломили, а это — сломает.              — Завтра мы будем в Гусу, — напомнил ему Лань Ванцзи, словно Вэй Ин мог это забыть. Он думал об этом весь день, мечтая о том, чтобы этот день никогда не наступал. Он мечтал о любой случайности, что позволила бы им задержаться хоть на пару дней. Но дорога, как назло, складывалось хорошо. Ни одного поваленного на пути дерева или поломанного моста. Ничего, что могло бы дать пару дополнительных часов.              — У нас впереди еще целая ночь, — сказал Вэй Ин раньше, чем подумал о том, как двусмысленно могут прозвучать его слова, но жалеть уже было поздно. Он положил голову ему на плечо, вздыхая и чувствуя, как напряженное тело расслабляется и млеет в его объятиях. Зарывшись лицом в его груди, вдыхал его запах, стараясь надышаться им впрок.              Лань Ванцзи прижал его к себе крепче, обхватив ладонью за затылок, пройдя губами по его щеке и шее. Вэй Ин и не думал отстраняться, останавливать его, он сам потянулся к его губам, целуя жадно и торопливо, и сжав его ладонь, сам потянул к кровати, боясь, что от накрывших его чувств, рухнет. Лань Ванцзи послушно пошел за ним, ни на миг не разжимая объятий и не отпуская его губ, опустил на кровать, тут же вжимая спиной в матрас. Вэй Ин сам притянул его к себе ближе, целуя глубже, касаясь ладонями каждого участка обнаженной кожи. Даже через ткань, прикосновения Лань Ванцзи обжигали, вонзаясь в тело сотней раскалённых иголок, но Вэй Ин сгореть не боялся, пусть он потом превратится в пепел, но в эту ночь, он его не отпустит.              Вэй Ин сам стянул с себя верхние одежды, обнажаясь по пояс и чувствуя на коже внимательный, пробирающий до мурашек взгляд принца. Опускаясь спиной на кровать, притягивая его к себе ближе, Вэй Ин первым потянулся к поясу на его ханьфу, не встречая никакого сопротивления. Хотелось кричать от обрушившихся на него эмоций, прижаться лбом к его плечу, глубоко вдохнуть, чтобы перевести дыхание, сказать о том, как невообразимо с ним хорошо. Только Вэй Ин никогда этих слов не скажет, не признается в том, как сильно, до боли он его любит…              То, ради чего Вэй Усянь пришел в гарем — потеряло смысл. Все мечты и цели — поблекли. Все, что он хотел теперь — быть рядом с Лань Ванцзи. Спешить уже было некуда, он неторопливо стянул с него остатки одежды, сантиметр за сантиметром обнажая его кожу, следом скинул на пол своё ханьфу. Лань Ванцзи смотрел на него с неприкрытым восхищением, от которого Вэй Ин испытал давно забытое смущение, настолько сильное, что захотелось прикрыться.              — Ты прекрасен, — остановил его принц, когда Усянь потянулся за простыней.              — Ты тоже, — Вэй Ин посмотрел ему в глаза, надеясь, что он в его словах сомневаться не станет. Лань Ванцзи действительно был самым красивым человеком из всех, кого он встречал за свою жизнь. Настолько безупречен, что смотря на него, он сомневался в его земном происхождении.              Вэй Ин под его взглядом и ласками успокоился, расслабился и мыслей о стеснениях в нем не осталось. Да и какие могли быть стеснения, когда по его бедру проходились поцелуями, а ноги разводили шире. Вэй Ин только и мог, что комкать пальцами простыни, кусать губы, чтобы сдержать стон и закрывая глаза, поддаваться навстречу его рукам, его губам, его прикосновениям. Когда пальцы Лань Ванцзи коснулись его между ягодиц, Вэй Ина словно пронзили мечом, вздрогнув, он с силой сжал его плечо, притягивая его к себе ближе. Ему необходимо больше его тепла и тела. Так нестерпимо необходимо, что ждать он больше не мог.              В душной, погруженной в полумрак комнате, температура была как в жаркий полдень, раскаленный воздух трещал, а от прикосновений кожи к коже словно от костра сыпались раскаленные искры, даже если бы кровать под ними вспыхнула, охваченная пламенем, они бы не остановились. Лучше сгореть, оставив после себя горстку пепла, чем отказаться от того, за что так долго пришлось торговаться с собственной совестью. Вэй Ин зарывался в черных, как ночь волосах, сцепив ноги на его спине, без слов умоляя продолжать. Ему Лань Ванцзи мало. Хотелось всего и разом: впитать его кожей, испить его до дна и целовать, так, как целовал в своих самых тайных фантазиях.              В глазах напротив плясало пламя, разгораясь, оно заполняло собой всю радужку, делая их демонически черными, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. Вэй Ин потянулся к флакону эфирного масла, что принес с собой из купален, едва не разлив его на шелковое покрывало измятой постели. В голове Вэй Усяня все еще бились мысли о том, что надо бежать, прятаться от принца за самой высокой стеной, не пускать его, не приближаться. Не дать совершить им то неизбежное, после чего их жизнь никогда не будет прежней. Но поддаваться желаниям было так хорошо, что он наступал на горло голосу разума, душил совесть собственными руками, и готов был на любое наказание, которое несомненно последует после.              Вэй Ин вновь притянул его к себе, чтобы видеть не только глаза Лань Ванцзи, но и каждую эмоцию на его лице, ловить каждый его вдох и чувствовать его в себе разом. Везде. Его языку во рту, пальцы внутри, что двигаясь, доставали до каждого нерва. От этих движений кровь бурлила, и словно раскаленная лава вулкана, плавила кости.              Лань Ванцзи нависал над ним сверху, сжимая его бедра, удерживая на месте и медленно, не спеша, толкнулся внутрь. По разогретому от тепла их тел маслу он легко скользнул внутрь, Вэй Ин с силой зажмурился, до разноцветных пятен перед глазами, что есть силы сжал его плечи и прерывисто дыша, втягивал в легкие горячий воздух со сладким запахом цветущей сахарной вишни и боялся, что сердце его в эти мгновения остановится. Распахнув глаза, он заглянул в глаза темнее ночного неба, что смотрели ему в его душу, выворачивая ее наизнанку, и Вэй Ин не знал, что доставляет ему большее наслаждение, движения внутри него или этот взгляд, от которого замирало сердце.              Вэй Ин не понимал, как до сих пор держался, почему не сорвался, смотря на Лань Ванцзи, который в эти мгновения принадлежал только ему. Его губы оказались слаще самого дорогого вина, которое пить надо не спеша, наслаждаясь каждым оттенком вкуса и аромата и только потом тянуться за вторым глотком. Рваное дыхание стало одним на двоих, стоны, влажные шлепки, поцелуи, аромат масла и мокрых тел, все смешалось в полумраке комнаты, кружило головы, выталкивая их сознание из реальности. Вэй Ин краем сознания слышал как скрипит кровать, чувствовал, как с силой толкается в его тело Лань Ванцзи и словно расплавленный воск от его рук растекался. В ушах стоял гул, сердце замирало и казалось, он умирает, а потом воскресает, чтобы вновь умереть.              На теле Вэй Ина не осталось места, где бы не оставил свои отпечатки Лань Ванцзи, где не коснулся руками, там оставил поцелуй или укус. Гладя мокрую, вспотевшую спину, Вэй Ин просил большего, потому что ему все еще мало, и Лань Ванцзи молча его просьбу выполнял. Вэй Ин сильнее сжал ноги на его пояснице, пустив его глубже и радуясь тому, что их голод и жажда друг друга одинаково сильна. Он словно балансировал на самом краю пропасти, еще одно движение и рухнет вниз, в непроглядную темноту, из которой выберется, только следуя за голосом Лань Ванцзи. Он отключился, погребенный под лавиной чувств, которые раньше не испытывал, но даже сквозь помутневший рассудок, чувствовал последние движения Лань Ванцзи и улыбался, когда его обдало изнутри горячим потоком и вжался в его влажный висок носом.              — Я хочу спать, и при этом боюсь закрыть глаза, — признался Вэй Ин, когда Лань Ванцзи нехотя выпустил его из объятий, — потому что, ты исчезнешь.              — Тебе нечего бояться, — поцеловал его в макушку Лань Ванцзи, — я останусь с тобой до рассвета.              — Потому что я этого хочу? — лукаво улыбнувшись, спросил Вэй Ин.              — Нет, — Лань Ванцзи, убрал с его глаз темную прядь, — потому что я и сам этого хочу. Я делаю сейчас то, что я хочу. Спи и не бойся ничего. Я никуда не исчезну.              Вэй Ин его обещаниям верил всегда и без сомнений будет верить дальше. Он лег головой ему на грудь, оставив поцелуй на его плече. Ночь, маленькими шагами приближавшаяся к завершению, с рассветом станет воспоминанием, которое будет преследовать их обоих до последнего.       

***

      Когда Цзян Чэн возвращался к себе солнце уже поднялось над горизонтом. Он мечтал поскорее добраться до кровати и проспать несколько часов, оставшиеся до дневной тренировки. Хоть ночь прошла, как одно мгновение, Цзян Чэн чувствовал, как по телу разливалась усталость. А еще нужно покормить щенков. И погулять с ними, но уже после того, как он поспит. Сейчас единственным его желанием был лишь сон.              — Цзян Чэн! — окликнул его до боли знакомый голос. Вернулся паршивец!              Ваньинь не успел обернуться, как на него налетел вихрь по имени Вэй Усянь. Бодрый и веселый, довольный, как кот, стащивший самый жирный кусок мяса с кухни. Отдохнувший и свежий, будто и не был несколько дней в дороге. И до зубовного скрежета счастливый. Неужели от встречи с сестрой его брат выглядел настолько жизнерадостным?              — Вэй Усянь, — буркнул Цзян Чэн, — отлепись от меня! Что будет, если нас увидят?              — Ой, ну, не занудствуй, — весело фыркнул Вэй Ин, — все и так знают, что ты мой брат!              — Это не значит, что можно вешаться на меня у всех на виду!              — Вот зануда!              — Когда ты вернулся?              — Вот только что! Сразу пошел тебя искать. А-Ли передавала тебе привет и сказала, чтобы ты обязательно приехал к ней в гости!              — Хорошо-хорошо, — Цзян Чэн не сдержался и сладко зевнул, — как она? Павлин ее не обижает? Ты сказал ей, что если он хоть взглядом ее обидит, мы переломаем ему ноги?              — Конечно, сказал! И не один раз! Потом тебе все-все расскажу. Так, а ты почему такой уставший? — уточнил Вэй Усянь, оглядывая брата с ног до головы.              — Я дежурил… Всю ночь глаз не сомкнул, — оправдался Цзян Ваньинь.              — И куда тебя отправили на этот раз? — хитро прищурившись, поинтересовался Вэй Ин.              — К покоям императора, — гордо ответил Цзян Чэн, не заметив подвоха в вопросе брата.              — И чем же вы там таким интересным с императором занимались, что ты такой довольный и сонный? — невинно похлопав глазами, уточнил Усянь.              — Что?! — вспыхнул генерал, — на что ты намекаешь, Вэй Усянь?              — Ага! Попался! Значит, было что-то? — довольный собой, Вэй Ин задорно рассмеялся, не обращая внимания на закипающего праведным гневом брата.              — Ты!.. Ты!.. Хоть понимаешь, что несешь? Придурок! Мы просто играли в Го… — попытался оправдаться Цзян Чэн.              — И когда вы успели стать настолько близки, что уже вместе играете в Го по ночам? — фыркнул Усянь.              — Ты придурок, Вэй Усянь, — повторил Ваньинь, чеканя каждое слово. А затем развернулся и ушел.              Пока он шел к себе в груди Цзян Чэна клокотала злость. Да что себе позволяет этот идиот? И что вообще несет? На что его брат намекал? Какая еще чертова близость к императору? Он обычный генерал и к нему Лань Сичень относится точно так же, как и к остальным своим солдатам.              Когда Ваньинь, наконец, оказался в своей кровати, а Фея и Айва устроились у него под боком, он снова задумался над словами Вэй Усяня. Что имел ввиду этот болван, когда спрашивал, чем таким они занимались? Неужели он подразумевал что-то не то? Судя по слишком довольному виду братца, так оно и было. Но на что? Неужели?! От внезапного осознания на что мог намекать Усянь, Цзян Чэн резко сел и почувствовал, от смущения заполыхало лицо. Нет-нет-нет, не может такого быть! Его брат бесстыдник, но не настолько же! Как он вообще мог допустить подобную мысль? Она казалась настолько нелепой, что даже смешно.              Цзян Чэн перевернулся на другой бок. Теперь вместо того, чтобы сладко уснуть он думал о какой-то ерунде. Чертов Вэй Усянь. Но самым тревожащим было то, что Ваньиню не претила эта мысль, не казалась постыдной или неправильной. И похоже, это, становилось проблемой.