Гарем императора

      Цзян Чэн чувствовал себя неловко. Прошла уже почти неделя со дня похорон его наставника, а он все еще чувствовал неловкость перед Лань Сиченем. Боль утраты день ото дня становилась меньше, оставляя лишь глухую тоску где-то в сердце, а чувство стыда становилось сильнее. Они не виделись с того самого дня, император был занят решением вопросов с главой Пристани Лотоса, а сам Ваньинь встречи не искал. Он не знал, как смотреть в глаза Лань Сиченя, что сказать и как себя вести. Он позволил себе в его присутствии дать волю чувствам. И пусть император сам, по своей воле, обнимал его в тот день, пусть они провели так непозволительно много времени рядом, пусть Цзян Чэн, слыша ровный, спокойный стук чужого сердца, пришел в себя, он решил, что Лань Сичень несмотря ни на что, теперь его презирает. Генерал его армии, человек, который не сомневаясь ни на секунду, должен был бы отдать за императора свою жизнь, вот так просто поддался эмоциям и рыдал на глазах у Его Величества.              К концу седьмого дня Ваньинь даже порывался уехать обратно во дворец. Но старший евнух, прибывший в Пристань Лотоса вместе с императором, передал письмо. В нем Лань Сичень просил его не торопиться, и извинялся за то, что был очень занят. А так же надеялся, что Ваньинь сможет показать ему легендарные озера с лотосами и на то, что потом они вместе вернутся во дворец. И это была тактичная и вежливая просьба, а не приказ. В этот момент с его души упал валун и дышать стало гораздо легче. Цзян Чэн, кажется, даже смог улыбнуться, впервые с того дня, когда узнал о болезни наставника. Мысли об уходе учителя из жизни все еще навевали на Ваньиня грусть и сердце сжималось от боли, пусть уже и не так сильно.              Прошло еще несколько дней, в течение которых Цзян Чэн навещал могилу наставника и ждал, когда Лань Сичень закончит со своими делами, чтобы они вместе могли вернуться во дворец. К полудню десятого дня снова пришел старший евнух и передал, что император освободился и ближе к вечеру очень желает побывать на озерах с лотосами, если, конечно же, генерал Цзян не занят.              Спустя пару часов Цзян Ваньинь направлялся к дому главы Су, чтобы встретиться с Лань Сиченем. Совпадением это было или нет, но лотосами лучше всего любоваться вечером, потому что незадолго до заката аромат цветов особенно нежен и ярок. Это был запах его детства, когда тайком они с Вэй Усянем сбегали на озеро, чтобы порыбачить или просто посидеть на пирсе, болтая ногами в воде, и разговаривать обо всем на свете, мечтать и строить планы на свое несомненно счастливое будущее. А потом они выросли и у каждого из них появились свои интересы, далекие от тех, что тревожили их души в детстве. Цзян Чэн мечтал о военной службе, а Вэй Ин любил рисовать и бегать за симпатичными барышнями. И первое помогало ему со вторым, стоило ему пообещать девушке нарисовать ее портрет, как она уже была готова на все что угодно. Конечно, если Вэй Усянь не приукрашивал, а в этом он был мастером.              Пока Цзян Ваньинь предавался воспоминаниям и ностальгии по ушедшим временам, он незаметно для себя дошел до дома главы Су. Лань Сичень уже ждал его в компании со своим щенком, крутящимся у ног своего хозяина.              — Приветствую, Ваше Величество, — Цзян Чэн собирался поклониться, но сделать ему этого снова не дали. Лань Сичень привычным движением поймал его за локоть и, как обычно, тепло улыбнулся.              — Доброго вечера, генерал.              Цзян Чэн вдруг испуганно понял, что он скучал по тому, как ему улыбался император и тому, как он придерживал его за руки, не давая сделать положенный по этикету поклон, их разговорам и случайным встречам, маленькому Баю и тому с какой нежностью смотрел на него хозяин.              — Как вы себя чувствуете? — спросил Лань Сичень, когда они направились в сторону пирса, где для них еще днем была арендована лодка. Щенка пришлось оставить слугам — все-таки узкая, качающаяся лодка не самое подходящее место для собаки, которая не могла долго усидеть на одном месте.              — Уже гораздо лучше, спасибо за беспокойство, Ваше Величество.              — Я очень рад, — кивнул Лань Сичень, — простите, что не справлялся о ваших делах так долго, глава Су буквально следовал за мной по пятам, пока мы не решили все накопившиеся вопросы. На пару дней даже пришлось отлучиться и поездить по окрестностям Юньмэна.              — Глава Су совсем вас не жалеет, — улыбнулся Цзян Ваньинь.              — Его можно понять, — вздохнул император, — в Юньмэне странное и необъяснимое нашествие саранчи, хорошего урожая ждать не стоит. Поэтому он заранее готовится, чтобы не оставить свой народ без пропитания. Да и мелких дел после присоединения накопилось немало. Но сегодня, мы кажется, закончили. Поэтому я распорядился, чтобы слуги начали подготовку к отъезду. Вы уже готовы вернуться, генерал?              — Конечно, — подтвердил Цзян Чэн, — и я очень рад, что перед отъездом нам удалось выбраться на лотосовые озера. Сейчас как раз период цветения, перед закатом лотосы особенно душисты.              — Если лотосы только зацвели, значит, семена, о которых я столько слышал, еще не созрели?              — Все верно. Семена созреют примерно через полтора-два месяца.              — Очень жаль, — кажется, Лань Сичень искренне расстроился этому факту.              — Ваше Величество, думаю это не проблема достать семена лотосов. Как только придет время, я попрошу родителей прислать целую корзину, — пообещал Цзян Чэн.              — Буду вам очень благодарен, генерал, — улыбнулся Лань Сичень, — за мое пребывание здесь только и разговоров было о лотосах и их семенах, а еще корнях и каком-то знаменитом супе.              — Суп из свиных ребрышек и корня лотоса, — догадался Ваньинь.              — Он самый!              — Моя сестра готовит его лучше всех… — признался Цзян Чэн, резко замолкая и понимая, как сильно соскучился по Яньли.              — Ваньинь, — неожиданно мягко сказал ему Лань Сичень, — как только родится ваш племянник и немного окрепнет, мы обязательно пригласим все семейство Цзинь во дворец.              — Спасибо… — обрадовался Цзян Чэн. Его сердце наполнилось благодарностью к императору, то, как он заботился об окружающих его людях, заставляло трепетать душу.              Когда они пришли на пристань, солнце уже клонилось к закату, озаряя мягким оранжевым светом поверхность озера. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь редким кваканьем лягушек в кустах. Воздух был прохладным и бодрящим, в нем витали запахи трав и лотосов. Сладкий, свежий и немного терпкий — его хотелось вдыхать полной грудью и счастливо улыбаться, забыв на несколько мгновений о всех утратах, проблемах и невзгодах.              — Генерал, — вдруг сказал Лань Сичень, глядя на водную гладь, которая казалось уходила далеко за горизонт, — должен признаться, что совсем не умею плавать.              — Не переживайте, Ваше Величество, в случае чего я вас спасу, — гордо выпрямился Цзян Чэн, — хотя думаю этого не понадобится.              — Озеро не глубокое? — с надеждой в голосе уточнил император.              — Нет, но лодка прочная и устойчивая. Доверьтесь мне.              Лань Сичень кивнул и Цзян Чэн первым ступил на лодку, привязанную к пирсу. Судно слегка покачнулось под его весом, поэтому, не подразумевая ничего лишнего, Ваньинь, не задумываясь подал императору руку, чтобы помочь ему спуститься. Лань Сичень не стал отказываться от помощи, крепко взявшись за чужую ладонь, осторожно шагнув в лодку. Она снова покачнулась, удерживая на себе вес двух взрослых мужчин, и Лань Сичень невольно подавшись вперед оказался в опасной близости от лица Цзян Чэна. Они замерли в таком неловком положении на несколько бесконечно долгих мгновений и сердце Ваньиня вдруг забилось чаще. От неожиданности и испуга на свою реакцию, он сделал неосторожный шаг назад и едва не упал.              — Осторожней, генерал, — улыбнулся Лань Сичень, придержав его за запястье, — как бы мне не пришлось вас спасать.              — Я не…мне… я… — окончательно смутился Цзян Чэн и поскорее схватился за весла, а потом буркнул, — я умею плавать.              Лань Сичень по-доброму усмехнулся и уселся напротив. Довольно долгое время они плыли в молчании, каждый погруженный в свои мысли. Император любовался открывающимися пейзажами и лотосами, мирно покачивающимися на поверхности воды. Цзян Чэн же украдкой поглядывал на него, сосредоточенно работая веслами.              От берега они отплыли уже довольно далеко, но озеро казалось бесконечным. Ваньинь понял, что и забыл насколько эти озера огромны.              — Это потрясающе красиво, — выдохнул Лань Сичень, когда солнечный диск коснулся горизонта и на водной глади разлились золотистые блики, а цветы словно засияли изнутри.              Цзян Чэн улыбнулся, глядя на него, в его груди потеплело и сладко сжалось. На самом деле потрясающе красивым был далеко не пейзаж, а человек сидящий напротив. Последние солнечные лучи отражались в прядях его темных волос и делали Лань Сиченя похожим на божество, спустившееся с небес. Ваньинь сам не понимал откуда у него взялось столько наглости и смелости, ведь буквально час назад он чуть не умер от смущения и волнения, но он бережно сорвал один из цветков лотоса и преподнес его императору.              — Лотосы символизируют божественную красоту, — сказал Цзян Чэн.              — Генерал, вы хотите сказать, что я божественно красив? — спросил Лань Сичень, спрятав лукавую улыбку за лотосом.              — Почему бы и нет? — Ваньинь не смутился, но взгляд все же отвел. Ему стоило прикусить язык, но комплимент уже сорвался с его губ, поэтому и отнекиваться не было смысла.              — Что ж, я польщен, — снова улыбнулся Лань Сичень, поглубже вдохнув аромат цветка.              Ночь постепенно вступала в свои права, солнце почти скрылось за горизонтом, отдавая последние лучи света и тепла уходящему дню. Цзян Чэн понял, что пора возвращаться обратно, чтобы успеть вернуться до полуночи.              — Повернем обратно? — уточнил он.              — Как скажете, Ваньинь, в этом вопросе я полностью вам доверяю.              — Учитывая, что завтра нам предстоит трудная дорога обратно во дворец, лучше хорошенько отдохнуть перед поездкой.              — Вы как всегда правы, — кивнул Лань Сичень, а потом увидев что-то вдали, замер.              Цзян Чэн проследил за его взглядом и понял, что же так привлекло внимание его императора. Голубой лотос. Самый редкий и самый красивый. Как он тут оказался осталось для Ваньиня загадкой. А Лань Сичень в это время сделал то, чего генерал ожидал меньше всего. Перегнувшись через борт лодки, он вдруг потянулся за лотосом, намереваясь то ли сорвать его, то ли получше разглядеть, и сделал это слишком резко и слишком быстро, чтобы Цзян Чэн успел среагировать и остановить его. Он не успел даже испугаться…              Лань Сичень неловко всплеснув руками, ожидаемо, плюхнулся в воду. Ваньинь чертыхнулся про себя, и не задумываясь, прыгнул следом, чтобы спасти своего не умеющего плавать императора. Лотосовые озера были не слишком глубокими, но даже взрослый мужчина легко мог захлебнуться, особенно если он начал бы паниковать. К счастью, Лань Сичень сохранял спокойствие, лишь барахтался, пытаясь не уйти под воду. Цзян Чэн в два гребка подплыл к нему со спины, и перехватив за грудь, прижал к себе. Свободной рукой он попытался дотянуться до лодки, но видимо та от его прыжка отплыла немного дальше. Ваньинь едва не выругался вслух, но сдержался и в несколько уверенных, быстрых движений доплыл до лодки.              Цзян Чэн забрался первым и помог ошеломленному Лань Сиченю. Тот растерянно осматривал свое насквозь мокрое одеяние.              — Спасибо, генерал, — пробормотал он, все еще не придя в себя, — и прошу прощения за свою безрассудность. Не знаю, что на меня нашло…              — Ничего страшного, главное, что все обошлось, — отмахнулся Цзян Чэн. Хотя купание в озере в закатных сумерках в его планы не входило.              Лань Сичень ничего не ответил, но крупно вздрогнул — все же в мокрой одежде было прохладно. Но Цзян Чэн вспомнил, что предусмотрительно прихватил с собой теплую накидку, как раз на случай, если император вдруг замерзнет по пути обратно. Пусть лето и стояло теплое, но с наступлением ночи, частенько тут дули холодные ветра.              — Ваше Величество, возьмите, — протянул Цзян Чэн накидку, достав ее из лежавшего рядом с ним мешка.              — Что это? — удивился Лань Сичень.              — Это просто накидка. Ночи здесь бывают прохладными, а вы промокли. Иначе вы можете простудиться, — объяснил Ваньинь.              — Но, Ваньинь, вы тоже промокли, — запротестовал Сичень.              — Ничего, сейчас гораздо важнее ваше здоровье.              Лань Сичень ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул, признавая, что спорить больше нет смысла. Но то, что он сделал потом едва не заставило Цзян Чэна снова упасть в воду. Лань Сичень положил накидку рядом, а затем невозмутимо начал развязывать пояс своего ханьфу, после чего принялся стаскивать с себя верхние одеяния. Ваньинь ошеломленно моргнул раз, другой, забыв о том, что нужно грести. Лишь пялился на раздевающегося императора.              — В-в-ваше Величество, что вы делаете? — наконец, спросил Цзян Чэн, чувствуя, как горят кончики ушей.              — Раздеваюсь, — совершенно спокойно ответил Лань Сичень, даже не думая прекращать.              — Зачем? Вы же замерзнете… — попытался воззвать к голосу разума Ваньинь.              — В мокром ханьфу я замерзну куда сильнее. Тем более вы дали мне накидку, под ней будет не холодно. Советую сделать вам так же.              — Накидка только одна. И я не замерз — пока я работаю веслами, мне тепло, — соврал Ваньинь, старательно отводя взгляд.              — Мы поместимся под ней вдвоем, — возразил Сичень. К счастью, он снял только верхнее одеяние, оставшись в нижнем, но и так выглядел довольно непристойно, хоть и потрясающе красиво.              — Но…              — Никаких но, генерал. Если вам так проще, то считайте, что это приказ.              Цзян Чэн тихо вздохнул и повиновался. Раздеваться он не стал, просто послушно уселся рядом, не забыв про весла и то, что им еще грести обратно. Лань Сичень набросил на его плечи накидку и непринужденно прижал к себе. Словно это было обыденностью, как будто это ничего такого не значило и так они уже делали сотню другую раз.              — Так будет гораздо теплее, генерал, — пояснил свои действия Сичень, глядя куда-то вдаль, — еще раз прошу прощения за свою глупость, если бы не моя безрассудность, мы бы не оказались в таком положении.              Цзян Чэн почему-то решил, что он имел ввиду то, что императору неприятно прижиматься друг к другу и попытался отодвинуться. Но сильная рука крепче сжала его плечо, не дав сдвинуться ни на цунь. Цзян Чэну действительно стало тепло, где-то в груди, в районе солнечного сплетения он почувствовал жар и странное чувство, что зарождалось внутри, которому объяснения он дать не мог. Да и зачем? Сейчас в этой тесной лодке, когда они были укрыты и прижаты друг к другу, Ваньинь чувствовал себя правильно и уютно, хоть его и немного смущала такая близость императора. Но она смущала не неправильностью, а тем, что ему это нравилось — вот, что все еще немного пугало Цзян Чэна.              Пока они плыли ночь полностью вступила в свои права. На небе зажигались звезды, рассыпаясь яркими жемчужинами по небосводу. Тишину, стоящую на озере, теперь нарушало стрекотание сверчков. Лотосы все так же мирно покачивались, словно не замечая смены дня и ночи. Цзян Чэн старался работать веслами интенсивнее, чтобы побыстрее доставить императора до суши. Да и ему самому хотелось поскорее снять мокрую, липнущую к телу одежду и переодеться в сухое. Лань Сичень все еще придерживал его за плечи и Ваньинь иногда чувствовал на себе его взгляд.              — Ваньинь, — вдруг отозвался Лань Сичень, — уже во второй раз вы оказываетесь в моих объятиях, вам не кажется, что мне пора взять на себя ответственность?              От удивления Цзян Чэн открыл рот, а потом его захлопнул, прочистил пересохшее вмиг горло и ляпнул короткое:              — Что?              — Простите, генерал, я не хотел вас смущать, — Лань Сичень тихо рассмеялся.              — Я не смущен, — буркнул Цзян Чэн, — я просто растерялся.              — Я так и понял, — кивнул император и убрал руку с плеч, заставив Ваньиня поежиться. Сразу стало холодно и неуютно. Но он не осмелился просить вернуть все обратно. Тем более уже виднелся берег и пирс, с которого они уплыли.              Вскоре они, наконец, добрались до суши. Цзян Чэн снова выбрался первым и помог Лань Сиченю. В этот раз обошлось без неловких ситуаций, да и сам император казался непривычно тихим, задумчивым и уставшим. Цзян Ваньинь решил, что Лань Сичень окончательно исчерпал свои силы, замерз и хочет отдохнуть.              — Ваше Величество, укутайтесь поплотнее, я провожу вас до дома главы Су, — предложил Цзян Чэн, привязав лодку и вернувшись к ожидавшему его Лань Сиченю.              Хотя он сам чувствовал усталость и сонливость, но не мог же он отправить императора разгуливать одного по ночному городу. Да и его одежда уже почти высохла.              — Генерал Цзян, я могу добраться сам, а вы можете простудиться, — возразил Лань Сичень.              — Ни в коем случае я не оставлю вас одного, — тут же откликнулся Цзян Ваньинь, — я глаз не сомкну, если не буду знать, что вы благополучно добрались до своих покоев.              Лань Сичень вздохнул и улыбнулся, признавая свое очередное поражение в этом споре. До дома главы Су они добрались довольно быстро и по ощущениям Цзян Чэна далеко за полночь.              — Ваньинь, — сказал Лань Сичень, остановившись перед воротами, — ваши лотосовые озера действительно легендарны и потрясающе красивы. А в вашей компании мне было вдвойне приятно наслаждаться этими видами.              — Для меня это честь, — отозвался Цзян Чэн, чувствуя, что в этой фразе теперь ощущается нечто неправильное.              — Доброй ночи, генерал.              — Доброй ночи, Ваше Величество.              Уже полчаса спустя Цзян Ваньинь был у себя дома. Скинув с себя все еще влажную одежду, он устало рухнул в кровать и, наконец, позволил себе задуматься обо всем, что сегодня произошло. Невольно он улыбнулся этим воспоминаниям и впервые за время пребывания в Пристани Лотоса ощутил себя счастливым.       

***

      После поспешного возвращения во дворец, дни Мэн Яо были похожи друг на друга, как две капли воды. Его утро начиналось со скромного завтрака, после которого он проводил встречи с министрами, выслушивал их отчёты, давал распоряжения, иногда выезжал в город, чтобы видеть жизнь простых граждан без прикрас. Вечерами сидел в кабинете с кувшином вина, разрешая себе короткий отдых, и предавался размышлениям о своей незавидной судьбе.              Каждый день советник Мэн видел гуляющих в саду наложников, наложниц. Некоторые из них потом подавали ему обед или ужин, а после играли на инструментах красивые, нежные мелодии. Мэн Яо не был слепым: он признавал их красоту и привлекательность. Юноши гарема были краше всех, что он видел за свою жизнь, но в голове не мелькнуло ни единой мысли о том, чтобы претендовать на собственность императора. Впрочем, о походе в бордель мыслей тоже не было. И причиной тому была вовсе не излишняя загруженность государственными делами. Теперь Мэн Яо просто не желал никого другого, кроме Не Минцзюэ. И это его тревожило, он боялся, что его жизнь больше никогда не будет прежней.              Когда суета первых дней после возвращения закончилась, Мэн Яо стал чаще выходить из рабочего зала, проводя в своей комнате все больше времени, в которой его то и дело накрывало воспоминаниями. Спастись от них, спрятаться, словно ребёнок от чудовищ, он не мог. Именно тут, в стенах этой просторной, роскошной комнаты он был по-настоящему счастлив. Но счастье это было коротким, длиной всего лишь в одну ночь. Как бы он не хотел выкинуть из головы Не Минцзюэ ничего не получалось. Слишком глубоко глава Нечистой Юдоли засел в его мыслях, пустил корни, обвив ими его сердце, душил его, но не давал ему умереть, словно играя и издеваясь.              Так прошло две недели отсутствия императора во дворце. Четырнадцать дней в течение которых Мэн Яо каждый вечер возвращался в ту самую комнату, снова и снова вспоминал ту самую ночь. Эти грезы доставляли ему странное удовольствие, которое сначала сладко сжимало нутро, а потом резало словно тупым ножом по сердцу. На пятнадцатый день советник Мэн узнал, что Не Минцзюэ приехал во дворец лично. Известие о приезде главы Не застало его во время обеда и стало таким неожиданным, что Мэн Яо едва не выронил из рук палочки.              — Я приму его через минуту, — ответил он, сохраняя невозмутимый вид, — проводите главу Не в тронный зал.              Поклонившись, слуга бесшумно вышел из комнаты, плотно закрывая за собой дверь. Только тогда, Мэн Яо, позволил себе выдохнуть и спрятать лицо в ладонях. Не было ни единого дня, в который он не думал бы о Не Минцзюэ. Не было ни единой ночи, которая не терзала бы его воспоминаниями о той страсти и ласке, что подарил Минцзюэ. И не было ни единой мысли о том, что это могло бы повториться. Минцзюэ сбежал, молча, без объяснений, просто оставив его. Поступил с ним хуже, чем с бордельной девкой. И этого Мэн Яо не мог ему простить.              От злости, негодования и не высказанных обид, Мэн Яо разрывало, кидало от страстного желания скорее увидеть его, до полностью противоположного — бежать. Покинуть дворец чёрным ходом, скрыться на окраине столицы и не появляться до тех пор, пока Не Минцзюэ не уедет. Но помимо них, было ещё одно желание, такое же противоречивое, и с немалой долей низменных, примитивных, животных порывов. Таких, о которых признаться он мог только самому себе. Эти желания, тревожили его давно, как бы он не отрицал их, не закрывал на это глаза, загоняя вглубь сознания, они всплывали стоило ему увидеть его. И вновь Мэн Яо думал о том, как же это было бы, обладать таким сильным, мужественным человеком, как господин Не.              Минуты шли, а советник Мэн всё ещё стоял у окна, не решаясь подняться в тронный зал и столкнуться взглядами с Не Минцзюэ. Он оттягивал этот момент как мог, чувствуя, как его сердце замирает, ноет, кричит от осознания того, что они сейчас находятся так близко.              Глава Не приехал. Какой бы ни была цель его визита, он приехал… Казалось, что он уже чувствовал запах его кожи и слышал звук его голоса. Мэн Яо с трудом заставил себя сделать эти шаги, разделяющие их, шёл не спеша, мысленно подбирая слова приветствия: жесткие и сухие, чтобы они не выдали охватившего его волнения. Но все они покинули его голову, когда Не Минцзюэ обернулся на звук открывшейся двери.              За эти месяцы пока Мэн Яо не видел его, Не Минцзюэ не изменился, только взгляд его был уставшим и словно потухшим. Волосы, всё также собранные на затылке, стали длиннее, а походная одежда, была запачкана с дороги.              Мэн Яо остановился у входа, сжимая кулаки и зубы. Он молчал, не в силах произнести и слова, словно обездвиженный и околдованный. Эта тишина длилась долго, оба не решались нарушить ее, а на то, чтобы сделать шаг навстречу друг другу не было сил.              — Прикажете подать чай, советник Мэн? — тишину, повисшую между ними, нарушила служанка. О её присутствии Мэн Яо успел забыть, как впрочем, и обо всем остальном мире.              Она стояла возле двери, опустив взгляд в пол, нервно теребила длинный рукав ханьфу и ждала указаний.              — Не стоит, — ответил Мэн Яо, не рассчитывая на то, что его разговор с Минцзюэ будет продолжительным, — глава Не устал с дороги.              — Я вовсе не устал, советник, — вмешался в разговор Не Минцзюэ, — вы же не откажете мне в удовольствии выпить с вами чай?              Это не входило в планы Мэн Яо. Каждая минута рядом с ним была мучением, но отказывать главе Не на глазах прислуги было бы неуважением.              — Принеси чай, — распорядился советник Мэн.              На Не Минцзюэ он не смотрел, но взгляд темных, пронзительных глаз чувствовал и каждый его шаг, каждый вдох и шорох одежд, слышал. Мяться на пороге было больше нельзя, это выдало бы его волнение и робость.              — Почему вы приехали так неожиданно, глава Не? — Мэн Яо прошёл к столу и опустился на разбросанные на полу подушки, — у вас срочное дело? Должно быть, вы в курсе, что Его Величество в отъезде?              — Я приехал к вам, а не к императору, — Не Минцзюэ уселся напротив него, — я думаю, что мне многое нужно объяснить вам.              — Вы ошибаетесь, — Мэн Яо вскинул на него взгляд, — вы ничего мне не должны объяснять. Ваши поступки и действия вполне красноречивы.              — Это не так… — потер переносицу Не Минцзюэ.              — Это так, господин Не, — начал злиться Мэн Яо, — мне не нужны ваши объяснения.              Дверь снова приоткрылась, и служанка склонив голову, торопливо поднесла поднос к столику, в полной тишине разлила чай, поклонившись, так же спиной к двери, удалилась. После её ухода, ни один из них не спешил продолжать разговор.              — Как дела в Нечистой Юдоли? — прервал тишину Мэн Яо, свернув разговор на нейтральную тему.              — Благодарю, всё хорошо, — сдержанно кивнул Не Минцзюэ.              — Я ожидал, что причиной поспешного отъезда, вы вновь назовёте рождение жеребца, — Мэн Яо подвинул к себе чашу с чаем, и пригубив, поставил ее на место.              — Это было бы ложью. Я же слишком… — замялся Минцзюэ, — слишком уважаю вас, чтобы обманывать.              — Если это всё, что вы хотели, господин Не, то завтра утром, вы можете возвращаться в Нечистую Юдоль. У вас нет причин задерживаться, — смотря ему в глаза, сказал Мэн Яо, — слуги подготовят вам покои.              — Я думаю иначе, — Минцзюэ увел взгляд в сторону. К своему чаю он так и не прикоснулся.              — Вы снова ошибаетесь, господин Не.              — Послушай же меня! — повысил голос Не Минцзюэ, забыв о формальностях, — я понимаю, что ты злишься, я действительно ошибся и не должен был сбегать молча! Но не будь настолько жестоким!              — Я рад, что вы это поняли, господин, — резко отставив от себя чашку, Мэн Яо поднялся на ноги, — но сейчас это не имеет никакого значения. Если вы закончили, — он кивком указал на нетронутый чай, — то ступайте отдыхать. Думаю, дорога сюда была трудной.              — А-Яо! — Не Минцзюэ тоже вскочил на ноги, кинувшись за ним, но Мэн Яо среагировал раньше и стремительно развернувшись, прижал его к стене. Кинжал, что советник успел вытащить из-за плотного широкого пояса, был прижат к горлу главы Не.              — Зачем ты приехал? Просто поговорить? Ты сожалеешь? Ты унизил меня и думаешь я поверю в твое раскаяние? — спросил Мэн Яо, пристально вглядываясь в его глаза, — нет. Никогда.              — Я трус, признаю это, — протянув руку, Не Минцзюэ коснулся его щеки, — поверь мне, последний раз и клянусь, больше я никогда тебя не подведу…              Мэн Яо крепче сжал рукоять кинжала, но рука его не дрогнула.              — Возвращайтесь домой, глава Не, — дернув головой, Мэн Яо скинул с себя его ладонь, — здесь вам делать нечего. Если потребуется, вас вызовут.              — Если это всё, на что я могу рассчитывать теперь, то лучше не медлите, советник, — Не Минцзюэ поднял голову выше, обнажая горло. Стоило чуть надавить острым лезвием, чтобы из вены, что так отчетливо вздувалась под кожей, пошла кровь, — это милосерднее, чем ваша ненависть ко мне.              На миг Яо замялся, усмехнувшись тому, как близок он был к исполнению мучивших его месяцами желаний. Сколько раз он думал о том, что смерть Минцзюэ, единственное, что избавит его от мучившей его любви к нему. Но теперь его смерть стала бы и для него погибелью. С каждой каплей его крови жизнь будет покидать и Мэн Яо. Он уже был готов убрать нож, когда в дверь вновь постучали.              — В… Войдите, — Мэн Яо торопливо убрал кинжал обратно и утирая ладонью лоб, отступил в сторону.              — Прошу прощения, советник Мэн, — на пороге появился Сяо Синчэнь, — глава Не, приветствую, — он поклонился и ему, — я не знал, что вы прибыли во дворец.              — Я приехал всего пару часов назад.              — Как поживает господин Вэнь? — словно искренне поинтересовался Сяо Синчэнь, — ему нравится Нечистая Юдоль?              — Сомневаюсь, что ему удастся превратить её в Чистую Юдоль, но выгребные ямы он чистит неплохо.              — Неужели вы говорите о Вэнь Сюе? — удивленно выгнув бровь, уточнил Сяо Синчэнь, — он бы никогда не согласился на подобную работу!              — Он и не соглашался! — слегка усмехнувшись краешками губ, ответил Не Минцзюэ, — даже пытался сбежать, но его, конечно, поймали. Это было не сложно, он единственный такой, уникальный экземпляр.              — Что вы хотели, смотритель Сяо? — прервал их затянувшуюся беседу Мэн Яо.              — Хотел напомнить, что через пару дней во дворец прибывает новый преподаватель. И вы обещали выделить комнату для него.              — Да, припоминаю, — задумчиво постукивая пальцами, произнес Мэн Яо, — Сун Лань, кажется.              — Всё верно, советник Мэн, — с улыбкой подтвердил Сяо Синчэнь.              — Тогда выделите ему покои на своё усмотрение. За пределами гарема, разумеется.              — Слушаюсь, советник, — благодарно поклонился Сяо Синчэнь, — я попрошу слуг подготовить их.              — Разумеется, — Мэн Яо кивком указал на дверь, давая понять, что разговор окончен.              Перед тем, как удалиться, Сяо Синчэнь вновь повернулся к Не Минцзюэ.              — Передайте Вэнь Сюю мои наилучшие пожелания и успехов в его нелегком труде.              — Непременно, смотритель Сяо.              Мэн Яо незаметно наблюдал за Не Минцзюэ, любуясь его чертами, которые без сомнения помнил наизусть. Как он смущённо кивнул, а потом, едва заметно усмехнулся. И от этой улыбки его чёрная, как он сам считал душа, смягчилась.              — Нас прервали, — произнес Не Минцзюэ, намереваясь продолжить начатый разговор.              — И к лучшему, — холодно ответил Мэн Яо, — иначе я бы убил тебя. И ни минуты бы об этом не пожалел.              — Не пожалел? — скептически усмехнулся Не Минцзюэ, обходя его вокруг останавливаясь за его спиной, — этим бы ты сам загнал себя в могилу. И знаешь почему, А-Яо?              — Не смей… — зло прошипел Мэн Яо, сжимая зубы.              — Потому что ты любишь меня, — закончил Не Минцзюэ.              — Ты слишком самоуверен, — Мэн Яо вскинул на него надменный взгляд, высоко подняв голову.              — Не это ли так привлекало тебя? Не ври себе, А-Яо.              — Никогда больше не смей приближаться ко мне, — дрожащим от ярости голосом предупредил Мэн Яо, — иначе клянусь, я убью тебя. И плевать на то, что будет потом со мной.              Отшатнувшись от него, Мэн Яо вышел за дверь и быстрым шагом, почти не разбирая дороги и едва не сшибая с ног слуг, вышел во двор. Все мысли, эмоции смешались: его кидало от съедающей ненависти до жгучей страсти. И избавиться хотя бы от одного из убивающих его чувств казалось невозможным. Остановившись у фонтана в центре сада, Мэн Яо облокотился руками о его бортик, стараясь выровнять сбившееся от быстрого шага дыхание и унять бешеный ритм сердца. Чувствуя, как пылает его лицо, советник Мэн, не придумал ничего лучше, как ополоснуть лицо водой из фонтана. Холодная вода тонкими ручейками стекала за ворот, заставляя его тело дрожать, но ей было не под силу вытравить из головы мысли о Не Минцзюэ. Его появление нарушило привычный ход жизни настолько, что даже его жесткого, закаленного как сталь характера не хватало на то, чтобы успокоиться окончательно и вернуться к рабочим вопросам.       

***

      С первыми сумерками Мэн Яо заперся в своих покоях и словно пленник мерил её шагами, не чувствуя даже намека на усталость. А потом, не оставляя себе времени на раздумья, вышел из комнаты. В позднее время коридоры почти опустели, и он незамеченным добрался до комнаты Не Минцзюэ.              Ему нужно отыграться… Только после этого Мэн Яо сможет хоть ненамного заглушить свою боль. Он прекрасно уяснил за свою жизнь, что бесплатно в ней ничего не даётся. Всего нужно добиваться самому. Но судьба к нему оказалась благосклонна, и тот, кто ему был так необходим, находился совсем рядом, за этой стеной.              Дверь Не Минцзюэ открыл сам, после одного негромкого стука. И удивленно смотрел на своего гостя: растерянно, словно не понимая цели его визита. А потом жестом предложил ему пройти в комнату. Мэн Яо прошёл, закрыв за собой дверь.              — Не спится, советник Мэн?              — Да, — коротко ответил Мэн Яо, подходя к нему ближе. Как же трудно было решиться на этот визит и еще труднее признаться в этом Не Минцзюэ.              — Чего ты хочешь? — поинтересовался Минцзюэ, хмурясь, — то ты гонишь меня, то приходишь сам. Для тебя это такая игра?              Вся решимость, с которой Яо шёл к нему, исчезла, рассыпалась прахом под взглядом темных глаз и звучанием усталого, измученного голоса. Не Минцзюэ заставил вновь чувствовать себя ничтожеством, которое мучилось само и искусно терзало его. И получал от этих пыток истинное наслаждение.              — Нет, — всё, что Мэн Яо мог ответить ему, глядя на него исподлобья, — я здесь для другой цели.              — Хорошо, — в тихом с хрипотцой голосе Не Минцзюэ звучало недоверие, — мне, признаюсь, стало страшно от неожиданного ночного визита.              — Отчего же? — самодовольно улыбнулся Мэн Яо. Страх — это отличное чувство. Пусть лучше он боится его, чем вновь играет на его чувствах.              — Я решил, что ты пришел воплотить свою угрозу в жизнь, — пояснил Не, — тем более все, что ты хотел мне сказать, сказал еще днем и я не смею надеяться на то, что ты добавишь что-то более приятное.              — А если я скажу, что хочу тебя… — произнес Яо, делая небольшой шаг к нему, — поцеловать.              — Тогда я спрошу тебя, почему ты медлишь…              Не Минцзюэ не казался удивленным. Хотя должен был давно понять, что от Мэн Яо всегда можно ожидать подвоха. И в эти мгновения, когда Минцзюэ напористо подался к нему, отвечая на жадный поцелуй Мэн Яо, стараясь перехватить инициативу, смирился с тем, что в этот раз ему это так легко не удастся… Мэн Яо решил, что в эту ночь, всё должно пойти по его правилам. Больше он так легко не отдаст себя во власть Не Минцзюэ.              Не Минцзюэ и без слов всё понял, он не сопротивлялся, сдался, отдав все бразды правления. И почувствовав это, Мэн Яо потянул его к кровати, пятясь спиной, врезаясь в низкий столик и путаясь ногами в разбросанных по полу подушках.              Мэн Яо целовал его крепко и напористо, таких поцелуев Не Минцзюэ от него не ожидал. Он сразу уступил, даже не пытаясь вернуть себе инициативу. Да и зачем она, если и так хорошо. Оторвались они друг от друга почти одновременно, когда Не Минцзюэ споткнулся о кровать, стоявшую позади него.              — А-Яо… — Не Минцзюэ, не моргая, смотрел на него широко распахнутыми глазами, глубокими и темными, затягивающими. Околдовывающими. В них можно было нырнуть без раздумий. Без сожалений.              Мэн Яо коснулся пальцами его щеки, едва касаясь провел ниже, Минцзюэ едва ощутимо вздрогнул, словно поежившись от прохладного воздуха. Мэн Яо это было по нраву. Он наслаждался тем, что чувствовал над Не Минцзюэ такую власть, когда играл на его нервах, провоцировал. Мэн Яо любил его так же сильно, как и ненавидел за побег из его постели. В нём после той ночи и правда что-то изменилось. Возможно Мэн Яо понял, что далеко не все он может получить благодаря своим деньгам и власти. Не Минцзюэ купить невозможно. По крайней мере не деньгами. И это действительно злило.              — Иди сюда, — Мэн Яо потянул его за собой, укладывая на кровать, чересчур уверенно и развязно перекинул ногу через его бедро. Ладони Не Минцзюэ сжали его, притягивая к себе ближе, задирая подол длинного ханьфу.              — Именно для этого ты и приехал? — наклонившись к его губам спросил Мэн Яо, не скрывая горькую насмешку в голосе.              — Я сказал тебе, для чего я приехал, — сильнее сжимая его бедро, ответил Не Минцзюэ, — прекращай меня мучить. Я достаточно наказал себя сам.              — О нет, — Мэн Яо прижался губами к выступающему из-за ворота горлу Не Минцзюэ губами, — настоящее наказание ты получишь от меня.              — А-Яо… — низко протянул Не Минцзюэ, путаясь пальцами в его волосах. Вытянул одну заколку за другой, позволяя длинным прядям упасть на его плечи. Он точно понял, о каком наказании говорил Мэн Яо, и совершенно не собирался с ним спорить.              Мэн Яо на его зов не ответил, ему это было не нужно, не было времени на разговоры, которые всегда могли перерасти в споры. Не Минцзюэ наклонился к его губам, поцеловал глубоко и быстро, кусая и вжимаясь в его пах. Покорно принимал ласку Мэн Яо, граничащую с болью, словно смирившись с тем, что должно было произойти. Возможно, этим он ещё раз доказал свою мудрость, опыт и выдержку. Минцзюэ знал, что Мэн Яо это необходимо, и позволял ему делать всё, что он захочет. А опыт у него был, а значит — справится.              Мэн Яо проложил дорожку поцелуев от его скул до ключиц, чуть прикусив губами кадык, слегка втягивая его кожу, оставляя отпечатки. От стучащего в ушах сердца он не слышал ничего, кроме его глухих ударов и тяжёлого дыхания Минцзюэ. Пальцы дрожали от возбуждения, и пояс на ханьфу Не Минцзюэ удалось развязать лишь с третьей попытки. А после, откинув его в сторону, Мэн Яо стянул с его плеч светлую шелковую ткань и притянув его к себе за затылок, поцеловал.              Не Минцзюэ ответил, охотно раскрывая губы ему навстречу, позволяя языку Мэн Яо скользнуть вдоль его, руками он огладил его спину, сжимая пальцами тонкую ткань его ханьфу. Мэн Яо жмурился от охвативших его ярких ощущений, плотнее вжимаясь пахом в его, словно их не разделяло несколько слоёв одежды. Хотелось быстрее избавиться от неё, ощутить руками тепло его сильного тела и упругость мышц. Не Минцзюэ словно обладал способностью читать мысли, или настолько их желания в эти мгновения совпадали, что он быстро, за пару движений развязал пояс Мэн Яо, позволяя белоснежной ткани скользнуть вдоль его тела. В четыре руки они избавились от остальных одежд, не глядя раскидав их по полу и кровати.              В голове Мэн Яо на миг появилась мысль о том, что их разница в росте и телосложении, наверное со стороны выглядит очень мило и романтично. Но он тут же прогнал её прочь, успев лишь улыбнуться ей и подавить смешок в поцелуе. Их тела совпадают идеально, в этом он убеждается, вжимаясь в Не Минцзюэ обнажённой грудью, потираясь пахом о его, поглаживая его живот и бедра, наслаждаясь нетерпеливым, одобрительным стоном.              В ответ Не Минцзюэ сжал его ягодицы, подталкивая его ближе к себе, превращая его возбуждённый несдержанный стон в задушенный всхлип. Внутри Мэн Яо словно сжалась пружина, и он не знал, как долго еще сможет удерживать ее. От каждого прикосновения рук и губ Минцзюэ, внутри него все больше разгоралось дикое, неконтролируемое пламя.              Неожиданно для самого себя, Мэн Яо разорвал поцелуй, отстранился и посмотрел в потемневшие от страсти глаза, коснулся пальцами его влажных от поцелуев губ.              — А что если мне уйти прямо сейчас? — усмехнулся Мэн Яо, наслаждаясь эффектом от произнесенных им слов.              Он знал с какой целью пришел в покои Не Минцзюэ этой ночью, ясно осознавал желание, которое было у них общим. Но даже оказавшись так близко к исполнению своей жаркой фантазии, из-за которой он несколько раз просыпался на влажных простынях, он не мог отказать себе в удовольствии задеть его побольнее. Это было бы изощренной местью, которое принесло бы ему не меньшее удовольствие, чем обладание его телом.              — Тогда мне придётся запереть тебя в комнате, — ответил Не Минцзюэ, с маниакальным блеском в глазах, — и сомневаюсь, что ты сможешь уйти далеко…              Он медленно раздвинул ноги, позволяя Мэн Яо опуститься между ними. Минцзюэ оказался прав и пару секунд смотря в его лицо, признал это. Уходить надо было раньше, либо не приходить вовсе. Проводя ладонью по дорожке темных жестких волос, наклонившись, поцеловал его живот, вдыхая терпкий запах его кожи и возбуждения. Подтянувшись на руках, он навис над Минцзюэ сверху, поцеловал его шею, ловил у самых ключиц такой волнующий его запах кожи, который действовал на него сильнее любого дурмана. Рассудок давно уже покинул его.              Казалось, что их тела двигались в одном ритме, ладони без стеснения скользили по коже друг друга, да и какое могло быть стеснение, если они уже касались друг друга раньше, изучили в самых сокровенных местах. И это было правильно. И хорошо. Не Минцзюэ раздвинул бедра чуть шире и потираясь о его живот, низко застонал. Для распаленного Мэн Яо этого было мало. Он пришёл взять его. И назад отступать не собирался.              — Повернись на живот.              После небольшой паузы Минцзюэ подчинился и не произнося ни одного слова, перевернулся к нему спиной. Мэн Яо немедля прижался губами там, где давно хотелось. Прикусывал легонько солоноватую кожу между лопаток, спускался ниже, по позвоночнику, до ямочки на пояснице. Он впервые увидел родинки на его спине, одну под лопаткой и парочку на боку. Яо прошёлся по каждой из них пальцами, губами, зная, что каждая черточка этого тела в его памяти останется до конца его дней. Вновь целуя его плечи, он выбивал из Минцзюэ нетерпеливые стоны, легкую дрожь в теле и думал лишь о том, есть ли тут хоть что-то, что сейчас бы им точно пригодилось. Он скользнул взглядом по комнате, зацепившись только за бутылочку ароматического масла, оставленную прислугой для принятия ванн.              Мэн Яо не жалея, капнул на спину Минцзюэ с десяток капель. Оно медленно растеклось по его коже, наполняя комнату сладким, пряным ароматом. Не Минцзюэ резко и шумно втянул воздух, когда смазанные маслом пальцы Мэн Яо коснулись его между ягодиц и слегка надавив проникли внутрь.              Яо хотел сказать что-то успокаивающее, ободрить его, но решил, что к подобному всё равно нельзя быть готовым и никакие слова не помогут расслабиться телу, которое никогда раньше этого не испытывало. А в том, что для Минцзюэ это впервые, Мэн Яо был уверен. Но с каждым движением пальцев Минцзюэ расслаблялся, его дыхание стало тяжелее и возбуждение накрыло обоих с новой силой. От вздрагивающего тела под собой, тихого дыхания, жар в груди Яо разрастался. Хотелось большего. Нестерпимо хотелось большего.              — А-Яо, — позвал его Минцзюэ, — не затягивай, — он дернулся на ставших влажными простынях и чуть повернув голову, поднял на него глаза.              От взгляда Минцзюэ в голове стало совершенно пусто, а язык прилип к небу. Стало нестерпимо жарко, словно в пустыне в полдень и за глоток холодной воды жизнь отдать не жалко. Накрыв тело Минцзюэ своим, Мэн Яо огладил раскрытой ладонью напрягшуюся снова спину, чуть приподнял его бедра, словно показывая ему, как удобнее устроиться и едва сдерживаясь от резких движений, направил себя, входя в его тело.              Не Минцзюэ, как ни силился, не смог удержать надрывный болезненный стон, а простынь, которую он сжал, едва не разошлась от его крепкой хватки.              — Терпи, — приказал Мэн Яо, зная, что если сейчас он сжалится над ним, второго шанса уже не будет.              Притянув Минцзюэ к себе за плечи, поставил его на колени и локти, поменяв угол проникновения. Мэн Яо знал, что так намного легче, приятнее… Ведь раньше никто не жаловался. Он прислонился грудью к мокрой от пота спине Не Минцзюэ, повернул к себе его лицо, всматриваясь в глаза, покрытые мутной пеленой. Значит его боль наконец-то отступила. Волосы Минцзюэ прилипли ко лбу и спине, да и сам Яо ничего не видел из-за облепивших его лицо тонких прядей, двигался скорее по наитию, слепо тыкался губами в его плечи и спину, убирая слипшиеся волосы с его кожи. И эти поцелуи разжигали еще большую агонию в его теле.              — А-Яо… — вновь позвал его Минцзюэ, — двигайся же…              И этот зов пробудил в нем садистское удовольствие, о котором Мэн Яо не подозревал. Хотелось подольше мучать его, заставить стонать, едва не плача… И только тогда он бы над ним сжалился, позволяя получить разрядку. Он бы заставил его умолять и двигаться навстречу его сильным, резким движениям… Но вместо этого Яо перевернул его на спину, поцеловал его грудь возле самого сердца, спустился ниже по ребрам и дальше, касаясь языком каждый шрам, полученный им в сражениях и охоте.              Мэн Яо вскинул голову, вновь заглянул в глаза Минцзюэ, и то пламя, что полыхало в их глубине, ещё сильнее распалило его кровь, хотя казалось, что желать его сильнее уже невозможно. Больше он не осторожничал, и так слишком долго сдерживался, терпел. Яо скользнул взглядом по его лицу, чуть задержался на прикушенных губах и метке, которую успел оставить на его шее. Через несколько дней она расцвет и будет привлекать внимание. Минцзюэ придётся прятать её или искать хоть какую-то причину её появления. И это тоже доставляло Яо удовольствие. Пусть знают все, что есть на свете человек, способный подчинить себе сурового, холодного главу Не. Есть тот, в чьих руках он, возбуждённый, готов на всё. Тот, кто заставляет его стонать и требовать большего.       Не Минцзюэ с каждым движением расслаблялся, раскрываясь скрестил ноги у него на пояснице, подталкивая его под ягодицы, двигаясь ему навстречу, облегченно выдыхая. Пот градом стекал по крепкой шее Минцзюэ, он силился поймать взгляд Яо из-под длинных влажных ресниц и плавился, как выброшенное на солнце масло. Мэн Яо больше не чувствовал сопротивления, двигался резче и жёстче, каждый раз выбивая хриплые вздохи и дурея от вседозволенности и полной власти над этим телом. Он до самого конца смотрел в широко распахнутые глаза с влажными стрелками ресниц. Удерживая его голову и не позволяя ему отвернуться.              — Смотри на меня.              Минцзюэ и не предпринимал попыток отвернуться. Он подавался ему навстречу, поймав его совершенно безумный темп. Его губы едва заметно шевельнулись, но Мэн Яо не слышал ни звука из-за шумевшей в его ушах крови. Выдержки у обоих почти не осталось, и спустя еще несколько резких, судорожных движений, и мокрый, бесконечно долгий поцелуй Мэн Яо сорвался в пропасть под фейерверки из разноцветных пятен перед глазами.              Через несколько секунд Минцзюэ вздрогнул под ним, сжал его плечи, впиваясь в его кожу короткими ногтями, оставляя следы и расслабившись, закрыл глаза. Теперь, когда шум в ушах стал тише, Яо видел и слышал то, что шептал ему Минцзюэ. Он ожидал многое, но не едва различимое «люблю».              Словно почувствовав на себе его взгляд, Минцзюэ посмотрел на него в ответ и такой нежности в глазах, Мэн Яо раньше никогда не видел. От нее болезненно защемило в груди, накрыло так, что глаза наполнились слезами. Приподнявшись, он, накрыл их покрывалом и больше не произнес ни слова.       

***

      Мэн Яо всегда вставал рано, даже когда на это не было никакой необходимости.              Это утро тоже не стало исключением. Он проснулся, когда солнце еще только появилось на горизонте и долго смотрел на спящего рядом Минцзюэ. Он знал заранее сценарий этого утра. Нет, эта ночь не была началом нового этапа в их отношениях. Да и отношений между ними после взаимных обид быть не могло. Он пришёл к нему для того, чтобы уйти. И как бы не ныло сердце, как бы не желало оно остаться, Мэн Яо свой план не нарушил.              Стараясь двигаться бесшумно, он собрал с пола свои вещи, накинул на плечи ханьфу и как попало повязал пояс. Бросив последний взгляд на спящего Минцзюэ, он покинул его покои.