Гарем императора

      Проснувшись утром, Не Минцзюэ ожидаемо обнаружил, что остался в комнате один. Мэн Яо вероятно ушел досыпать в свои покои и решил, что совместно проведенная ночь, не повод к совместному утру. Он с трудом поднялся с кровати, тело ломило нещадно, такого Минцзюэ не припомнил даже после самых тяжелых боев. Он привел себя в порядок и на выходе из комнаты встретил своего слугу, принесшего известие о том, что поздно ночью во дворец вернулся император. И что Его Величество приглашал главу Не к себе.              — Советник Мэн тоже с ним? — стараясь, чтобы его голос звучал как можно более равнодушным, уточнил Не Минцзюэ.              — Нет, господин, насколько мне известно советник уехал обратно на границу пару часов назад. Поговаривают, что он поговорил с императором и спешно покинул дворец.              — Можешь идти, — кивнул Не Минцзюэ, чувствуя, как внутри неприятно укололо. Он надеялся, что они с Мэн Яо, наконец, нормально поговорят, но похоже советник решил все по-своему. Молча уехать, как когда-то сделал сам Не Минцзюэ показалось ему лучшим решением, и вот теперь, он в полной мере испытал ту же боль, от которой все холодело и зудело внутри.              Не Минцзюэ не стал тратить время впустую и отправился к императору. Он предчувствовал, что разговор будет не самым простым. Минцзюэ не тревожился и не волновался, для себя он все решил. Несмотря ни на что, он собирался заслужить прощение у Мэн Яо и если для этого предстоит сначала получить благословение императора, то он был к этому готов.              Не Минцзюэ прошел в тронный зал и склонился перед императором в глубоком поклоне:              — Приветствую Ваше Величество.              — Прошу вас встаньте, глава Не, — как и всегда, сохраняя вежливый тон, сказал ему Лань Сичень.              — Спасибо, Ваше Величество.              — Почему вы хромаете, глава Не? — с беспокойством спросил Лань Сичень, хотя Минцзюэ успел заметить в его глазах огонек усмешки.              — Слишком долго провел в седле, Ваше Величество, — солгал глава Не. Его тело все еще болело после прошедшей ночи, а пониже спины и вовсе горело адским пламенем, но он молча терпел эти неудобства, считая расплатой за свою трусость в прошлом. Его выдавала лишь легкая хромота, которую он никак не смог спрятать и которую заметил внимательный взгляд императора.              — Может мне позвать придворного лекаря, чтобы он вас осмотрел?              — Не нужно, — вежливо отказался Не Минцзюэ, — благодарю за беспокойство, Ваше Величество.              — Вы совсем себя не бережете, глава Не, давайте присядем и выпьем чаю, — покачал головой Лань Сичень, налив им обоим чаю и подав чашку главе, — расскажите, как волнения на границе Цинхэ? Удалось навести порядок? Вы ведь из-за этого прибыли во дворец?              — Все верно, Ваше Величество, — ответил Не Минцзюэ, сделав глоток обжигающе горячего чая, — волнения мы подавили, зачинщики наказаны в соответствии с законами империи.              — Но вы ведь не только с этим приехали, глава Не? — улыбнулся Лань Сичень.              — Вы, как всегда догадливы, Ваше Величество, — терять было нечего, Не Минцзюэ прекрасно понимал, к чему ведет император и отнекиваться и юлить смысла не было. Поэтому он собирался признать все как есть или почти все. — Я узнал, что советник Мэн вернулся во дворец, поэтому прибыл, чтобы поговорить с ним.              — Вот как, — Лань Сичень отставил чашку и вздохнул, — судя по тому, как спешно он уехал, разговор не удался…              — Все верно, Ваше Величество, — нахмурился Не Минцзюэ.              — Глава Не, скажу вам начистоту — Мэн Яо не только мой главный советник, правая рука и человек, которому я могу доверить государство в свое отсутствие. Он также мой самый близкий друг, второй брат и один из тех, за чье душевное состояние я переживаю больше, чем за свое.              — К чему вы клоните, Ваше Величество?              — Вы разбили ему сердце, господин Не.              — Это он вам сказал? — нервно сглотнул Не Минцзюэ.              — Нет, — покачал головой Лань Сичень, — но это очевидно.              — Ваше Величество, я знаю, что поступил, как последний трус и очень в этом раскаиваюсь. Я пожалел о своем поступке, как только прибыл в резиденцию Нечистой Юдоли, — на одном дыхании выпалил Не Минцзюэ, — и если бы не беспорядки, то вернулся бы во дворец уже через неделю, чтобы во всем объясниться с советником. А потом я узнал, что он уехал на границу… Чтобы отправиться туда следом мне нужно было бы ваше разрешение, Ваше Величество…              — Думаете, я бы вам не позволил?              — Я вновь испугался! — горько усмехнулся Не Минцзюэ, — испугался того, что мне придется объяснять, зачем мне нужно ехать на границу. Ваше Величество, я не достоин своей должности и звания главы Цинхэ! И не достоин А-Яо! Пожалуйста, накажите меня, лишите всех званий! Такой трус, как я не может быть главой Цинхэ!              — Глава Не, вы любите его? — неожиданно серьезно и строго спросил Лань Сичень, не обращая внимания на стенания.              — Да… — выдохнул Не Минцзюэ.              — Тогда к чему ваше самобичевание? Отправляйтесь следом и просите прощения у А-Яо. Поговорите, разрешите все свои споры и обиды.              — Вы позволяете мне отправиться на границу? — удивился Не Минцзюэ.              — Не просто позволяю, я требую, чтобы вы туда отправились! Что толку от того, что вы сидите по разным углам страны и страдаете от неразделенной любви?              — Но как же…              — Думаю, ваш заместитель отлично справится пару недель без вас, глава Не. Не зря же он получает свое жалование?              — Все верно, Ваше Величество. Благодарю вас… Я отправлюсь завтра же утром!              — Вам не за что меня благодарить, господин Не, — отмахнулся Лань Сичень, — и по возможности, возвращайтесь поскорее в столицу. Оба. Эти переговоры и ситуация на границе не нравятся мне все больше.              — Слушаюсь, Ваше Величество! Позвольте начать подготовку к отъезду.              — Идите, глава Не.              Не Минцзюэ поклонился и отправился раздавать распоряжения о завтрашнем отъезде. Он чувствовал облегчение и в то же время тревогу за Мэн Яо, поэтому ехать следом за ним следовало, как можно скорее.       

***

      Сяо Синчэнь, решив все насущные вопросы и закончив вечерний обход, собирался идти отдыхать, когда ему навстречу выскочили несколько работников кухни, в которых он узнал поваров, готовящих для гарема.              — Смотритель Сяо! Смотритель Сяо! — по их встревоженным лицам было ясно, что причина по которой они ожидали его была весьма серьезной и он догадывался, на что, а вернее на кого именно они ему будут жаловаться.              — Господа, что случилось? — вежливо уточнил он, изобразив на лице полное недоумение.              — Смотритель Сяо, это возмутительно! Вы должны что-то сделать! Это просто невозможно! — загалдели повара, перебивая друг друга.              — Хорошо, я сделаю все, что в моих силах, если вы мне все объясните, — пообещал Сяо Синчэнь, стараясь их утихомирить. Он понимал, что лишь Сюэ Ян мог вызвать такой переполох на кухне и даже масштаб катастрофы мог прикинуть без разъяснений.              — Наложник Сюэ уже три часа как выгнал нас из кухни и никого туда не пускает. А мы должны убрать кухню после ужина и подготовиться к завтраку! Смотритель Сяо, вы же не хотите, чтобы наложники остались без завтрака…              — Хорошо, я разберусь, — коротко ответил Сяо Синчэнь и направился в сторону кухни.              Он подозревал, что повара лукавят — выгонять Сюэ Ян никого бы не стал. Ему было на всех наплевать и никто, никогда не смущал его своим присутствием. Скорее всего, стоило ему лишь появиться на пороге кухни, как повара сами разбежались и войти обратно уже не посмели. Поэтому они и пошли жаловаться смотрителю гарема, надеясь, что он в очередной раз решит проблему созданную этим невозможным наложником. Сяо Синчэнь вздохнул — Сюэ Ян был его персональной головной болью. И чем больше он творил свои бесчинства, порой похожие на проказы пятилетнего ребенка, тем сильнее испытывал странный, болезненный, непозволительный и преступный интерес к наложнику Сюэ. Как бы Сяо Синчэнь не пытался выкинуть из головы эти мысли, становилось только хуже. Поэтому он почти смирился с тем, что он сошел с ума и испытывает запрещенные, непозволительные в отношении наложника императора чувства. Но Сяо Синчэнь прекрасно умел держать себя в руках, поэтому старался ни словом, ни делом, никак не выделять Сюэ Яна среди остальных наложников. И был уверен, что это у него до сих пор прекрасно получалось.              По пути на кухню, он успел придумать сотни вариантов того, чем мог быть занят Сюэ Ян в течение трех часов. От безобидного поедания конфет, и как только зубы выдерживают такое количество сладкого? До полного разгрома и даже небольшого пожара. Но по мере приближения к кухне последний вариант отпал — гарью не пахло, дыма нигде не было.              Когда Сяо Синчэнь, наконец, открыл дверь кухни, то застыл в немом удивлении. Нет, Сюэ Ян не устроил погром, не спалил ничего, даже все сладости лежали в целости и сохранности. Он весь взъерошенный, испачканный в муке, стоял за плитой и что-то там старательно помешивал. Настолько усердно, что даже высунул кончик языка и то и дело сдувал спадающую на глаза прядь волос.              — Наложник Сюэ, что ты тут делаешь? — отойдя немного от шока и перестав бесстыдно пялиться, строго спросил Сяо Синчэнь.              — А! Ты пришел! — хищно улыбнулся Сюэ Ян.              — Так, что ты тут делаешь? — все так же строго повторил свой вопрос Сяо Синчэнь.              — А ты не видишь? Готовлю! — ответил Сюэ Ян тоном, каким обычно разговаривают с умалишенными.              — Я вижу, что ты готовишь, — вздохнул Сяо Синчэнь, — но зачем? Тебя, что, плохо кормят? По-моему, от количества потребляемых тобой сладостей, ты скоро не пролезешь в дверь!              — А я не для себя, — фыркнул Сюэ Ян, — а для тебя!              — Для меня? — ошарашенно переспросил Сяо Синчэнь, — и что ты готовишь?              — Как что? Пельмешки, конечно же!              — Пельмешки? Для меня?              — Ну не я же такой тощий, что страшно смотреть, — закатил глаза Сюэ Ян.              — Ты считаешь, что я недоедаю? — вернув своему голосу строгость, спросил Сяо Синчэнь.              — Ага! — весело ответил Сюэ Ян, словно радуясь этому факту.              Сяо Синчэнь снова вздохнул. Он не совсем понимал — издевка это была или реальная забота. И что с этим всем делать дальше: отругать и наказать? Или похвалить и попробовать, что же Сюэ Ян там настряпал и насколько это было съедобным.              Тем временем Сюэ Ян уже накладывал пельмешки в глубокую миску, полил густым, наваристым бульоном, щедро сдобрил мелко рубленым зеленым луком. Пахло блюдо потрясающе, Сяо Синчэнь надеялся, что на вкус было так же.              — Налетай! — объявил Сюэ Ян, поставив миску перед смотрителем и довольно ухмыльнувшись.              Сяо Синчэнь взял ложку и осторожно зачерпнул немного бульона, вместе с двумя, небольшими и аккуратными пельменями. Он принюхался — пахло действительно очень вкусно. И откуда в этом паршивце кулинарный талант?              — Это тайный рецепт моей покойной матушки, — словно прочитав его мысли, сказал вдруг Сюэ Ян.              — И ты приготовил их для меня? — снова неверующе переспросил Сяо Синчэнь.              — Смотритель Сяо, ты иногда такой глупый! Ешь! — рявкнул, сверкнув глазами Сюэ Ян.              — Погоди, ты же не хочешь меня отравить? — вдруг догадался Сяо Синчэнь.              — Если бы я хотел тебя отравить, то подсыпал бы яд в твою утреннюю кашу и не стал тратить время на пельмени, — закатив глаза, выдал тираду Сюэ Ян. И кажется даже нисколько не обиделся.              Сяо Синчэнь смутился, а ведь он прав — зачем бы столько часов возиться с готовкой, когда отравить его проще простого. Наконец, он отправил в рот ложку. Бульон оказался жирным, ароматным и наваристым. Но стоило Синчэню раскусить пельмени, как он едва не выплюнул их обратно. С трудом заставив себя их проглотить, он закашлялся, к лицу тут же прилила кровь, а в глазах выступили слезы.              — Эй! — всполошился Сюэ Ян, — я не собирался тебя травить!              — Остро… — выдохнул Сяо Синчэнь и схватил стоявшую плошку с водой. Он сделал большой, жадный глоток и облегченно вдохнул.              — Остро?.. — удивился Сюэ Ян, от искреннего испуга с него слетела вся его спесь и присущая ему наглость, — но там ведь совсем немного перечного масла…              — Я… не ем… острое… — просипел Сяо Синчэнь.              — Это как? Как можно не есть острое?! Ты очень странный, — сделал вывод Сюэ Ян, возвращая себе привычный образ.              — Какой уж есть, — усмехнулся Сяо Синчэнь.              — Так что получается, я зря убил три часа своего драгоценного времени?              — Прости… И спасибо за заботу…              — Это не забота, — оскалился Сюэ Ян, — если ты умрешь от недоедания и истощения, то нам пришлют нового смотрителя. И кто знает, может, его характер еще хуже, чем твой!              — Твоя правда, — улыбнулся Сяо Синчэнь.              Он знал, что Сюэ Ян лжет — он действительно таким образом проявлял свою странную заботу, переживал, что смотритель недоедает, пусть и пытался прикрыться какими-то глупыми причинами. И прекрасно понимал, что тот никогда не признается в истинных причинах своих поступков. Возможно, потому что и сам их не до конца осознавал. Психика Сюэ Яна пострадала в результате каких-то страшных событий, о которых никто, кроме него самого не знал. Синчэнь не лез к нему в душу и сначала думал, что смотрит на некоторые его выходки сквозь пальцы именно из жалости и сочувствия, пока не понял, что все несколько иначе.              — Ладно, пойдем, — вынырнул из своих мыслей Сяо Синчэнь, — провожу тебя до твоих покоев. Работникам кухни нужно вернуться к работе…              — Как будто им кто-то запрещал тут работать, — закатил глаза Сюэ Ян, — я только пришел, а они уже разбежались!              Сяо Синчэнь не ответил. И до дверей покоев они шли молча. Сюэ Ян делал вид, что ему ничего не интересно и его занимают лишь стены дворца, а Синчэнь искоса поглядывал на него и старался выкинуть из головы все мысли, кроме той, что наложника необходимо сопроводить до его комнаты.              — Доброй ночи, наложник Сюэ, — попрощался Сяо Синчэнь, остановившись у дверей.              — В следующий раз приготовлю что-нибудь без перца, — пообещал Сюэ Ян, и не прощаясь, ушел в свои покои.              Сяо Синчэнь покачал головой. Если уж Сюэ Ян что-то вбил себе в голову, то переубедить его себе дороже. Поэтому проще было смириться и постараться уменьшить ущерб.       

***

      Возможно, если бы Вэй Ин хоть мельком увидел Лань Ванцзи, терзающая его тревога хоть немного бы отступила. Но время тянулось, а принц не появлялся. Больше не было случайных встреч в коридорах, и теперь Вэй Усянь задавался вопросом, а насколько они были случайными? Он не видел даже издали знакомого силуэта возле конюшен, не слышал его голоса. Лань Ванцзи, ссылаясь на плохое самочувствие, уже давно не покидал своих покоев, избегая встреч даже с самим императором, неделю назад вернувшимся из Юньмэна. Вэй Ина тревожило состояние принца. Вопреки разуму, кричащему ему быть осторожнее, каждый вечер, Вэй Усянь прятался среди деревьев, чтобы незамеченным наблюдать за окнами Лань Ванцзи. Он видел его силуэт в окне, и смотрел на него до тех пор, пока двор не погружался во тьму. И в глубине души, он хранил веру в то, что принц знал о его визитах и поэтому никогда не закрывал окон. И эти молчаливые встречи издалека, единственное, что у них осталось.              Яркая, наполненная событиями и чувствами жизнь Вэй Ина остановилась. Больше он не слушал, что рассказывали на уроках учителя, какие стихи читали, какие вопросы задавали. Мир вокруг потерял краски, стал серым, однообразным и тоскливым. Каллиграфия, рисование, танцы, смех и болтовня Оуяна — всё это потеряло для него смысл и стало вызывать лишь тошноту. Впервые он четко осознал, что теперь без раздумий согласился бы покинуть Облачные Глубины и с радостью бы вернулся в Пристань Лотоса, как бы стыдно это ни было. Насмешки горожан, осуждение Цзян Чэна и жалость шицзе, это было бы вытерпеть проще, чем холодность и равнодушие Лань Ванцзи. Появилась даже шальная мысль, попросить об этом императора, и возможно, доведенный до отчаянья, он осмелился бы пойти на это, если бы в тот момент он был во дворце.              Наложники все чаще шептались за его спиной, гадая и строя самые нелепые предположения, печали Вэй Ина. И конечно, единогласно сошлись на том, что он тоскует без императора, который, разумеется, к нему охладел. Вэй Усяня это смешило. Знали бы они, как далеки их предположения от истины. Но несмотря на то, что огонь, горящий в его сердце потух, а вместе с ним и желание жить, опускаться до объяснений было ниже его достоинства.              Учитель за последние полчаса уже трижды сделал ему замечание и Усянь, каждый раз вздрагивал от неожиданности, извинялся за отсутствующий взгляд и старался, искренне пытался сосредоточиться на уроках. Но у него вновь ничего не получалось. Его мысли уплывали, подкидывая ему воспоминания о всех счастливых моментах, что у него были, выворачивали душу, разрывая сердце и кроша кости в прах, выбрасывая его поломанного, потерянного в равнодушную, жестокую толпу. Он вновь чувствовал себя тем юным, потерянным наложником, который старался найти свое место в гареме и новом для себя мире.              После окончания урока Вэй Усянь покинул кабинет вместе с Оуяном, который без умолку болтал, всеми силами стараясь расшевелить его. Оуян хватал его за руку, заглядывая в глаза, предлагал прогулку в саду и даже был готов лично уговорить смотрителя Сяо на поездку в город. Вэй Ин в ответ на эти предложения кивал, хотя особого желания ни на что у него не было. Но, отказать такому встревоженному, искренне заботящемуся о нем другу, он не мог.              По пути в сад, проходя по длинному коридору, Вэй Ин и Оуян случайно наткнулись на группу солдат, направляющихся на тренировку. Вэй Усянь отыскал глазами Цзян Чэна, который хмуро посмотрел на него. Он словно чувствовал беспокойство своего брата, хотя тот не перекинулся с ним ни словом о том, что произошло. К счастью, Цзян Чэн ни о чем не спрашивал, а сам Вэй Ин даже под страхом смерти никогда бы ему о произошедшем не рассказал.              А вот от самого Вэй Усяня не скрылось то, что после возвращения во дворец взгляд Цзян Чэна стал порой казаться добрым и открытым, а ещё то, что он стал чаще улыбаться. Вэй Ин знал, что, если хоть заикнется о том, что произошло между ним и младшим принцем, это убьет все эти прекрасные изменения произошедшие в его брате. Он не мог так рисковать.              Совсем другое дело — Оуян. От его взгляда ничего не ускользало, он словно был обладателем особых знаний, что позволяли ему видеть Вэй Ина насквозь и безошибочно считывать его ложь. И каждый раз, прогуливаясь с ним по парку, Вэй Ин прятал взгляд, боясь вновь выдать ему свое состояние.              — Ты вернулся таким счастливым, Вэй Ин, а сейчас я тебя не узнаю. У тебя какие-то проблемы? — без лишних предисловий начал свой расспрос Оуян, едва они удалились в глубь сада, на время своего короткого перерыва.              — Ничего, о чем тебе бы стоило переживать, — Вэй Ин опустился спиной в высокую мягкую траву и зажмурился от светившего в его глаза солнца, — давай просто отдохнем? Эти четверостишия меня утомили.              — Я не могу не переживать за тебя, Вэй Ин, — тревога, мягкий голос, искренность Оуяна… Она захлестнула Вэй Усяня, утопив в тепле и нежности.              — Оуян… — отчаянно произнес Вэй Ин, закрывая лицо ладонями, — не проси.              — Расскажи мне, что тревожит тебя! — Оуян не оставлял попыток достучаться до друга, — я смогу тебе помочь!              — Нет! Ты не сможешь мне помочь, — Вэй Ин резко выпрямился, сев к нему лицом, — да и никто теперь не сможет…              — Если не смогу помочь, то хотя бы выслушаю, — Оуян порывисто схватил его за руку, крепко сжимая его ладонь, — это касается тебя и младшего принца? — он слегка понизил голос, осматриваясь. К счастью, никого из наложников и слуг рядом не было.              — Тише, — шикнул на него Вэй Ин, приложив палец к своим губам, — и никогда больше не поднимай этой темы.              — Значит, мои подозрения верны, — Оуян устало вздохнул и потер ладонью глаза, — почему ты сразу мне все не рассказал?              — Теперь уже это не важно, — ушел от ответа Вэй Ин, — лучше расскажи о себе и твоей возлюбленной. У тебя дела, наверное, идут намного лучше!              — Увы, мне тебя тоже порадовать нечем. Наша любовь… — Оуян нервно заламывал пальцы, выискивая взглядом возможных свидетелей их разговора.              — Невозможна, — закончил за него Вэй Ин, — я понимаю тебя. И не знаю, что хуже, найти любовь, поверить во взаимность и узнав лишь раз, как это, быть с тем, кого любишь, потерять ее, или сразу принять то, что она невозможна. Что хуже?              — Не знаю, — задумчиво посмотрев на него произнес Оуян, — но я бы хотел узнать, каково это, быть с той, кого любишь. Возможно это будет самым счастливым воспоминанием, а другой такой сильной любви больше никогда не будет?              — А может лучше бы её и не было никогда? — спросил Вэй Ин, подняв на него глаза, — насколько было бы проще и легче.              — Я не верю в то, что ты действительно так думаешь, — покачал головой Оуян.              — Ты и правда, хорошо меня знаешь.              — А ты единственный, кому я могу доверять.              — Теперь не единственный, — напоминает ему Вэй Ин, — теперь у тебя еще есть она, твоя любовь.              — Надеюсь, что через несколько лет, мы с Мянь-Мянь сможем открыть всем свои чувства, — с мечтательной улыбкой произнес Оуян, — она согласна уйти со мной. Когда мы получим свободу.              — Мянь-Мянь… — улыбнулся ему в ответ Вэй Ин, — значит и мои предположения оказались верны. Вам ждать еще четыре года. Как же это безумно долго.              — Теперь я знаю, ради чего ждать и время полетит быстрее, — смущенно ответил Оуян, — неужели по нам с ней все так заметно?              — Нет, что ты?! Я уверен, что кроме меня никто ничего не подозревает! — поспешил успокоить его Вэй Ин, — надеюсь, я получу приглашение на вашу свадьбу.              — А мы на твою!              Вэй Ин усмехнулся, пихнув его в бок.              — Нет, я уж точно останусь холостяком. Печальная судьба у моей семьи. Из нас троих, счастливый брак только у моей шицзе. Без любви я не женюсь, а брата ничего кроме службы никогда не интересовало. Внуков от него родители точно не дождутся!              — Это не беда! Даже у нашего императора нет детей!              Вэй Ин понимающе кивнул. Этот факт его как раз не удивлял, учитывая его отношения с наложницами им просто неоткуда было взяться.              — Наш император, как никто другой заслуживает счастья. И когда он найдет девушку или парня, с кем захочет быть всю свою жизнь, у него появится наследник. Это будет меньшей из проблем, — сорвав травинку, Вэй Ин задумчиво покрутил ее в руках, — а вам с Мянь-Мянь, сейчас нужно быть как никогда осторожными и не привлекать внимание. А я чем смогу — всегда помогу.              — Спасибо за поддержку, Вэй Ин, — благодарно улыбнулся ему Оуян, — хотел бы и я тебя поддержать.              — Ты это и делаешь, — заверил его Вэй Ин, обняв за плечи, — делаешь это с первого дня нашего знакомства.       

***

      С первыми лучами рассвета солнца Сяо Синчэнь покинул свои покои и вышел во двор. Он знал, что Сун Лань прибыл в столицу глубокой ночью и не мог не встретить его лично. Во дворе было ещё прохладно и Сяо Синчэнь, то и дело ежился от утреннего воздуха, бросая нетерпеливые взгляды на высокие украшенные резьбой ворота. Спустя четверть часа, они, наконец-то, распахнулись и во двор, в сопровождении стражи императорской армии прошел высокий человек, в грубых походных одеждах. Несмотря на прошедшее время, Сяо Синчэнь узнал его с одного лишь брошенного на него взгляда. Это был он. Сун Лань.              Сун Лань — его давний, самый близкий друг. Тот, кто казалось, был предназначен ему самой судьбой и ей же разлученные на долгие года.              Много лет назад, Сяо Синчэнь принял решение остаться в городе, который дал ему приют, который был так ему необходим. Благодарность, которую он испытывал к Облачным Глубинам, переросла в искреннюю любовь и спустя года, уже никто не мог бы узнать в нём бездомного мальчишку чужака, которым он был. А беспокойной душе Сун Ланя со временем стало тесно в этом большом городе и едва ему исполнилось двадцать, он отправился искать свое предназначение, меняя города и поселки. И слава, которая ходила по всей империи, говорила о том, что он его нашел.              Синчэнь бережно хранил в памяти образ своего давнего друга, не давая ему померкнуть и забыться. Но за прошедшее время во внешности Сун Ланя появились заметные изменения. Он всегда был привлекательным юношей, теперь же стал по-настоящему красив. И это была не та яркая и броская красота, которую он привык наблюдать в гареме императора, а взрослая, зрелая, видя которую, было невозможно оставаться равнодушным. От мальчишки, рядом с которым он вырос, не осталось и следа.              — Сяо Синчэнь, — Сун Лань передал поводья своей лошади в руки подоспевшего слуги, — ну вот мы и встретились.              Синчэнь порывисто обнял его, а потом, окинул его взглядом, испытывая настоящую гордость за него.              — Кажется, ты стал даже выше! — засмеялся Сун Лань, сжимая его плечи.              — А ты сильнее! — охнув ответил Синчэнь, потирая ладонью плечо, — я покажу тебе твои покои. Уверен, ты устал после долгого пути.              — Я привык к дорогам, — ответил Сун Лань, с любопытством осматривая длинные, украшенные мозаиками и росписью коридоры, — а вот от умывален не откажусь.              По дороге к покоям Сун Ланя, Синчэнь посвящал его в правила жизни во дворце, стараясь не упустить ни одной, даже самой незначительной детали. Жить по правилам, в строгости и аскетизме было для Сун Ланя привычным, а жизнь во дворце, в уюте, тепле и сытости, казалась сказкой.              — И как ты не путаешься в таком количестве коридоров?! — спросил Сун Лань, после третьего поворота.              — Это не так сложно, как кажется вначале, — успокоил его Синчэнь, — но запомни, в ту часть дворца, где располагается гарем, тебе, как и всем мужчинам, вход запрещен.              — Женский гарем? — с игривой улыбкой уточнил Сун Лань, — а в мужской можно?              — Нет, Сун Лань, в оба гарема тебе вход запрещен, — строго осек его Синчэнь, — оставаться наедине с наложником, без веских на то причин тоже нельзя.              — А правда, что у императора тысячи наложников и наложниц? — слегка склонившись к его уху, спросил Сун Лань, — их же невозможно запомнить!              — Во дворце их значительно меньше, — ответил Синчэнь, — и твое дело — это наложники и их обучение. И мне заранее жаль тебя, работа у тебя не простая.              — Я опытный воин! — не без гордости ответил Сун Лань, — что мне горстка парней?              — Среди них есть люди пострашнее побежденных тобой врагов.              — Подробнее, — выгнув от удивления бровь попросил Сун Лань, — они хоть раз меч в руках держали?              — Твои враги сражались с тобой по правилам воинов, а у наложников их нет. Они действуют хитростью. Когда-то, я думал так же, как и ты. Что это лишь изнеженные, избалованные юноши. Но я ошибся, — вздохнул Синчэнь, — и именно моя наивность стала причиной недавнего происшествия в гареме.              — Какого? — заинтересовался Сун Лань, — не верю, что ты мог стать причиной какого-то страшного события!              — Увы, так и есть, — отвел взгляд Сяо Синчэнь, — у нас был наложник, который был на особом счету в гареме. Он распускал сплетни о себе, врал, что любимец императора. А я, как и все — верил. Из-за его интриг пострадал невиновный.              — Каждый может ошибиться, — отмахнулся Сун Лань, — а раз ты все еще при своей должности, значит твоя вина не столь велика.              — Мои ошибки дорого стоят, потому что за них отвечают другие, — тихий голос Синчэня звучал громче, чем следовало бы, из-за тишины, в которой все еще был погружен дворец. Никто не встретился им на пути, кроме солдат, стоявших на посту круглосуточно и прачки, несущей корзины полные чистого выстиранного белья, — поэтому, не заблуждайся на счет этих наложников и не очаровывайся их красотой, как бы невинно не выглядели эти юноши. И конечно, не вздумай влюбляться.              — В наложников или вообще ни в кого? — отшутился Сун Лань, — это обещать сложно!              — В наложников, они все собственность императора, — усмехнулся Синчэнь, — хотя он и половину из них в лицо не знает.              — Есть кто-то, на кого я должен обратить особое внимание? — поинтересовался Сун Лань, не отставая от ускорившего шаг Синчэня.              На пару мгновений Сяо Синчэнь задумался, остановившись возле высокого окна. Солнце уже почти полностью поднялось, залив двор своим светом.              — Сюэ Ян, — все же произнес смотритель после затянувшейся паузы, — будь к нему снисходителен. Чтобы он не говорил, как бы себя не вел. Будь к нему добр. Он единственный, за кого я посмею тебя просить.              — Сюэ Ян… — медленно повторил Лань, — что ж, раз ты за него просишь, я не смею тебе отказать.              Услышав его обещание, Синчэнь едва заметно улыбнулся, кивнув ему.              — Спасибо, это важно для меня, — ответил Синчэнь, — он не похож на остальных наложников. Ты скоро убедишься в этом сам.              — Видимо это он важен для тебя, — с улыбкой посмотрел на него Сун Лань, — я прав?              — Как и все наложники. За каждого из них я переживаю и отвечаю своей головой, — ушел от прямого ответа Сяо Синчэнь, — вот мы и пришли. Это твоя комната.              Он едва успел коснуться ручки двери, как вздрогнул от неожиданности, заметив мелькнувшую на повороте тень и услышав звук поспешно удаляющихся шагов.              Вопрос о том, кто был их обладателем даже не стоял. Сяо Синчэнь убеждал себя, что его не должны волновать домыслы, что возникли у Сюэ Яна о его отношениях с Сун Ланем. Но они волновали.              — Что произошло, Синчэнь? — обеспокоенно спросил Сун Лань, хмурясь и наблюдая за направлением его взгляда, шаги почти стихли, но сомнений в том, что кто-то поджидал их за углом и слышал обрывки их разговора, не осталось, — кто это был?              — Это был наложник Сюэ, — вздохнул Синчэнь, понимая, что всего лишь одной услышанной фразы, ему хватит для того, чтобы сделать неверные выводы.              Сун Лань, как ни старался, не смог спрятать улыбку и осторожно коснулся его плеча.              — Теперь, понятно, почему ты просишь о нем отдельно. И судя по всему, ваши чувства друг к другу взаимны.              — Не говори глупостей! Я даже подумать о подобном не смею! — запротестовал Сяо Синчэнь, не решаясь согласиться с его словами даже мысленно. Но верить в них хотелось. Хотелось до головокружения. Но зная Сюэ Яна, его непостоянство и непредсказуемость, слишком был велик шанс обмануться и разочароваться, — проходи, теперь это и твой дом.              Синчэнь пропустил Сун Ланя в выделенные ему покои и плотно закрыл за ними дверь. До подъема наложников было еще сорок минут, а им еще так много надо было друг другу рассказать.