Гарем императора

      Лань Сичень уже который час вполуха слушал споры своих министров о бюджете на будущий год. Его присутствие было совершенно формальным, поэтому он позволял себе не особо вникать в суть разговоров, иногда для вида кивал, но сам мыслями был далек от темы, столь эмоционально обсуждаемой министрами. Он вспоминал те ночи проведенные в компании с Цзян Ваньинем, совершенно случайно оказавшимся в его покоях. Если после поездки на рынок Лань Сичень был просто очарован генералом и это казалось ему чем-то мимолетным, не требующим особого внимания, то теперь его чувства стали иными. И он боялся дать им точное определение. Или не хотел. Ведь если назвать вещи своими именами, то назад пути уже не будет.              Лань Сичень чувствовал, как душой и телом тянулся к Цзян Ваньиню. И безумно хотел, чтобы его сердце тянулось в ответ. Но нужно ли это генералу? В очередной раз он задавался вопросом, а может все, что было между ними не больше, чем взаимная вежливость? Лань Сичень не мог и не собирался принуждать Цзян Ваньиня к чему-либо, не хотел, чтобы он чувствовал себя должным и обязанным ответить взаимностью, только из-за страха оскорбить своего императора. Но, как же понять, действительно ли он влюблен или это нечто иное?              Успело сгореть несколько палочек для благовоний, когда министры, наконец, закончив свои споры, утвердили все необходимые расходы. Голос главного евнуха, просящего поставить императорскую печать на окончательном варианте бюджета, донесся до Лань Сиченя словно сквозь толщу воды. Он настолько погрузился в свои мысли, что кажется, пропустил все самое интересное. Или наоборот, рутинное и скучное, поскольку обсуждение многих вопросов благополучно решалось без него. Каждый министр, будучи превосходным специалистом в своей сфере, решал все насущные дела, а император в процессе лишь изучал отчеты и вносил свои коррективы, если они были необходимы.              Спустя еще час все формальности, наконец, были улажены, и министры отправились по своим делам. Лань Сичень облегченно выдохнул, когда остался один. Раньше, многочасовые обсуждения и споры доставляли ему удовольствие, а теперь, почему-то, тяготили. Сиченю хотелось сейчас оказаться где-то там, в саду, гулять с Баем в компании Феи, Айвы и их очаровательного хозяина. Тайно любоваться его точеным и гордым профилем, на время забыв о государственных делах и заботах. Но генералу скорее всего было не до прогулок, пусть даже с самим императором. Обычно в это время у солдат проходила тренировка, которую, как он знал Цзян Ваньинь никогда не пропускал.              Конечно, вечером можно было бы пойти выгуливать Бая и как будто случайно встретиться с генералом. Но не успел Лань Сичень как следует обдумать эту идею, как его одиночество нарушил главный евнух. Он низко поклонился и доложил:              — Ваше Величество, генерал Цзян просит о встрече.              Сердце Лань Сиченя едва не пропустило удар, чтобы потом забиться в два раза быстрее. Если Цзян Ваньинь просил о встрече по собственной инициативе, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.              — Впустите, — стараясь не выдать своего волнения и беспокойства, распорядился император.              — Да, Ваше Величество.              Не успел Лань Сичень как следует обдумать, что же могло приключиться с генералом, как он сам едва ли не ворвался в комнату. Быстрым шагом приблизившись к императору, Цзян Ваньинь замер на расстоянии, что предписывали правила этикета и буквально рухнул на колени.              — Приветствую Ваше Величество, прошу прощения, что отвлекаю от дел, но я не мог ждать.              Лань Сичень, наплевав на все, в два шага подошел к генералу и, поддерживая за локоть, помог ему подняться.              — Генерал Цзян, что случилось? — обеспокоенно спросил император, внимательно посмотрев в глаза напротив. Никогда прежде он не видел Цзян Ваньиня в таком состоянии — лицо побледнело, скулы заострились, губы пересохли, а в глазах боль, паника и еще какие-то не поддающиеся опознанию чувства.              — Ваше Величество, пожалуйста, позвольте мне на время покинуть дворец и съездить в Пристань Лотоса, — с надрывом произнес Цзян Ваньинь.              — Что-то с вашими родителями? — осторожно спросил Лань Сичень.              — Нет-нет, — выдохнул генерал, — с ними все в порядке. Мой наставник… Он… Он… вчера поздно вечером я получил письмо, он тяжело болен. Возможно, что ему осталось совсем недолго. А я… Я… Я бы хотел успеть… Увидеться… И видимо попрощаться.              Сердце Лань Сиченя упало. Глядя на такого потерянного и измученного неизвестностью Цзян Ваньиня, ему самому стало невыносимо больно. Ему безумно не хотелось его отпускать, но поступить так император не мог. С кем угодно, но только не с ним.              — Поэтому, Ваше Величество, прошу вашего позволения выехать в Пристань Лотоса прямо сегодня, — повторил генерал Цзян, а потом добавил едва слышно, — пожалуйста.              — Конечно, генерал, — кивнул Лань Сичень, — конечно же, вы можете уехать. Прошу будьте осторожны в пути, вы нужны мне во дворце живым и невредимым.              — Благодарю, Ваше Величество.              Цзян Ваньинь собирался поклониться, но Сичень не дал ему этого сделать.              — Возвращайтесь поскорее, генерал, — мягко попросил он, ободряюще улыбнувшись.              Не успел Цзян Ваньинь покинуть дворец, как Лань Сичень уже ощущал тоску. Он прекрасно знал, что так будет, но поделать ничего не мог: ни с собой, ни с генералом. Не мог же он запретить поездку в Пристань? Судя по состоянию Цзян Ваньиня, он очень переживал за своего наставника. Лань Сичень помнил, как в ту ночь, когда они играли в Го, рассказ о том, что именно наставник сыграл большую роль в воспитании и становлении личности генерала Цзян. Именно мастер Шуи выковал его меч и проводил с ним много времени, когда Ваньинь был подростком.              Прошло всего полдня, а Лань Сиченя начали тяготить стены дворца. Он неожиданно для себя самого понял, что присутствие во дворце Цзян Ваньиня вносило в его жизнь новые оттенки. Именно с его появлением император будто вновь родился. Осознание пришло только сейчас, когда все вокруг словно померкло, утратив привычные яркие краски. Казалось, стены дворца давили, сжимая грудь в тиски и не давая возможности нормально дышать.              Сичень тяжело вздохнул и потер переносицу. Ожидать скорого возвращения генерала не приходилось, а мучиться неизвестностью было невыносимым. Может, стоило и ему отправиться в Пристань Лотоса? Ведь со времен присоединения он ни разу там не был. Да и глава Су еще в прошлом месяце просил о встрече, довольно настойчиво приглашая его в Пристань: ожидался неурожайный год, и он надеялся, что император лично успокоит народ — столица не оставит их без пропитания. В тот момент Лань Сичень не мог просто взять и уехать: младший принц был в отъезде, а советник Мэн все еще находился в своей добровольной ссылке. Сейчас ситуация почти не изменилась — Ванцзи после поездки чувствовал себя плохо и не выходил из своих покоев, а Мэн Яо так и не вернулся. Но если взглянуть на нее с другой стороны, все кардинально поменялось в нем самом: тогда Сичень покидать дворец не хотел, сейчас сделал бы это с превеликим удовольствием. Его душа, его сердце сейчас были там — в Пристани, рядом с генералом. Кажется, пришла пора признать очевидное — он влюблен, окончательно и бесповоротно.              Осознание накрыло Лань Сиченя, как лавина. Тогда почему он все еще здесь? Ему срочно нужно ехать в Пристань, тем более, для всех причина для прибытия у него самая настоящая и не терпящая более отлагательств. Глава Су будет счастлив. Оставалось только решить на кого оставить государственные дела в свое отсутствие. Лань Ванцзи болен, а сам Лань Сичень всегда старался оградить его от скучных рабочих вопросов. Поэтому оставалось только временно вернуть Мэн Яо во дворец. Император надеялся, что его друг все поймет и не будет сильно злиться. Ведь причина столь стремительного отъезда была вполне обоснованной. Четверть часа спустя все необходимые указания были отданы. Оставалось самое тяжелое — ожидание.       

***

      Мэн Яо вернулся во дворец спустя несколько дней. На двое суток раньше, чем рассчитывал Лань Сичень. Советник влетел в тронный зал, словно ястреб и замер напротив Лань Сиченя.              — Ваше Величество, я прибыл по вашему указанию, — сказал он, не сводя напряженного взгляда от своего императора.              — Здравствуй, А-Яо, — мягко улыбнулся Лань Сичень.              — Сичень, ради всего святого, что случилось? Я чуть не умер от беспокойства, пока ехал сюда, — выпалил Мэн Яо.              — Ничего особенного, — немного смутившись произнес Лань Сичень, — мне нужно уехать в Пристань Лотоса. Глава Су очень ждет встречи со мной.              — То есть я сорвал важнейшие переговоры, о которых пытался договориться едва ли не с первого своего пребывания на границе, потом несся в Гусу без сна и отдыха, едва не загнал до смерти своего лучшего коня, просто потому что тебе нужно в Пристань Лотоса? — ошеломленно переспросил советник Мэн.              — Все верно, — подтвердил Лань Сичень.              — И к чему же такая срочность? — выдохнув, уточнил Мэн Яо, окидывая своим всевидящим взглядом императора. Кажется, он начал догадываться, что в спешке помимо государственных дел есть что-то еще, — ты писал мне в прошлом месяце, что не планировал туда ехать в ближайшее время.              — Обстоятельства изменились.              — И какие же? — с ухмылкой спросил Мэн Яо, — хотя подожди, дай угадаю. Какой-нибудь симпатичный генерал решил съездить в родной дом, а тебе тоже резко понадобилось туда же?              Лань Сичень не мог не улыбнуться. Его советник, его правая рука и просто его единственный друг знал его, как облупленного. И похоже давно все понял. Даже раньше, чем он сам.              — Уже уехал. — признался Сичень.              — И ты его так просто отпустил? — удивился Мэн Яо.              — Я не мог поступить иначе.              — Черт, Сичень, — вздохнул Мэн Яо, — твой гарем полон прекрасных девушек и юношей. Главы соседних государств только спят и видят, как бы выдать за тебя своих принцесс, а ты взял и влюбился в человека меньше всего подходящего для этого.              — Разве можно выбрать того, в кого влюбляешься? Разве можно по щелчку пальцев заставить себя полюбить кого-то? Или наоборот разлюбить? — вздохнул Лань Сичень, — если бы я мог, разве позволил бы тебе страдать?              — Ты как всегда прав, — горько улыбнулся Мэн Яо, — когда планируешь выезжать?              — Завтра рано утром.              — Хорошо, не задерживайся там. На границе все еще неспокойно…              — А-Яо, — перебил его Лань Сичень, — хватит о делах. Лучше расскажи как ты?..              Мэн Яо вздохнул и тепло улыбнулся. Разговор предстоял долгий.       

***

      Казалось, что после возвращения в Облачные Глубины жизнь Вэй Ина вернулась в прежнее русло: прогулки по саду, походы в конюшню к ослику, занятия по рисованию, каллиграфии и литературе. Бесконечное количество свитков со стихами, историей, правилами и запретами.              Изменилось лишь одно — отношение наложников к нему. То, что он получил возможность покинуть дворец и навестить свою семью возвысило его ещё больше. И теперь мужская часть гарема словно разделилась на две равные части. Одна — мечтала попасть в число его друзей, а другая исходила злостью от зависти и ревности. И было вполне ожидаемо, что вторая часть состояла в основном из бывших прихвостней Вэнь Сюя.              К немалому разочарованию всех метивших к Вэй Усяню в друзья, он ни в ком не нуждался и никого, кроме Оуяна к себе не подпускал. Но даже ему Вэй Ин не решался открыть свои секреты и на расспросы о поездке домой отвечал сдержанными фактами, опуская самые важные моменты.              Оуян смотрел на него с отголоском жалости в грустных, глубоких глазах и казалось, без лишних слов понимал все, что тревожило его друга. Вэй Ин выдавал себя тем, как отводил взгляд и терялся, когда приходилось упоминать имя младшего принца.              В разговорах с Цзян Чэном он тоже был максимально осторожен, хотя Усяня и разрывало от желания поделиться хоть с кем-нибудь своим счастьем, тогда, оно разрослось бы ещё больше, стало необъятным и накрыло полностью. Но это было невозможно. Отчасти Вэй Ин боялся осуждений брата, но еще больше — слухов. Никогда нельзя было быть уверенными в том, что их не подслушивают. Во дворце, как и в гареме, друзей быть не могло.              Во время последней встречи с Цзян Чэном, мысли Вэй Ина вновь витали вокруг младшего принца, он невольно улыбался им, временами пропуская заданные вопросы, и ловил на себе хмурый, недовольный взгляд брата. Вэй Усянь извинялся, оправдывая свою невнимательность хорошим настроением и тем, что в его душе еще не утихла радость от встречи с сестрой. Пройдясь по саду и проболтав таким образом около получаса, Цзян Чэн оставил Вэй Ина и поспешил по своим служебным делам, бросив напоследок, что у него больше нет времени на бесполезную болтовню. Вэй Ин вздохнул, понимая, что он прав. Да и что скрывать, он и сам порой думал о том, что жизнь Цзян Чэна куда более насыщена, чем его.              Вэй Ин возвращался к себе не спеша, осматриваясь по сторонам, даже свернул ненадолго в сторону конюшен и едва не привлек внимание конюхов. Прошло уже три дня, как он не видел младшего принца и это тревожило его. Лань Ванцзи не появлялся в саду, в конюшне и главном зале, он не видел его даже на балконах, куда он часто выходил с императором. А в покои к императору его больше не приглашали. Да и вообще, Вэй Усянь давно не замечал, чтобы кто-либо из мужской части гарема туда ходил.              И как бы он не гнал от себя тревожные мысли, сколько бы не искал причин и оправданий молчанию Лань Ванцзи, чем больше времени проходило, тем сильнее Вэй Ин волновался. На четвертый день ожидание стало невыносимым, и он решил, что пришло время действовать самому.              С утра всё складывалось удачно. Занятия были легкие и непродолжительные, к тому же, по дворцу прошёл слух, что император утром покинул дворец. Вместо него государственными делами занимался советник Мэн, внезапно вернувшийся в столицу. А это означало, что в ближайшие дни не только наложники, но и слуги могли немного расслабиться.              Единственное, что огорчало Вэй Ина, что и брат уехал, тем более, по такой печальной причине. Вэй Ин знал, как много значил для Цзян Чэна наставник и пошёл бы на всё, чтобы быть с ним рядом в тяжелые для него моменты. Но увы, всё, что ему оставалось, это ждать возвращения брата и надеяться на то, что Цзян Чэн приедет вовремя и успеет попрощаться.              Вечером, когда солнце начало склоняться к горизонту, Вэй Усянь не спеша направился к выходу из сада, где провёл почти весь день. Здесь он прятался не только от шумных и назойливых наложников, но и смотрителя Сяо, проявляющего к нему слишком много внимания с момента его возвращения. Выбравшись из своего укрытия, Усянь издали узнал знакомый силуэт и замер, чувствуя, как воздух вокруг него накалился, оставив ожог, а сердце замерло, пропустив несколько жизненно важных ударов.              Там, среди невысоких кустов хризантем, по мощеным дорожкам неспешно прогуливался Лань Ванцзи, в обществе Мэн Яо. Вэй Ин замер, сделать даже один шаг стало для него непосильной задачей и всё, что он мог — это смотреть на них, чувствуя внутри не только обиду на то, что младший принц словно забыл о его существовании, но и ревность, которую до сих пор, никогда не испытывал.              Лань Ванцзи чужого присутствия не заметил, и продолжая беседу, они с советником Мэн, скрылись из вида. Вэй Ин злился и ругался на себя за беспечность, прекрасно понимая, что если он вовремя не появится в гареме, то его вполне могут вновь наказать, все же спрятался в одном из коридоров, надеясь, что ему удастся поймать принца, возвращающегося в свои покои.              Ждать пришлось недолго, но даже эти минуты казались вечностью. Шаги младшего принца Вэй Ин узнал сразу, чувствуя, как сладкая истома разливается по всему телу, когда они нарушили тишину почти уснувшего дворца.              — Лань Ванцзи, — тихо позвал Вэй Ин.              Услышав окликнувший его голос, младший принц вздрогнул, но тут же нахмурился, окинув взглядом длинный, безлюдный коридор.              — Лань Ванцзи, — вновь повторил Вэй Ин, выглядывая из своего укрытия, — я ждал вас.              Младший принц отступил от него на пару шагов, сжав пальцами рукоять своего меча. Он молчал, смотря на него, губы его были плотно сжаты, словно он сдерживался, чтобы не произнети фразы, о которых мог бы потом пожалеть.              — Мы не виделись уже четыре дня… — осторожно, словно ступая по хрупкому льду, произнес Вэй Усянь.              — Возвращайтесь в свои покои, господин Вэй, — невозмутимо перебил его Лань Ванцзи и развернувшись, быстрым шагом покинул коридор.              Вэй Усянь сдержал порыв броситься за ним следом, понимая, что сейчас не лучший момент для того, чтобы настаивать на разговоре, которого принц явно не желал. Он старался дышать глубже, чтобы успокоить колотящееся в груди сердце и унять гул в ставшей абсолютно пустой голове.              На следующий день он вновь видел Лань Ванцзи лишь мельком, и каждый раз, когда их взгляды встречались, младший принц хмурился и отводил взгляд, словно один вид Вэй Ина вызывал в нем неприязнь. Никаких попыток поговорить или передать ему весть он не предпринимал. Это ранило Вэй Ина, причиняя уже ставшей знакомой боль, которая с треском ломала его позвоночник, терзая его душу и сердце.              Он отказывался верить в то, что их чувства не взаимны и что Лань Ванцзи так легко мог от него отказаться. Та ночь, страсть, что была между ними, придавала Вэй Ину сил на то, чтобы жить взаперти и верить, что вопреки законам и тысячелетним правилам, они смогут быть вместе. Но теперь, спустя столько дней молчания и любимого взгляда, полного льда, эта вера дала трещину. С наступлением темноты, Вэй Ин накинув на плечи длинный чёрный плащ, выбрался из окна и покинул свои покои.              Усянь прекрасно знал, что ночами вне стен гарема еще больше охраны, но всё же, шансов проскользнуть незаметно под окнами покоев принца было чуточку больше. Прячась в тени деревьев и кустов, он добрался до стены, за которой находилась комната младшего принца. Почти вжавшись в стену, мысленно взывая ко всем известным ему богам, Вэй Ин остановился, вслушиваясь в пустоту и тишину вокруг.              Комната Лань Ванцзи находилась на втором этаже, в окне виднелся огонёк, дрожащий от свежего ночного ветерка. Он давал надежду, что принц еще не спит.              Цепляясь за выступы в стене, Вэй Ин поднялся до распахнутого окна и осторожно, почти бесшумно пробрался в комнату. Лань Ванцзи, сидевший до его появления за низким столом, изучая разложенные перед ним свитки, обернулся. Его глаза широко распахнулись и пару мгновений он вглядывался в чужое лицо, словно не веря, что перед ним Вэй Ин, а не мираж.              — Что ты тут делаешь, господин Вэй? — после недолгого молчания проговорил он, — тебе нельзя находиться здесь.              — Ванцзи, — преодолев страх и волнение Вэй Ин сделал шаг вперёд и остановился, когда поймал на себе взгляд принца, заставивший стыдливо отвести глаза в сторону и пожалеть о своем рискованном поступке, — я волновался.              — Не стоило.              — Я хочу знать, что случилось за эти дни? — Усянь сделал еще один шаг к нему, — почему ты избегаешь меня?              — Случилось то, что мы во дворце, где вы все еще наложник Его Величества, — с нажимом на слове «наложник» отозвался Лань Ванцзи, отступая и увеличивая расстояние между ними, — а я младший принц. Между нами пропасть, которую никогда не преодолеть. А теперь прошу тебя вернуться в свою комнату.              Вэй Ин не двинулся с места, сделав глубокий вдох, сжал зубы на нижней губе, молча глядя на Лань Ванцзи, и не веря в то, что эти слова были произнесены. Они ударили его под дых и боль от них была в сотни раз сильнее нанесенной ему на площади.              — Время позднее, тебя будет искать смотритель, — принц отошел от окна и приблизился к двери, — тебе пора.              — Нет, подожди!.. — Вэй Ин схватил его за руку, сжимая его запястье и напрасно пытался сдержать дрожь в голосе, — зачем ты так со мной? С нами…              — Нет никаких нас, господин Вэй, — с холодной твердостью произнес младший принц, — и никогда не было.              — Это ложь, — Вэй Ин не сводил с него глаз, словно умоляя отказаться от сказанных слов, — я не верю.              — Ложью было то, что произошло между нами в ту ночь. Я поддался порыву и это было большой ошибкой, — он смотрел в белоснежную стену напротив, не смея шевельнуться, словно опасаясь прямого взгляда на Вэй Ина, — уходите, господин Вэй.              Вопреки его просьбе, Усянь сделал шаг к нему, и, наплевав на все манеры, сжал его плечи, приблизившись к его лицу. Его теплое дыхание обожгло щеку, а запах кожи, ударил в голову. Совсем как в ту ночь, когда они отпустили себя, откинув все запреты и разрубив узлы, что сдерживали их. Теперь же, Лань Ванцзи их вновь завязывал. Отталкивал, отказываясь от того, что было.              — Я не верю тебе, — процедил он сквозь зубы прилагая все силы, чтобы поймать его взгляд, — зачем ты гонишь меня?              — Уходи! — Лань Ванцзи впервые за время знакомства с Вэй Усянем повысил голос, и отодвинул его от себя, отшатнувшись к стене, — уходи… — опустившийся до шепота голос бил больнее любого крика.              — Как прикажете, Ваше Высочество, — показательно-почтительно поклонился Усянь, отступая в сторону окна, — я покину Ваши покои так же, как проник в них, чтобы не напускать тень на вашу честь.              Младший принц не сдвинулся с места, не повернул голову в его сторону и не издал ни звука, когда Усянь скрылся в ночной темноте. Когда его ноги коснулись земли, Вэй Ина качнуло, только чудом он не свалился на землю, успев опереться спиной о стену.              Слова Лань Ванцзи молотом били в его голове, до шума в ушах и спазмов в горле. Он медленно сполз на землю и обхватив колени руками, уткнулся в них лицом, надеясь на то, что все произошедшее не больше, чем страшный сон. Ему было не страшно, что его поймают ночью вне стен гарема, не важно, что о нем подумают и к какому итогу приведет его вылазка, он больше ничего не боялся, потому что больше ему нечего терять, его жизнь отныне принадлежала Лань Ванцзи.       

***

      Известие о том, что император покинул Облачные Глубины настигла Сяо Синчэня за завтраком, который начинался незадолго до подъема наложников. Эта новость его взволновала. За все года своей службы, он уяснил, что без веских на то причин Лань Сичень столицу не покидал. И чаще всего это было связано с военной необходимостью. А учитывая слухи о тяжелой ситуации на границе, которая с каждым месяцем еще больше накалялась, тревога смотрителя усилилась. Аппетит пропал и поблагодарив прислугу, Синчэнь покинул кухню, под недовольное ворчание пожилой кухарки, убиравшей со стола оставленные им миски. Она причитала о том, что Сяо Синчэнь стал совсем прозрачным.              У Сяо Синчэня были причины волноваться о спокойствии в мире в Гусу. Много лет назад, когда он был совсем мальчишкой, на его родную деревню напали и он, оставшись сиротой, попал в Облачные Глубины со сжалившимся над ним кузнецом. Он начинал свой путь от простого слуги, который без раздумий брался за любую работу, терпел насмешки и унижения сверстников из богатых семей, а в то немногое время, что у него оставалось, посвящал учебе. Год за годом он доказывал свои способности не только в науках и манерах, но и в воинском искусстве, и разумеется — в преданности. И только после того, как в его верности не осталось ни малейших сомнений, он принес клятву верности и попал во дворец.              Жизнь Сяо Синчэня уже сложилась и ничего менять в ней он не хотел. И лишь слухи о возможном конфликте на границе тревожила его душу. И это был страх не только за свою жизнь, но и за жизнь наложников, за которых он отвечал собственной головой.              В течении всего дня, смотритель вслушивался в разговоры, ходившие по двору, стараясь отличить истину от слухов и домыслов. Самой важной новостью было то, что во дворец вернулся советник Мэн, которому император доверял, как самому себе, а возможно даже больше. А значит, пока он рядом, им ничего не угрожало. Синчэнь выполнял свои обязанности: следил за наложниками, отчитывал их за пропуски занятий, излишний шум в гареме, разрешал конфликты, отвечал на сотни вопросов и ничем не выдавал тревоги, что были у него в душе. А причин для них у него хватало. И одна из них, постоянно таскала конфеты с кухни, спорила с остальными и всегда пререкалась с ним. Но несмотря на это, Сюэ Ян был для него сердцем и душой гарема.              Синчэнь застал его в одиночестве в общем зале, когда все остальные наложники утомленные занятием по литературе уже разошлись по своим покоям.              — Почему ты еще не спишь? — с ноткой удивления спросил Синчэнь, — время позднее.              — Еще рано, — ответил Сюэ Ян, не поворачивая к нему голову, — если ты устал — иди спать, а у меня еще есть дела.              — И какие же? — поинтересовался Синчэнь, зная, что его дела чаще всего влекут за собой последствия, — пробраться на кухню? Стащить меч у стражников? Что еще?              — Это слишком просто и скучно! — скривился Сюэ Ян, — я просто хотел прогуляться в саду. В императорском.              — Туда никому нельзя, — закатил глаза Синчэнь, — только император и младший принц имеют право там гулять.              — А вот и нет! — словно обманутый ребенок надулся Сюэ Ян, — еще Вэй Ин!              — Господин Вэй любимый наложник императора… — не сводя с него глаз, напомнил Сяо Синчэнь, — не забывай этого.              — Но это не делает его особенным! — возмутился Сюэ Ян и скрестив на груди руки, откинулся спиной о стену.              — Именно это его таковым и делает, — легко улыбнулся Синчэнь, — но, чтобы тебе не было так обидно, скажу честно — в этом саду нет ничего необычного.              — А ты там был? — Сюэ Ян поднял на него заинтересованный взгляд, на остановившегося возле двери Синчэня.              — Да, мне тоже разрешено туда проходить, — ответил Синчэнь, — доброй ночи, наложник Сюэ.              — Значит ты можешь меня туда провести! — Сюэ Ян тут же вскочил на ноги, — можешь?              — Это запрещено, — строго напомнил улыбающемуся Сюэ Яну Синчэнь.              — Но императора же нет во дворце, ведь так? — продолжал улыбаться Сюэ Ян, не реагируя на его тон, и Синчэнь был уже в шаге от того, чтобы поддаться на его уговоры, — откуда он узнает о том, что я нарушил запрет?              — Откуда тебе это известно? — надеясь осторожно перевести тему на более безопасную и не включающую в себя нарушение правил, поинтересовался Синчэнь.              — Да все только об этом и говорят! — засмеялся Сюэ Ян, — ты думаешь, что в гарем не проникают новости? Так что? Проведешь меня в сад?              — Проведу, — ответил Сяо Синчэнь, виня себя за излишнюю мягкость к этому наложнику, — только веди себя тихо и слушайся.              — Обещаю в саду от тебя я убегать не стану!              Сяо Синчэнь сдался. Отказывать ему всегда было сложно, а в эти минуты, когда они были только вдвоём и Сюэ Ян почти не язвил и не кривлялся в своей привычной манере, оказалось и вовсе невозможно. Синчэнь бы отдал многое за возможность видеть его смеющиеся глаза без отпечатка безумия как можно чаще.              Сад находился на небольшой возвышенности, откуда открывался прекрасный вид на императорский дворец. Тишину нарушало пение ночных птиц, журчание воды в фонтане и их легкие шаги по выложенным камнями тропинкам между кустов роз и хризантем.              — Почему уехал император? — Сюэ Ян, как и обещал вел себя тихо и пока они не прошли в глубь сада, хранил молчание.              — Меня не посвящают в такие вопросы, господин Сюэ, — Сяо Синчэнь отвел в сторону пушистую ветку акации, открывая им проход по узкой тропинке, — а тебе не стоит задавать подобные вопросы. Никому и никогда. Дела государства тебя не касаются.              — Ой, можешь хотя бы сейчас опустить эти условности? — закатил глаза Сюэ Ян, — я же тебя об этом спрашиваю.              — Это не условности, а правила приличия. А ты их часто забываешь.              — Сейчас можно обойтись без них, — настаивал на своем Сюэ Ян, — мы же сейчас одни! И ты никому о нашем разговоре не скажешь.              — Это… приятно слышать, твое доверие… — подбирая слова проговорил Синчэнь, — но прошу вести себя подобающе. Не только со мной, но и с учителями.              — На меня опять жаловались? — усмехнулся Сюэ Ян, — и кто на этот раз? Я плохо читал стихи или недостаточно хорош в каллиграфии?              — На удивление, мне никто не жаловался, — вновь смягчился Синчэнь, скользя по его профилю быстрым взглядом, — но скоро у вас появится новый учитель, его имя Сун Лань, и я надеюсь, что вы будете столь же благоразумны и почтительны с ним.              — Это ещё кто такой?! — нахмурился Сюэ Ян, — и зачем он нам?              — Сун Лань будет учить вас воинскому искусству, — пояснил Синчэнь, — он известный и уважаемый воин на своей родине.              — Разве наложникам это не запрещено? — язвительно напомнил Сюэ Ян, — мы созданы для танцев, песен и услаждения взора нашего повелителя, а не для сражений.              — Я посчитал это необходимым, — не реагируя на его насмешки ответил Синчэнь, — времена могут быть не всегда спокойными. Я много лет знаком с Сун Ланем, и он оказал мне немалую услугу, согласившись на мое предложение прибыть во дворец.              — И кто же этот Сун Лань? — поинтересовался Сюэ Ян, — наверняка уже старый, страшный и занудный. Как и все учителя…              — О, нет, — улыбнулся Синчэнь, — Сун Лань не только мой ровесник, но и мой друг. Его нельзя назвать старым и занудным. Он особенный человек.              — А тебе я вижу он нравится! — не скрывая насмешливую ухмылку заявил Сюэ Ян, а потом передразнивая тон смотрителя, добавил, — Сун Лань — достойный воин! Сун Лань — особенный!              — Конечно, он мне нравится, — кивнул Синчэнь, соглашаясь с его словами, — разве может быть иначе?              — Ты прав, в этом саду нет ничего необычного, — скривившись, Сюэ Ян хмыкнул и откинув волосы за плечи, сложив руки на груди, — скукота. Я возвращаюсь.              — Но мы не прошли и половины… — реакция Сюэ Яна удивила его. Он так рвался на эту ночную прогулку, а теперь, так резко решил вернуться. За все время, что он был знаком с ним, Синчэнь так и не привык к резкой смене его настроения.              — Можешь прогуляться по нему со своим Сун Ланем! — резко перебил его Сюэ Ян, — а мне это наскучило.              — Наложник Сюэ! — Синчэнь поймал его за руку, развернув к себе, глубоко вдыхая исходящий от него аромат шоколада и апельсина, — возможно, ты неверно понял мои слова.              — Это не важно. Мне вообще дела до этого нет! — глаза Сюэ Яна сузились и скинув удерживающую его руку, он быстрым шагом направился в сторону гарема.              Сяо Синчэнь не должен был чувствовать приятное тепло на сердце от неприкрытой ревности Сюэ Яна, но он чувствовал её, смотря в спину своему главному наложнику. И чувствовал, как внутри него просыпаются чувства, которые он так долго и старательно прятал.       

***

      Ранним утром, впервые со времени присоединения, император в сопровождении слуг и охраны отправился в Пристань Лотоса. Щенка тоже пришлось взять с собой. Сичень настолько привязался к нему, что не хотел оставлять его на кого-либо.              Император не особо любил долгие поездки, в них ему было скучно и утомительно. Вот и в этот раз он нетерпеливо ерзал, поглядывая в окно. Предстоящие два дня пути казались вечностью.              Лань Сичень закрыл шторку, откинулся на сидении и погладил дремавшего рядом Бая, а затем и сам прикрыл глаза. Он все еще не мог поверить в свою безрассудность и импульсивность своего решения. Он, глава целой империи, завоевавший столько земель, поддавшись чувствам, бросил все и уехал. Только сейчас Сичень задумался, а что он скажет генералу, когда его встретит в Пристани? Не бросаться же на него с признаниями. Это только отпугнет и оттолкнет от него Цзян Ваньиня. Опыта в любви у Лань Сиченя не было никакого и что со всем этим делать, он тоже не представлял. Конечно, вчера вечером за кувшином вина Мэн Яо дал ему некоторые советы, но пока Лань Сичень не знал, что думает по этому поводу сам генерал Цзян, они были бесполезными.              Первый день поездки прошел в раздумьях и ближе к вечеру Лань Сичень решил, что и генералу, как и всем, он сообщит официальную версию своей поездки, а дальше будет действовать по ситуации. Может, если удастся, попросит показать ему город и их знаменитые озера с лотосами. Еще Сичень хотел познакомиться с наставником Цзян Ваньиня, возможно, с его родителями. Ему хотелось узнать о нем как можно больше, быть как можно ближе, но он не собирался вываливать на него свои чувства. Лань Сичень прекрасно понимал то, что его любовь может быть невзаимной. И даже, наверное, ожидал, что скорее всего так и будет. Ведь Лань Сичень прекрасно помнил их разговоры и слова Цзян Ваньиня о том, что он не рожден для любви и вряд ли найдется человек, который ему понравится. От осознания сердце больно сжималось, но в то же время он чувствовал воодушевление.              Второй день пролетел незаметно. Щенок, требовавший много внимания к своей скромной персоне, не давал своему хозяину скучать в поездке. Сердце Лань Сиченя наполнялось теплом, когда он смотрел на спящего или играющего Бая. А когда щенок ластился или пытался облизать его ладонь, то ему и вовсе казалось, что его грудь разорвет от щемящей нежности. Если бы он только знал, что собаки приносят столько радости, то давно завел бы себе парочку. Как же удачно сложились обстоятельства, что в его жизни появился Бай. От воспоминаний о том, как они вдвоем ездили на рынок и о том, каким красивым в тот день был Цзян Ваньинь, внутри Лань Сиченя все скрутилось в тугой, жаркий узел. Это ощущение приятно щекотало, заставляя глупо улыбаться собственным мыслям. Похоже, что любовь заставляла его чувствовать себя живым.              В Пристань Лотоса они прибыли ближе к полуночи. Глава города едва не сошел с ума от радости при виде императора и готов был обсуждать насущные дела прямо сейчас. Но Лань Сичень слишком устал, поэтому отложив все вопросы до утра, отправился отдыхать.              Следующим утром, после завтрака, оставив Бая слугам, император и глава Пристани приступили к работе. Вопросов скопилось немало, поэтому провозились они до полудня. Хоть его мысли то и дело крутились вокруг Цзян Ваньиня и о том, где он и как, все же Лань Сичень был максимально сосредоточен на своих обязанностях. Когда обсуждение не терпящих отлагательств дел были окончены, он, наконец-то, мог отправиться на поиски генерала.              — Глава Су, — будничным тоном спросил Сичень, — подскажите, где я могу найти семью Цзян?              — Ох, Ваше Величество, — покачал головой глава Пристани, — к сожалению, вы сейчас их не застанете. Около недели назад они уехали за товаром и еще не вернулись.              — А их сын? Насколько мне известно молодой господин Цзян должен был приехать сюда несколько дней назад.              — Все верно, — кивнул мужчина, — но и его вы не застанете дома. По крайней мере, сегодня.              — Почему же? — удивился Лань Сичень.              — Наставник молодого господина Цзяна к нашему великому сожалению скоропостижно скончался, сегодня были похороны, — тяжело вздохнул глава Су, — думаю он там. Вместе с ним.              — Мастер Шуи скончался? — глухо повторил Сичень. Хоть он и не был знаком с этим человеком, но почувствовал горечь утраты.              — Ваше Величество, вы были знакомы? Это был великий человек. Его кончина большая потеря для нас всех.              — Глава, могу я узнать, где похоронили наставника Шуи?              — Я попрошу кого-то из слуг вас проводить.              — Благодарю вас, глава.              Сердце Лань Сиченя гулко билось в груди пока они шли к месту захоронения наставника Шуи. Его терзал вопрос успел ли Цзян Ваньинь с ним увидеться, успел ли попрощаться? Ему хотелось перейти на бег, только бы поскорее увидеть генерала, поддержать и помочь ему справиться с утратой. Сичень помнил, как Цзян Ваньинь переживал новость о болезни мастера Шуи, а теперь, когда он потерял наставника, не сложно было представить его состояние.              Вскоре они добрались до небольшого погоста недалеко от городских ворот, раскинувшегося рядом с большим дубом. Цзян Ваньиня, стоящего напротив свежей могилы, Сичень заприметил сразу. Даже на расстоянии ощущалась боль генерала. Отпустив слугу, император мягко подошел к нему.              — Цзян Ваньинь, — тихо позвал его Лань Сичень, осторожно положив ему руку на плечо.              Генерал не вздрогнул, не отшатнулся в испуге, просто шумно выдохнул сквозь зубы и медленно обернулся.              — Ваше Величество? — удивился Ваньинь, моргнув, — это правда Вы?              Выглядел он еще хуже, чем несколько дней назад. Бледное лицо, красные глаза, едва заметно дрожащий голос, сжатые до побелевших костяшек руки. Казалось, что он сдерживал себя из последних сил. Сичень едва не задохнулся от собственного бессилия, от осознания того, насколько сейчас ему было больно, а он ничем не мог помочь. Хотелось взять его за руку и ободряюще сжать, но ему не хватило смелости.              — Это правда я, — подтвердил Лань Сичень, — соболезную вашей утрате.              — Спасибо, — тихо отозвался Цзян Ваньинь, — я не успел… Не успел… Всего на несколько часов…              Он снова шумно выдохнул и повернулся к могиле наставника. Сичень встал рядом, чуть позади, выражая свою молчаливую поддержку.              — Я не успел ему столько всего сказать, — треснутым голосом неожиданно признался генерал, — я хотел сказать ему спасибо, признаться, что он был для меня самым лучшим наставником, стал вторым отцом. Я так много хотел ему сказать, того, что не писал в письмах. И если бы не он, я бы не был тем, кем сейчас являюсь.              — Я уверен, что он все это знал и сейчас он наблюдает за нами и все слышит. И гордится своим учеником.              Цзян Ваньинь шмыгнул носом и часто заморгал, стараясь унять подступающие слезы. Сердце Лань Сиченя разрывалось на части, глядя на него. Хотелось разделить его горе, помочь пережить утрату. Он снова положил руку на плечо генерала и слегка сжал, давая понять, что он рядом и не оставит его в тяжелые моменты.              Внезапно Цзян Ваньинь перестал сдерживаться, его плечи содрогнулись, а из глаз покатились слезы — крупные, горько-жгучие. Он отвернулся, не желая показывать свою беспомощность перед императором. Но Лань Сичень думал иначе: только очень сильный человек мог показать свои слабости перед другими. Его грудь сжало в тиски, заныло, защемило внутри. И Лань Сичень не выдержал, взяв за локоть Цзян Ваньиня, он притянул его к себе и обнял. Крепко, но бережно, прижав к себе, желая забрать хотя бы частичку боли. Генерал не сопротивлялся, он словно тряпичная кукла сначала замер, а затем осторожно и несмело сомкнул руки на чужой талии. Слезы продолжали неконтролируемым потоком течь из его глаз, и Цзян Ваньинь попытался остановить их, но Лань Сичень не дал ему этого сделать.              — Ваньинь, — прошептал он, впервые назвав просто по имени, — не сдерживайте себя. Если хотите плакать — плачьте! Вам станет легче. А я здесь, я рядом и готов быть вашей поддержкой столько, сколько необходимо.              — Я испорчу своими слезами вашу одежду, — пробормотал куда-то в плечо Цзян Ваньинь.              — Не страшно, — улыбнулся Лань Сичень, — главное, чтобы вам стало легче.              — Спасибо, — тихо ответил Ваньинь.              Вместо ответа Сичень лишь прижал его крепче, словно пытался сплестись, срастись с ним в одно целое. Как будто это позволило бы им разделить всю горечь, печаль и боль, скопившуюся внутри.              Простояли они так бесконечно долго. Казалось, никому из них не хотелось размыкать эти объятия. Лань Сичень, прижимая к себе уже успокоившегося генерала, чувствовал себя настолько правильно, словно он только и рожден был для этого. Он позволил себе мысль о том, что Цзян Ваньинь думает также. Сичень был готов остаться здесь навечно, лишь бы не размыкать рук, а сильные руки генерала не отпускали его талию из своей крепкой хватки.              Но спустя еще какое-то время отстраниться все же пришлось. Первым это сделал Цзян Ваньинь, аккуратно отстранившись, он потер красные от слез глаза и смущенно пробормотал:              — Ваше Величество, я прошу прощения за свою слабость. Я испортил ваш…              — Генерал, я уже говорил, что вам не за что извиняться, — перебил его Лань Сичень, тепло улыбнувшись, — со мной вы можете быть таким, какой вы есть. В любом виде и состоянии вы прекрасны своей уникальностью. Я не знаю ни одного человека настолько искреннего и настоящего, как вы. Поэтому даже не думайте.              Цзян Ваньинь ошеломленно уставился на него, не зная, что сказать. Он хотел что-то сказать, но так и не смог подобрать нужных слов. Вместо этого он лишь хрипло произнес очередное:              — Спасибо. Это… Это… Слишком лестно.              — Это правда, — тоном не терпящим возражений ответил Лань Сичень, а потом смягчившись, добавил, — уже довольно поздно, нам пора возвращаться.              Цзян Ваньинь согласно кивнул. Прежде, чем уйти они зажгли благовония, поправили тарелки с фруктами и сладостями возле памятной таблички, оставили принесенные кувшины с вином и глубоко поклонившись наставнику, отправились обратно в город. Шли они молча, каждый погруженный в свои мысли. Лань Сичень искоса поглядывая на генерала, любовался его профилем и ни на секунду не сомневался в выборе своего сердца.